Оглавление

Виталий Трандульский.

Мертвец за всё в ответе

2024 год.

В конце XIX — начале XX века Сибирский край, по своему особенному отношению к криминальному миру, весьма и весьма выделялся, если его сравнивать с другими губерниями Российской империи. Мало того, что Сибирь выполняла тюремную повинность за целое государство и количество ссыльных, беглых и просто лихих людей буквально зашкаливало в суровом северном крае, так в добавок ко всему, и правоохранительная стезя колебалась на самом невысоком уровне.

В полицейский надзор не хотели идти не только из-за риска расстаться со здоровьем или даже жизнью, а и по причине, что размер жалования полицейского соответствовал разве заработкам чернорабочего, без квалификации и разряда. Проще говоря, розыскное дело становилось делом призвания, а на одном призвании, да ещё и с дефицитом кадров и непрестижностью профессии, далеко не уедешь.

Мошенники, воры, грабители, конокрады при определённой осторожности, а иногда и при помощи подкупа должностных лиц, свободно действовали, не опасаясь, что их заметут после первого же дела. Попадались обычно зарвавшиеся и не видящие границ своим злодействам, или босота, из новеньких, за которых пока некому было поручиться. Матёрые преступники, как принято было называть марвихеры или просто херва, могли долго оставаться на свободе и даже уйти на покой, сколотив себе приличное состояние.

Сибирь воровала и грабила, резала и стреляла, гуляла и пила. Пила много. Разгульность некоторых городов, по употреблению хлебного вина, то бишь водки, превышала четыре с половиной ведра на человека, в то время как в других губерниях, для сравнения, была чуть более половины ведра. Ну как тут было навести порядок вечно занятому строительством транссибирской железной дороги, генерал-губернатору Горемыкину Александру Дмитриевичу. Нет, нет, ему было решительно не до этих пакостей, как он сам выражался о происходящем в его царстве-государстве. Поджидав назначение, и ни куда-нибудь, а в сам государственный совет департамента промышленности, наук и торговли, Александр Дмитриевич уже порядком охладел к делам нынешним и в упор не желал видеть реальной обстановки на местах.

На фоне всего этого, Сибирь, особенно восточная, стала возводить свою криминальную иерархию, в которой первое место, без всяких сомнений, занял «Зубастый Иркутск», уверенно заткнув на вторые позиции Красноярск, Читу, и другие города сурового края, у которых не хватило пороху для главенствующего трона.

В Иркутске было чем поживиться. Росла и крепла золотопромышленность, открывались частные банки, строились фабрики. Сибирское пароходство осуществляло в «Зубастом» транспортировку угля и леса и обеспечивало приток населения. Для хервы это также открывало новые возможности. Преступники становились хитрее и опытнее, сколачивали шайки и банды, имели своих главарей и даже авторитетов, имеющих влияние сразу над несколькими кодлами. Естественно, для всего этого требовались и места дислокации, злачные места, изобилующие притонами, борделями, малинами, вертепами и кабаками.

Вот в одном таком злачном месте и произошла эта история.

***

Молодой человек, лет двадцати пяти, уже битый час прогуливался по набережной Ушаковки, ковыряя старую мостовую элегантными заграничными сапожками с блестящими металлическими носами, которые звякали о грубые грязные булыжники замощённого тротуара. За одни только такие сапожки можно было получить по голове и быть ограбленным, стоило перейти мост и оказаться на Волчьем острове. Именно так называли один из криминальных районов города, куда простые обыватели почти никогда не ходили и куда ненастным вечером явился молодой парень.

Необычная обувь была не единственной отличительной чертой визитёра. Помимо сапог, из заграничного на нём красовались: широкие серые брюки, как у ковбоев на диком западе, и длинный кожаный плащ с капюшоном, который молодой человек плотно натянул на голову чтобы лица не было видно.

Незнакомец имел крепкое телосложение, высокий рост, широкую твёрдую походку. Прогуливался он в гордом одиночестве. Честным горожанам здесь делать было нечего, кроме как напрашиваться на неприятности. Даже городовые на набережной появлялись крайне редко, и то только для формальности, сделать обход и поскорее убраться. Волчий остров был настолько опасен, что к местным, никто не совался. Зато местные, лишь наступало тёмное время суток, словно неизлечимая болезнь расползались по городу, верша свои грязные, мерзкие делишки. Именно делишки, а не дела. Дела, как известно, у прокурора.

Сергей, так звали молодого человека, с унынием смотрел на противоположный берег Ушаковки. Там не было ничего, что хоть как-то напоминало обыкновенные дворы и улицы — дремучая окраина, вся изрезанная узкими переулками, непригодными ни то что для конного извоза, а и вообще для более-менее комфортного передвижения. Волчий остров выглядел омерзительно. Покосившиеся, невзрачные двухэтажные дома с плотно затворенными дверьми и окнами, наглухо задрапированными рваными, пятнистыми от грязи, простынями. Заваленные гнилые заборы, разбитые мостовые и лужи, имеющие такой мерзопакостный оттенок, что даже самый пытливый ум не смог бы с ходу ответить, какого цвета эта лужа.

