Глава 2,
в которой выясняется, что у Юрки проблемы начались еще раньше, чем у остальных

Юрка проснулся от головной боли. Свесив ноги с дивана, он попытался нашарить ногами тапочки, но безуспешно. О том, чтобы наклониться, не могло быть и речи. Голова категорически возражала против любого резкого движения. Ей вторил желудок, явно желающий избавиться от части так и не переваренных за ночь продуктов.

Продукты… Разве это можно назвать продуктами? Передержанные на плите макароны с еще более разварившимися, разбухшими и полопавшимися сосисками, а к ним в придачу большая пластиковая упаковка с салатом. Как же он назывался? Кажется, боярский. Или царский? Посмотреть бы на тех бояр, которые бы его есть стали.

Кое-как поднявшись на ноги, Юрка медленно двинулся в сторону туалета. Да, салат оказался редкостной гадостью, хотя дело, конечно, совсем не в нем. Во всяком случае, голова болит точно не от мелко нарезанного непонятно чего, обильно приправленного майонезом.

Едва успев добраться до унитаза, Юрка переломился пополам, и его вырвало вонючей жижей, наполненной ошметками овощей и полукопченой колбасы, заменявшей в салате куриную грудку. Почувствовав себя немного лучше и забыв спустить в унитазе воду, Юрка поковылял на кухню. Конечно, можно было сперва зайти в ванную комнату и там умыться, но к чему делать лишние шаги, если на кухне тоже есть раковина?

На его счастье, в упаковке обезболивающего еще оставались последние две таблетки. Немного подумав, Юрка проглотил обе, запив их полной кружкой холодной воды из-под крана. Все. Теперь остается только ждать. Минут через двадцать, если повезет, через пятнадцать таблетки подействуют, и пульсирующая боль в голове начнет затухать. Разве что приоткрыть окно. Говорят, свежий воздух облегчает похмелье.

Потянув на себя оконную створку, Юрка поежился и тут же захлопнул ее обратно. Может быть, на календаре и весна, вот только природа об этом явно не в курсе. Тем более сейчас, под утро, когда набравший силу мороз чувствует себя полноправным хозяином на городских улицах.

Юрка взглянул на стоящие на холодильнике часы-радиоприемник. На темном экране тускло высвечивалось рубиново-красным: 06:39 06.03. Говоря по-русски, без двадцати семь, шестое марта. Суббота.

– Суббота, – простонал Юрка, в один миг вспоминая все события вчерашнего дня. Боль в висках откликнулась на его возглас мгновенно усилившейся пульсацией. Усевшись на табуретку, Юрка обхватил голову руками, ожидая, когда его страдания хотя бы немного уменьшатся, и жалобно заскулил, переполненный жалости к несчастному и никчемному существу, каковым он сейчас себе самому и представлялся.

А ведь ничего плохого вчерашнее утро не предвещало. Вовремя сработал будильник, сковорода с яичницей была своевременно снята с плиты, и даже на работу Юрка приехал на десять минут раньше обычного, в результате чего первым оказался в комнате для совещаний. Совещания шеф всегда назначал на девять ноль пять, великодушно предоставляя опаздывающим несколько дополнительных минут, чтобы успеть добраться до огромного овального стола, установленного посреди просторной комнаты с огромными окнами во всю стену (правда, всегда закрытыми жалюзи) и цифровым проектором под потолком. Шеф любил, когда сотрудники пользовались проектором. По его мнению, на большом экране диаграммы, показывающие динамику рентабельности и рост объемов продаж, смотрелись внушительнее и легче поддавались восприятию. Эту маленькую слабость шефу прощали, и на то было несколько причин. Прежде всего, трудно не простить что-то шефу, на то он и начальник (да и не просто начальник, а единоличный собственник всего предприятия), чтобы делать, что душе угодно, и требовать того, чего угодно этой самой душе от подчиненных. Во-вторых, шеф был мужик неплохой, заработная плата на предприятии начислялась своевременно и даже была хоть и немного, но выше, чем в среднем по городу, так что конфликтовать с руководством не имело никакого смысла. В-третьих, неплохой мужик был еще и крайне вспыльчивым, и все, кто не оценил значение первых двух пунктов, столкнувшись с проявлениями третьего, сразу понимали, что конфликтовать с руководством не имело никакого смысла. Зачастую понимали они это уже слишком поздно, получая на руки трудовую книжку в отделе кадров. К таким «тугодумам» Юрка всегда относился со снисходительной иронией. С одной стороны, жалко ребят, не все они были безнадежны, с другой – каждый кузнец своего счастья. И несчастья тоже. Что выковали, то и получили. Сам он в конфликты с руководством старался не вступать, а если и попадал изредка под горячую руку, то никогда не медлил с тем, чтобы покаяться и признать ошибки, пусть даже несуществующие, либо же по вине самого этого руководства и совершенные.

На этот раз волноваться по поводу очередного совещания никаких оснований не было. Отчитываться о работе за прошедший месяц предстоит начальникам отделов, ему же, Юрке, на совещании и вовсе можно было бы не присутствовать, но так уж было заведено: шеф всегда требовал, чтобы был кто-то из айтишников, и этим кем-то традиционно оказывался Юрка. Опять же, причин этому было несколько. Во-первых, весь IT-отдел был невелик, в нем насчитывалось всего четыре сотрудника. Во-вторых, старший в отделе, Валерий Михайлович, был старшим во всех смыслах слова, и прежде всего по возрасту, причем старше он был не только остальных своих коллег, но и самого генерального директора. Как представлялось Юрке, а заодно и большинству сотрудников предприятия, Валерий Михайлович застал еще те далекие времена, когда на земле только появлялись первые компьютеры, а полученную в результате их нехитрых вычислений информацию хранили на перфокартах.

Должно быть, шефу было не очень комфортно заставлять столь заслуженного, поблескивающего лысиной и сединами работника проверять, почему вдруг проектор не видит картинку с подключенного к нему ноутбука или же сам ноутбук не хочет открывать только что загруженный на него файл. Да и сам Валерий Михайлович, если когда-то и брался за работу столь низменного характера, выполнял ее с такой величественной неторопливостью, что гораздо быстрее выходило сбегать через дорогу в торговый центр и купить новый ноутбук взамен неожиданно зависшего.

Еще два работника отдела пришли в компанию совсем недавно, меньше года назад. Оба они были совсем неопытны и большей частью использовались как неотложная техпомощь, когда у кого-то из сотрудников вдруг посреди рабочего дня гас монитор или зависал компьютер. Для того чтобы ходить на совещания под руководством самого генерального, они были еще молоды. Во всяком случае, так считал Юрка, не так давно отпраздновавший свое тридцатилетие. Что по этому поводу думал Валерий Михайлович, не знал никто, но, судя по всему, Юркино решение представлять отдел на всех мероприятиях с участием руководства он не оспаривал. Возможно, потому, что сам в конце года собирался уходить на пенсию, а быть может, из-за того, что это и в самом деле был наилучший вариант. Шеф к Юрке уже привык, в целом относился неплохо и иногда прощал небольшие дисциплинарные прегрешения, без которых никак не может обойтись ни один представитель творческой профессии, а себя Юрка причислял именно к таковым.

– Принес? – на ходу кивнув Юрке, устремился к столу начальник отдела розничных продаж Гордеев, худой, совершенно лысый мужчина с бледным лицом и жидкими седыми полосками бровей над глазами, имеющий привычку посматривать на всех несколько свысока, причиной чему был не только здоровенный, под два метра рост Гордеева, но и еще более высокое самомнение.

– Здрасте, – кивнул в ответ Юрка, сунул руку в карман и тут же растерянно выдернул. В кармане было пусто. Возможно, кто-то другой начал бы охлопывать себя по всему телу, проверять все имеющиеся на одежде накладные и вшитые карманы, но только не Юрка. По роду деятельности ему частенько приходилось носить с собой флешки или жесткие диски то со скачанными для шефа новыми фильмами, то со взломанными дистрибутивами программ, устанавливаемых на машины сотрудников. На лицензиях шеф предпочитал экономить. Чтобы не путаться, что и в каком кармане у него лежит, Юрка завел правило – все, относящееся к работе, если влезает, всегда лежит в левом нагрудном кармане безрукавки. И вот сейчас в этом кармане ничего не было.

– Эпик фейл[1], – пробормотал Юрка, быстро просчитывая всевозможные варианты исправления ситуации. Возникшие в его голове электрические импульсы за несколько мгновений промчались по всем теоретически возможным путям спасения и убедились, что ни один из них такового не гарантирует.

– Ты чего обмяк? – Гордеев недовольно нахмурился. – Материалы принес?

Юрка виновато улыбнулся. Короткое слово из трех букв повисло у него на кончике языка, словно зацепившись за что-то, и никак не хотело выскакивать изо рта.

– Ну же, – теряя терпение, поторопил Гордеев.

Двери комнаты совещаний распахнулись, и в помещение вошли еще несколько человек, среди которых Юрка успел разглядеть массивную фигуру Тимофея Ильича Вольского, возглавлявшего оптовый отдел.

– Нет, – набравшись мужества, выдохнул Юрка и повторил с какой-то отчаянной злостью: – Нет!

– Ну что, где тут мой лучший друг на сегодняшнее утро, – добродушно пророкотал толстяк Вольский. – Юрок, надеюсь, все сделано в лучшем виде?

– Сделано, – пробормотал Юрка, – все сделано, Тимофей Ильич.

– Сделано, это хорошо, – одобрительно кивнул Зольский. – Тогда что сидим? Запускай аппаратуру, готовь к показу. Надеюсь, шеф, как это твое аниме увидит, так сразу нам квартальные премии и выпишет, на месяц раньше. – Зольский подмигнул стоящему рядом и напряженно вслушивающемуся в их разговор Гордееву. – А что, почему бы и нет?

– Аниме не будет, – чувствуя, как стремительно пересыхает во рту, прошептал Юрка, – я флешку дома оставил.

– Та-а-ак, – раскатисто прогрохотал Зольский, сводя к переносице кустистые брови. – А где у нас с тобой дом?

– Что? – не сразу понял вопрос Юрка.

– Живешь ты где, обалдуй? – рявкнул Тимофей Ильич.

Остальные находящиеся в комнате сотрудники притихли. Все знали, что когда Зольский выходит из себя, что, впрочем, бывало крайне нечасто, то внешним видом и замашками напоминает разъяренного носорога, дорогу которому, как известно, иногда уступает даже слон (читай – генеральный).

– В За… в Заречном, – пролепетал Юрка.

– Мать моя женщина, – Зольский с отчаянием ткнул кулаком по столу, отчего деревянная поверхность гулко завибрировала, – туда даже на машине минут сорок добираться.

– И это только в одну сторону, – подхватил Гордеев.

– А ты чего суетишься? – Тимофей Ильич неприязненно взглянул на основного конкурента в битве за симпатии руководства. – Он и тебе веселые картинки обещал сделать?

– Ага, – процедил Гордеев, – мультики.

– Мультики сейчас нам всем устроят, – мрачно констатировал Зольский и ткнул Юрку толстым пальцем в плечо. – У тебя здесь, в офисе, что-то есть? Сейчас сможешь быстренько вставить? Минут десять мы уж как-нибудь протянем.

– Все дома, – с отчаянием покачал головой Юрка, – вчера вечером допоздна делал. Наверное, флешка так на столе и осталась. Из компьютера-то я ее точно вынул.

– Вынул, вставил… вы, молодежь, только это и умеете, – брызнул на Юрку слюной Гордеев. – Что, неужели нельзя было, как все сделал, файлы на мейл скинуть? Погоди! Есть же такая штука, сейчас название вспомню… удаленный доступ. Ты же можешь отсюда к своей машине подключиться и все перекинуть?

– Нет, – Юрка, словно робот, повторил движение головой из стороны в сторону, – только ехать. Но это в любом случае часа полтора, шеф столько ждать не будет.

– Ну что? Вижу, все в сборе. Это замечательно. – Появившийся на пороге генеральный одарил подчиненных лучезарным поблескиванием свежевставленной керамики. – Давайте сегодня в темпе отработаем. У меня еще куча дел запланирована. Сами понимаете, день предпраздничный, надо кой-кого навестить, кой-кого поздравить.

Вновь белозубо оскалившись, шеф проследовал к своему креслу во главе стола.

– Начинайте. – Он небрежно щелкнул пальцами. – Кто первый?

– У меня табличный отчет с собой, – прошептал Зольский, протягивая Юрке маленький черный кусочек пластика. – Запускай. Может, прокатит.

Не прокатило. Шеф, мужчина в самом расцвете сил и здоровья, обладал одним, достаточно существенным физическим недостатком. Он был несколько подслеповат. Поскольку проблема со зрением была не очень сильна, в обычной жизни ни генеральному, категорически не желавшему носить очки, ни окружающим она проблем не доставляла. Общаться с сотрудниками и деловыми партнерами небольшая близорукость никак не мешала. Не сказывалась она и на работе за компьютером или с документами, разве что к экрану или столу шеф наклонялся чуть ближе, чем это обычно делают другие. Почему генеральный не пользовался контактными линзами, никому в голову поинтересоваться не приходило, да и вообще большинство сотрудников организации понятия не имели, что у шефа не идеальное зрение. Знали об этом лишь руководители отделов и еще несколько приближенных, в основном те, кому регулярно приходилось бывать на проводимых шефом совещаниях. Все они были прекрасно осведомлены, что шеф не видит ни единого показателя в демонстрируемых проектором таблицах. Конечно, после проведения совещания, так сказать, в широком формате, генеральный, оставшись наедине с финансовым директором, проходился по цифрам повторно, на этот раз сверяясь с бумажной распечаткой отчетов, но на самом собрании он предпочитал видеть на экране разноцветные столбцы и круги диаграмм, наглядно демонстрирующие достигнутые за отчетный период успехи.

Как это бывает во многих компаниях, начальники отделов, люди в целом неглупые, категорически не желали направить хотя бы крупицу своего интеллекта на развитие навыков общения с компьютером, самоуверенно полагая, что их базового знакомства с Word и умения заполнять таблицы в Excel вполне достаточно для руководителей их уровня. Поэтому графики, диаграммы и схемы к отчетам, в общем, все то, что так ценил генеральный, из раза в раз отрисовывал Юрка. Поскольку итоговые собрания проводились всегда в первой декаде месяца, а каждому отделу требовалось время, чтобы подготовить и свести воедино все показатели, Юрке черновые варианты отчетов, как правило, выдавали за день, максимум за два до дня отчета. Особых проблем из-за этого не возникало. Все шаблоны графических построений были сохранены у него на компьютере, требовалось лишь ввести новые параметры, а дальше машина сама делала все, что от нее требовалось. Результатами Юркиного усердия все были довольны, более того, к нему настолько привыкли, что уже даже перестали замечать. Осознав этот неприятный факт, Юрка понял, что настало время идти вперед. Немного покопавшись в Интернете, он решил удивить и отчитывающихся руководителей, и самого генерального анимированными иллюстрациями. Столбики с прибылью множились бы на глазах удивленных зрителей, а график операционной выручки, по замыслу Юрки, должен был ползти вверх прямо во время презентации. Показавшаяся на первый взгляд не очень сложной задача потребовала от Юрки изрядного количества свободного времени. В конечном итоге, чтобы управиться в срок, он взял работу на дом и потратил весь предыдущий вечер, а заодно и изрядную часть ночи на то, чтобы воплотить задуманное в жизнь. Закончив работу уже в начале четвертого, Юрка скопировал весь готовый материал на флешку. Конечно, стоило бы отослать файлы Гордееву и Зольскому, но тратить на это даже минуту времени не было ни сил, ни желания. Да и какой смысл? Утром к проектору все равно будет подключаться установленный в комнате совещаний компьютер, а на него информацию можно загрузить только через флешку, так как к внутренней сети он не подключен.

Привычно убедившись, что будильник выставлен на половину седьмого, Юрка моментально провалился в объятия сна, ну а флешка с готовыми отчетами так и осталась лежать на письменном столе рядом с клавиатурой.

– У меня от твоих цифр уже в голове все перемешалось, – бесцеремонно прервал шеф Зольского, монотонно бубнящего заученный наизусть текст отчета. – Это все можно как-то наглядно проиллюстрировать? Ты вроде не в первый раз здесь очутился. Иль что, лень было нормально подготовиться?

Последняя фраза была произнесена таким тоном, что всем присутствующим стало очевидно: если ситуацию можно исправить, то делать это нужно незамедлительно. Потом будет уже поздно.

– Не лень, вот, ей-богу, не лень. – Зольский гулко хлопнул себя по широкой груди ладонью. – Накладка вышла, так сказать, технического характера. Человеческий фактор…

– Так технического характера или человеческий фактор? – На лице шефа появилось то брезгливое выражение, которое обычно появлялось в те моменты, когда он убеждался в чьей-либо некомпетентности. – Или ты одно от другого не отличаешь?

– Так ведь айтишники, – толстяк Зольский нелепо развел руками, – полулюди-полуроботы. Андроиды, мать их, в голове одни микросхемы. Вот одна и дала сбой.

– Как образно, – хмыкнул шеф, судя по всему еще не решивший, пора ли уже выходить из себя или же стоит пока повременить. – И что, где эта микросхема?

– Вот, – моментально отозвался Зольский, поворачиваясь к Юрке всем телом, – вот этот.

– Ах вот этот. – Генеральный несколько мгновений мрачно смотрел на Юрку, затем кивнул. – Хорошо, с этим явлением мы позже разберемся. А сейчас пока розница отчитается. Надеюсь, у вас хотя бы по-человечески все сделано?

– Понимаете, – торопливо вскочил с места Гордеев и теперь возвышался над столом тощей жердью, покачивающейся из стороны в сторону, – у нас проблема того же характера, можно сказать, идентичная.

– Нормально скажи, – перебил его генеральный.

– Сопроводительные материалы к таблицам не готовы. – Голос начальника розничного отдела зазвучал неожиданно звонко. – Вся ответственность лежит на сотруднике IT-департамента Ушанкине.

– Ого, ты уже и ответственного определил, мне всегда казалось, это только моя прерогатива. – Лицо шефа начало бледнеть, что обычно происходило с ним в минуты крайнего недовольства. – Ну что же, давайте разберемся подробнее, почему у нас такая интересная ситуация. Я вот не поленился к вам приехать, сижу здесь в надежде услышать полноценные выступления. И что я получаю?

Час спустя, выйдя на крыльцо офисного комплекса, Юрка досадливо сплюнул себе под ноги и стремительно, словно куда-то опаздывал, зашагал в сторону ближайшего супермаркета. На самом деле спешить Юрке было некуда, вернее, уже некуда, как некуда спешить любому человеку, только что потерявшему работу. Ну не бросаться же скорее к монитору, просматривая сайты объявлений с вакансиями. Юрка усмехнулся промелькнувшей в голове дурацкой идее. Сайты от него никуда не денутся. Правда, вряд ли там быстро найдется подходящая вакансия с тем же уровнем заработной платы и начальником отдела, собирающимся через полгода на пенсию. Поскользнувшись, Юрка нелепо взмахнул руками и кое-как удержался на ногах. Черт! Надо же было так облажаться. Ладно, флешка, забыл, и бог с ней, но кто тебя тянул открывать рот? А вставать с места? Ну проорался бы генеральный, потом успокоился. Ну лишил бы потом квартальной премии, не бог весть какие деньжищи. Да и потом, вот это – «ишак рыжий», разве оно того стоило, чтобы грубить в ответ?

– Ну ведь правда рыжий! – громко простонал Юрка, отчего идущая ему навстречу женщина подалась куда-то в сторону.

Да и ишак, если подумать, не такое уж и ругательное слово. Выносливый, неприхотливый, всеядный, почти как Юрка. Не человек, правда, скотина, и как говорят, скотина упрямая и не шибко большого ума, ну тут что поделаешь. Никто не идеален, даже шеф. Собственно, он сам только и сделал, что этот факт констатировал. Разве за такое увольняют? Хотя, наверное, немного грубо прозвучало. «Хомяк слепошарый». Интересно, почему хомяк? Шеф вроде на хомяка совсем не похож.

– Да и не шеф он мне больше, – вздохнул Юрка, поднимаясь по ступеням супермаркета.

Прежде чем зайти в магазин, Юрка решил сделать звонок. Достав смартфон, он быстро набрал нужный номер и прижал телефон к уху.

– Ритусик, – преувеличенно бодро заговорил он в трубку, – а не начать ли нам празднование уже сегодня? У меня повод есть, я на новую должность перехожу… Нет, не повысили. Уволился. Да, надоело. Что надоело? Все. Так что, мы праздновать будем или ты занята сильно?

Судя по раздававшемуся в телефоне оживленному многоголосью, Ритусик действительно была занята.

– Подожди, – кое-как разобрал Юрка, – сейчас я выйду.

Через несколько секунд в телефоне стало гораздо тише, и голос Ритусика можно было слышать не напрягаясь.

– Это хорошо, что ты позвонил.

Юрка энергично кивнул, так, словно девушка могла сейчас его видеть.

– Я как раз вчера вечером думала, как лучше. Ласково и долго или жестко, но быстро.

– Ты это о сексе? – хихикнул Юрка. – Можно сперва один вариант, потом другой.

– Нет, Юрочка, не о сексе, – вздохнула Ритусик, как показалось Юрке, слишком печально для столь жизнерадостного общения. – Хотя, конечно, это не очень хорошо, что по телефону, с другой стороны, скоро ведь праздник.

– Я и говорю, пора начинать праздновать. – Юрка бросил взгляд на витрину супермаркета, заманивающую покупателей очередным «ударом по ценам», но не уточняющую, что в результате этого удара цены уже в который раз за год подскочили вверх.

– А если не по телефону будем разговаривать, то ты мне наверняка настроение испортишь, – продолжила Ритусик, – а по телефону не успеешь, я ведь всегда могу отключиться. Верно?

– Что я испорчу? – Юрка озадаченно сдвинул брови. – Зачем испорчу?

– Ну как же, разве по-другому получится? – загадочно отозвалась Ритусик. – Я тебе скажу, а ты начнешь нервничать. А нервничать, мне кажется, лучше удаленно друг от друга.

– Почему я должен начать нервничать? – занервничал Юрка. – Ты нормально объяснить можешь?

– Видишь, уже, – вздохнула Ритусик, – а я ведь еще ничего не сказала. Хорошо, слушай.

– Говори же! – не выдержал Юрка.

– Я решила, что с сегодняшнего дня мы не пара. Я долго думала и решила, что такая формулировка самая правильная. А то, знаешь, вот так всегда в кино говорят – нам надо расстаться. А как нам расстаться, если мы и так вместе не живем? Правильно я говорю? Не пара звучит лучше.

Ошеломленный, Юрка не мог вымолвить и слова.

– Ты меня слышишь? – осведомилась Ритусик. – Наверняка слышишь и молчишь. Вот видишь, ты уже пытаешься испортить мне настроение. А так нельзя, это неправильно, не по-мужски, в конце концов!

– У тебя кто-то есть? – с трудом разлепив губы, произнес Юрка.

– Юрочка, это неправильно, – промурлыкала Ритусик, – мы ведь уже не пара, а значит, ты такие вопросы задавать мне не должен. Ты ведь не моя подружка.

– А-а-а, – только и смог вымолвить Юрка.

– Если тебе станет легче, знай, что пока мы были парой, у меня никого другого не было, потому что это тоже неправильно, – поделилась ценной информацией Ритусик, – а теперь, поскольку я человек совершенно свободный, нет никаких препятствий для того, чтобы кто-то появился.

– А-а-а, – вновь вырвалось изо рта у Юрки.

– Ну хорошо, – подытожила Ритусик, – раз мы с тобой все обо всем сказали, то давай пожелаем друг другу удачи и на этом будем прощаться. А то, представляешь, у нас мужчины в офисе решили корпоратив с самого утра закатить. Еще одиннадцати нет, а они уже шампанское открывают. Все, Юрочка, прощай. Я тебе желаю хорошо провести выходные и поскорее найти новую работу.

Ритусик замолчала, и Юрка понял, что, по ее мнению, он должен пожелать ей что-то в ответ.

– Почему? – наконец собрался он с силами. – Почему так?

