Оглавление

Глава первая

Снег падал за окном тихо и неспешно, словно боялся нарушить хрупкое спокойствие декабрьского вечера. Эрика стояла на кухне, наблюдая, как белые хлопья тают на темном стекле. В руке она держала кружку с уже остывшим чаем. Аромат бергамота висел в воздухе, смешиваясь с запахом воска от свечи, которую Марк зажег, едва переступив порог.

— Ты даже гирлянду не повесила, — сказал он, входя в кухню и поправляя манжет рубашки. — Улицы сверкают, а у нас тут… монастырская келья.

Он сказал это без упрека, лишь с легкой долей недоумения. Марк всегда предпочитал порядок, поэтому отсутствие праздничных украшений казалось ему досадным упущением.

— Мне и так хорошо, — ответила Эрика, отворачиваясь от окна. — Тишина. Тепло. Не надо никуда спешить.

Он подошел и обнял ее за плечи, притянув к себе. Запах его древесного парфюма был знакомым и безопасным, как стены этой квартиры, которую они снимали уже второй год.

— Я думал, может, рвануть на недельку в Альпы, — произнес он, и губы коснулись ее виска. — Снег, камин, шампанское. Развеяться. Ты так много работаешь, учишься… Заслужила.

Слово «развеяться» неловко повисло между ними. Оно было таким же легким и воздушным, каким Марк, вероятно, его и задумывал, но для Эрики оно обернулось холодным комом в самой глубине желудка.

Рождество. Альпы. Идеальная открытка с заснеженными пиками, искрящимся на солнце склоном и двумя силуэтами у камина. Марк видел именно эту картинку. Он предлагал ей глянец, отлаженный восторг, безупречный отдых от самой себя.

А у нее перед внутренним взором, словно на старых, затертых кинопленках, замелькала другая вереница событий. Не пейзажи, а даты. Жестокие, отмеченные в календаре ее памяти жирным черным крестом. Каждое 25 декабря.

Пятнадцать лет. Лед на тротуаре, припорошенный первым снежком, такой обманчиво невинный. Нелепый пах, отчаянный взмах руками, хруст, от которого внутри все обрывается и становится тихо-тихо. Потом — гипс, тупая, ноющая боль, запах больницы вместо мандаринов и елки, и мамин голос, старающийся подбодрить: «Ничего, дочка, в следующем году наверстаем!»

Восемнадцать. Первая серьезная подработка, первая собственная, честно накопленная сумма на подарки родным. Крошечная бархатная сумочка, купленная специально для этого вечера. Толчея на рождественском базаре, восторг, предвкушение. А потом — легкий, почти неощутимый толчок в спину, мелькнувшая тень, и… пустота. Глухая, унизительная пустота на месте замши и кошелька. Чувство не столько злости, сколько полной беззащитности перед лицом праздника, который у всех остальных был таким ярким.

Двадцать один. Первая зимняя сессия в университете, вымотанность до предела. Мысль: «Просто нужно дотянуть до праздников, и тогда…». А «тогда» обернулось температурой под сорок, дикой ломотой в костях и полной изоляцией в съемной комнатке, пока за стеной слышались смех и музыка соседей. Она лежала, глядя на потрескавшуюся штукатурку на потолке, и думала, что, кажется, понимает древних — они ведь тоже придумали праздник света в самую темную пору года, просто чтобы было ради чего терпеть эту тьму.

Со временем она выработала иммунитет. Не к вирусам — от гриппа она прививалась исправно. Иммунитет к самой надежде. К этому сладкому предвкушению чуда, которое, как оказалось, было лишь яркой упаковкой для разочарования. Она научилась относиться к Рождеству как к сложной, но неизбежной дате в календаре, вроде дня уплаты налогов. Его нужно просто пережить. Без ожиданий и без суеты.

Чудеса были для других — для тех, кому везло, у кого не ломались кости, не воровали кошельки, не поднималась температура ровно в полночь. Она же просто отсиживалась в своей раковине, пережидая этот шумный, опасный для нее сезон, когда сама вселенная, казалось, играла с ней в злые шутки. И предложение Марка «развеяться» было не спасением, а приглашением выйти на арену, где она уже слишком много раз падала.

— Я не люблю суеты, Марк, ты же знаешь, — сказала она тихо, высвобождаясь из его объятий, чтобы долить в чайник воды. — Давай лучше дома. Пригласим Софию с Дэном, может, кого-то еще… Поужинаем, посмотрим кино…

Он вздохнул, но кивнул в знак одобрения. Он всегда в конце концов кивал. Их отношения строились на этом разумном компромиссе, на умении уступать в мелочах, чтобы сохранить главное — устойчивость, комфорт и предсказуемость. Иногда ей казалось, что они живут в прекрасно отлаженном механизме, где каждый винтик на своем месте. Тишина в этом механизме изредка становилась слишком громкой.

— Как скажешь, — согласился он. — Дома так дома. Как и предыдущие два года… Я закажу у Габриэля того самого гуся с яблоками, ты же его обожаешь.

Он улыбнулся, и Эрика почувст