— Эй, фраер. — Кто-то дёрнул парня за рукав, когда он в очередной раз поморщил нос, вынужденный вдохнуть запах нечистот, зависший своим зловонным дыханием над Волчьим островом.

— Откуда ты взялся? — Опешил Сергей, увидев перед собой мальчишку, очевидно вылезшего из-под моста.

— Откуда взялся, там меня больше нет. — Отрезал босячёк, и по-деловому осмотрел пришлого. — Ты что ли Вагу ищешь?

— Да, я. — Сергей удивился ещё больше. Он ожидал от мальчишки, чего угодно: попрошайничества, жульничества, даже попытки ограбления, но и представить не мог, что беспризорник окажется парламентёром.

— Да, ищу. — Ответил он ещё раз.

— Пошли, я отведу. — Махнул босяк рукою. — Со мной тебя никто не тронет. Заплатишь ровно столько, сколько договаривались.

— За мной не заржавеет. — Осмотрелся Сергей вокруг, опасаясь подвоха. — Только я не с тобой договаривался. Меня девушка проводить обещала, мы с ней на этом самом месте встретиться должны.

— Беспризорник заржал. — Это Катька что ли девушка!? Тоже мне благородная мадама. Не может она, ясно? Мне поручила проводить, бугор в курсе, тебя ждут.

— Какой ещё бугор? — Не успевая за беглым торотореньем мальчишки, переспросил собеседник.

— Ну Вага, Вага бугор, вы что, не знакомы? — Мальчишка остановился на мосту и перегородил дорогу.

— Знакомы заочно. — Поспешил успокоить босявку Сергей. — Просто я слово это, бугор, в другом контексте употребляю.

— Мальчишка опять зашёлся смехом и пошёл дальше. — Ну ты фраер! Бугор — это авторитет, главарь, старший — понимаешь? Здесь, на Волчьем острове, все дела делаются только с его дозволения. И только за долю в общак, который Вага и держит.

— Теперь понятно.

Молодой человек широко улыбнулся мальчишке. — Ты мне вообще побольше объясняй, я плохо ваш жаргон понимаю.

— Заплати. — Упёрся в боки пацанёнок.

— Я же сказал, за мной не заржавеет. — Сергей похлопал мальчишку по плечу, и они вместе пошли через мост.

Мальчишка был маленького роста и едва доставал Сергею до нагрудного кармана на плаще. На один широкий шаг гостя волчьего острова, пацанёнку приходилось делать два, и он с трудом поспевал идти рядом, но Сергей это сразу заметил и предложил прогуляться медленно, делая вид что интересуется местными окраинами.

Голубые, почти синие глаза беспризорника с особым любопытством буравили визитёра. Чумазое лицо, обсыпанное веснушками, умиляло молодого человека, и он, желая расположить к себе нового знакомого, по-свойски потрепал его по рыжим, всклокоченным волосам, которые лезли в разные стороны из-под клетчатой кепки.

— Тебя как величать, приятель? — Вложил Сергей как можно больше дружелюбия в свой голос.

— Васькой Фиником кличут.

— Финик!? — Прихмыкнул парень. — Почему финик, что финики любишь?

Мальчишка снова забежал вперёд и перегородил дорогу. — Откуда такой любопытный выискался, а? Ты не легаш случайно?

— Нет, я не из полиции. — Подстроился Сергей под разговор, потихоньку начиная привыкать к необычному сленгу Финика.

— Я просто проявляю участие. Должны же мы с тобой о чём-то поболтать, пока до места добираемся. Меня Сергей зовут, и я не из вашего круга, да ты это, наверное, уже и сам понял.

— Понял, Фраерок, давай поболтаем, только у нас не принято по именам обращаться, кличка у тебя есть?

Молодой человек задумался. Ему очень не понравилось слово кличка, но в ту же минуту в его голове возник один образ, которому он стремился сейчас соответствовать, и кличка, которую он мысленно заменил на псевдоним, родилась сама собой. — Называй меня Рокамболь, если Сергей тебе так не нравиться.

Необычное слово заинтересовало мальчишку. Он несколько раз повторил его вслух и, вероятно, сразу запомнил.

Вечер меж тем начал портится. Над окраинами «зубастого» стали стягиваться серые тучи и заморосил мелкий, неприятный дождь. Те немногие, кого Сергей успел приметить в переулках и подворотнях Волчьего острова, когда ходил вдоль набережной, удалились, испуганные непогодой. Опустели узенькие закоулочки и парапеты вдоль Ушаковки, позакрывались ставни на окнах, весь остров в одночасье словно вымер, став от этого ещё страшнее.