– Юрочка, если все пытаться объяснить, то мы проговорим кучу времени и все равно не поймем друг друга, – послышалось в трубке. – Помнишь, я как-то заезжала к тебе на работу и прождала тебя целый час?

– Я же не виноват, – торопливо начал оправдываться Юрка, – ты же сама видела, какой форс-мажор тогда приключился.

– Не в этом дело, – неожиданно строгим голосом отозвалась Ритусик. – Форс-мажор я ваш видела, это нормально. Ненормально, что каждый, кто к тебе ни обратится, зовет тебя Юрка.

– А как они меня должны звать? – оторопел Юрка.

– Юрка! – почти выкрикнула Ритусик. – Юрка! Тебе уже тридцать лет, а ты для всех Юрка. И самое главное, ты для себя тоже Юрка. Только пойми, Юрочка, Юрка – это для мальчика хорошее имя, для студента. Но я ведь не могу создавать семью с мальчиком. А если этот мальчик никогда не повзрослеет, что я тогда буду делать?

Юрка хотел было ответить, что он взрослеет, что он уже повзрослел, а то, что это не всегда замечают окружающие, так это исключительно в силу привычки, да еще потому, что тридцать ему исполнилось совсем недавно, еще и двух месяцев не прошло. А еще виной всему его невысокий рост и не самое богатырское телосложение. Ну и, конечно, веснушки и упрямо сами собой завивающиеся в кольца рыжие волосы. Конечно, трудно воспринимать взрослым того, кто выглядит как студент-первокурсник. Но разве это так плохо? Быть молодым – это же здорово! Он уже открыл было рот, как услышал в телефоне торопливый голос Ритусика:

– Все, меня зовут уже. Я побежала. Не грусти и обещай, что не будешь сильно напиваться. Не будешь?

– Нет, конечно, – промямлил Юрка.

– Вот и молодец, – одобрила Ритусик и, издав на прощание громкий чмокающий звук, отключилась.

– Нормальный такой день получился, – растерянно пробормотал Юрка.

Некоторое время он еще стоял на ступенях супермаркета, бессмысленно глядя на погасший экран смартфона, пока не почувствовал, что начинает дрожать от холода. Торопливо перескочив через последние две ступеньки, отделяющие его от входа в магазин, Юрка зашел внутрь и устремился вглубь торгового зала.

– Суббота, – вновь простонал Юрка, пытаясь разогнать все ускоряющийся хоровод воспоминаний о вчерашнем дне, от которого у него уже начинала кружиться голова, а в глазах замелькали черные точки, – что ж мне с тобой делать, суббота?

Не придумав ничего, достойного траты сил и времени, Юрка потащился обратно в спальню, где вскоре, дождавшись спасительного действия таблеток обезболивающего, благополучно заснул. Проснулся он несколько часов спустя от назойливых, почти непрерывных звонков в дверь. В очередной раз не найдя тапочки, Юрка в одних трусах поплелся в прихожую, вяло матеря соседей, которым в это субботнее утро зачем-то понадобилось его побеспокоить. В том, что, кроме соседей, так рано объявиться никто не мог, Юрка был уверен абсолютно. Все его приятели, а таковых, собственно говоря, было совсем немного, фанаты компьютерных игр, редко ложились спать раньше двух, а то и трех часов ночи, предпочитая отсыпаться в субботу до самого обеда. Ждать визита кого-то из бывших коллег было просто глупо. Оставался только один вариант… Ритусик?

Юрка ускорил шаг, на ходу поправляя сползшие вниз трусы. Конечно, Ритусик видела его и без них, причем не один раз и, как правило, всем увиденным оставалась довольна, но ведь нельзя же прямо так, на пороге. Вернее, можно, но не сегодня. Все же сперва она должна извиниться, а вот потом.

Чувствуя нарастающее возбуждение, Юрка отщелкнул замок и торопливо распахнул дверь.

– Я тоже рад тебя видеть, – хмыкнул отец, разглядывая топорщащиеся Юркины трусы.

– Ты? – глупо улыбаясь, пробормотал Юрка. – Ты откуда?

Он отступил чуть в сторону, пропуская нежданного гостя в квартиру.

– Тебя что именно интересует? – Пройдя в прихожую, отец бросил на пол сумку и начал стаскивать с себя ботинки. – Если только что, то из такси, двадцать минут назад из электрички, а еще часом раньше из Желябино. Надеюсь, в события пятидесятилетней давности мне углубляться не обязательно?

На самом деле Юркиному отцу было пятьдесят шесть. Он работал зоотехником на свинокомплексе, расположенном в нескольких километрах от небольшого городка Желябино, до которого от Среднегорска надо было добираться почти час на электричке либо минут сорок на машине, если только удавалось избежать традиционных пробок на выезде из города. Машины у Дмитрия Александровича не было, а была не самая лучшая, по мнению Юрки, привычка неожиданно приезжать погостить к сыну. Привычка эта у Дмитрия Александровича усилилась после смерти жены, матери Юрки, которую в Желябинской районной больнице почти год лечили от язвы желудка. Вылечить несуществующую язву, как и обнаружить вполне себе реальную опухоль, районным медикам не удалось. Случилось это, правда, еще шесть лет назад, так что с тех пор горечь утраты у овдовевшего свиновода, да и у самого Юрки несколько притупилась, но все же, приезжая к сыну и откупоривая привезенную с собой бутыль самогона, Дмитрий Александрович традиционно произносил первый тост стоя:

– Ну, за мамку нашу! Пусть там ей будет лучше, чем нам здесь.

Вслед за этим рюмки незамедлительно наполнялись повторно, и звучал второй тост:

– Ну, чтоб нам здесь было не хуже, чем ей там!

Обычно к тому моменту, когда бутылка опустошалась, и Юрке и Дмитрию Александровичу было действительно хорошо.

Пару раз Юрка пробовал выяснить у отца, для чего тот приезжает к нему с завидной регулярностью, как правило, раз в два месяца, при этом по городу не гуляет, из квартиры никуда не выходит, а, проведя вечер в битве с литровой емкостью горючего зелья, на следующий день до обеда отсыпается и уезжает обратно в Желябино.

– Тебе там что, выпить не с кем? – В коротких перерывах между тостами Юрка пытался уловить логику отцовских действий.

– Почему не с кем? – Отец удивленно пожимал плечами. – У нас в поселке знаешь какое поголовье? И каждый второй со мной готов раздавить бутылочку.

– Я не понял, это ты сейчас про свиней говоришь? – силился понять отца Юрка.

– Дать бы тебе ремня как следует, – беззлобно укорял его в ответ Дмитрий Александрович, в очередной раз наполняя рюмки. – Что ж ты односельчан моих свиньями кличешь? Нормальные мужики, когда трезвые. По пьяни, конечно, да. – Он опрокидывал в рот рюмку и на мгновение застывал неподвижно, зажмурившись; должно быть, перед глазами его проносились образы деревенских собутыльников. – Ну так по пьяни и ваши городские, поди, не лучше будут. Только я думаю, ежели их рядом поставить и наливать равномерно…

– Кому? – вновь перебил отца Юрка.

– Вашим, городским. И нашим, поселковым. Так вот, я тебе скажу, наши-то ваших покрепче будут. – Отец энергично заработал вилкой, отправляя в рот одну за другой порции квашеной капусты, которую он тоже всегда привозил с собой в трехлитровой стеклянной банке. – Просто, знаешь, иногда хочется посидеть культурно, вдохнуть в себя городской жизни.

Подойдя к окну, Дмитрий Александрович распахнул форточку и с наслаждением на лице сделал несколько глубоких вдохов.

– Хорошо! Бензином пахнет. Машины вон мчатся. У нас, конечно, на мехдворе тоже соляркой прет, особливо когда уборочная или посевная. Но только трактор, он ведь так не прошмыгнет. Я пробовал. Скорости у него не хватает.

– То есть, если бы мимо тебя по полю трактора мчались вперемешку с комбайнами, ты бы не приезжал, там пил, – догадался Юрка.

– А что, красиво было бы. – Отец еще раз набрал полные легкие пахнущего выхлопными газами воздуха и захлопнул форточку.

На этом Юркины попытки понять смысл отцовских визитов, как правило, заканчивались. Он молча придвигал свою рюмку, опустошал ее и придвигал снова. В конце концов, если уж надо напиться, то почему бы не сделать этого с родным отцом, который, надо заметить, не пытается учить его жизни и не задает глупых вопросов, наподобие «А когда же наконец ты меня порадуешь внучатами?».

Однако сегодня Юрке, еще не успевшему в полной мере избавиться от последствий вчерашнего чрезмерного употребления алкоголя, пить с отцом совсем не хотелось. К тому же отец обычно приезжал во второй половине дня, а здесь вдруг притащился до полудня и явно был готов незамедлительно приступить к застолью. Единственно, что можно было бы себе позволить, так это бутылочку пива. Может, две. Да, две будет в самый раз, но не больше.

– Хорошо. – К Юркиному удивлению, отец спорить не стал. – Начни с пива.

Умывшись, приведя себя в относительный порядок и спустив, наконец, воду в унитазе, Юрка сходил в магазин, а вернувшись, обнаружил, что отец уже успел начистить картошки и теперь хлопочет возле шкворчащей сковородки.

– Быстро ты управился, – не смог удержаться от похвалы Юрка.

– Это ты ноги медленно переставляешь, – усмехнулся в ответ Дмитрий Александрович. – Давай сюда пиво, я тебе по-культурному, в стакан налью.

Должно быть, как уже позже догадался Юрка, отец налил ему в стакан не только пиво. Измученный похмельем организм почти не различал вкусы, а посему Юрка сперва не заметил никакого подвоха и, лишь допивая вторую бутылку пива, констатировал очевидное:

– Что-то развезло меня, с пива-то.

– А ты не пей! – Отец решительно отобрал у него стакан. – Не пей больше эту гадость. С нее потом только брюхо бурлит да пучится. На вот тебе лучше рюмочку. Сейчас опрокинешь, оно сразу и полегчает.

Юрке показалось, что в словах отца нет логики, но и сил спорить у него тоже не оставалось. Опрокинув в рот самогон и ощутив прокатившееся по телу тепло, он удивленно кивнул:

– Надо же, и вправду лучше стало.

– Скажи-ка мне, сынок, пока тебе совсем не похорошело, – отец вновь протянул руку к бутыли, – что за диво дивное у тебя в спальне висит? Уж больно на автомат похоже. Неужто настоящий?

– Да какой-то там, – Юрка увидел, что отец вновь налил ему самогона, но всякое желание возражать отчего-то пропало, – имитация. Я с ним на страйкбол иногда езжу.

– Страйкбол, – Дмитрий Александрович озадаченно почесал за левым ухом, – это когда народ собирается и в друг дружку резиновыми пульками шмаляет?

– Пластиковыми, – уточнил Юрка. – Между прочим, психологи очень рекомендуют для снятия стресса. Все негативные эмоции выплеснуть можно.

– Я обычно в сортире выплескиваю, – отец снисходительно улыбнулся, – но ты, если хочешь, приезжай к нам на ферму. Я тебе свинью дам зарезать. Пока управишься, точно весь негатив выплеснешь, заодно узнаешь, откуда сало берется. Поедешь?

– На этой неделе точно не получится, – торопливо отозвался Юрка, представив себя стоящим посреди огромного пустого свинарника с окровавленным кухонным ножом в руках и отчего-то голым, – дел у меня сейчас много.

Глава 3,
в которой двух следователей пытаются посадить в один вертолет

– Значит, всю правду, – повторил Сергиевич, – и обо мне.

– Именно, – подтвердил Хованский.

– Интересно знать, кто все это придумал, – вздохнул Иван Юрьевич. – Представляешь, я ведь сам с ними лететь собирался, да в последний момент ухитрился спину потянуть. Вот дома и остался. А то ведь мог бы сидеть сейчас вместо Зарецкого да рубить правду-матку.

– Так что, я высылаю группу захвата? – прервал рассуждения губернатора Хованский. – Им полчаса на сборы, час лету, через полтора часа уже высадятся на месте. У них еще запас времени приличный будет.

– Не торопись, – задумчиво отозвался Сергиевич. – Ты вообще уверен, что это все не розыгрыш? Они ведь там уже четвертый день. С пьяных глаз еще не то сочинить можно. Глядишь, проспятся, выяснится, что ничего и не было. Эта девица, она с чего вдруг именно тебе решила звонить? Ты ее хорошо знаешь?

– В некотором роде, – хмыкнул Дмитрий Романович, вновь воровато оглядываясь в сторону лестницы. – Проверенный человек.

Посвящать Сергиевича в подробности своих довольно длительных отношений с Аллой генерал счел излишним. Не стал он рассказывать и о том, что отношения эти сошли на нет после перенесенного два года назад инфаркта, когда спасший Хованского врач настоятельно не рекомендовал ему впредь мешать валидол с виагрой, а тем более запивать таблетки шампанским. Умолчал Дмитрий Романович и о том факте, что именно благодаря его протекции Алла получила достаточно необременительную и неплохо оплачиваемую должность личного секретаря у Зарецкого.

– Мне вот только интересно, – проявил необыкновенную проницательность Сергиевич, – как это проверенный тобою человек под боком у Зарецкого оказался? Ты что же, к Олежке лазутчиков засылаешь? Или вы с ним ближе знакомы, чем я до сих пор думал?

– Так ведь не Москва, город маленький, все друг друга знают, – уклонился от прямого ответа Хованский, предпочитавший на людях изображать пренебрежительное и даже агрессивное отношение к адвокату, чьими консультациями по некоторым щепетильным вопросам он на самом деле пользовался уже давно.

– Ну да, ну да…

Губернатор не стал настаивать на более подробном ответе. Помолчав несколько секунд, он вдруг задал вопрос, кардинально переменивший направление разговора:

– А что, может так получиться, что твоя эта группа захвата прилетит, но Зарецкого спасти не успеет?

«Это с чего вдруг?» – уже почти было сорвалось с языка Дмитрия Романовича, как вдруг уже раскрывшиеся его губы замерли, словно в одно мгновение охваченные параличом.

– Захват – дело такое. Непредсказуемое, – наконец подобрал обтекаемую форму ответа Хованский. – Но ведь какие будут последствия? Вы себе представляете?

– Я себе представляю, что Зарецкий может наговорить, – холодно отозвался Сергиевич. – Он обладает некоторой информацией, которая ни в коем случае не может быть озвучена публично. А, как я понимаю, именно это сейчас и происходит.

– Да, но от того, что группа захвата не справится с заданием, ничего не изменится. Информация будет уже озвучена. А слушателей там человек десять, если не больше. Мы же не сможем по возвращении засадить их всех в клетку, а рты заклеить.

– Да? Жаль, что у правоохранительных органов столь ограниченные возможности. – Иван Юрьевич задумчиво вздохнул. – Понимаешь, Дмитрий, в чем дело, даже если эти люди и узнают то, что им знать не положено, первоисточником все равно останется наш уважаемый адвокат. А если первоисточник исчезнет, то информация, хоть и не обнулится полностью, во многом потеряет свою достоверность. Во всяком случае, проверить ее будет почти невозможно.

– Я не думаю, что это хорошая идея. Убийство всегда привлекает к себе внимание. К тому же в расследование будет вовлечена такая куча народа, что через неделю весь город будет в курсе ваших секретов. Мне кажется, вариант, когда никто не погибнет, выглядит симпатичнее. Наши парни прилетают, всех оттуда выдергивают, а здесь на месте Зарецкий всем популярно объясняет, что нес всяческую ахинею, лишь бы потянуть время. Ну а я дополнительно намекну, что все остальные трактовки произошедшего приветствоваться не будут. Не сам, конечно, но у меня есть кому поручить.

– Прилетают, выдергивают. – Судя по голосу губернатора, предложение собеседника его не очень устраивало. – Давай, Дима, все же сделаем по-другому.

* * *

– Ну что, всякую ерунду я вам уже рассказал. – Зарецкий облизал пересохшие губы и пожаловался невидимым слушателям: – Пить охота, сил нет никаких. Вот у нас всегда так. Бомбу под человека подложить могут, а какую-нибудь автопоилку для него сконструировать – это уже проблема. Ладно, теперь, Стасик, слушай ты. Внимательно слушай. Потому как то, о чем я тебе сейчас рассказывать буду, даже под страхом смерти говорить трудно. Потому как стыдно. За все остальное, честно скажу, не стыдно. Ни грамма. Что, хотите сказать, вы обо мне много нового за последний час узнали? Ерунда! Ничего нового я вам не открыл. Вы всегда все отлично представляли, что я за человек, а это так, детали. Мелкие подробности. Сейчас другое будет. Хотя изначально тогда тоже все в деньги упиралось. Ты уже, Стас, должно быть, сам многое позабыл. Сколько уже прошло, четверть века почти? Я сейчас про твой развод с Дарьей говорю.

– Двадцать четыре, – после некоторой заминки послышался настороженный голос, – хотя, да, двадцать пять уже. А что, с этим разводом что-то не так?

– Да все там не так, – фыркнул адвокат. – Или ты уже запамятовал, чем все это для Дашки закончилось?

– Она сама виновата. – Тон собеседника резко сменился. – Или что, ты хочешь сказать, это я толкнул ее под поезд?

– Тут же как посмотреть, Стасик. – Олег Владиславович устало закрыл глаза. – Человек ведь многое делает вроде сам, а вроде и не по своей воле. Ты говоришь, сама она виновата? Может, и так. Вот только один вопрос: в чем она виновата?

Демонстрируя всем своим видом недовольство, Изотов забросил сумку с вещами на заднее сиденье «лендкрузера» и с силой захлопнул дверь внедорожника.

– Мне кажется, или ты, Витюша, чем-то недоволен? – ехидным тоном осведомился Хованский.

– Я счастлив. Безмерно, – буркнул в ответ полковник. – А жена-то моя как рада, ты не представляешь. Меня этой радостью чуть до смерти не придавило. У нас что, война началась, всеобщая мобилизация?

– Около того. – Начальник управления до упора утопил в пол педаль газа. – Насчет мобилизации ты прям угадал. Только не всеобщая, а лучшие из лучших. Сливки сливок!

– И куда ты нас на этот раз сливать собираешься?

– Шикарное место, Витюша. Ты наверняка не был, но тебе точно понравится. Отель «Ковчег», слыхал про такой?

– Это где-то в горах? – напряг память полковник.

– В самых что ни на есть, – подтвердил Дмитрий Романович, проскакивая перекресток на загорающийся красный свет. – Хорошо, народ дрыхнет по случаю праздника, дороги пустые. Так вот, до этого «Ковчега» всего километров двести по прямой. Только в чем вся красота – дорог туда нет. Он за Каменным перевалом на южном склоне. Какая там у нас главная вершина?

– Хрустальный?

– Именно! Пик Хрустальный. Вот там все это дело и находится. Диспозиция такая. Группа товарищей, причем очень солидных товарищей, отправилась туда отдохнуть в уединённой, так сказать, обстановке.

– Пешком, что ли? – удивился полковник. – Сейчас же в горах снегу по пояс.

– Я же сказал, товарищи солидные, – усмехнулся Хованский. – Они и здесь-то пешком не ходят, а туда их вертолетом закинули. В это место, собственно говоря, только так все и добираются. Слушай дальше. Среди этих граждан был, вернее, пока имеется, такой адвокат – Зарецкий Олег Владиславович. Если ты не в курсе, доверенное лицо нашего губернатора. Губернатор сам собирался лететь со всей этой компанией, но в последний момент у него не сложилось.

– А что так? – У Изотова тут же сработало профессиональное любопытство.

– Это не важно, Витя. – Дмитрий Романович укоризненно вздохнул и крутанул руль, входя в поворот на полной скорости. – Сергиевич для тебя закрытая тема. Усек?

– Усек, – пробормотал, вжимаясь плотнее в кресло, полковник.

– Теперь самое интересное. Сегодня утром кто-то, неизвестно кто, запер всех постояльцев в номерах, а самого Зарецкого вроде как примотали к креслу скотчем и заминировали.

– Вроде как? – переспросил Изотов. – То есть это пока не точно?

– Не знаю, – признался Хованский. – Я ведь сам не видел. Никто не видел. Я же говорю, все по номерам заперты. Ну и Зарецкий у себя сидит прямо на коробке с пиротехникой.

– Тогда откуда вообще вся эта информация?

– Оттуда. В этом «Ковчеге» все номера устройствами конференц-связи оборудованы.

– А это вообще кому понадобилось? – удивился Изотов.

– Еще года три назад установили. Или четыре. По-моему, как раз родители Сергиевича там отдыхали, с такими же пенсионерами, как они сами. Вот для них и оборудовали, чтоб, ежели вдруг здоровье прихватило и из номера выходить сил нет, можно было со всеми остальными общаться. А потом, я тебе скажу, удобная штука. Вот представь, лежишь ты у себя в кровати и со всеми разом языком чешешь, пока не отрубишься.

– Ну если так сильно чешется, то конечно, – еле слышно пробормотал полковник. – То есть я правильно понимаю, Зарецкий сейчас со всеми через эту конференц-связь как раз и общается?

– Правильно ты, Витя, все понимаешь, – кивнул Хованский. – Только вся штука в том, что он не просто общается. Тот, кто его задницей на взрывчатку усадил, дал ему три часа времени, чтобы рассказать все секреты, какие он только знает. Причем не только о себе, но и обо всех, кто там собрался. А самое главное, о том, кто собирался, но не приехал. Мысль улавливаешь?

– Начинаю, – нахмурился Изотов. – То есть, возможно, от Зарецкого хотят получить компромат на губернатора.

– Почти так, – вновь кивнул генерал. – Слово «возможно» выкинь, и будет все верно.

– А он есть, компромат этот?

– Витя! – нервно рассмеялся Хованский. – Он же не архангел Гавриил, он губернатор. Ему по должности положено сидеть по уши в дерьме. Главное, уши не перепачкать.

– Это еще почему? – Полковник не уловил логику рассуждений своего шефа.

– А потому, Витя, что когда придет нужное время, а когда оно придет, не знает никто, большой человек из Москвы возьмет нашего дорогого губернатора за ушко и аккуратненько так выдернет. Причем куда выдернет, заранее предсказать тоже трудно. Бывает, что и на повышение, но это на самом деле редко, а скорее всего, просто выдернет, а на его место в образовавшуюся ямку воткнет другого.

– Тоже по уши, – хмыкнул Изотов. – А вот этот большой человек из Москвы, это неужели сам…

– Да ты что, окстись, – торопливо перебил подчиненного генерал. – Сам такой ерундой не занимается. Да и вообще, он физически все успеть не может. Одних только губернаторов по стране восемь десятков. Разве один человек всех проконтролирует? Для этого есть кураторы. Несколько человек с думой работает, несколько с губернаторами, кто-то с правительством. Так вот, возвращаясь к теме, наш дорогой Иван Юрьевич прилагает все усилия для того, чтобы укрепить отношения со своим куратором, а Зарецкий в курсе некоторых подробностей этого, так сказать, укрепления.

– И теперь эти подробности могут выплыть наружу.

– Возможно, уже выплыли, – вздохнул Хованский, – но, слава богу, с «Ковчега» пока не уплыли. Там мобильная связь не работает. Только по спутнику. Со мной, собственно говоря, так на связь и вышли. Это, конечно, не точно, но вроде больше спутниковых телефонов там ни у кого нет. Во всяком случае, других звонков не поступало. Ни в полицию, ни спасателям. Поэтому, Виктор, твоя задача – не допустить распространения информации.

– И как же я это сделаю? Всем языки поотрываю? – удивился полковник.

– Если бы, Витя, все это было так просто. – Дмитрий Романович печально вздохнул и в очередной раз миновал перекресток на запрещающий сигнал светофора. – Угораздило же вас в разных концах города поселиться! Твоя задача – выяснить, вел ли кто запись того, что наговорил Зарецкий. Сотовой связи там нет, а телефоны у каждого, может, и не по одному. Все записи, сколько бы их ни было, надо найти и изъять.

– Так ведь все равно, – недоумевающе пожал плечами Изотов, – как люди вернутся в город, информация начнет расходиться кругами.

– Нет, Витя, – отрывисто бросил Хованский, не переставая лавировать из ряда в ряд. – Что у этих людей будет? Слова? Слова – это слухи. А информация – это то, что ты должен будешь обнаружить, изъять и передать мне по возвращении.

– А что, кто все это устроил, нас не интересует? – еще больше удивился полковник.

– Нас, Витя, все интересует, – подмигнул подчиненному Дмитрий Романович. – Но, чтобы не отвлекать тебя от выполнения основной задачи, поисками преступника займется Лунин.

– Кто? – буквально взвился под потолок Изотов. – Романыч, ты что, думаешь, я с ним вместе работать буду? Да я с ним в одном поле не сяду…

– Ой, – ухмыльнулся Хованский, – ты от него через два кабинета сидишь и ничего, как-то терпишь. А сейчас на вертолете вместе полетаете, в горах пару дней поживете, и вовсе друзьями заделаетесь. Колаба у вас будет.

– Кто будет? – растерялся полковник.

– Я смотрю, далек ты от современных трендов, – насмешливо хмыкнул Дмитрий Романович. – Колаба. Коллаборация.

– Если честно, яснее не стало, – угрюмо пробормотал Изотов.

– Это навроде как дуэт, – снисходительно объяснил генерал, – когда двое поют, только у одного нет голоса. А то и у обоих разом.

– И что, по-твоему, в нашем случае?

– А вот мне самому интересно, – Хованский бросил короткий взгляд на все больше мрачнеющего Изотова, – даже боюсь прогнозы делать.

– Дмитрий Романович, – голос полковника обрел неожиданную твердость, – я вам официально заявляю: работать в паре с Луниным для себя возможным не считаю.

– Витя, ты телевизор сегодня не включал? – Хованский болезненно поморщился.

– Как-то не до него с утра было. – Неожиданная смена темы разговора сбила полковника с толку.

– Может, тогда в телефоне глянешь, – Дмитрий Романович вновь скривился, словно от внезапной зубной боли, – на сегодня бури магнитные не обещали? А то, представляешь, у меня слуховые галлюцинации. Вот сейчас только послышалось, что ты со мной споришь. Причем дерзко так, решительно. Мне даже понравилось. Я сперва чуть было не поверил, что это все на самом деле происходит. Хорошо, потом догадался, что такого в принципе быть не может.

– Не может быть, чтобы я спорил? – насупился Изотов.

– Не может быть, чтобы мне это нравилось. Мне, Витя, вообще не нравится, когда подчиненные со мной спорят, пусть даже это кто-то из старых друзей, с кем я двадцать лет в бане парюсь. Но ты, Витя, глянь по сторонам, протри окуляры! Здесь и близко парилкой не пахнет. Здесь пахнет такими неприятностями, от которых вообще ни одна баня не отмоет. И дело вовсе не в этом чертовом адвокате и даже не в Сергиевиче. Дело в том человеке из Москвы, Витя. Кто бы он ни был, он с этой истории соскочит, поверь мне. Но вот то, что имя его почем зря здесь мельтешить будет, этого он не простит. Ни Сергиевичу, будь он неладен, ни нам, поскольку нам задача поставлена, чтобы все было тихо. Ты помнишь, что тебя на пенсию можно хоть сегодня отправить?

– Даже так? – мгновенно потеряв напористость, отозвался Изотов.

– Даже так, Витя. Меня, само собой, тоже, если тебе от этого станет легче. Пойми, вопрос очень щепетильный, поэтому доверить могу его только тебе. А Лунин будет разбираться со всем остальным. Ты как в этот раз, при оружии?

– При оружии, – хмуро кивнул полковник, уже поняв, куда клонит Хованский.

– Если хочешь, могу сказать Лунину, чтобы на этот раз он твой пистолетик руками не трогал. Надо?

– Что-то не шибко он до сих пор к твоим наставлениям прислушивался, – угрюмо отозвался Изотов.

– Ну так уже сколько времени прошло, – почти не сбавляя скорости, Хованский свернул во двор жилого дома, – почти полгода. Вдруг поумнел.

Высокая массивная фигура отделилась от одного из подъездов и шагнула на край тротуара. Плавно сбавив скорость, «лендкрузер» остановился, и мужчина тут же распахнул заднюю дверь.

– Господи, Лунин, ты еще и собаку с собой притащил, – демонстративно жалобно простонал полковник.

* * *

– Ну что, считай, в чем мог – покаялся, что знал – рассказал. Что вам еще может быть интересно? – Обессиленный Зарецкий говорил совсем тихо, иногда слова сливались вместе и становились трудноразличимы. – Ах да, Сергиевич! Совсем он у меня из ума выскочил. Ну что же, расскажу вам и о Сергиевиче. Только, – слезящимися глазами адвокат уставился в собственное отражение в зеркале, – вы уж не обманите меня. Отпустите! Я ведь вам все, как есть, всю правду выложил. Все нутро из себя извернул. Отпустите? А?

– Говорите, Олег Владиславович, – послышался из динамика равнодушный голос, – у вас осталось не так много времени. Хотите жить, рассказывайте подробно.

– А потом? – настаивал Зарецкий. – Что будет потом?

Несколько мгновений динамики молчали.

– Могу сказать, что сейчас ваши шансы на спасение выше, чем два часа назад. Продолжайте, Олег Владиславович. Ваша жизнь в ваших руках, хотя в данном конкретном случае будет правильнее сказать, что она у вас во рту. Так что продолжайте, мы все внимательно слушаем.

– Ну хорошо, – сдался Зарецкий, – я скажу. Все скажу.

Глава 4,
в которой Лунин наконец оказывается на месте преступления

Ми-8 вылетел почти на час позже, чем изначально рассчитывал Хованский. Это обстоятельство Дмитрия Романовича сильно настораживало, хотя он прекрасно понимал, что во многом сам был причиной задержки вылета. Собрав по городу живущих в разных районах следователей, он примчался в аэропорт лишь через сорок пять минут после того, как завершил разговор с губернатором Сергиевичем. Правда, затем еще изрядное количество времени было потрачено на непонятные хождения вокруг вертолета, которые оба пилота и примкнувшее к ним такое же количество техников упорно называли предполетной подготовкой. Лишь после ультиматума Хованского, заявившего, что если вылет не состоится немедленно, то сразу по возвращении экипаж будет незамедлительно задержан по подозрению в перевозке и хранении наркотических средств, процесс подготовки к полету был завершен.

Все же напоследок один из пилотов, очевидно не представляя, с кем именно имеет дело, ехидно осведомился:

– И как же ты, дядя, наркотики искать собирался, если у нас отродясь их не было?

– Тебя мама в детстве в цирк водила? – в тон ему отозвался Дмитрий Романович. – Фокусника тебе там показывали, как он из шляпы кролика достает? Вот и я могу фокус показать. У меня есть люди специально обученные, только они руку тебе не в шляпу засовывать будут, а в другое место. Пошарят там как следует, а потом и вынут героина граммов двести. Причем все при зрителях, как в цирке. Эти зрители затем еще в протоколе распишутся, в графе «понятые». Еще есть тупые вопросы? Тогда на взлет!

В ожидании вылета Лунин, получивший краткие инструкции от Хованского, предавался только ему ведомым размышлениям, уставившись в мутное стекло иллюминатора. Затем выбрался из кресла и подошел к сидящему через два ряда от него Изотову. Переложив сумку полковника на свободное место, он занял соседнее кресло.

– У нас здесь странный коллектив. Или я чего-то не понимаю? – Он наклонился прямо к уху удивленно повернувшегося к нему Изотова.

– Это точно, Лунин, ты много чего не понимаешь, – хмуро отозвался полковник. – А коллектив странный, это точно. Одно только твое присутствие чего стоит.

Илья смущенно вздохнул. Он понимал, что вряд ли когда-нибудь сможет рассчитывать на дружеское общение с Изотовым, но все же хотел разрешить имеющиеся у него сомнения.

– И все же. Мы как по делу работать будем? Ни оперативников, ни экспертов. А если этого Зарецкого уже подорвали?

– Не должны пока. – Изотов бросил быстрый взгляд на левое запястье. – Еще полчаса в запасе. Если повезет, успеем застать.

– И что? – продолжил допытываться Лунин. – Кто его разминировать будет? Мне что-то кажется, саперов здесь тоже нет.

– Сапер есть, успокойся, – раздраженно бросил в ответ полковник. – Сапер и группа захвата. Собственно, больше никого и не требуется. Понятно?

– Понятно, – кивнул Илья. – Непонятно, чего их так много. Мы что, отель будем брать штурмом?

– Мы будем в отеле проводить обыск, – неохотно ответил Изотов. – Силами спецназа. Под моим руководством. Теперь уяснил?

– А что, оперативников для этих целей уже не привлекают? – удивился Илья.

– В данном случае – нет, – рявкнул Изотов, – потому что у них, Лунин, есть один большой недостаток, как и у тебя. Они слишком много вопросов задают.

– А вопросы, значит, задавать нежелательно? – Илья сделал вид, что не замечает раздражения собеседника.

– Именно, Лунин, – успокаиваясь, кивнул полковник, – именно так. В этом деле чем меньше вопросов, тем спокойнее.

Илья немного помолчал, осмысливая услышанное, затем любопытство все же взяло верх.

– Слушай, а что за спецназ такой странный? Ни одного лица знакомого, они, что, не от УВД?[2]

– Не от УВД, – буркнул Изотов.

– А от кого? – проявлял все большую любознательность Лунин.

– Понятия не имею. Что, в области мало спецназов? И внутренние войска, и гвардия, и кого только нет. Тебе какая разница?

– А что искать будем? Думаешь, еще где-то может быть взрывчатка?

– Типун тебе на язык, – с отчаянием махнул рукой Изотов. – Телефоны искать будем.

– Телефоны? – зачем-то переспросил Илья, прекрасно расслышавший ответ Изотова.

– Телефоны, диктофоны, флешки. Все подряд. Все носители информации, какие есть. Я только не очень представляю, как в здоровенном здании можно найти спрятанную флешку или карту памяти. А ведь еще вокруг территория. Можно под любым камнем спрятать.

Рокот вертолетного двигателя и шум вращающихся лопастей к явному облегчению полковника прервали его общение с Луниным.

– Вот и все. Все, что я знаю. Больше рассказывать нечего.

Мертвенно-бледное лицо Зарецкого превратилось в застывшую маску отчаяния. Губы его уже почти не шевелились, отчего все слова превращались в едва различимый поток звуков.

– Уже сто семьдесят семь. Три минуты! Осталось три минуты! Почему вы не выключаете? Мне нечего больше сказать. Выключите таймер! Я прошу, я прошу вас. Выключите его!

– Вовсе не надо так нервничать!

Услышав такой знакомый, пусть и совершенно безразличный голос в динамике, адвокат на мгновение ожил. На щеках его проступило слабое подобие румянца, а вырывающиеся изо рта звуки вновь превратились в некое подобие человеческой речи.

– Слава богу, вы меня слышите! Выключайте, выключайте его скорее!

– Сейчас, Зарецкий, имейте терпение, – отозвался голос.

Почти минуту ничего не происходило, за исключением того, что на маленьком электронном табло число 177 сменилось на 178.

– У нас проблема, – наконец констатировал голос. – Олег Владиславович, не хочется вас расстраивать, но, кажется, что-то слетело в настройках передатчика.

– Что значит – слетело? – попытался было возмущенно выкрикнуть Зарецкий, но изо рта его вырвался лишь жалобный, почти неслышимый шепот. – Я ведь все сделал, как вы хотели. Я же выполнил наш уговор! Выключите, выключите эту штуку. Не убивайте меня!

– Конечно, есть вариант, что я зайду к вам в комнату и отключу устройство на месте, – вновь ожил динамик, – но знаете, меня он не устраивает. Я не хочу, чтобы вы меня увидели, Олег Владиславович. Так что, еще раз извините, ничем не могу вам помочь. Прощайте.

– Как – прощайте? – тело Зарецкого едва заметно содрогнулось, что означало последнюю беспомощную попытку освободиться. – Вы же не можете сделать этого! Вы же не сделаете. Вы же не убьете меня!

Из глаз обессиленного адвоката потекли слезы. Значение таймера перескочило на 179.

– Не убивайте… меня… пожалуйста.

Ответом ему было молчание.

– Все! – крикнул Изотов и постучал по циферблату.

Илья взглянул на часы. Отведенное Зарецкому время уже истекло, а вертолет с группой захвата едва успел обогнуть вершину и теперь заходил на широкий круг над южным склоном горы Хрустальной. Сквозь толстое стекло иллюминатора можно было хорошо рассмотреть несколько приземистых деревянных зданий и возвышавшуюся посреди них двухэтажную гостиницу. Несколько в стороне, метрах в двухстах от остальных построек, стояла еще одна небольшая избушка. Со слов Изотова, который в свою очередь получил ценную информация от генерала Хованского, в избушке располагалась баня, находившаяся на самом берегу небольшого горного озерца с чистейшей, абсолютно прозрачной водой. Правда, сейчас озеро было еще замерзшим, а поверхность его укрыта снегом, чистейшим, таким, который невозможно встретить в городе, да еще в марте.

Над всем этим великолепием поблескивала на солнце, оправдывая свое название, горная вершина, норовя проткнуть острием проплывающее по небосводу одинокое, должно быть, сбившееся с пути облачко.

Примерно посредине между гостиничным комплексом и вершиной из абсолютно гладкого, усыпанного снегом склона туканьим клювом чернел мощный скалистый выступ, настолько широкий, что на нем тоже можно было бы расположить какую-нибудь избушку.

– Я знаю! – крикнул полковнику Лунин и, увидев безразличие на лице сослуживца, уточнил: – Я знаю, как искать твои телефоны.

– Как? – тут же заинтересовался Изотов.

Лунин похлопал себя по ушам, давая понять, что почти ничего не слышит.

– Сядем, объясню.

Изотов кивнул.

Несколько минут спустя вертолет коснулся земли. Приземление оказалось чуть жестче, чем ожидал Илья, и он непроизвольно стиснул пальцами рукоятки подлокотников. Сидевшая у него на коленях Рокси сильнее прижалась к своему хозяину и заскулила. Какое-то время вертолетные лопасти еще продолжали свой бешеный хоровод, но постепенно их движение замедлилось, а затем и вовсе наступила долгожданная тишина.

– Ну что, пакуем жестко? – поднялся с места сидевший рядом с кабиной пилотов майор – командир спецназовцев.

– Нет, парни, пока никого не пакуем, – торопливо вскочил с места Изотов. – Надо сперва понять, что здесь вообще творится.

– И стоило в такую даль тащиться, – разочарованно отозвался спецназовец. – Ну вы как чего поймете, так дайте знать.

– Непременно, – пообещал полковник и тут же повернулся к Лунину: – Так что ты мне обещал рассказать?

– Я? Обещал? – Илья удивленно нахмурился и на мгновение перестал почесывать за ухом лежащую у него на коленях болонку. – Ах да, обещал. Ты сразу обыск не устраивай.

– А когда? – непонимающе нахмурился Изотов. – Что, думаешь, при лунном свете сподручнее будет?

– При чем тут это? – поморщился Лунин. – Сейчас разберемся сперва, что там с Зарецким. Если он живой, то надо его как-то вытаскивать. Если уже нет, то все проще. Объявишь остальным, что всех в срочном порядке отсюда эвакуируют. Дашь пять минут на сборы. Когда погрузятся в вертолет, проведешь досмотр. Ну, или на площадке перед вертушкой. Я думаю, что если кто-то и делал запись, то обязательно возьмет с собой.

– А если он ее где-то здесь припрятал и собирается позже вернуться?

– Все может быть, – Илья флегматично пожал плечами, – но в таком случае ты носитель так и так найти не сможешь, это во-первых.

– А во-вторых? – поторопил его полковник.

– А во-вторых, здесь все же не профессиональные шпионы собрались. Вряд ли они ожидают, что тебя запись больше, чем покойник, интересует.

– А покойник на тебе, Лунин, – ухмыльнулся Изотов и с явной неохотой добавил: – Но мысль толковая. Ценю.

Дверь вертолета распахнулась, и один за другим бойцы спецназа стали выскакивать наружу. Лунин вышел последним, прижимая к себе настороженно притихшую Рокси, и тут же поежился. Несмотря на ослепительно-яркое солнце, было холодно, а пронзительный ветер отбивал всякое желание любоваться красотами горных пейзажей.

– А вот и встречающие.

Один из спецназовцев махнул рукой в сторону высящегося метрах в двухстах от вертолета двухэтажного отеля, своей формой и впрямь несколько напоминающего натолкнувшийся на гору старинный корабль. На широком крыльце здания показалось несколько темных фигурок. Они призывно размахивали руками, а кто-то, очевидно самый смелый, даже сбежал вниз по ступеням.

– Пропустите. Дайте пройти!

Изотов торопливо двинулся вперед, намереваясь возглавить делегацию прибывших. Еще несколько человек спустились с крыльца и двинулись навстречу полковнику.

– Что у вас здесь творится? – перескочил стадию приветствия Изотов. – Что с Зарецким?

Вышедшие из дома люди растерянно переглядывались между собой, очевидно, каждый был готов уступить другому возможность отвечать на вопросы неизвестного.

– Убит? Что вы молчите? – В голосе полковника послышалась раздраженная нетерпеливость. – Где тело?

– Вот оно, ваше тело, – наконец отозвался один из мужчин, широкоплечий здоровяк лет пятидесяти, с красным, обгорелым, лицом. – Вон ковыляет.

– Зарецкий? – брови Изотова удивленно взметнулись вверх.

– Зарецкий, – негромко отозвался протиснувшийся вперед худощавый мужчина, – Олег Владиславович. С кем имею честь?

– Изотов Виктор Борисович, следственный комитет, – представился полковник. – Нам сообщили, что вас чуть ли не взрывать здесь собираются. Так что, никакого взрывного устройства не было? Или его отключили?

– Не было. Вы тоже разочарованы? – иронично усмехнулся адвокат и тут же, покачнувшись, потерял равновесие. Он наверняка бы упал, но в последнюю минуту его подхватил стоящий рядом краснолицый здоровяк.

– Спасибо, Стас, – попытался было поблагодарить его Зарецкий, но здоровяк раздраженно отмахнулся и, вновь приведя тело адвоката в вертикальное положение, отступил на шаг в сторону.

– Это рефлекс, не более того, – угрюмо процедил он. – Не надо обольщаться, Олег.

– Наличие здоровых рефлексов и делает нас людьми, – пробормотал Зарецкий.

– Олег Владиславович, – подхватив адвоката под руку, Изотов потянул его в сторону, – вы мне объясните ситуацию. Здесь вообще что-то происходило? Как мне сообщили, на вас было совершено в некотором роде нападение, вас пытались заставить разгласить, скажем так, конфиденциальную информацию. Это все верно?

– Верно, – подтвердил Зарецкий. – Напали, связали. Про само нападение ничего вам сказать не могу, спал как убитый. Проснулся, сижу в кресле привязанный. А из динамиков голос.

– Чей голос? – тут же перебил его полковник.

– Понятия не имею, – Олег Владиславович недоуменно развел руками. – Голос-то неживой был. Сейчас, насколько я знаю, программки такие есть, их даже на любой мобильник установить можно. Ты говоришь в микрофон, а твой собеседник слышит уже совсем другой голос. Искусственный. Можно выбрать на свое усмотрение, мужской или женский. Со мной вот, к примеру, женщина разговаривала.

– Я смотрю, вы неплохо разбираетесь в передовых технологиях. – Изотов оценивающе взглянул на стоящего перед ним адвоката.

– Ну что вы, у меня довольно скромные познания, – покачал головой Зарецкий, – я бы сказал, как у среднестатистического любителя покопаться в Интернете. А что, у вас появилась версия, что я сам организовал весь этот сеанс саморазоблачения?

– А сеанс, значит, состоялся? – уточнил полковник.

– Еще как, – Зарецкий вновь вяло усмехнулся, – теперь все присутствующие пылают ко мне столь пламенной любовью, что даже немного боязно становится. Как бы не испепелили.

– Ясно.

Словно ища поддержки, Изотов оглянулся на стоящего позади Лунина. Илья кивнул, давая понять, что самое время перейти к осуществлению предложенного им плана.

– Граждане, внимание, – напряг голосовые связки полковник, – в настоящее время данный отель и вся примыкающая к нему территория рассматриваются как место совершения преступления, поэтому дальнейшее нахождение здесь лиц, не принимающих участие в расследовании, недопустимо. Вам предоставляется десять минут на то, чтобы собрать свои вещи, после чего самим собраться на площадке перед вертолетом. Всем понятно, что надо делать?

– Секундочку! – послышалось откуда-то сверху.

Подняв голову, Илья увидел, как по ступеням крыльца медленно, тяжело опираясь рукой о перила, спускается невысокий худощавый мужчина. Крупный с горбинкой нос и темные, уже тронутые сединой волосы выдавали его кавказское происхождение.

– Я прошу прощения.

Прихрамывая, мужчина медленно подошел к Изотову, нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу.

– Я еще раз прошу прощения, что должен вам возразить, – немного скрипучий голос звучал почти без акцента, – но я никак не могу уехать. Как это все бросить? – Обернувшись, он махнул рукой в сторону «Ковчега». – Кто охранять будет? А кто топить? А если котел из строя выйдет?

– Так, гражданин, – быстро перехватил инициативу разговора полковник, – вы, прежде чем так много вопросов задавать, представьтесь для начала.

– Грачик, – неторопливо отозвался мужчина. – Я здесь управляющий.

– Грачик? – удивился Изотов. – А имя у вас имеется?

– Это и есть имя, – густые темные брови недовольно сомкнулись над переносицей. – Грачья Арамович, если вам так угодно. Корхмазян моя фамилия.

– Угу, – хмыкнул полковник, – я понял. Так вот, Грача Арамович.

– Грачья, – поправил его собеседник. – Лучше просто Грачик, так вам удобнее будет.

– Так вот, Грачья Арамович, – проигнорировал совет Изотов, – дискуссию разводить я с вами не собираюсь. Через десять минут все дружно погрузятся в вертолет и улетят. Если кто-то сам этого не сможет сделать, этому человеку помогут.

Полковник выразительно ткнул пальцем в сторону скучающих бойцов группы захвата.

– Помощников на всех хватит. Между прочим, – повысил голос Изотов, – это к каждому относится. Время пошло! Собираемся и на выход. Ну а вы, – полковник вновь подхватил Зарецкого под локоть, – пойдемте со мной. Покажете ваши апартаменты.

Недовольно переговариваясь между собой, постояльцы отеля начали подниматься по ступеням. Последним, сильно ссутулившись и неуклюже припадая на левую ногу, шел Грачик.

– Может, проконтролировать? – Командир спецназовцев неожиданно возник за плечом Изотова. – А то будут сейчас по всему зданию бегать, мало ли чего.

– Не надо, – поспешил ответить за полковника Лунин. – Я думаю, если что-то хотели спрятать или уничтожить, то времени было вполне достаточно. Так что пусть спокойно собираются.

– Так ведь парни без дела маются, – разочарованно вздохнул майор, – да и потом, холодно на улице топтаться. Пусть хоть в гостиной пока подождут.

Илья отрицательно покачал головой, глядя на Изотова. Полковник отреагировал мгновенно:

– Холодно? Чего им холодно? Весна на дворе. Ждите здесь, сказано же, не надо людей нервировать, пусть соберутся спокойно.

Завершив дискуссию, полковник направился к дому, все еще придерживая за руку Зарецкого. Прежде чем последовать за ними, Илья наклонился к не скрывавшему своего разочарования командиру спецназовцев.

– Так надо, – прошептал Лунин удивленно взглянувшему на него майору.

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, Илья поспешил к крыльцу. Взбежав по ступенькам, он шумно выдохнул и обернулся. Отрывшийся ему вид на время заставил забыть о пронизывающем ледяном ветре, упорно пытающемся пробраться за воротник куртки. Заросшие густой тайгой холмы напоминали застывшие на мгновение волны. Зеленые, в сосновых лесах, постепенно удаляясь, они становились голубыми. Кое-где проглядывали белые пенистые шапки лысых сопок. А иногда, зачерпнув донную муть, волны становились темными, словно предвещая надвигающуюся бурю, – это чернели склоны, покрытые еще голыми лиственницами.

– Ты идешь? – окликнул его Изотов.