Сергей и Васька прибавили шагу, как вдруг их привлёк странный шум или даже гул, доносившийся со стороны набережной. Оба обернулись и увидели, как через мост, под пьяный гомон и трёхэтажный мат, на Волчий остров ввалилась группа матросов, человек пятнадцать. Их особо не беспокоил ни дождь, ни скверная репутация этого места, этих ребят не беспокоило ничего. Более дюжины мордоворотов с ручищами, словно брёвна, и кулаками, как булыжники, наводили шорох на всю округу.

— Матросня. — Пояснил Васька и откинув широкий полог плаща Сергея, забрался к нему под мышку, спрятавшись от измороси.

— Весёлые ребята, наведываются к нам время от времени, но всегда большой компанией. Будь их меньше, скажем, наполовину, так могли бы и пощипать матросиков, случаи уже были. Пятерых, шестерых здесь размотать ничего не стоит.

— Чего им здесь нужно? — Поинтересовался Сергей?

— Известно, чего. Водки, девок, марафету. Тут этого добра в избытке, только плати. Скорее всего пожаловали в заведение Борьки Клыка или в Калькутту. Популярные бордели у нас на острове. Для своих, конечно, но и такие шумные компании, как эта, тоже принимают. Матросня народ щедрый, особенно когда напьются.

— По-моему, они уже. — Подметил Сергей.

— Да, эти уже ни один кабак сменили, давай в сторону отойдём, лучше с ними не связываться. Мне в прошлом году одна такая компания так накостыляла, передние два зуба потом целый месяц шатались.

— Накостыляла за что? — Возмутился парень.

— Кто их разберёт, они все пьянющие в дым были. Может подумали, к кому из них в карман залезть хочу, а может спутали с кем.

Сергей представил, как огромный матрос, в хмельном угаре, колотит маленького мальчика и даже оторопел от такого варварства, но ловкий шкет уже вышмыгнул из-под плаща и, ухватив своего нового приятеля за рукав, потянул на противоположную сторону улицы.

Дождь расходился всё сильнее. Рокамболь и Финик прошли ещё несколько метров быстрым шагом и, переглянувшись, втопили со всех ног.

— Сюда. — Крикнул мальчишка на бегу, высадив какую-то старую калитку и нырнул во дворы ещё более жуткие и мрачные, чем те что располагались вдоль набережной. Сергей едва поспевал за Васькой, который, словно заяц, уходивший от погони, нёсся по узеньким переулкам Волчьего. Уже за спиной громыхали какие-то полусгнившие ящики, грязные баки, склянки, которые кое-как были выставлены по стенам, и которые Рокамболь ронял, натыкаясь на них на бегу.

— Вашу мать, заразы!!! — Донеслось вдогонку, очевидно, от того, кто здесь проживал и кто всё это гнилье притащил в переулок.

Сергей уже хотел остановиться, но Васька пнул его ногою под зад. — Ты что с ума сошёл, бежим скорее, пока нас дробью в спину не подогнали.

Рокамболь снова припустил что есть мочи.

— Бах. — Вылетела ещё одна калитка.

— Бах. — Вылетела другая.

Финик, словно маленький таран, пёр напропалую, круша на своём пути всё нужное и ненужное. Последняя калитка буквально вылетела с петель вместе с несколькими досками забора, и запыхавшаяся парочка выскочила на широкую площадку паутинообразной формы, от которой отходили восемь-десять переулков.

На площадке при желании могло бы разместиться человек сто одновременно, но она была пуста, и только несколько мерзких крыс шмыгнули с неё в подворотню, испуганные непрошенными гостями.

— Это место у нас называется Курия. — Начал объяснять мальчишка. — Давным — давно, на этой площади был убит первый главарь Волчьего острова. Кличка у него была Цезарь, потому и место так прозвали.

— В древнем Риме одного императора величали, Цезарь. Его свои же зарезали, не поделили чего-то они там. А случилось это во дворце, который назывался Курия. Вот и у нас на Волчьем, теперь такая есть.

— Ого! — Удивился Сергей и снова спрятал мальчишку под полог плаща. — Как много ты знаешь, даже про древний Рим. Что, книжки читать любишь?

— Да нет. Я и буквы-то не все знаю. А про древний Рим Зяпа рассказывал, был тут у нас один трактирщик, я у него за ночлег, половым подкармливался.

— Был? — Переспросил Рокамболь.

— Был. — С досадой повторил Финик. — Умер, год назад, от тифа. Ничего не поделаешь.

Дождь расходился всё сильнее. Новые знакомые стояли по середине Курии. Сердце Сергея щемило от сочувствия и сострадания к бедному мальчику. — Сколько несправедливого и плохого перенёс, должно быть, этот несчастный шкет. — Размышлял он, совершенно забыв, что хлещет ливень.

— Эй. — Донеслось из-под плаща. — Чего застыли, второго пришествия ждём? Сюда скоро матросня припрётся, а нам в этот прогон. — Указал на один из переулков Васька.

Приятели снова начали движение. Переулок, по которому они пошли теперь, отличался от остальных. Все двери домов, нависающих с обеих сторон, были настежь открыты. Ярко освещённые окна занавешены не грязными тряпками, как