Рокси, которую красоты горного пейзажа, судя по всему, совершенно не впечатлили, нетерпеливо тявкнула, призывая хозяина последовать примеру других двуногих, уже скрывшихся в дверном проеме, обещавшем тепло и надежную защиту от порывов холодного ветра.

Только очутившись внутри, Лунин понял, как сильно он замерз. Казалось, что щеки натерли наждачной бумагой, так сильно они горели, а скопившиеся в уголках глаз слезинки, словно по команде, одновременно устремились вниз по щекам прямо к подбородку.

Быстрым шагом Илья пересек просторную гостиную, пытаясь догнать ушедших вперед Изотова и Зарецкого, которые уже начали подниматься по широкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Преодолев десяток ступеней и добравшись до лестничной площадки, разделявшей лестничные марши, Лунин невольно обратил внимание на висевшее на стене огромное деревянное панно. Гигантский корабль застыл в окружении вздымающихся к небу яростных волн. Вся палуба заполнена жмущимися друг к другу испуганными животными. Вот слоны вскинули хоботы в призывном крике, вот жираф жмется к мачте, которую обвивает пытающаяся забраться на самую макушку змея, вот обезумевшая от ужаса семья зайцев запрыгнула на спину ничего не понимающему льву, вот десятки других животных замерли в первобытном страхе перед разбушевавшимся штормом. Единственным существом, сохранившим хладнокровие в этом царстве звериного страха, был человек. Высокий длинноволосый мужчина стоял на возвышении, которое Лунин, совершенно не разбирающийся в конструкции каких-либо плавсредств, счел капитанским мостиком. Несмотря на безумствующую вокруг стихию, лицо мужчины буквально лучилось спокойствием и умиротворением, а руки, вместо того чтобы сжимать предоставленный самому себе штурвал, были раскинуты в стороны, напоминая одновременно и о возвышающейся на Рио статуе Христа, и о молодой Кейт Уинслет. Оценив масштаб работы, проделанной неизвестным автором, Илья вновь начал торопливо подниматься по ступеням.

В номере Зарецкого гулял ветер. Захлопнув круглое, напоминающее формой и размером корабельный иллюминатор окно, Олег Владиславович смущенно пояснил:

– Проветрить надо было. А то тут со мной за три часа чего только не приключилось. К вашему появлению едва переодеться успел.

– И что же именно с вами было? – осведомился, разглядывая стоящее посреди комнаты кресло, Изотов.

Увидев появившееся на лице адвоката брезгливое изумление, полковник конкретизировал:

– Физиологические подробности можно пропустить. Только факты. Подробно. С того момента, как на вас напали, и до того, как вы из всего этого выбрались. Между прочим, я так и не понял, как вы выбрались.

– Что произошло, – вздохнул Зарецкий, – если бы я сам понимал, что здесь произошло. Я уже сказал вам, что когда утром проснулся, то сидел вот в этом самом кресле и мог разве что головой по сторонам крутить. Всего спеленали. Представляете? А еще ведь с похмелья. Голова раскалывается, жажда жуткая. И так полуживой, а здесь такое творится. Только в себя пришел, оно буквально сразу и началось.

– Оно – это что?

– Голос. Женский голос. Только не настоящий, не живой.

Застывший в дверях Лунин внимательно слушал разговор Изотова с адвокатом. Рокси, не понимая, где оказалась, тоже старалась ничем не выдавать свое присутствие.

– Здесь в каждой комнате установлены устройства конференц-связи. Видите, здесь сколько кнопок? Можно выбрать одну или несколько комнат, с которыми вы хотите поговорить, а если нажать эту кнопку, то вас будут слышать во всех номерах. Кто именно со мной разговаривал, я сказать не могу. Из кресла увидеть, какой индикатор светится, физически невозможно, ну а про голос я вам уже все объяснил.

– А у вас кнопка общего вызова была уже нажата, я правильно понимаю? – уточнил полковник.

– Да, именно так, – закивал Зарецкий. – Так что меня могли слышать все без исключения.

– А если бы кто-то не захотел? – вступил наконец в разговор Лунин.

– Что не захотел? – растерялся Олег Владиславович.

– Вас слушать. Мог кто-то отключить переговорное устройство полностью?

– Ну конечно, – подтвердил адвокат. – Только зачем? Думаете, кому-то было не интересно?

Не найдя что ответить, Илья пожал плечами.

– Не мешай, – раздраженно обернулся к нему Изотов, – скоро уже народ к вертолету потянется. Продолжайте, Олег Владиславович. Что было дальше?

– А дальше этот голос потребовал от меня рассказать правду обо всех, скажем так, неудобных эпизодах моей биографии.

– И что, вы вот так взяли и начали рассказывать? Вы не допускали возможности, что вас кто-то разыгрывает?

– Знаете, когда на груди у тебя прикреплен таймер, от которого тянутся провода куда-то под кресло, и тебе говорят, что там бомба, можно поверить во что угодно. А в тот момент, когда таймер оживает и начинает отсчитывать время, ни о каком розыгрыше уже не думаешь. К тому же я слышал голоса.

– Голоса? – нахмурился Изотов. – Чьи на этот раз? Тоже нечеловеческие?

– Нет, в этот раз именно человеческие. – Зарецкий возбужденно постучал указательным пальцем по переговорному устройству. – Я слышал, как переговариваются все остальные. Они все были заперты в своих номерах, все до единого!

– Вы уверены, что все? – вновь вмешался в разговор Лунин.

– Э-э-э… – смутился адвокат, – конечно, не уверен. Знаете, в той ситуации мне было не до подсчетов. Но голосов было много, все были либо разозленные, либо испуганные. Я понял, что на помощь никто прийти мне не сможет. И тогда я начал рассказывать.

– Я так понимаю, рассказывали вы не только о себе? – уточнил Изотов.

– Верно. По роду профессии я был посвящен в некоторые, порой достаточно конфиденциальные, обстоятельства.

– Которые сегодня таковыми быть перестали, – усмехнулся полковник. – О ваших откровениях мы с вами поговорим чуть позже. Сейчас объясните мне, как вы, собственно говоря, из этой ситуации выкрутились. Взрывного устройства, как я понял, никакого не было. Но как вы освободились?

– Это самое ужасное из того, что сегодня было, – вздохнул Зарецкий. – Ведь мне же пообещали, что как только я все расскажу, таймер отключится. И я ведь рассказывал. Все что знал! Во всех подробностях. Вы представляете, что такое сидеть три часа связанным и говорить без умолку?

Изотов хотел было что-то ответить, но Зарецкий предупреждающе вскинул руку.

– Это риторический вопрос. Это невозможно представить, пока сам не окажешься в такой ситуации. И вот, когда я заканчиваю говорить, таймер показывает, что прошло уже сто семьдесят семь минут из тех ста восьмидесяти, что были мне отведены изначально. Я прошу, я умоляю выключить эту адскую машину. Сперва мне просто никто не отвечает, а потом.

Зарецкий вдруг всхлипнул и начал судорожно шарить руками по карманам, пока не вытащил из одного из них носовой платок.

– Я не знаю, как я не сошел с ума в это время. Сидеть и слышать, как тебе говорят, что таймер не отключается, потому что какие-то проблемы с передатчиком. Мол, извините, Олег Владиславович, накладка вышла. Но ничего, без вас мир, возможно, станет чуточку лучше. Я сижу, смотрю в зеркало и жду, когда там появится это число. Сто восемьдесят. Это ужасное ощущение, что все кончено, что ты абсолютно беспомощен и ни на что повлиять не можешь. А самое глупое, ты не знаешь, чего хочешь больше – чтобы эти оставшиеся тебе секунды тянулись как можно дольше, потому что не хочется расставаться с жизнью, или же пусть они пролетят как можно быстрее, потому что терпеть все это сил больше не осталось.

Всхлипнув, Олег Владиславович неожиданно отвернулся и замер, прижавшись лбом к оконному стеклу. Изотов нетерпеливо поджал губы, но все же не решился поторапливать окончательно утратившего над собой контроль адвоката.

– А потом время вышло, – прорыдал, не оборачиваясь, Зарецкий. – На таймере появилось это число. Сто восемьдесят. И тогда я закрыл глаза и закричал. Мне почему-то показалось, что, когда кричишь, умирать не так страшно. Вы же, наверное, видели в кино, когда солдаты идут в атаку, они всегда «Ура!» кричат. Так и я.

– Тоже «Ура!» кричали? – уточнил Илья и тут же сам устыдился всей неуместности заданного вопроса.

Обернувшись, адвокат несколько мгновений разглядывал прижимающего к груди болонку Лунина.

– Не помню, кажется, да, – неожиданно серьезно ответил Зарецкий. – Я же думал, все, конец. А тут вдруг дверь распахивается, и кто-то вбегает. Сразу несколько человек один за другим. А я даже лиц не могу различить, потому как глаза все в слезах. Одни только силуэты вижу. Тут я совсем размяк, можно сказать, отключился на несколько минут. Так что даже и не помню, как от меня скотч отдирали. Потом уже кто-то в меня вискаря прямо из горла влил, тогда вроде немного полегче стало. Поверил, что жив остался.

– А взрывного устройства там, значит, никакого не было? – Изотов кивнул на стоящее посреди комнаты кресло.

– Не было, – замотал головой Зарецкий, – ничего там вообще не было. Провода под сиденье уходили и там снизу были тоже на скотч приклеены.

– Интересно получается.

Присев на корточки, Изотов осторожно заглянул под кресло. Убедившись, что там действительно ничего нет, он с некоторым разочарованием цокнул языком.

– Взрывного устройства нет, жертв нет. Разрушений, слава богу, тоже. И что нам теперь с вами делать, Олег Владиславович? – все еще сидя на корточках, полюбопытствовал полковник. – Заявление писать будем?

– Писать? – На лице Зарецкого появилось испуганное выражение. – Ни в коем случае! Знаете, я сегодня уже столько наговорил, а если еще и писать начну, мне кажется, это уже перебор будет.

– Ну что же, – Изотов наконец медленно выпрямился, – как вам будет угодно. В таком случае, господин Зарецкий, у вас есть пять минут на сборы. Попрошу не затягивать, вертолету пора возвращаться на базу.

– Я сейчас, – суетливо закивал Олег Владиславович, – я быстро. Вы, главное, без меня не улетайте! А я быстро соберусь. Очень быстро. Хорошо?

Он заискивающе смотрел в глаза стоящего ближе к нему Изотова. Ничего не ответив, полковник лишь мрачно покачал головой и вышел из комнаты. Лунину ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Несколько минут спустя первые собравшиеся стали выходить из номеров и спускаться вниз в просторную, на пол-этажа, гостиную. Лунин с Изотовым, расположившись в двух огромных, покрытых козьими шкурами креслах, молча разглядывали присутствующих. Притаившаяся на руках у хозяина Рокси тоже внимательно поводила из стороны в сторону маленькими черными бусинками глаз. Последним в гостиной появился Зарецкий. Адвокат медленно спустился по лестнице, неся в одной руке туго набитую дорожную сумку, а в другой пластиковый, поблескивающий глянцем красный чемодан. Было видно, что измученному за утро Зарецкому такая нагрузка дается нелегко. Илье показалось, что он заметил злорадные усмешки, промелькнувшие на лицах некоторых из собравшихся.

– Все на месте? – поднялся с места Изотов. – А этот здесь, как его.

– Грачик, ара, – послышалось из противоположного угла комнаты, – я Грачик.

– И даже сам Грачик, – удовлетворенно усмехнулся полковник. – Тогда, граждане, прошу всех на выход, к вертолету.

К радости Лунина, за прошедшую четверть часа погода успела немного перемениться к лучшему. Порывистый ветер стих, а солнце, изо всех сил карабкающееся вверх по видимому только одному ему небесному холму, изо всех сил пыталось продемонстрировать свою способность на что-то большее, чем освещать усыпанные снегом горные склоны.

– Пригревает, – благодушно промурлыкал Изотов и, куда-то спрятав уже ставшую привычной недоброжелательность, подмигнул Илье: – Ну что, пойдем тряханем буржуев?

– Может, я лучше здесь, со стороны посмотрю?

Увидев, что улыбка тут же пропала с лица полковника, Лунин уточнил:

– Со стороны всегда хорошо видно.

– Ну посмотри, посмотри, – скептично нахмурившись, пробормотал Изотов, – вдруг чего интересного углядишь. О, а ты почему еще здесь?

Обернувшись, он уставился на только что вышедшего на крыльцо Грачика.

– Так ведь везде пройти надо было, свет выключить, проверить, что окна закрыты, что вода из крана не течет, – начал объяснять Корхмазян.

– Ну что, проверил, ничего у тебя не течет? – нетерпеливо перебил его полковник. – Давай в темпе вниз, тебя остальные заждались. Никак домой улететь не могут.

– Сейчас, запру только. – Грачик извлек массивную связку ключей из кармана мешковато висевшей у него на плечах телогрейки.

– Не надо ничего запирать. – Изотов попытался выхватить ключи у Корхмазяна, но тот успел отдернуть руку и спрятать ее за спину.

– Так, родной, – Изотов выставил перед собой растопыренную пятерню, – ключи мне отдай. Ты что же, думаешь, мы так просто отсюда улетим? Здесь преступление произошло. Понимаешь? Человека убить хотели!

– Так ведь не убили же, – пожал плечами Грачик, все еще держа руку за спиной.

– А это уже не важно. – Полковник шагнул вперед, сокращая расстояние с несговорчивым армянином. – В любом случае вы улетите, а мы останемся для проведения следственных действий. Так что давай ключи и хромай вниз. Или позвать кого надо, чтоб помогли спуститься? Смотри, у меня там целая толпа тимуровцев. – Изотов кивнул в сторону стоящей у крыльца группы спецназовцев. – Они спят и видят, чтобы кому доброе дело сделать.

– Памусян узнает, – Грачик протянул ключи нависшему над ним следователю, – будет недоволен.

– Я как-нибудь переживу, – фыркнул Изотов.

– Как знать, – с сомнением покачал головой Грачик, все же протягивая ключи полковнику.

Ухватившись рукой за перила, он начал медленно спускаться по лестнице. Дождавшись, когда управляющий спустится вниз, Изотов вновь презрительно фыркнул:

– Пугать он меня будет Памусяном своим. Сейчас скажу бойцам, чтоб досмотрели его как следует, с пристрастием. Вдруг он что-нибудь припрятал в укромных местах своего организма. Микроорганизма!

Довольный собственным остроумием, Изотов легко сбежал вниз по ступеням. Еще через мгновение послышался его зычный голос:

– Граждане! В связи с необходимостью проведения следственных действий, прошу вас всех незамедлительно выдать мне все имеющиеся у вас средства связи, записывающие устройства и носители информации. Обещаю, что ваше имущество вам будет вскоре возвращено.

В одно мгновение, повинуясь едва заметному кивку своего командира, спецназовцы окружили стоящих на утоптанной снежной площадке людей.

– Я что-то не понял, чего вам выдать? – Краснолицый здоровяк вновь выдвинулся вперед из общей массы, но тут же получил болезненный тычок в живот стволом автомата.

– А что непонятного? – Командир группы захвата одобрительно похлопал по плечу показавшего умение обращаться с оружием бойца. – Телефоны, диктофоны. Чего там еще у вас есть? Все достаем и складываем в контейнер.

Он ткнул пальцем в сторону стоящей на снегу самой обыкновенной картонной коробки, на которую до сих пор никто не обращал внимания.

– Все, что пишет информацию, все, на чем можно ее хранить, – продолжил майор, – флешки, жесткие диски, карты памяти. Если у кого-то есть дискеты, кассеты или грампластинки, тоже сдаем. У всех минута на добровольную выдачу. Затем изъятие будет осуществляться принудительно. Время пошло!

От застывшей в напряженном молчании толпы отделилась невысокая светловолосая фигурка в яркокрасном пуховике. Выставив вперед правую руку, блондинка протянула что-то Изотову.

– Возьмите, это телефон, – Илья изо всех сил напрягал слух, пытаясь разобрать, что произносит девушка, – в нем запись.

– Какая запись, милая моя? – с добродушной снисходительностью осведомился полковник. – Твои девичьи тайны? Не бойся, мама о них не узнает!

– Лилька, ты куда лезешь? – вновь дернулся было с места толстяк, но замер, заметив, как уже знакомый автоматчик сделал широкий шаг ему навстречу.

– Здесь запись, – на удивление ровным, безэмо-циональным голосом повторила девушка. – Запись того, что говорил дядя Олег. Вы ведь из-за него прилетели?

– Ах вот как! – снисходительность моментально исчезла из голоса Изотова. Выхватив из руки девушки телефон, полковник стремительно спрятал его в карман.

– Код блокировки я уже удалила, – сообщила ему блондинка и, очевидно решив, что говорить больше не о чем, повернулась к Изотову спиной и шагнула обратно в толпу.

– Погоди-ка, красавица. – Полковник машинально сделал шаг вслед за ней. – Скажи мне, золотце, ты запись зачем делала?

– Это же очевидно. – Девушка вновь обернулась, теперь Илья смог лучше разглядеть ее лицо, на удивление спокойное и при этом совсем юное, почти детское. – Если человека просят рассказать всю правду о том, что никто не знает, значит, эта правда кому-то может быть очень важна. Правильно?

– Правильно, – согласился полковник.

– Сейчас она важна вам, – продолжила девушка, – а я ее записала. Значит, я все правильно сделала?

– Логично, – пробормотал стоящий на крыльце Лунин.

– Логично, – растерянно нахмурился полковник. – Ладно, выражаю вам, так сказать, благодарность за помощь следствию! Остальных граждан прошу брать пример с молодого поколения. Давайте, в темпе выкладываем, у кого что имеется.

Две минуты спустя в коробке лежали почти два десятка смартфонов разных наименований, несколько флешек и два цифровых диктофона, один из которых принадлежал самому Зарецкому, а другой его помощнице.

– Ну что же, – Изотов подхватил коробку и сунул ее под мышку, – от лица следственных органов благодарю вас за сотрудничество. К сожалению, есть основания предполагать, что кто-то из здесь присутствующих, – он обвел взглядом настороженно притихшую толпу, – мог утаить предметы, подлежащие выдаче. А посему переходим ко второй стадии нашего сотрудничества. Сейчас вы все поочередно будете заходить в вертолет, где состоится процедура досмотра. – Самодовольно улыбнувшись, Изотов щелкнул пальцами и конкретизировал: – Досматривать будем как имеющийся при вас багаж, так и вас самих.

– Что значит – самих? – возмутилась одна из молчавших до этого женщин. – Вы что, нас обыскивать собрались?

– Досматривать, – уверенно возразил Изотов. – Досматривать, причем исключительно с вашего согласия. Ну а с теми, кто такого согласия не выразит, мы поступим следующим образом: на данных особо несознательных граждан будет составлен протокол о невыполнении законных требований представителя органов власти, после чего эти несознательные будут задержаны, сами понимаете, с применением специальных средств, а затем обысканы, как это и полагается делать с задержанными. Всем все ясно? Тогда прошу на борт! Обещаю первому особо деликатное обращение.

– Олег Вячеславович, что вы молчите? – возмутилась все та же женщина. – Хоть что-то вы сказать можете? Вы же, в конце концов, адвокат!

– В тайге адвокатов не бывает, – хрипло отозвался Зарецкий. – Здесь либо волки, либо охотники.

– И неизвестно, кто страшнее, – усмехнулся краснолицый и вновь сделал шаг вперед. – Пошли, начальник. Я первый.

Процедура «добровольного досмотра» заняла достаточно долгое время и осложнялась тем обстоятельством, что среди прибывших на горную базу отдыха представителей власти не было ни одной женщины, в результате чего обыскать как следует отдыхавших в «Ковчеге» представительниц прекрасного пола было фактически невозможно. Во всяком случае, не прибегая к откровенному насилию, чего Изотов все же решил избежать.

Как это ни странно, простейший вопрос, который сразу должен был прийти в голову всем подвергавшимся унизительной процедуре, был задан лишь полчаса спустя. Озвучила его помощница адвоката Алла Михальчук, которую грубо подтолкнул к вертолету один из спецназовцев.

– Я не понимаю, если нам все равно улетать, то почему нельзя провести этот ваш досмотр по прибытии? В конце концов, в аэропорту есть для этого условия. У вас же есть женщины-сотрудники?

– Восьмое марта сегодня, все дамы на отдыхе, – отозвался высунувшийся ей навстречу майор. – Так что поздравляю с праздничком всех, имеющих отношение. А вы, девушка, не митингуйте. Сказали – здесь досматриваем, значит, досматриваем.

После того как сумки, чемоданы и карманы всех тринадцати человек были тщательнейшим образом исследованы, коллекция трофеев Изотова увеличилась еще на один смартфон, две флешки и такое же количество карт памяти. За это время Рокси успела прогуляться по ближайшим окрестностям, а у Лунина изрядно замерзли ноги.

– А теперь, внимание, очередное объявление, – довольный результатами проведенной «спецоперации», выскочил на трап вертолета Изотов. Оглядев стоящих перед вертолетом людей, он остановил взгляд на Михальчук. – Здесь кое-кто недавно возмущался, почему это мы не можем провести досмотр, не забываем, что добровольный досмотр, в другом месте и в других условиях. Так вот, удовлетворяю любопытство этого «кой-кого», ну и заодно всех остальных. Мы никуда не летим. Вернее, не так. Вы никуда не летите.

Вскинув руку, полковник пресек поднявшийся было возмущенный гул.

– Вы так орете, что с гор скоро лавины сойдут. Не надо так нервничать! С целью проведения следственных действий и уточнения всех обстоятельств произошедшего сегодня инцидента вам всем придется задержаться здесь на некоторое время. Вместе с вами придется задержаться и мне, а также, – Изотов небрежно махнул рукой в сторону крыльца, – еще одному следователю.

– На некоторое время – это вы что подразумеваете? – первым отреагировал стоявший немного в стороне ото всех Зарецкий.

– Понятия не имею, – одарил его улыбкой Изотов. – Могу сказать одно: ни я, ни мой коллега особого желания надолго задерживаться на этом курорте не имеем. Управимся за день – чудесно. Понадобится больше времени – уже не так хорошо. На ближайшие пару часов программа следующая: силами бойцов спецназа будет проведен тщательный досмотр всех помещений и прилегающей территории. Сразу предупреждаю – вся обнаруженная аудио-, видеоаппаратура будет изъята, то же самое касается оружия. Как только осмотр будет завершен, вы сможете вернуться в свои номера. Дам вам час на отдых, после чего все дружно собираемся на первом этаже в гостиной. Ясность полная? Тогда прошу всех запастись терпением.

– Я прошу прощения!

Все обернулись на донесшийся со стороны крыльца голос. Старательно растягивая замерзшие губы в улыбке, Лунин помахал рукой собравшимся.

– Я хотел бы обратить внимание еще на два момента. Первое – это то, что меня зовут Лунин Илья Олегович. Ближайшее время мне со всеми вами придется пообщаться, так что будет лучше, чтобы вы знали.

Илья вновь смущенно улыбнулся.

– А второе, это, наверное, касается в большей степени господина Корхмазяна: надо решить вопрос с нашим расселением. Здесь ведь остались свободные номера?

Глава 5,
в которой Лунин начинает вести расследование, а Юрка решает начать новую жизнь

Два часа спустя гостиная вновь постепенно начала заполняться людьми. Спустившиеся раньше других Лунин с Изотовым успели занять уже полюбившиеся им кресла у камина и подводили итоги проведенного обыска. Итогов было немного. Поскольку никаких диктофонов и прочих тайно установленных записывающих устройств обнаружено не было, приняли решение вывезти из гостиницы всю имеющуюся аппаратуру, включая телевизоры и обнаруженный на кухне музыкальный центр. Еще одним, незамедлительно изъятым уловом оказалась небольшая коллекция охотничьего оружия, на которую, впрочем, Грачик тут же предъявил разрешительные документы.

– Больше ничего нигде не припрятано? – с грозным прищуром осведомился Изотов, разглядывая пятизарядный «ремингтон». – Смотри, армян, ежели чего еще найдем, огребешь по полной программе.

– Вы, главное, с этим поаккуратнее, – печально вздохнул Грачик, – хорошее ведь оружие.

– Не боись, – Изотов панибратски хлопнул управляющего по плечу, – ничего с твоими берданками не случится.

Кроме всего прочего, были изъяты два телефона спутниковой связи. Один, исправный, Изотову передала Алла, второй, разбитый вдребезги, лежал на барной стойке в гостиной.

– Хороший был телефон, – вновь печально прокомментировал Корхмазян.

– А у тебя все хорошее, – ухмыльнулся в ответ полковник. – Вот ружья, ты молодец, в порядке хранишь. Что ж за телефоном не уследил? Дорогая ведь игрушка.

– Так ведь вчера вечером гости домой звонили, – управляющий огляделся по сторонам, словно ища поддержки у стоящих поблизости постояльцев, – почти все звонили. Как отказать? А над душой же стоять не будешь. Так он здесь до утра и остался.

– Только ночь не пережил, – хмыкнул Изотов, – хорошо еще, что про телефон Зарецкого никто не знал.

– Хорошо, – с сомнением в голосе отозвался Грачик, – так бы вас сейчас здесь не было.

– Вот именно, – полковник, почувствовавший некоторую двусмысленность фразы, нахмурился, – а вам без нас никак нельзя. Поверь мне!

Последним в списке изъятого, но отнюдь не последним по значению был шуроповерт, а точнее, совсем небольшая по размеру аккумуляторная отвертка. Как выяснилось из сбивчивых объяснений постояльцев, именно с помощью этой отвертки, а также нескольких металлических уголков неизвестный злоумышленник накрепко прикрутил дверь, ведущую в служебные помещения, а заодно и в комнаты, в которых жила чета Корхмазян.

– Я, когда открывал, думал, аккумулятора не хватит, – эмоционально объяснял, передавая отвертку следователям, Денис Сипягин, худощавый молодой человек со скуластым лицом и спадающей на лоб прядью белесых волос, – последние два шурупа еле выкрутил.

– Это значит, вы всех из номеров выпускали? – тут же насторожился Изотов. – А сами как вышли?

– Нет, выпускал не я, – молодой человек покачал головой, – мне самому родители дверь открыли. А уже когда мы всей толпой вниз спустись, тогда я первый шуроповерт и заметил. Дверь открыл, так Грачик мне чуть на шею не запрыгнул от радости. Потом обернулся и кричит во все горло Наталье Сергеевне, мол, можно выходить, дверь открыли. А она ему отвечает, сейчас кофе закончу делать и выйду. Мне даже смешно стало, такое творится, а она кофе варит.

Денис улыбнулся еще совсем детской улыбкой человека, действительно не понимающего, как можно варить кофе, находясь взаперти.

– Ясно, шуроповерт, значит, вы залапали, отпечатки пальцев там теперь искать смысла нет, – мрачно отозвался полковник. – Ну ничего, все равно поищем, авось, что и выплывет.

И вот теперь, когда два спутниковых телефона, десяток телевизоров, музыкальный центр и аккумуляторная отвертка в сопровождении группы специального назначения улетели за перевал, Лунин и Изотов, удобно расположившись в креслах, имели возможность наблюдать за тем, как постояльцы отеля будут спускаться вниз со второго этажа. Пробежавшись взглядом по уже составленному списку находящихся в здании людей, Илья с трудом передвинул массивное кресло поближе к полковнику:

– А кто такой Памусян?

– Ной.

Изотов махнул рукой куда-то в сторону лестницы. Повернув голову, Илья удивленно нахмурился. Кроме них, в комнате никого не было, а со второго этажа еще пока никто не спускался.

– Я не понял, – честно признался Лунин.

– Картину на стене видел, – Изотов вновь махнул в сторону лестничного марша, – где мужик руки растопырил? Вот это и есть Памусян. Памусян Ной Тигранович. Ты думаешь, с чего он гостиницу так назвал?

– С чего?

Илья с любопытством повернулся к полковнику. Изотов ответил ему полным недоверия взглядом.

– Ты это сейчас серьезно или придуриваешься? Ты что, про ковчег ни разу не слышал?

– Это где каждой твари по паре? – уточнил Лунин.

– Ну слава богу, – закатил глаза под потолок Изотов. – А кто ковчег построил, не помнишь?

Еще раз взглянув на висевшее над лестницей деревянное резное панно, Лунин предположил:

– Памусян?

– Какой Памусян? – Полковник судорожно дернулся в кресле и, выпучив глаза, уставился на Лунина. – Ной! Ной его звали. Ты Библию хоть раз в руки брал?

– Брал, но не пошло как-то, – вновь проявил честность Лунин, – я больше детективы читаю.

– Детективы он читает, – фыркнул, немного успокаиваясь, Изотов. – Памусян этот в свое время первый человек был в армянской диаспоре. У нас в области точно, а может, и по всей Сибири. Ушлый товарищ, в девяностые годы, когда приватизация шла, везде подсуетиться успел. Где только не пролез в совладельцы. А потом, лет через двадцать, когда цены на все предприятия в разы подскочили, начал потихоньку от своих акций избавляться. В конце концов он почти все распродал. Уж не знаю, почему эта гостиница до сих пор нужна. Денег-то она никаких почти не приносит, больше хлопот. В свое время он ее для себя строил, говорят, любил здесь в одиночестве время проводить. На горы смотреть. Хотя и гости к нему сюда разные прилетали. Если не врут, то в десятом году даже премьер-министр тут у него ночевал.

– А кто у нас был в десятом премьер-министром? – Илья задумчиво потер переносицу. – Да неужели?

– Вот тебе и неужели, – усмехнулся Изотов. – Если честно, мне самому все это шеф рассказал, пока за тобой ехали. Но он обычно знает, что говорит.

– Это точно, – согласился Лунин. – А где сейчас этот Памусян, неизвестно? Его ведь, наверное, тоже придется допрашивать.

– Ох, Лунин, наивный ты человек, – снисходительно отозвался полковник. – Есть такие люди, которых допросить хочется, но нет никакой возможности. Вот Памусян как раз один из них.

– Он что, умер? – Илья непонимающе уставился на полковника.

– Живой. Я думаю, как его врачи лелеют, он еще нас с тобой переживет, – усмехнулся Изотов. – Руки у тебя, Лунин, коротки, чтобы Памусяна допрашивать. Уехал он. Далеко уехал.

– Это куда же? – на всякий случай спросил Лунин, заранее понимая, что командировку в «далеко» руководство точно не утвердит.

– Куда может уехать пожилой, состоятельный, вернее, очень состоятельный армянин? – ехидно ухмыльнулся Изотов. – В Израиль, конечно. Так что максимум твоих возможностей, Лунин, – это ему позвонить. По скайпу. Говорят, у тебя уже был опыт с заграничными свидетелями по видеосвязи общаться. Правда, слышал, не очень удачно все вышло.

– А вот и первые свидетели пожаловали, – уклонился от ответа Илья, которому воспоминания о видеоконференции годичной давности были не очень приятны.

– Подозреваемые, – тут же поправил его полковник, – они все пока подозреваемые.

По лестнице спускались трое. Мужчина лет шестидесяти и опирающаяся на его руку женщина, явно лет на пятнадцать моложе своего спутника. Прямо за ними следовал молодой человек, удивительно похожий на идущую перед ним женщину, только с чуть более грубыми чертами лица.

– Сипягины, – негромко прокомментировал Изотов.

Илья заглянул в список. Сипягин Артур Львович, шестьдесят два года, совладелец юридического бюро, деловой партнер Зарецкого. Его жена, Сипягина Антонина Владимировна, сорок восемь лет, совладелица строительной компании и тоже в паре с Зарецким. Денис Сипягин, их сын, двадцать восемь лет, работает заместителем директора в компании матери.

– А теперь Кожемякины, – так же тихо произнес полковник.

Кожемякиных было четверо. Первым шел глава семейства – тот самый краснолицый крепыш, получивший тычок в живот от одного из автоматчиков. Илья вновь опустил глаза в сделанные неразборчивым почерком Изотова записи. Станислав Андреевич, пятьдесят шесть лет. Совладелец строительной организации. На мгновение Илья задержал взгляд на названии компании, а потом вспомнил. Несколько гигантских баннеров именно с таким наименованием украшали выросшую совсем недавно высотку напротив его дома. Только там еще была надпись: «Квартиры от застройщика».

Отстав на несколько ступенек от своего супруга, по лестнице неторопливо спускалась Мария Александровна Кожемякина. По комплекции она немногим уступала своему мужу, но тяжеловесности в ее полноте не ощущалось. Она двигалась плавно, не касаясь руками перил и даже не глядя себе под ноги, так что со стороны могло показаться, будто она уже долгие годы изо дня в день ходит по этой лестнице, а не прилетела в гостиницу всего три дня назад.

Идущих вслед за Марией Александровной девушек Лунин идентифицировать затруднился. Изотов молчал, а понять, кто именно из двух светловолосых красавиц является шестнадцатилетней Лилией, а кто восемнадцатилетней Викторией, Илья сам так и не смог. На его взгляд, обе девушки выглядели ровесницами. Вот только одна шла, напряженно уставившись себе под ноги, а другая без всякого стеснения разглядывала сидящих в углу гостиной следователей.

Сипягины заняли три стула возле просторного обеденного стола, причем если супруги сели рядом друг с другом, то их сын предпочел выбрать один из стульев на противоположной стороне.

Важно выпятив живот, Станислав Андреевич прошествовал мимо обтянутого темной кожей дивана и плюхнулся в стоящее рядом кресло. Жена и обе дочери поспешили занять диван.

Несколько минут все собравшиеся в гостиной сидели молча, с демонстративно равнодушными лицами, не забывая при этом обмениваться изучающими взглядами, быстро перебегающими с одного человек на другого. Лишь одна из дочерей Кожемякина не обращала на присутствующих никакого внимания. Зажав ладони между коленями, она сидела, неподвижно глядя куда-то перед собой.

– Ну наконец-то, соизволили, – раздраженно пробормотал Изотов, – Латынины.

Заглядывать в список необходимости уже не было. За это время Илья успел его выучить фактически наизусть. Латынин Михаил Леонидович, сорок четыре года, партнер Кожемякина по строительному бизнесу. Как много строителей в одном месте, успел подумать Лунин, прежде чем другая мысль вытеснила все остальные из его сознания. Вернее, это была не одна мысль, а целый туго сплетенный между собой клубок, мечущийся из стороны в сторону. Так, будто им играет не на шутку разошедшийся невидимый котенок. «До чего же она хороша! Чертовски хороша! Ей ведь всего двадцать пять. Это что же, у них разница девятнадцать лет? Ничего себе».

Лунину вдруг показалось, что внимание всех присутствующих обращено именно на него, более того, все находящиеся в огромном зале имеют возможность видеть, что происходит в его голове, понимать весь творящийся в ней хаос. Уткнувшись лицом в список обитателей «Ковчега», Илья машинально нашел нужную строчку. Латынина Татьяна Николаевна. Да, двадцать пять. Не работает.

– А вот и наш терпила. – Голос Изотова вывел Илью из состояния ступора. – Вроде ничего, взбодрился.

И действительно, Зарецкий довольно быстро спустился на первый этаж. На последней ступени он на мгновение задержался, очевидно выбирая место, где ему будет комфортнее расположиться, после чего направился к обеденному столу, вокруг которого оставалось еще много свободных стульев. К этому времени Латынины успели занять еще один из стоящих в гостиной диванов. Илья заметил, как Татьяна Николаевна положила руку на колено мужу, а тот в ответ накрыл ее своею ладонью.

Последней из постояльцев отеля в гостиную спустилась Алла Михальчук. Одетая в спортивный костюм и кроссовки, помощница Зарецкого стремительно сбежала по лестнице и, смущенно пробормотав «извините, задержалась», быстро заняла стул рядом со своим шефом.

– Так, а где ара? – нахмурился Изотов. – Теперь его ждать будем?

– Я Грачик, – донеслось из противоположного, слабо освещенного конца огромного зала.

– Здесь, значит, – проигнорировал замечание полковник. – Один или со всем семейством?

– Не очень большая семья, – сдержанно отозвался Корхмазян, – легко собрать.

Сделав два неровных шага вперед, он вышел на более освещенное пространство, и Лунин заметил жмущуюся к хромому женщину. Корхмазян Наталья Сергеевна, сорок два года. Местная, родилась в Среднегорске. Илья удивленно хмыкнул. Это что же получается, она тоже на двадцать лет младше своего мужа? В списке же точно указано: Корхмазян Грачья Арамович, шестьдесят два года, уроженец Спитака, с 2010 года имеет российское гражданство. Точно, двадцать лет разницы. Почти как у Латыниных. Даже больше. Интересно, чем Грачик мог эту Наталью Сергеевну так пленить? А Латынин, чем он пленил молодую красотку, это разве не интересно? Илья незаметно вздохнул. Почему-то в случае Латыниных ответ ему казался очевидным, и эта очевидность была неприятна. Вернее, он ее стыдился. Лунину вдруг стало стыдно оттого, что он, видя этих людей впервые в жизни, примерил к ним самый распространенный из всех имеющихся стереотипов. Деньги. Конечно же, деньги. Что еще могло свести вместе двадцатилетнюю девушку и мужчину, который почти вдвое ее старше? Да, надо признать, что Латынин неплохо выглядит, даже очень неплохо. И проблем с лишним весом он явно не испытывает. И все же… Илья вспомнил себя в двадцатилетнем возрасте, тогда все, кому было около сорока, а уж тем более за сорок, казались людьми предпенсионного возраста, с которыми если что-то и можно обсудить, то исключительно прогноз погоды на следующий день. Почему-то эти люди, сорокалетние, всегда точно знали, какая завтра будет погода. Причем, как тогда заметил Лунин, с возрастом точность их прогнозов постоянно увеличивалась, достигая абсолютного максимума к моменту выхода на пенсию и дальше уже не снижалась.

– Ну хорошо, – поднявшийся с кресла Изотов прервал размышления Ильи о причинах возникновения неравных браков, – раз все в сборе, начнем. Хочу, чтобы вы все сразу же уяснили для себя следующее обстоятельство. Хотя с господином Зарецким в конечном итоге ничего страшного не произошло, это не значит, что преступления не было. Что мы сейчас имеем?

Полковник обвел взглядом присутствующих, но никто из них не изъявил желания что-либо ответить.

– Имеем мы следующее. – Изотов выставил перед собой растопыренную пятерню. – Незаконное лишение свободы, это раз! Угроза убийства, это два! И третье, самое главное!

Рука полковника с двумя зажатыми пальцами дернулась из стороны в сторону, подчеркивая значимость готового к оглашению третьего пункта.

– Статья двести пятая уголовного кодекса, – наконец громогласно оповестил Изотов.

– Чушь какая, – испортил торжественность момента Зарецкий. – Где вы здесь нашли терроризм? Заведомо ложное сообщение о взрывном устройстве? Тогда это двести седьмая статья. Там срок до пяти лет, не так уж и много.

– Много это или мало, будет для себя решать тот, кто этот срок получит, – неприязненно отозвался Изотов, – а следствие, господин Зарецкий, само разберется, как квалифицировать сегодняшние деяния. Как заведомо ложное сообщение или же как террористический акт, не доведенный до конца по не зависимым от преступника обстоятельствам.

– Каким обстоятельствам? – не пожелал прекратить дискуссию адвокат. – Никакого взрывного устройства в принципе не было.

– А вы можете быть уверены, что тот человек, который выдвигал свои требования, знал, что под вашим креслом взрывчатки не окажется? – озадачил Зарецкого своим вопросом Изотов.

Лунин уважительно взглянул на полковника. Такой вариант развития событий сам он не рассматривал.

– Ах вот как? – Зарецкий восторженно причмокнул губами. – Браво! Вы меня удивили. Должен признать, ваша версия, хотя и выглядит несколько фантастично, все же заслуживает право на существование.

– Буду рассматривать это как согласие сотрудничать со следствием, – кивнул в ответ Изотов. – Сейчас, Олег Владиславович, мы поднимемся с вами наверх, и вы мне более подробно расскажете обо всем, что случилось за последнее время.

На этот раз Зарецкий не стал спорить. Молча вскочив на ноги, он направился в сторону лестницы.

– Тем временем Илья Олегович, – Изотов величественно простер ладонь в сторону сидящего в кресле Лунина, – начнет работать с остальными. Надеюсь, все здесь понимают, что опрашивать вас он будет по очереди, так что процесс может затянуться на длительное время?

Задав вопрос, полковник отчего-то оглянулся и со значением посмотрел на Илью, словно выражая сомнение в том, что сам Лунин как следует осознает все то, что должны понять остальные.

– Думаю, после того, как я закончу с господином Зарецким, я присоединюсь к Илье Олеговичу, и тогда дело пойдет быстрее, – утешил Изотов собравшихся.

Проводив взглядом поднимающихся по лестнице полковника и Зарецкого, Илья выбрался из кресла и выпрямился во весь рост.

– Чтобы несколько облегчить ваше ожидание, я озвучу последовательность, в которой буду приглашать вас к себе. – Илья оглядел собравшихся в гостиной людей. – Сперва я побеседую с Сипягиными. Не со всеми сразу, поочередно, можете сами определиться, кто за кем будет. Затем очередь Кожемякиных, потом Латыниных. Следом за ними идут Корхмазян, ну и напоследок Михальчук.

– А вот можно полюбопытствовать, почему именно такая последовательность? – шумно заерзал в кресле Кожемякин. – Это вы для себя какую-то табель о рангах выстроили?

– Нет, – покачал головой Илья, – я лишь фиксировал, в какой последовательности вы появлялись в гостиной. Надеюсь, ничего не перепутал. Нет? В таком случае не будем терять время и начнем работать. Да, если кто-то еще не в курсе, номер моей комнаты шестнадцатый. Напротив, в пятнадцатом, расположился полковник Изотов. Возможно, эта информация тоже будет для вас полезной.

Следующие несколько часов слились для Лунина в один бесконечный хоровод вопросов и ответов. Вопросы раз за разом повторялись, менялись лишь сидящие напротив Ильи и отвечающие на эти вопросы люди. Ответы их, хоть и отличались некоторым разнообразием, полезной информации давали немного.

– В какое время заработало устройство конференцсвязи?

– Точно не помню, кажется, около восьми утра.

– Ровно в восемь. Я еще взглянула на часы, чтобы понять, надо ли вставать. Ой, какая собака у вас миленькая! Это же болонка?

– Время? Да кто ж его знает? Я, если честно, и на часы сегодня ни разу не посмотрел.

– Где вы находились в это время?

– Спал я еще. Поди, все дрыхли.

– Как где? Конечно, в номере. Вчера было столько выпито, если бы не вся эта история, можно было бы поспать еще пару часов.

– Вы сразу поняли, что Зарецкому угрожает опасность?

– Нет, вначале была мысль, что это какой-то дурацкий розыгрыш.

– Когда он закричал «Помогите!». Вот тогда я поняла, что это серьезно. Он так жалобно кричал, в это нельзя было не поверить.

– Нет, конечно. Я хотел зайти к нему в номер да отвесить пару тумаков, чтоб не будил людей чуть свет, да только дверь открыть было невозможно. Я и плечом по ней саданул, и ногой пробовал, все без толку. А в окно ведь никак не пролезешь. Уж не знаю, кто эти иллюминаторы придумал.

– Как вы в конце концов смогли выйти?

– Так ведь все вышли. Вернее, я услышала в коридоре голоса и побежала к двери. Потянула ручку, и вдруг оказалось, что дверь не заперта. Удивительно, да? А скажите, как вашу собачку зовут?

– Как? Услышал, в двери что-то щелкнуло. Я к ней сразу кинулся, а она возьми да откройся. Народу уже полный коридор был.

– Я сама, наверное, никогда не вышла бы. Я сидела на кровати и буквально не представляла, что делать. Так было жалко Олега Вячеславовича, хотя он, конечно, очень много плохого о себе рассказал. А потом дверь распахнулась, и в комнату забежала мама.

– У вас были конфликты с Зарецким?

– Нет. Что нам с ним делить? Все давно поделено. Во всяком случае, я так думал.

– Раньше бывали, и довольно частенько, а потом, знаете, мы так притерлись друг к другу, что конфликтовать было довольно затруднительно. Понимаете, трудно конфликтовать, когда в этом нет необходимости.

– Я сама с Олегом не так близко была знакома, в основном он общался с мужем. Так что.

– Может быть, у вас есть предположения, кто мог организовать нападение на Зарецкого? Или вы знаете о том, что он с кем-то конфликтовал?

– Нет.

– Нет, понятия не имею.

– С кем он мог конфликтовать? У него все общение выстроено так, чтобы избегать конфликтов.

– Я с Олегом Владиславовичем, конечно, знакома, но по большому счету мы только здоровались, когда он бывал у нас дома. А все общение у него было с родителями. В основном, с папой. А можно вашу собачку погладить?

Не успел Илья выпроводить последнего свидетеля, как в номер к нему зашел Изотов.

– Ну и что? Есть что-то интересное? – Полковник явно был готов к тому, что Лунин тут же назовет ему имя преступника.

– Что тут может быть интересного, – пожал плечами Илья, – судя по показаниям, все дружно сидели взаперти.

– Взаперти, – Изотов наморщил лоб, словно в голову ему пришла важная мысль, – а вот интересно, как это их так запереть ухитрились? Вторые замки в дверях… вот зачем они нужны? Кто это все придумал?

– Вторые замки врезали еще три года назад. – Илья быстро пролистнул несколько страниц с записями допросов. – Вот, точно. Зарецкий как раз эту историю и вспомнил. Он, я так понял, здесь частый гость. Тогда он тоже был с компанией, кто-то из гостей перебрал, не мог справиться с дверью и в итоге сломал ключ прямо в замке. Ну а тут, сам понимаешь, мастера не вызовешь, да и запасного замка у Грачика не оказалось. В итоге гость еще два дня жил с незапертой дверью, поскольку переселять его было некуда. А в следующий раз, когда Зарецкий сюда прилетел, во всех дверях были врезаны вторые замки. На всякий случай. Гости ими не пользовались, но, если бы вдруг возникла такая необходимость, достаточно было лишь получить ключ у управляющего.

– И что эти ключи, ты их проверял?

– Проверял, – кивнул Лунин, – все на месте. Только нам это ничего не дает.

– Это как так?

– Так. Ключи висят в застекленном ящике в служебном коридоре между кухней и жилыми комнатами, в которых Корхмазяны живут. Коридор не заперт, ну если не брать в расчет вчерашнее утро, когда дверь просверлили. А так туда может зайти кто угодно и взять ключи. На это секунд десять всего надо.

– Но они же на месте! – Изотов озадаченно потер и без того раскрасневшийся лоб.

– На месте. Но, если я правильно понимаю, так и должно быть. Ко всей этой инсценировке со взрывом явно готовились заранее. Скорее всего, так же заранее с ключей сделали слепки и заказали дубликаты.

– Может, и так. – Рука полковника продолжала блуждать по лысому черепу, словно пытаясь поймать раз за разом ускользающую догадку. – Одно только мне непонятно, как они все в итоге вышли, раз все заперты были? Значит, врет кто-то! Очевидно, что врет!

– Очевидно, – не стал спорить Лунин, – не очевидно, кто именно врет. Можно предположить, что не был заперт именно тот человек, который освободился первым и выпустил всех остальных.

– И кто это?

– Михальчук.

– Секретарша? – Изотов нахмурился. – Интересно получается. Это ведь у нее была спутниковая трубка Зарецкого, и она отзвонилась шефу.

– Они знакомы? – удивился Илья.

– Знакомы, – подтвердил полковник, задумчиво проводя ладонью по лысой макушке, – подробностей я, правда, не знаю. Но это сейчас и не так важно. Важно понять, для чего Михальчук, если только она всю эту кашу заварила, звонить Хованскому и вызывать сюда нас. На фига козе баян?

– Так же бывает: человек совершил преступление, а затем сам полицию вызывает. Вроде как случайно на тело наткнулся.

– Бывает, – кивнул Изотов, – но ведь это когда тело есть. Да и человек понимает, что сам уже засветился. Соседи его видели или в крови весь изляпался. У него тогда выхода другого нет. А здесь у нас что? Тела нет, свидетелей нет. Ничего нет! На фига.

– Козе баян, – вздохнул Лунин.

– Баян? При чем тут баян? – Изотов недоуменно уставился на Илью. – Зачем она кому-то звонила? Если б нас не было, вся эта история, я так понимаю, сошла бы на тормозах. Максимум – мужики морды друг другу набили бы – ну а потом все вместе Зарецкому наваляли.

– Может быть, тогда весь смысл как раз в этом и был, не дать истории сойти на тормозах? Мы прилетели, показания запротоколировали. Теперь уже ничего забыть нельзя.

– Может быть, может быть, – Изотов вновь смахнул пыль с макушки, – в таком случае шеф был прав. Все дело в том, что наговорил Зарецкий. Кому-то очень надо, чтобы его болтовня стала известна всем.

– Но зачем это может быть нужно Михальчук?

– А мы ее спросим, – усмехнулся полковник. – Не сомневайся, как следует спросим. Вот только я сперва с шефом созвонюсь, уточню все же степень их знакомства. А то, мало ли что, сам понимаешь.

На всякий случай Илья кивнул, хотя и не очень понял, что именно должен был понять.

– Может, я пока с показаниями Зарецкого ознакомлюсь? – спросил он у возбужденно расхаживавшего по комнате Изотова.

– Зарецкого? – равнодушно переспросил полковник. – А что там с ними ознакамливаться? Знаешь, ничего особенного.

Илье показалось, что в голосе Изотова промелькнула какая-то странная интонация, тут же скрывшаяся за показным безразличием полковника.

– Так я взгляну?

– Тебе они зачем? – Прекратив метаться по комнате, Изотов бросил бланки протоколов свидетелей на стол и уселся в кресло напротив Ильи. – Что ты там хочешь увидеть?

– Не знаю. – Собрав разлетевшиеся по столу протоколы, Лунин убрал их в папку. – Сперва надо посмотреть, о чем он вообще рассказывал. Если тот, кто все это организовал, получил от Зарецкого нужную информацию, значит, проанализировав все его откровения, есть шанс найти этого человека.

– Там три часа откровений, – презрительно фыркнул Изотов. – Удивительно, как в одном человеке столько дерьма накопиться может.

– Так ты мне протоколы оставь, я покопаюсь, – более настойчиво попросил Лунин.

Полковник тяжело вздохнул и на несколько мгновений погрузился в состояние отрешенной задумчивости.

– Тут вот какая ситуация, – наконец заговорил он. – Хованский тебе не все объяснил. Объясню я сейчас. Мы здесь не из-за Зарецкого как такового. Конечно, если бы его и впрямь убили, то напрягаться бы имело смысл, а поскольку в конечном итоге ничего не случилось, можно и не пыжиться.

– Тогда что мы здесь делаем?

– Что мы делаем? – усмехнулся Изотов. – Выполняем распоряжение руководства. Причем сугубо устное и сугубо неофициальное.

Полковник вновь вскочил на ноги и заметался из стороны в сторону, раз за разом отмеряя шагами небольшое пространство от письменного стола у окна до входной двери и обратно.

– Видишь ли, руководство нервничает. Причем речь сейчас не только о Хованском, можно сказать, совсем не о нем. Этот Зарецкий, будь он неладен, много чего наговорил, причем не только о себе и своих приятелях, которые сейчас все здесь собрались, но и о тех людях, которых здесь нет. Вернее, об одном человеке. Но каком!

Полковник наклонился к Илье и прошептал ему почти на ухо:

– Сергиевич. Понимаешь? Сергиевич!

Изотов вновь рухнул в кресло и, вытянув ноги, уставился на Лунина.

– Так вот, основная задача, во всяком случае, у меня, не допустить распространения этой информации за пределы отеля – это раз, понять, кто был так заинтересован в ее получении, что устроил весь этот бардак, – это два.

– Поэтому ты велел не задавать вопросы о содержании откровений Зарецкого? – уточнил Лунин. – Боишься, что одним информированным человеком станет больше?

– Боюсь, не боюсь, не в этом дело, – поморщился полковник, – ни к чему это тебе, Лунин, поверь мне на слово.

Подойдя к необычной формы небольшому круглому окну, Илья постучал костяшками пальцев по толстому стеклу.

– Интересные здесь иллюминаторы, да? Как на подводной лодке. Грачик сказал, что Памусян специально такие заказал, на случай схода лавины. Если что-то случится, то окна выдержат любую нагрузку.

– А эта информация мне сейчас к чему? – удивился Изотов.

Лунин пожал плечами:

– Нас тут сейчас пятнадцать человек. Получается, что четырнадцать, все кроме меня, знают, о чем шла речь. Тебе не кажется, что я выгляжу довольно глупо, пытаясь найти виновника, но толком не представляя, что именно произошло?

Некоторое время Изотов молчал, затем на его лице появилась кривая ухмылка.

– Лунин, иногда полезно выглядеть глупо. Это позволяет скорректировать собственную самооценку.

Поднявшись из кресла, полковник сунул руку во внутренний карман пиджака. Достав затянутый в серый чехол смартфон, он аккуратно положил его на стол.

– Наслаждайся. Главное, чтобы потом не пришлось пожалеть.

– Послушай, Виктор, – окликнул Илья направившегося к выходу из комнаты Изотова. – Я тут подумал. Я был не прав. Тогда, в машине.

Полковник стремительно обернулся.

– Лунин! Все, что ты можешь сделать, – голос полковника звучал почти равнодушно, но лицо было искажено гримасой не то боли, не то отвращения, – это никогда не вспоминать ту историю. И уж точно не говорить о ней вслух. Ни со мной, ни с кем-либо еще. Ты меня понял?

– Да, все очень доходчиво, – признал Илья.

Дверь номера захлопнулась с оглушительным грохотом. Взяв со стола телефон, Илья покачал его на ладони. Сущая безделушка, ничего и не весит почти. А что внутри? Если верить Изотову, может и придавить.

– Оно мне надо? – пробормотал Лунин, возвращая мобильник на место.

Глядя в окно, он вдруг заметил две быстрые неясные тени, промелькнувшие на заснеженной площадке, там, где несколько часов назад стоял вертолет. Илья не был точно уверен, но ему показалось, что это промчался пытавшийся спасти свою жизнь заяц, а вслед за ним лиса, во что бы то ни стало стремящаяся настичь ускользающую добычу.

Илья отчего-то вдруг подумал, что на самом деле заяц не просто пытается спастись. Он еще и решает судьбу преследующей его лисы. Если она догонит ушастого, то получит трофей, дающий возможность безбедно прожить три, а то и четыре дня. А если нет? Интересно, когда рыжая хищница последний раз ела? Быть может, вчера ей вовсе никто не встретился, а быть может, это был еще более быстрый бегун.

– Интересно, – пробормотал Лунин, – очень интересно.

Не глядя, он нашарил лежащий на столе смартфон и, открыв последнюю запись, нажал кнопку PLAY.

* * *

Для Юрки утро седьмого марта началось поздно, ближе к полудню. Обычно на следующий день после застолий мучающийся головной болью и оттого встающий ни свет ни заря, он проспал почти до обеда и проснулся с четким пониманием того, что надо делать. А делать надо было следующее. Согласно созревшему за ночь и успевшему настояться в алкогольных испарениях стратегическому плану, жизнь надо было начать заново, или, как говорят личности, гордящиеся тем, что прочитали за свою жизнь больше одной книги, с чистого листа. В глубине души Юрка понимал, что особой оригинальностью мысль не блещет, но других вариантов у него попросту не было. Соваться назад, на те листы, что были безжалостно перевернуты шефом и Ритусиком, никакого смысла не было. Уж больно там было грязно.

Просмотрев исходящие звонки за вчерашний вечер, а также переписку в мессенджерах, Юрка с удивлением узнал, что неоднократно звонил как девушке, так и генеральному. Очевидно не найдя возможности установить хотя бы с одним из них вербальный контакт, он перешел к эпистолярному жанру и отправил около десятка сообщений. Каждому. Быстро ознакомившись с содержанием написанного, Юрка удивленно ущипнул себя за щеку и вновь перечитал сообщения. Некоторые речевые обороты показались ему достаточно остроумными, но вывод из всего написанного и прочитанного следовал не очень оптимистичный. В случае неожиданной встречи что с одним, что с другим адресатом лучше от греха подальше заблаговременно перейти на другую сторону улицы. Ну а что, осторожность никогда не бывает чрезмерной. Шеф как-никак обычно перемещается с охранником, а то и двумя, ну а Ритусик… у Ритусика такие ногти, что она и одна, безо всякого охранника, может нанести невосполнимый ущерб и внешности и здоровью любого обидчика.

Итак, решено – новая жизнь! Юрка вскочил на ноги и, переполняемый энергией, заметался кругами по комнате. Теперь все будет иначе. Все! Абсолютно все!

– А начнем мы, пожалуй, вот с этого. – Подбежав к стене, Юрка дернул уже начавший отслаиваться кусок обоев. – Вот так!

Как гласили древние, почти первобытные легенды, когда-то стены предварительно оклеивали газетами и только после этого накладывали обои. Высохнув, вся эта конструкция держалась за стену мертвой хваткой, и, чтобы отодрать ее, порой приходилось использовать шпатель и значительный объем нецензурных выражений. Во всяком случае, так уверял отец, а отцу, если только речь не шла о деньгах и алкоголе, в принципе можно было верить.

К счастью, обои в маленькой, но все же двухкомнатной квартире на окраине Среднегорска клеили гораздо позже, в те времена, когда газеты уже перестали не только читать, но даже оклеивать ими стены. Одна полоса флизелина, весело шурша, легко отходила от стены, через мгновение за ней следовала другая. Квартира была съемной, и как отнесется к планируемым новшествам владелица, Юрка не знал, но отчего-то был совершенно уверен, что обновление ей придется по вкусу.

– Свежачок, – радостно выкрикивал Юрка, оголяя очередной кусок стены, – все у нас будет свежачок теперь.

Мозг, за годы работы айтишником поднаторевший в общении со схемами и алгоритмами, уверенно находил логику в грядущих переменах. Новая жизнь, новое окружение. А что человека окружает изо дня в день? Правильно, обои. Их и следует заменить первыми. Остальное затем подтянется само собой. Новая работа, наверняка получше прежней. Новая девушка, тоже несомненно красивее, а главное, лучше понимающая его, Юркины, потребности. Новое окружение, этим потребностям удовлетворяющее. Новая жизнь. Даже не так. Новый уровень жизни. Новый этап, более высокий, качественно лучший.

И всему этому старт будет дан уже сегодня. Вернее, он уже был дан в тот самый момент, когда первый оторванный от стены кусок рухнул на пол, словно поверженный в ожесточенной схватке противник.

Юрка торопливо оделся, схватил со стола кошелек и выбежал в прихожую.

– Да мы никак проснулись, – из кухни, держа в руке ароматно дымящуюся чашку кофе, появился отец. – И куда это так рванули? Ты бы хоть позавтракал. Я уже и яичницу сделал. Со шкварками!

– Потом, – нервно отмахнулся Юрка, торопливо затягивая шнурки на ботинках. – Сейчас вернусь, начну новую жизнь, и тогда будем с тобой кофе пить. Хоть целый день.

– Целый день я, пожалуй, не выдержу. – Дмитрий Александрович шумно отхлебнул из чашки и хитро прищурился: – Я вот что подумал, давай-ка я у тебя еще на денек задержусь. Вечерком с тобой вместе по городу прогуляемся. Какой-никакой, а областной центр. Как, в твою концепцию новой жизни это предложение вписывается?

– Еще как, – засмеялся Юрка, хотел обнять отца, но испугавшись, что тот прольет кофе, только кивнул и выскочил из квартиры.

«Я буду жить теперь по-новому, мы будем жить теперь по-новому», – бесконечно крутился в голове мотив идиотской песенки, услышанной еще когда-то в детстве. Выбежав из подъезда, Юрка на мгновение замер, пытаясь определить нужное направление. Конечно, можно было бы рвануть в строительный гипермаркет, говорят, там ниже цены. Хотя, наверняка врут, да и тащиться тогда придется на другой конец города. А надо торопиться. Новая жизнь ждать не будет. Мало ли, вдруг к ней кто-то другой своими грязными лапами прикоснется, и все, не такая она уже и новая. Юрка решительно зашагал в сторону местного строительного рынка, расположенного в паре кварталов от его дома. При каждом шаге он размахивал руками, словно лыжник, задавшийся целью опередить всех, ушедших со старта раньше его, а иногда, особенно остро чувствуя приближение новой жизни, пытался напевать: «Я буду жить теперь по-новому…», отчего шедшие по тротуару редкие прохожие осуждающе косились в его сторону.

Их взглядов, взглядов глупых людей, не верящих в его почти начинающееся светлое будущее, Юрка не замечал. Он не чувствовал мороза, проскользнувшего под воротник наполовину расстегнутой куртки. Не видел, как развязались и теперь при каждом шаге метались из стороны в сторону шнурки на левом ботинке. Когда перед человеком появляется по-настоящему большая цель, мелочи перестают его интересовать.

Павильон обоев внезапно возник прямо перед Юркой, маня призывно горящими за витринным стеклом неоновыми буквами.

– О-бо-и, – по слогам произнес Юрка почти шепотом, а затем повторил. Громко, счастливо, как человек, рывший всю ночь в поисках клада и наконец под утро услышавший, как лязгнул металл под острием лопаты. – Обои!

Вбежав внутрь, он огляделся по сторонам. Отдел был довольно просторным, примерно десять на десять метров. На кассе одиноко скучала полная женщина средних лет, а покупателям предоставлялась возможность самим выбрать товар, подходящий по цене и расцветке, а затем оплатить перед выходом.

Юрка неторопливо двинулся вдоль стоек с образцами. Спешить было уже некуда, да и незачем. Теперь главное было не ошибиться. Это ведь действительно очень важно, подумал Юрка, не ошибиться, подбирая себе окружение. С цветочками отметаем сразу, в полоску тем более. Что за люди вообще покупают обои в полоску? Газетный принт, это уже интереснее. Что-то мелкими буквами по-английски, можно, конечно, попробовать перевести, но зачем? Лучше уж дома, в спокойной обстановке. Хотя, нет. Вдруг текст ему не понравится, и что тогда? Да и вообще, зачем ему на стене газета, пусть даже иностранная? Может, взять однотонные? Тогда ничего раздражать не будет. А какой цвет подобрать? Яркий надоест через пару недель, а серый… вокруг и так сплошная серость. Зачем же еще плодить эту гадость?

Вот! Юрка замер, почувствовав, как внутри него начали стремительно надуваться, а затем лопаться пузырьки счастья, наполняя организм пьянящим ощущением восторга и радости. Вот оно!

Почти минуту Юрка рассматривал рекламную стойку, на которой была изображена комната, оклеенная комбинацией двух видов обоев. Большая часть однотонная, кремовая, другая кофейного цвета с принтом. Крупные белые буквы словно кричали с ним в унисон: I want! I can! I’ve done![3]

– О, да, – выдохнул Юрка и подошел ближе, чтобы взглянуть на ценник. На ярко-желтом кусочке картона крупными буквами было напечатано: «АКЦИЯ», а ниже черным маркером от руки написаны цифры.

Уточнив на этикетке, сколько квадратных метров в одном рулоне и быстро прикинув в уме площадь стен, Юрка полез в карман за кошельком. Денег хватало впритык. Конечно, стоило перед выходом прихватить с собой еще несколько тысяч из заначки, что была припрятана в матрасе на черный день, но он слишком торопился, слишком спешил быстрее запрыгнуть на новую, появившуюся буквально из ниоткуда ступеньку, встав на которую можно будет почувствовать себя по-настоящему счастливым человеком. Ну ничего, впритык, не впритык, какая разница? Главное, что хватает, даже на две пачки клея, а больше ему сейчас ничего и не требуется.

Найдя на нижней полке рулоны с нужной этикеткой, Юрка вытащил шесть штук, убедился, что среди них есть самый главный, с надписями, и двинулся к кассе.

– Вот, – он гордо вывалил обои на прилавок, – беру!

Глава 6,
в которой наступает вечер, а с ним и возможность как следует выпить

В дверь позвонили в тот самый момент, когда Ирина, достав из кухонного шкафа штопор, собиралась откупорить бутылку.

Все же пришел. Хотя, почему «все же»? Она ведь была уверена, что он придет. Во всяком случае, с утра. Даже специально подольше не вставала с постели, представляя, как выйдет к двери в одной только полупрозрачной ночной сорочке, а он, усыпав ее цветами и извинениями, подхватит на руки и понесет обратно в полумрак спальни. Провалявшись почти до одиннадцати, она все же встала, уменьшив измеряемый в процентах индекс собственной уверенности процентов на двадцать, а то и все двадцать пять. Ближе к обеду он снизился примерно до шестидесяти, а к пяти часам вечера не превышал и тридцати. Ждать того момента, когда скользящая вниз переменная сравняется с крепостью подаренного ей на работе итальянского кьянти, не имело никакого смысла.

И все же… все же он здесь. Стоит у порога и ждет, когда она откроет. Может, не открывать? Пусть немного потопчется перед дверью, а затем, опустив плечи и громко шоркая подошвами по полу, потащится к лифту. Ах да, цветы. Букет он наверняка оставит у двери, на коврике. К завтрашнему утру, если только их не заберут соседи, цветы совершенно завянут и потеряют былое очарование, и тогда их можно будет без особого сожаления запихать в шахту мусоропровода.

И все же… все же цветы будет жалко. Она с усилием потянула в сторону туго открывающуюся задвижку и распахнула дверь.

– Это для самообороны? – Корнилов с интересом разглядывал зажатый в ее руке штопор.

– Вы? – Ирина почувствовала заливающую лицо горячую волну смущения. – Вы здесь зачем?

– Хороший такой вопрос, – иронично улыбнувшись, одобрил Игорь, – по существу, прямо в лоб. А то ведь спрашивают порой всякие глупости. Вот к примеру: «Вы откуда?» Какой смысл у этого вопроса, есть ли вообще у него смысл? Какая, собственно говоря, разница, откуда? А вот «зачем?» – это очень правильная формулировка. Но, может, вы все же скажете, для чего вам штопор? Надеюсь, вы не собираетесь им тыкать мне в лицо? Оно, знаете ли, у меня с детства необыкновенно красивое, и очень хочется, чтобы ситуация принципиально не менялась как можно дольше.

– Вы первый. – Ирина убрала за спину руку со штопором, но не спешила впускать незваного гостя в квартиру.

– Я первый, это хорошо, – кивнул, улыбаясь еще шире, Корнилов. – Осталось только разобраться, в каком смысле я у вас первый.

– Вы первый ответите на мой вопрос, – не оценила его остроумие Шестакова, – а уже после этого я решу, стоит ли мне отвечать на ваши. Итак, зачем вы здесь?

– Ну, это же очевидно, – пожал плечами Игорь, – в пятницу мы расстались с вами не то чтобы некрасиво, но на какой-то неправильной ноте. А неправильная нота, если она последняя, начисто смывает впечатление от всего, что было до нее. Что же делать? Вывод кажется очевидным, надо сделать так, чтобы эта неправильная нота оказалась не последней. И вот я здесь, у меня даже с собой…

Корнилов потянулся к чему-то невидимому, скрытому от Ирины входной дверью.

– Ноты? – успела ехидно поинтересоваться Шестакова и замерла от восхищения.

Букет, составленный из множества белых и красных роз, был действительно великолепен. Отпустив наконец дверную ручку, Ирина обхватила огромный букет обеими руками, едва не оцарапав Игоря штопором.

– У меня здесь еще кое-что есть, – в руке Корнилова вдруг возник тоже появившийся откуда-то из-за двери пакет, – но это я бы продемонстрировал вам чуть позже и желательно на кухне, если, конечно, вы меня туда пустите.

– Ой, – Шестакова смущенно отступила на шаг назад, – проходите, конечно.

Игорь уже хотел было переступить через порог, когда из-за его спины послышался недовольный голос:

– Мужик, тебе чего здесь?

Вздрогнув от неожиданности, Игорь стремительно улыбнулся. В это же мгновение появившееся было у него напряженное выражение лица исчезло, уступив место благодушной улыбке. В двух шагах от него стоял худощавый мальчуган лет десяти, возможно, одиннадцати, сжимавший в руке несколько тюльпанов, с бутонами, перетянутыми красными резинками.

– Я так понимаю, это ваш кавалер. – Игорь весело подмигнул Ирине, прижимаясь к стене и жестом приглашая мальчишку пройти в квартиру. – Если честно, не подозревал, что у вас столь юные поклонники.

– Пашка! – Шестакова притянула к себе мальчугана. – Ты даже с цветами, ну спасибо тебе, мой хороший.

– Я гляжу, вас уже веником осчастливили, – буркнул, высвобождаясь из объятий, Пашка и хмуро обернулся на все еще стоящего в дверях Корнилова. – Ты чего замер-то на проходе? Я дверь, по-твоему, как закрывать буду?

– Ну, если ты приглашаешь. – Игорь сделал шаг вперед, входя наконец в квартиру.

– Вообще-то я думал, ты наконец свалишь отсюда, – недовольно пробормотал Пашка.

– Ну что же, мужчины, знакомьтесь. – Ирина не обратила на его бубнеж никакого внимания. – Это Павел, мой друг, – она положила ладонь мальчишке на плечо, с трудом удерживая оба букета другой рукой, – я бы даже сказала, лучший друг. А это Игорь Константинович, мой коллега по работе. Даже не просто коллега, а начальник.

– Привет. – Игорь протянул Пашке раскрытую ладонь.

Несколько мгновений мальчишка буравил Корнилова недовольным взглядом, затем дернул плечом, стряхивая руку Ирины.

– Я вижу, что не просто коллега! – гневно выкрикнул он, распахивая входную дверь. – Лунин еще улететь не успел, а здесь уже этот хлыст кобелирует!

Пашка стремительно выскочил из квартиры и устремился к лестнице. Сунув букеты в руки ничего не понимающему Корнилову, Ирина выбежала на лестничную площадку.

– Паша! Пашка! Куда улетел Лунин? – крикнула она вслед стремительно перепрыгивающему через ступени мальчишке, но ответа так и не получила.

Вернувшись в квартиру, Шестакова захлопнула дверь и шумно выдохнула, после чего взглянула на Игоря, все еще сжимающего в руках цветочные букеты.

– Везет нам с вами на неправильные ноты, Игорь Константинович. Может, не ту пьесу играем? Ладно, давайте сюда букеты, поставлю их в вазу. Хотя, ваш, похоже, придется класть в ванну.

– Его можно поделить на несколько поменьше и расставить по комнатам, – предложил Корнилов. – Вазы у вас ведь найдутся?

– Игорь, – вздохнула Шестакова, – в моей квартире одна комната и столько же ваз. Пойдемте на кухню, там, кажется, были какие-то банки. Если не найдем ничего, придется перепрофилировать мусорное ведро.

Выбежав из подъезда, Пашка с яростью пнул ногой свежеочищенный от снега асфальт, после чего крутанулся на месте, не зная, куда деть переполняющие его злобу и агрессивную энергию. Злился Пашка на себя самого. Миновав всего два лестничных пролета, он понял, что совершил глупость. Ужасную глупость! Нельзя было оставлять Ирину наедине с этим хлыстом. Или хлыщом? Пашка наморщил лоб, пытаясь вспомнить, какое же слово в данном случае будет уместным. Да какая разница. Нельзя было уходить. А теперь что, не возвращаться же обратно, стыда не оберешься. Пашка вновь топнул ногой, представив ехидное лицо Ирининого ухажера, а то, что этот «не просто коллега» был именно ухажером, сомнений у него никаких не было.

– Рожу набить, и дело с концом, – пришел к однозначному выводу Пашка. Правда, спустя пару мгновений его начали одолевать сомнения. Вряд ли он, даже напав со спины, сумеет одолеть взрослого мужчину, причем достаточно крепкого телосложения. Да чего уж там «вряд ли», тут же признался он сам себе. Никаких шансов. И что тогда?

Сжав кулаки, Пашка в растерянности оглянулся по сторонам и застыл на месте, дрожа от напряжения, словно впервые сделавший стойку молодой сеттер. Серебристый «порше» он заметил, еще приближаясь к дому Ирины, и даже обошел со всех сторон, несколько раз восхищенно цокнув языком. Действительно, такую красотку не каждый день увидишь, а уж во дворе этого дома она ему на глаза точно не попадалась. Он бы запомнил.

Пашка вновь огляделся по сторонам, на этот раз внимательно сканируя обстановку. Во дворе пусто, лишь на детской площадке какая-то тетка изо всех сил крутит на карусели одетого в синий комбинезон карапуза, но она так увлечена своим малышом, что ничего вокруг ни увидеть, ни тем более запомнить точно не в состоянии. Пашка извлек из кармана куртки складной нож, только на прошлой неделе выигранный им в карты, нажал на кнопку и удовлетворенно улыбнулся, когда прятавшееся в рукоятке лезвие раскрылось с негромким щелчком.

Полной уверенности у Пашки, конечно же, не было. В доме двенадцать этажей, и кто знает, к кому заявился в гости обладатель столь замечательного авто. Но ведь, в конце концов, он не сжигать этот «порше» собрался, всего лишь немного попортить колеса. Знать бы точно, что машина принадлежит этому заявившемуся к Ирине пижону, тогда, пожалуй, стоило бы немного пройтись острием лезвия по кузову. Конечно, страховка все покроет, но в любом случае досада будет весомее, и неприятный осадочек останется надолго. А когда визит в какое-то место ассоциируется с чем-либо неприятным, то вполне можно прийти к выводу, что в это самое место и приезжать больше не стоит. Примерно так, только в более простых и порой неблагозвучных терминах, рассуждал Пашка, присаживаясь на корточки возле правого переднего колеса серебристого автомобиля. А резину-то не так просто проткнуть, оказывается, Пашка наморщил лоб от напряжения и с первобытным восторгом ухнул, когда лезвие, наконец, проткнуло шину. Хорошо! И выходящий воздух шипит не так уж громко, на детской площадке точно ничего не слышно. Пашка еще раз воровато огляделся по сторонам и, не вставая с корточек, по-паучьи, перебрался к заднему колесу. Если уж резать, так все.

Проснулся Илья от громкого стука, на который тут же заливистым лаем отозвалась расположившаяся в кресле Рокси. Вскочив с кровати и убедившись, что диктофон со стола никуда не исчез, он подошел к двери.

– Илья Олегович, – маленькая женщина доброжелательно улыбнулась Лунину, – пойдемте ужинать. Вы ведь весь день сегодня не ели.

Рокси выскочила в коридор, всем своим видом демонстрируя готовность незамедлительно отправиться куда угодно, если только речь действительно идет о еде.

– Тебя тоже накормим, – улыбнулась Корхмазян.

Болонка завиляла хвостом и, оглянувшись на Лунина, нетерпеливо тявкнула.

– Ужин – это замечательно, – согласился Илья. – От ужина отказываться нельзя.

Когда Лунин спустился в гостиную, все уже собрались за столом. Лишь Зарецкий стоял возле разожженного камина, заложив руки за спину и глядя на пляшущие языки пламени.

– А вы что же? – Илья успел поймать за руку собирающуюся ускользнуть Корхмазян. – Пойдемте к столу.

– Ну что вы, так ведь не должно быть, – смутилась Наталья Сергеевна. – Лучше я пока вашу собачку накормлю. Она же Рокси, я правильно запомнила?

– Давай, Лунин, присоединяйся. Тебя ждем, – послышался голос Изотова. – Да и вы, Олег Владиславович, не стесняйтесь. Горячее оно ведь в холодное быстро превращается. А жаркое все же предпочтительнее употреблять в пищу горячим.

Зарецкий молча проследовал к столу и занял место рядом со своей помощницей. На какое-то время в гостиной воцарилось сосредоточенное молчание, смешанное с негромким потрескиванием дров в камине и позвякиванием вилок о тарелки.

Хоть бы радио какое включили, – тоскливо подумал Лунин, которого всеобщая мрачная сосредоточенность отчего-то начисто лишила аппетита, – радио же у них здесь должно ловить! Ах да, музыкальный центр ведь тоже изъяли, как и телевизоры».

– А не выпить ли нам граммов эдак по сто? Все же есть повод, – отложив вилку в сторону, Кожемякин обвел взглядом собравшихся за столом и усмехнулся, – чудесное спасение нашего дорогого, – он еще раз усмехнулся и демонстративно поклонился Зарецкому, – как выяснилось, очень дорогого Олега Владиславовича от неминуемой погибели. Я так даже полагаю, дамам можно предложить по этому случаю шампанское. Какое мнение у представителей власти? Мы ведь, надеюсь, еще не настолько ограничены в правах, что даже и выпить не можем.

– Почему же не можем? – после секундной паузы отозвался Изотов. – Главное – в меру, сильно не увлекаться.

– Очень правильный подход, – несмотря на массивную фигуру, Кожемякин легко вскочил на ноги и, обогнув стул, устремился к заставленной бутылками барной стойке, – меру, ее ведь во всем стоит соблюдать.

– Странно, что вы, Станислав Андреевич, только сейчас это осознали, – холодно отозвался Латынин, – когда вы, следуя советам господина Зарецкого, выводили деньги из нашей с вами компании, почему-то подобные умные мысли вас не посещали.

Достав из спрятанного под барной стойкой холодильника две бутылки шампанского, Кожемякин обернулся к столу. Казалось, что реплика партнера по бизнесу не произвела на него никакого впечатления.

– Миша, десять процентов – это разве много? Вряд ли ты можешь обвинить меня в нескромности.

– Вы безусловно правы, Станислав Андреевич, – подчеркнуто любезно отозвался Латынин. – В нескромности – нет, только в нечестности. И за эту нечестность, уверяю, вам придется заплатить. С процентами.

– О, всегда Стасом был, а теперь вдруг Станиславом Андреевичем заделался, – фыркнул Кожемякин, возвращаясь к столу. – Так-то оно хорошо звучит, солидно. А что касается процентов, ты, дорогуша, уверен, что силенок хватит с меня их взыскивать?

Прежде чем Латынин успел ответить, в разговор вмешался Изотов.

– Так, мужчины, – вскочил на ноги полковник, – уж коли мы за одним столом сидим, оставьте все свои цеплялки на потом. Лучше всего – совсем на потом, когда мы в город вернемся. Вот там делайте, что хотите. Как говорится, желаете прославиться, войти в сводки – всегда пожалуйста. А сейчас не надо этого. Честное слово, не надо! Пойдемте-ка, Станислав Андреевич, мы с вами чего покрепче выберем да заодно дам фужерами обеспечим.

Вскоре шампанское пенными волнами вырывалось из высоких бокалов, а кубики льда тонули в стаканах с виски.

– Ну что, недопокойник, – Кожемякин взглянул на адвоката и ухмыльнулся, – выпьем за то, что тебе задницу не разнесло. Хотя, знаешь, что я думаю? Мы бы при любом раскладе сейчас за тебя пили, только был вариант, что не чокаясь.

– Стас! – Мария Александровна положила руку мужу на плечо. – Хватит! Давайте наконец выпьем, что мы все живы и здоровы. Мне кажется, это сейчас самое главное.

Звон десятка соприкоснувшихся друг с другом бокалов выразил общее согласие с ее словами. Немного помедлив, Зарецкий тоже поднял свой стакан с виски.

– Будем, – выдохнул он и, залпом опрокинув в рот содержимое стакана, тут же потянулся к бутылке.

– Процесс пошел, – одобрительно ухмыльнулся Кожемякин.

Час спустя обстановка в гостиной разительно отличалась от той, что царила в начале ужина. Взявшие на себя обязанности развлекать дам мужчины поочередно рассказывали то анекдоты, то занимательные истории из жизни, в которых им довелось поучаствовать. Даже Зарецкий, поначалу предпочитавший лишь молча пить и задумчиво таращиться в сторону камина, постепенно расслабился и принял участие в разговоре. То и дело стол накрывали взрывы всеобщего смеха, на смену которым тут же приходил звон бокалов. Казалось, все хотят как можно скорее забыть так неудачно проведенную первую половину дня, сделать вид, что ее и вовсе не было. Еще больше раскрасневшийся Кожемякин пребывал в благодушном настроении и прекратил одаривать колкостями и Зарецкого, и своего партнера по бизнесу Латынина.

– Тебе не кажется немного неправильным, что мы пьем с подозреваемыми? – наклонившись к Изотову, прошептал Илья.

– Мне кажется неправильным, что мы вообще здесь находимся. Причем не немного, а чертовски неправильным, – так же тихо отозвался полковник. – Все остальное – это уже последствия нашего здесь пребывания. А какой смысл бороться с последствиями, если не можешь устранить первоисточник проблемы?

– Логично, – был вынужден признать Лунин.

Внимание собравшихся за столом вновь приковал к себе Кожемякин.

– А что-то мы с вами давненько не пели. – Чересчур резво вскочив на ноги, Станислав Андреевич чуть не опрокинул свой стул, но в последний момент успел ухватить его рукой за спинку. – Где тут у нас был инструмент припрятан?

К удивлению Лунина, откуда-то из полумрака за барной стойкой вдруг выдвинулась тщедушная фигура с гитарой.

– О, Грачик, дружище, – расплылся в улыбке Кожемякин, – ты, как всегда, вовремя.

Выхватив гитару у Корхмазяна, Станислав Андреевич приобнял управляющего за плечи.

– Удивительный человек наш Грачик! – Кожемякин повернулся к столу, довольная улыбка все еще не сходила с его лица. – Только подумаешь, что чего-то тебе надо, как он тут как тут. Мало того, что сам тут. Так и то, чего тебе надо, тоже тут! Удивительное дело! Все видит, все слышит. Ты еще не сказал ничего, а он уже все слышит. Что, ара, выпьешь с нами?

– Я же говорил, – Корхмазян мягко выскользнул из-под тяжелой руки, – не могу пить. Язва.

– Язва, – ухмыльнулся Кожемякин, – у меня их вон три в рядок сидят. И ничего. Пью, как видишь.

Махнув рукой в сторону неодобрительно смотревшей на него жены и дочерей, Станислав Андреевич попытался хлопнуть Грачика по плечу, но промахнулся. Печально вздохнув, он погрозил пальцем в спину уже выходящему из комнаты Корхмазяну и вернулся обратно к столу.

– Слушай, Олежка, – повернулся он вдруг к адвокату, – ты не боишься, что завтра утром проснешься, и тут бабах! – ты опять с голым задом на динамите сидишь? Вот как сегодня?

– Никакого голого зада сегодня не было, – нервно отозвался ставший в одно мгновение необычайно серьезным Зарецкий.

– Так ведь и динамита тоже не было, – кивнул Кожемякин, – а страху все равно натерпелись.

– Господи, Стасик, ну что ты такое говоришь? – в очередной раз вмешалась Мария Александровна. – Давайте про все, что было, скорее забудем. Надо взять и поплевать через левое плечо, чтобы больше ничего плохого с нами не приключилось. Три раза! Вот увидите, это подействует, и завтра все проснутся в замечательном настроении.

– Главное – не оплевать соседа слева, – саркастично усмехнулся Латынин.

– Правильно! – тряхнул головой Кожемякин, и тут же его толстые пальцы с удивительной быстротой и легкостью пробежались по струнам. – Правильно говорит мой дорогой компаньон. Главное – не заплевать того, кто у вас слева. Вот про это я вам сейчас и спою. Называется – «Песенка современного гладиатора». Можно сказать, про каждого из нас и написана. Сам сочинил! Между прочим, только на прошлой неделе. Даже Марьяша еще не слышала.

– Он еще и сочиняет сам, – Изотов безжалостно ткнул Илью локтем под ребра, – энергичный товарищ, с фантазией.

– Ага, – болезненно поморщился Лунин, – такой что угодно мог нафантазировать.

Оба следователя обменялись многозначительными взглядами. Изотов хотел было еще что-то сказать, но в этот момент пальцы Кожемякина вновь коснулись струн, а буквально несколько секунд спустя к гитарному ритму присоединился его низкий, чуть хрипловатый голос.

 
Я плюну через левое плечо,
Ну как не плюнуть, так велят приметы.
Мы верим им, живя на свете этом,
Не забывая все ж креститься горячо.
 
 
Три раза сплюну, будет так вернее,
Надежность в каждом деле хороша,
В себя гораздо нам труднее верить,
Чем в то, что есть у ангелов душа.
 
 
Возьмусь за дело, поплевав на руки,
Ну почему ж на все нам надо наплевать?
И как сказал поэт бы: эти руки не для скуки,
Ну где ты, где ты, ангельская рать?
 
 
Прорвусь к врагу, ему я в рожу плюну,
Плевок по переносице размажу лбом.
И жажда крови хлещет вниз с трибуны,
Где хлеб вкусившие ристалищ ждут потом.
 
 
В висках истошно застучит – победа!
Слуги господние здесь вовсе ни при чем.
Три раза сплюну, так велит примета…
 

Жесткий, ритмичный бой в одно мгновение сменился задумчивым перебором. Короткие толстые пальцы пробежались по струнам сверху вниз, а затем вернулись обратно. Станислав Андреевич замер, закрыв глаза, и в это мгновение его грубое лицо вдруг показалось Лунину необыкновенно одухотворенным.

 
… И вздрогнет оплеванный ангел за левым плечом.
 

Последняя строка прозвучала совсем тихо, еле слышно, разительно отличаясь от всей песни и по манере исполнения, и по смыслу, как показалось Лунину, буквально переворачивая его с ног на голову, а быть может, наоборот, ставя его с головы на ноги.

Сидящие за столом дружно зааплодировали, а Мария Александровна потянулась к мужу и неловко чмокнула его в ухо.

– Какой ты все же у меня молодец, Стасик!

– Все же, – притворно возмутился Кожемякин, – я всегда молодец, а не все же!

– А вот мне кажется, что в тексте есть ошибка, – послышался голос с противоположного края стола.

Все удивленно повернулись к Латынину, снявшему очки и теперь неторопливо протирающему линзы салфеткой.

– Это какую же ты ошибку нашел, Мишаня? – мгновенно насупился Кожемякин. – Уж поведай, будь так ласков.

– Непременно. – Вновь водрузив очки на нос, Михаил Леонидович с ироничной улыбкой оглядел напряженно притихший стол. – Видите ли, какая штука, в православии господствует мнение, что ангел-хранитель восседает у человека на правом плече. На левом же, как вы, возможно, уже догадались, сидит черт. Я так полагаю, именно поэтому в левую сторону и плюют. Так что, Станислав Андреевич, небольшая промашка вышла. А так, да, неплохая песня. Энергичная. Я бы даже сказал, есть что-то от Высоцкого. Мотивчик-то наверняка у него позаимствовал?

– Знаешь, Миша, что я думаю? – Голос Кожемякина звучал на удивление спокойно, но начавшая багроветь шея явно демонстрировала едва сдерживаемый порыв гнева. – Думаю я следующее. Те люди, которые полагают, что могут знать, за каким плечом у человека восседает черт, а за каким ангел, явно переоценивают меру своей осведомленности в делах небесной канцелярии. Как я выразился, вполне доступно?

Так и не дождавшись ответа Латынина, Станислав Андреевич удовлетворенно икнул и, отставив гитару к стене, обернулся к одной из дочерей.

– Вот, Викуся, какие песни надо по радио крутить, а не ту муть, что сейчас поют. Вот что это такое: «Я пчела, ты пчеловод», это что, нормальный текст для песни?

Одна из двух блондинок, сидевшая дальше от матери, презрительно фыркнула:

– Ну да, это петь никак нельзя, а «Ты морячка, я моряк» можно. А если мильен раз исполнить, так тебе еще и народного артиста присвоят. А ничего, что у него всего две песни нормальных было, одну из которых он сплагиатил?[4]

– Викусик, ну чего он сплагиатил? – Станислав Андреевич примирительно улыбнулся. – Там если и есть сходство, то самую малость. Зато ведь результат какой получился. Огонь! Огнище!

Убедившись, что дальнейшую дискуссию дочь развивать не намерена, Кожемякин успокоился.

– Ну что же, друзья мои, как сказала Марьяша, давайте выпьем за то, чтобы завтра мы все проснулись в замечательном настроении и чтобы никто, – Станислав Андреевич хитро подмигнул Лунину, – нам его потом не испортил!

Опустошив стакан, Илья почувствовал, что количество выпитого за вечер приближается к той норме, превысив которую он мучается утром от головной боли и, разглядывая отекшее лицо в зеркале, раз за разом дает себе обещание не пить так много.

– Я, пожалуй, все. Пойду, – отодвинув стул, сообщил он Изотову.

Не поворачивая головы, полковник кивнул ему в ответ.

– Благодарю всех за столь приятный вечер, – распрощался Илья с остальными обитателями «Ковчега».

Уже поднимаясь по лестнице, Лунин обернулся, намереваясь окликнуть Рокси. Болонка, словно специально ждавшая этого момента, выскочила из-под стола и помчалась вверх по ступеням. С высоты лестничной площадки Илье было прекрасно видно всех находящихся в гостиной людей.

Оживленно жестикулируя, рассказывал о своем отношении к современной музыке Изотов. Не обращая на него внимания, сидит, задумчиво разглядывая языки пламени в камине, Зарецкий. Его помощница, наоборот, необыкновенно весела и громко, невпопад хихикает, ерзая на стуле. Снисходительно улыбаясь, слушает рассуждения полковника Латынин. Его жена, Татьяна, тоже улыбается, вот только улыбка ее кажется несколько отрешенной. Чета Сипягиных принимает активное участие в разговоре. Антонина Владимировна поддерживает Изотова, Артур Львович, наоборот, шумно возражает:

– Да не скажите. Что в этом сложного? Не знаете, какую музыку подобрать к фильму, возьмите что-нибудь из старого советского рока, например, Цоя, и пусть кто-нибудь перепоет женским голосом. И всё! Дело сделано. Публика в восторге. Старики вспоминают свою молодость, молодежь думает, что слышит новую песню. Я вам точно говорю, нет ничего проще, чем создавать музыку для кино. Как там это сейчас называется?

Сипягин-старший ожидающе взглянул на сына.

– Саундтрек, – буркнул Денис, не поворачивая головы.

Куда именно смотрит молодой человек, определить было достаточно трудно. С высоты занимаемой Ильей позиции можно было понять только одно: взгляд этот направлен куда-то по диагонали, почти через всю поверхность стола, в ту сторону, где спиной к Лунину сидели дочери Станислава Андреевича Кожемякина, и взгляд этот, как показалось Илье, был очень недобрым. Увидеть выражение лиц самих девушек не представлялось возможным, лишь по наклону головы можно было догадаться, что одна из них застыла, уставившись в стоящую перед ней на столе тарелку, а другая пытается что-то разглядеть на противоположном краю стола.

– Очень интересно, – пробормотал Лунин и начал вновь подниматься по лестнице вслед за стремительно прошмыгнувшей мимо него болонкой. Миновав три ступени, он не удержался от любопытства и бросил еще один взгляд вниз. В гостиной почти ничего не изменилось, лишь в полумраке за барной стойкой Илье померещилась невысокая худая фигура Грачика.

– А все же, странный у вас поклонник, – констатировал Корнилов после того, как цветы были распределены по нескольким наполненным водой емкостям, бутылка кьянти откупорена, а Ирина достала из навесного шкафа бокалы для вина. – Где вы его откопали, этого Пашку?

– Долгая история. – Сполоснув принесенные Игорем фрукты, Ирина выложила их на тарелку. – Помните, в прошлом августе я пришла работать в бюро, а уже в сентябре надолго ушла на больничный?

– Еще бы, – кивнул Корнилов, разливая вино по бокалам, – нечасто сотрудники, отработав неделю, потом исчезают на три месяца. – Мне Олег Владиславович вкратце рассказывал вашу историю, но, если честно, я тогда в подробности не вдавался. У меня у самого в то время были некоторые проблемы, впрочем, не такого масштабного характера, как у вас.

– Вот в результате той истории я с Пашкой и познакомилась, – Ирина повернула рукоятку крана, выключая воду, – в подробности, если можно, я и сейчас погружаться не буду. Ну а с мальчиком мы, можно сказать, дружим. Во всяком случае, я пытаюсь быть для него другом, – она несколько виновато улыбнулась, усаживаясь к столу, – он ведь детдомовский. А дети из детского дома, – с ними, с одной стороны, сложно, а с другой – проще. Мне кажется, они понимают многое из того, что домашние дети могут понять, только когда вырастут, да и то не всегда. Впрочем, я могу ошибаться, у меня не такой уж большой опыт общения с детьми. – Шестакова задумчиво постучала пальцем по столу. – Может быть, мы все же выпьем?

– И действительно. – Подхватив бокал, Игорь вскочил на ноги. – Тогда я скажу тост. Боюсь, конечно, он будет не очень оригинальным, но, думаю, в женский праздник мужчинам сильно оригинальничать ни к чему.

Два часа спустя Корнилов, поцеловав на прощанье Ирине руку, вышел на лестничную площадку и щелкнул пальцем по кнопке лифта. Ждать пришлось совсем недолго, судя по звукам, доносившимся из шахты, лифт стоял всего парой этажей ниже. Спускаясь в подрагивающей кабине вниз и разглядывая нанесенные на стены надписи, Игорь беззаботно улыбался, а выйдя из лифта на площадку первого этажа, даже начал что-то негромко насвистывать. Разом перескочив короткий лестничный марш, он распахнул дверь подъезда и с наслаждением вдохнул холодный воздух. Его легкая куртка погоде совершенно не соответствовала, и самое большее на что она была способна – защитить своего хозяина от мороза в те несколько секунд, максимум пару минут, что обычно требуются, чтобы добраться от подъезда до машины или, наоборот, от машины до подъезда. В данном случае он бы не успел замерзнуть, даже обойдясь вовсе без куртки. Серебристый красавец замер всего в десяти метрах от входной двери.

Несколько быстрых шагов, и задорный посвист оборвался. Обежав «порше» по кругу, Игорь усмехнулся: «Деятельный засранец!» – после чего вернулся к водительской двери. Если уж ждать приезда эвакуатора, то нет смысла стоять на морозе. Забравшись в машину, Корнилов завел двигатель и включил обогрев на полную мощность.

Глава 7,
в которой наступает утро, а с ним и новые неприятности

– Здесь все берут, – равнодушно пробормотала кассирша, быстро сканируя штрихкоды на этикетках.

Но не все начинают новую жизнь, подумал про себя Юрка, однако вслух говорить ничего не стал. Кассирша не показалась ему женщиной, созданной для ведения философских диспутов. Молча достав из кошелька все имевшиеся в наличии купюры, он положил их на пластиковое блюдце, с которого ему ласково улыбалась стройная блондинка, предлагая немедленно обзавестись кредитной картой, по которой не надо будет платить проценты. Была б такая карта, по которой вообще платить не надо, вот ею бы обзавестись было неплохо! Юрка застыл, ожидая, пока кассирша пересчитает деньги.

– Еще шесть тысяч, – буркнула она и пристально уставилась на Юрку.

– Еще шесть? – изумился Юрка. – С чего бы это? Вон же цена написана. Под плакатом. Вам отсюда не видно, наверное. Так вы ближе подойдите.

– Под плакатом? – Кассирша снисходительно улыбнулась. – Ах да, плакат забыла убрать. По акции цена была, понимаете?

– Так и пробейте по акции, – не понимая, но чувствуя, что его пытаются обмануть, отозвался Юрка.

– Кончилась она. Вчера кончилась. – Кассирша постучала по кассовому монитору. – А теперь вот столько. Что, доплачивать будем или несем товар обратно?

– Почему? – начал горячиться Юрка, на глазах которого мечта, уже почти ставшая реальностью, вдруг попятилась назад, грозя вот-вот раствориться в кутерьме магазинных переоценок. – Почему я должен доплачивать? У вас ценник висит? Висит. Вот будьте добры, по ценнику мне и пробейте.

Чувствуя нарастающую обиду, Юрка ссутулился и сунул руки в карманы куртки, стараясь сохранить остатки душевного равновесия. В одном из карманов он нащупал связку ключей и машинально стиснул ее, словно пытаясь ухватиться за последнюю нить, еще удерживающую его на твердом берегу, у самой кромки бурлящего водоворота.

– Ты что, шибко грамотный? – выразила свое искреннее возмущение кассирша. – Клади товар на место и на выход. Клади, говорю, не то сейчас охрану позову!

Должно быть, Юрка слишком долго раздумывал, как ему поступить, потому что, не дождавшись реакции скандального покупателя, женщина нажала неприметную кнопку на боковой стенке кассового бокса и с торжествующим блеском в глазах уставилась на Юрку, явно ожидая, что тот ничего не сможет противопоставить столь мощному аргументу.

– Товар тебе положить? – прошипел Юрка, чувствуя, как в груди мечется что-то яростное и страшное, пытаясь найти и не находя выход наружу. – Я тебе положу. Я тебе положу сейчас. Вот это ты видела?

Он выдернул правую руку из кармана и ткнул кулак под нос остолбеневшей кассирше. Вообще-то Юрка хотел показать ей кукиш, но сложить незамысловатую фигуру сжимающими ключи пальцами у него не получилось. Отшатнувшись в сторону, кассирша издала пронзительный визг и вновь ткнула рукой в тревожную кнопку. Юрка понял, что задерживаться в магазине не имеет смысла. Оставив на прилавке деньги, он схватил в охапку норовящие выскользнуть из рук рулоны обоев и устремился к выходу.

Уже в дверях Юрка столкнулся с каким-то еще более щуплым, чем он сам, мужчинкой в камуфляжной куртке. Он попытался избежать столкновения, но набранная скорость и влекущая его вперед сила инерции не позволили ему этого сделать. Глухо ойкнув, мужчинка отлетел в сторону и повалился на снег. Поняв, что дело обретает совсем дурной оборот, Юрка прибавил ходу. Он уже отбежал от павильона шагов на тридцать, когда сзади послышался истошный женский вой:

– Грабят! Люди, помогите, грабят!

Ноги сами собой, не дожидаясь поступления указаний сверху, заработали еще энергичнее. Метров через двести Юрка, не привыкший к подобным нагрузкам, начал задыхаться, а затем ощутил покалывание в левом боку. Сбросив скорость, он какое-то время еще бежал трусцой, а затем перешел на шаг. Оглядываться он не решался, лишь прислушивался, готовый при первых признаках возможной погони вновь устремиться вперед. Зайдя во двор своего дома, он окончательно расслабился. Ему оставалось пройти еще метров пятьдесят по широкой, натоптанной за зиму тропинке к подъезду, когда сзади послышался мужской голос:

– Молодой человек, стойте!

Юрка вздрогнул и втянул голову в шею, ожидая возможного нападения, но ничего страшного не произошло. Обернувшись, он увидел в нескольких метрах от себя упитанного мужчину лет пятидесяти, в очках и с круглыми, гладко выбритыми щеками, прихваченными розовым здоровым румянцем. Мужчина был одет в весьма заношенный пуховик темно-синего цвета и серую кепку с опущенными наушниками и выглядел, несмотря на солидную комплекцию, довольно безобидно.

– Тебе чего? – попытавшись придать голосу решительности, спросил Юрка.

– Надо вернуться, – мужчина шумно дышал, похоже, он какое-то время бежал вслед за Юркой, – и вернуть, – указал он на зажатые под мышкой обои, – так, парень, тебе лучше будет.

– Вернуться… вернуть…

Юрка ощутил, как в груди вновь что-то яростно заметалось, на мгновение замерло, а затем, найдя наконец выход, устремилось наружу. Он сделал шаг вперед и с удовлетворением заметил, как на лице мужчины появилось испуганное выражение.

– Мне так лучше будет? – гневно выкрикнул Юрка и вдруг, сам не ожидая от себя подобной дерзости, метнул мужчине в лицо один из рулонов.

Не ожидавший нападения толстяк не успел уклониться. От удара очки его полетели в снег, а сам он схватился рукой за щеку и закричал дрожащим от страха голосом:

– Вы что делаете? Я же сотрудник.

– А вот так мне не лучше? – взмахнув разом обеими руками, Юрка швырнул в мужчину всю охапку еще оставшихся у него обоев. Мечта о новой жизни, которая все утро звала его за собой, куда-то исчезла, уступив место ослепительной, готовой испепелить все вокруг ярости. – Или так тебе лучше?

Толстяк присел на корточки. Прикрыв одной рукой голову от возможных новых атак, другой он шарил в снегу, пытаясь отыскать очки. Наконец найдя их, он медленно встал на ноги и отступил на пару шагов.

– Я полицейский, – негромко произнес он, вытирая очки от снега. – Нападение на сотрудника полиции, парень, ты знаешь, что это означает?

Юрка стоял молча. Вырвавшаяся наружу ярость уже успела улетучиться в серое мартовское небо, а на ее ничем не занятом месте в груди образовалась давящая пустота. Как пустота может давить, Юрка не понимал, но ощущение было именно такое, вроде как пусто, а вроде как и давит, причем давит очень сильно, так что даже дышать тяжело. Скользнув взглядом по разбросанным на снегу рулонам обоев, Юрка развернулся и побрел в сторону подъезда. Сейчас ему хотелось только одного: как можно скорее оказаться в своей постели, укутаться с головой в одеяло и лежать, поджав ноги, тихо и незаметно, так, словно и нет никого под этим одеялом. Словно и нет никакого Юрки.

Уже заходя в подъезд, он обернулся. Толстяк все так же стоял неподвижно посреди двора, поблескивая благополучно вернувшимися на свое место стеклами очков. Юрка хотел было помахать мужчине рукой, но в последний момент передумал. Все же, как ни крути, знакомство у них вышло не очень, можно даже сказать, совсем не вышло.

Первой проснулась Рокси. Немного покрутившись на краю кровати, она осторожно забралась еще спящему Лунину на живот, а затем, затаив дыхание, поползла по направлению к подрагивающему подбородку хозяина. Как успела заметить болонка, подбородок подрагивал не все время, а лишь в те мгновения, когда комнату заполняло оглушительное, протяжное «Хрр-аааа…». Оглушительность этого «Хрр-ааа…», особенно первой, самой громкой его части, была величиной постоянной, а вот протяжность второй, «-ааа…» иногда менялась. Чем это было вызвано, болонке было неизвестно.

Подобравшись поближе, она некоторое время разглядывала приоткрытый рот своего хозяина, зажмуриваясь всякий раз, когда очередное «Хрр-ааа…» вырывалось наружу, затем сжалась в комок, готовясь перейти к решительным действиям, и наконец, набравшись храбрости, подалась вперед.

– Ириша, – пробормотал Илья, почувствовав прикосновение влажного языка к своему лицу.

На мгновение остолбенев от возмущения, Рокси тут же пришла в себя и немедленно залилась оглушительным лаем.

– Тебя я тоже люблю, – подхватил на руки болонку тут же проснувшийся Лунин. – Только не обязательно так голосить мне прямо на ухо. Бери пример с хозяина, лежит тихо, посторонних звуков не издает.

Рокси насмешливо завиляла хвостом.

– Что, похрапываю? – нахмурился Лунин.

Болонка звонко тявкнула, затем, немного подумав, тявкнула еще раз.

– Храплю, значит, – печально вздохнул Илья, – это все от того, что ели прямо перед сном. Да и пили.

Помассировав виски, он достал из сумки предусмотрительно прихваченную упаковку таблеток от головной боли.

– Тебе хорошо, ты виски не пьешь, – запив таблетку водой, продолжил рассуждать Лунин, – проснулась, и все, жизнь прекрасна. Ничего не болит, ничего больше для счастья не требуется.

Соскочив с кровати, Рокси подбежала к двери и требовательно залаяла.

– Ах это, – вспомнил Илья. – Ну да, это требуется.

Быстро одевшись, Лунин вслед за умчавшейся вперед Рокси спустился в гостиную. Ранним утром там было еще безлюдно, лишь с кухни доносился еле слышный шум работающей вытяжки. Выйдя на крыльцо, Илья с наслаждением вдохнул морозный воздух, сразу почувствовав себя бодрее. До восхода солнца оставалось еще минут двадцать. Небо, еще темное на западе, постепенно становилось все светлее и светлее, делаясь молочно-белыми на востоке, а плывущие в вышине облака кое-где уже начали окрашиваться в розовый цвет. Чтобы не замерзнуть, Лунин сбежал по ступеням и быстрым шагом прошелся до вертолетной площадки и обратно. Вспомнив об увиденной вчера лисе, Илья оглянулся, ища глазами Рокси. Болонку нигде не было видно.

– Рокси, – встревоженно позвал Лунин и почти сразу повторил уже громче: – Рокси!

Ему вдруг пришла в голову мысль, что в окрестных лесах водятся хищники и покрупнее лисы, хотя и от нее болонка вряд ли сможет отбиться. А если поблизости бродят волки, причем голодные? Волки же, они всегда голодные. Кто тут еще водится? Рысь? Фантазия Лунина тут же услужливо нарисовала ему образ бесшумно притаившейся на дереве хищницы.

– Рокси! – во все горло закричал Илья.

Болонка выскочила из-за ближайших елей и устремилась к крыльцу.

– Рокси, – ласково пробормотал Лунин, подхватывая на руки свою любимицу, – пойдем-ка лучше мы в дом. Наверняка на кухне нам найдется чем поживиться.

Однако мечтам Рокси и Лунина о скором завтраке не суждено было сбыться. Едва захлопнув за собой дверь и не успев даже понять, какой именно аппетитный запах просочился из кухни в гостиную, Илья услышал отчаянный женский крик, донесшийся со второго этажа. Спустя мгновение крик повторился, а затем внезапно оборвался на самой высокой ноте, словно кто-то схватил кричащую женщину за горло. Илья устремился к лестнице. Рокси, поняв, что на втором этаже происходит нечто из ряда вон выходящее, с заливистым лаем бросилась вслед за хозяином и обогнала его уже на второй ступени. Пытаясь не наступить на выскочившую у него из-под ног собачонку, Лунин запнулся и на полной скорости полетел вперед, с ужасом глядя на стремительно приближающуюся к лицу темную лакированную поверхность. Выставленные перед собой руки немного смягчили, но не позволили полностью избежать удара нижней челюстью о ступень. Оглушительно лязгнув зубами, Илья взвыл от боли в прикушенном языке. Боль была настолько пронзительной, что на глазах моментально выступили слезы.

– Ара, ты что лежишь? Пойдем посмотрим, что там стряслось.

Размеренный голос Грачика подействовал на Лунина словно удар хлыстом. Он поспешно вскочил на ноги и смущенно взглянул на неторопливо приближающегося к лестнице Корхмазяна.

– Поспешил, – глупо улыбаясь, начал объяснять очевидное Лунин, – поспешил.

– Зачем спешить? Все равно уже все случилось, – недоуменно пожал плечами Грачик. – Там так кричали, я думаю, что-то разбили, не иначе.

Корхмазян оказался прав.

Кровь из проломленного виска Зарецкого безжалостно изуродовала расстеленный на полу ковер. Разноцветные прямоугольники, кресты, пирамидки, чем-то напоминающие фигурки из тетриса, – все оказалось затоплено внушительных размеров темным озером, расплывшимся вокруг головы мертвого адвоката.

С трудом пробившись к входу в номер, Лунин окинул взглядом всю комнату, чтобы лучше понимать сложившуюся картину. На полу рядом с телом, немного откатившись под стол, валялась массивная бронзовая статуэтка. О том, что она выполнена именно из бронзы и изображает древнего спасителя жизни на земля Ноя, Илье кто-то рассказал во время вчерашнего ужина. Кажется, это был Латынин. С его слов, подобные фигурки украшали интерьер всех номеров, но каждая из них немного отличалась от прочих. Ной, расположившийся в номере Лунина, держал руки скрещенными на груди, отчего делался удивительно похожим на фигурку Оскара, каждую весну вручаемую самым успешным знаменитостям из мира кино. Валяющийся же под столом его собрат держал одну руку на поясе, другую же распростер перед собой, словно пытался поделиться с кем-нибудь скрытым в ладони сокровищем.

Нелепо раскинувший руки Зарецкий занимал почти все свободное пространство посреди комнаты. Рядом с убитым, нахмурив брови и нервно похлопывая себя ладонью по колену, на корточках сидел Изотов. В стоящем слева от входа кресле расположилась Михальчук. Одна рука девушки безжизненно свисала вниз, к полу, другая прикрывала глаза. Лицо помощницы Зарецкого выглядело немного бледнее обычного.

– Что у нас? – на всякий случай спросил Илья, хотя картина произошедшего выглядела достаточно очевидно.

– Одним адвокатом меньше, – буркнул Изотов, вставая на ноги.

– И давно это с ним?

– Я тебе что, эксперт? – Левая щека полковника задергалась еще сильнее. – Часов шесть точно прошло, а может, и все восемь. Уже коченеть начал.

– Я так понимаю, игра в детективов закончилась? Надо вызывать группу.

– Да уж, наигрались, – пробормотал Изотов и тут же, словно злясь на себя самого за то, что согласился с Луниным, рявкнул на толпящихся в дверях зевак: – Так, граждане, нечего делать на месте преступления! Расходимся по своим номерам и сидим там тихо, пока я не разрешу выходить. И дамочку эту заберите отсюда. – Брезгливо поморщившись, он кивнул в сторону все еще неподвижной Михальчук.

– Давайте я унесу ее.

Задев Лунина плечом, Кожемякин подскочил к креслу и легко, совершенно не напрягаясь, подхватил девушку на руки. На мгновение Илье показалось, что Алла приоткрыла глаза, но точно разглядеть он не успел.

– Я так понимаю, кричала она? – Закрыв за Кожемякиным дверь, он вновь повернулся к Изотову.

– Ну а кто ж еще так орать может? – усмехнулся полковник. – Аж вся на крик изошла сдуру. Видишь, как обессилела. Ладно, ты побудь здесь, а я схожу отзвонюсь Хованскому. Будем ждать вертолет с группой.

Оставшись один, Илья вновь огляделся по сторонам. Интерьер однокомнатного номера был почти полностью идентичен тому, в котором поселился сам Лунин. Массивная деревянная кровать, письменный стол у окна, два стула, кресло, зеркало, висящее на противоположной от кровати стене. Различие было лишь в узоре ковра, положении рук старика Ноя и виде из окна. Номер Зарецкого находился на стороне, обращенной к вершине. Правда, сейчас сам пик увидеть было невозможно. Зацепившаяся за него туча нависала над горным склоном, словно гигантский комок серой ваты, каким-то никому не ведомым образом застывший в воздухе, отринув законы тяготения.

Осторожно подойдя ближе к телу, Илья присел на корточки точно так же, как это недавно делал Изотов, и внимательно осмотрел рану на голове убитого. Мощным ударом левая височная кость была проломлена насквозь. Точный размер раны определить было нельзя, так как края ее были скрыты за темным слоем запекшейся крови, но, на взгляд Лунина, отверстие вполне соответствовало диаметру головы лежащей под столом фигурки Ноя. Удар явно был нанесен правой рукой, причем били не сверху вниз, а сбоку, так что бронзовая голова статуэтки была нацелена жертве прямо в висок. Впрочем, поправил себя Лунин, бить могли с левой стороны, но только в том случае, если Зарецкий стоял спиной к нападающему. С одной стороны, так бить, конечно, удобнее, когда жертва ничего не видит и не может защититься от нападения. С другой, – если бы Зарецкий стоял спиной к двери, то, чтобы упасть на спину головой к столу, ему надо было в падении развернуться вокруг собственной оси, что вряд ли возможно. Конечно, надо будет послушать, что скажет эксперт, но, скорее всего, все же били справа. Вот только пользы от этого вывода не очень много, вернее, ее вовсе нет. Если верить, что левшей в мире всего около одиннадцати процентов, то вряд ли среди собравшихся в отеле таковых окажется больше одного. Максимум двое. Это значит, что круг подозреваемых сузить фактически не удастся. Да и потом, если человек левша, это не значит, что он не может ударить правой. Как правило, это значит, что он одинаково хорошо владеет обеими руками.

– Или она, – пробормотал Лунин, медленно поднимаясь с пола.

– Что – она? – осведомился вновь появившийся в номере Изотов.

– Да так, – смутился Илья, – говорю, что неизвестно, кто убийца: он или она.

– Глубокомысленно, Лунин, очень глубокомысленно, – хмыкнул полковник. – Есть еще какие-то соображения?

– Тебе их прямо здесь излагать? – Илья покосился на застывшее на полу тело.

– Ну да, – Изотов с усмешкой кивнул, – или ты боишься, он будет подслушивать?

– Давай все же перейдем к тебе, – предложил Илья, – там хотя бы присесть можно.

В номере Изотова Илья уселся в предложенное ему кресло и хлопнул руками себя по коленям.

– Я прослушал все, что рассказывал Зарецкий, и, если честно, не вижу особых причин для его смерти.

– Это ты сейчас к чему клонишь? Что ему голову разнесли без причины? От скуки?

– Нет, причины, конечно, были, но, на мой взгляд, не слишком существенные. Вот послушай. Зарецкий признался в том, что обманывал Сипягина, вывел часть бизнеса из совместного управления и переоформил на себя, прикрываясь при этом именем Сергиевича.

– Если бы его, дурака, не прибили, Сергиевич ему сам башку потом оторвал бы, – фыркнул полковник.

– Возможно, – согласился Илья. – Но в данном случае он, скорее всего, ни при чем, так что Сергиевича из подозреваемых мы вычеркиваем.

– Ну знаешь, Лунин, – возмутился полковник.

– Ты против? – Илья удивленно взглянул на Изотова.

– Я против, чтобы ты вообще имена приличных людей без нужды полоскал, – огрызнулся Изотов. – Тебе по делу есть что сказать?

– Есть, – нисколько не смутился Лунин. – Самого Сипягина подозревать, конечно, можно, но он мне показался слишком.

– Мягкотелым? – перебил полковник. – Мне тоже. Но знаешь, что угодно быть может. Мы ведь не знаем, как перед убийством Зарецкого разговор складывался. Он ведь вчера не выглядел шибко раскаявшимся, так что мог наговорить что угодно. Послушал Сипягин его насмешки, да и не утерпел.

– Сипягин показался мне слишком умным, чтобы совершить убийство, – вздохнул Илья. – Он прекрасно понимает, что вернуть деньги ему сможет лишь Зарецкий. Живой Зарецкий. Я не думаю, что Артур Львович решил бы нанести Зарецкому визит ни свет ни заря. Что касается его жены, то, как я понял, деловые отношения мужа ее не так уж сильно волнуют, ей вполне хватает тех доходов, что имеются. Ну а сын, тот и вовсе ничем не интересуется, получает от отца ежемесячно приличную сумму денег, но в семейном бизнесе никакого участия не принимает.

– Допустим, – неохотно кивнул полковник. – А Латынин? Тот мужик жесткий.

– И тоже умный.

– Тебя послушать, тюрьмы одними идиотами заполнены, – усмехнулся Изотов, – а там умных людей тоже хватает. Вон, даже министр финансов имеется.

– И все же, я думаю, что Латынин, если и решит мстить, то лишь только после того, как вернет деньги. Кроме того, украл-то их Кожемякин, Зарецкий лишь предложил схему.

– Вот видишь, деньги надо стрясать с толстяка, а с Зарецким можно ограничиться местью, – торжествующе ухмыльнулся Изотов, – все логично.

– Латынин не производит впечатление человека, который куда-то спешит, – возразил Илья, – во всяком случае, он не будет действовать до тех пор, пока находится в нашем обществе. Я уверен, что Зарецкого убил человек либо с более нестабильной психикой, либо с более сильным мотивом.

– Да ты профайлер, – изумленно выпучил глаза полковник, – ей-богу, профайлер!

Подскочив к Илье, Изотов несильно постучал ему по лбу костяшками пальцев.

– Ау! Ты чего, Лунин, книжек перечитался? Ты что, думаешь, я поверю во всю эту муть с психологическими портретами? Тем более в твоем исполнении? Не в этой жизни! Какая нестабильная психика? О ком ты, о бабах? Ты ведь мне сам говорил, что женам у всех троих на самого Зарецкого и на его выкрутасы глубоко наплевать. Он ведь никого из них не домогался, нет у нас данных?

– Нет, – буркнул Лунин, немного обиженный недоверием сослуживца.

– А дочки кожемякинские? Они ведь, я так понимаю, с Зарецким фактически не общались. Верно?

– Верно, – вздохнул Илья.

– Вот видишь! То есть у них нет повода лупить знакомого своего папаши по голове. К тому же он ихнему папеньке помог малость деньгами разжиться. Так что и самого Кожемякина мы тоже вычеркиваем. Ну, обслуживающий персонал, с ними, думаю, тоже все ясно. Зарецкий в своих откровениях не произнес ничего, что имело бы к ним хоть какое-то отношение, а значит, мотив на убийство у них вряд ли мог появиться. Так что остается искать там, где светло, Лунин. А светло там, где деньги. А это значит, что основные подозреваемые у нас Латынин и Сипягин.

– Ты показания Зарецкого внимательно слушал?

– Что значит – слушал? – возмутился Изотов. – Я их у него брал. Можешь не сомневаться, помню почти дословно.

– Тогда ты должен был обратить внимание на историю с разводом Кожемякина.

– С разводом? Ну да, нет повести печальнее на свете. Только что нам эта история дать может? Или ты хочешь сказать, что четверть века спустя неприкаянная душа самоубийцы обрела плоть и отомстила за все тяготы, перенесенные ею и при жизни, и после смерти? А что, нормальная идея, можно по ней киношку забабахать. Продюсерам может понравиться. А вот прокуратуре – не очень. Поверь мне, им такая чепуха точно не понравится.

– Да, но ведь у этой женщины был ребенок. Она только что родила.

– И?

– И то, что стало с ребенком, никому не известно. Во всяком случае, Зарецкий ничего не знал, кроме того, что девочка куда-то исчезла. Девочка, Изотов, улавливаешь?

– Девочка, замечательно. Что теперь?

– То, что этой девочке сейчас должно быть около двадцати пяти лет. И у нас, к твоему сведению, таких девочек сразу две. Первая – это Алла Михальчук, а вторая, как ты, возможно, сам догадался, Татьяна Латынина.

– Санта. – Изотов размашисто перекрестился, – Барбара! Проклятое дитя! Даже не знаю, что тебе еще сказать. Больше на ум ничего не приходит. Не бывает так в жизни. Поверь мне, не бывает.

– Кроме того, – продолжил Илья, – Михальчук воспитывалась в детском доме, и кто ее родители, она не знает. Во всяком случае, так она сама мне сказала. Как тебе совпадение? Хотя Латынину, на мой взгляд, тоже стоит проверить.

– Так, я понял, – вскинул руку Изотов, – версий у тебя явный переизбыток. Но, вынужден тебя огорчить, все они в данном конкретном случае уже никому не понадобятся.

Широкая ухмылка, расползшаяся по лицу Изотова, свидетельствовала о том, что вынужденная необходимость огорчить коллегу доставляет полковнику неимоверное удовольствие.

– В данном конкретном случае – это ты имеешь в виду себя? – на всякий случай решил уточнить Илья, которому выражение полковничьего лица категорически не понравилось.

– В данном конкретном случае я имею в виду это преступление, – торжествующе отозвался полковник. – Поскольку дело явно сложное и может иметь некоторый резонанс, решено, что вести его буду я. Так что ты можешь спокойненько собрать вещи и дожидаться вертолета. Не знаю даже, что тебе еще посоветовать, сходи вниз, выпей вискарика, все же бесплатно. Олл, так сказать, инклюзив! Собаке своей тоже налей, вместе-то пить оно всяко веселее. Только сильно не набузюкивайтесь. Вертолета еще часа два, а то и все три ждать придется.

– Напросился, значит, – понимающе вздохнул Илья.

– Что значит – напросился? – демонстративно обиделся Изотов. – Высказал свое профессиональное мнение. Между прочим, по требованию непосредственного руководителя высказал. А уже руководитель принял окончательное решение. Так что не надо здесь, Лунин, претензии выставлять. Вернешься в город, придешь в кабинет к Хованскому и там можешь ему говорить, что только на ум придет. Ты же у нас любитель высказаться, тебе не впервой будет. Об одном умоляю: наручниками больше его не пристегивай! У Дмитрия Романовича сердечко и так последнее время пошаливает, он ведь может не пережить, если с ним чего подобное второй раз приключится. Хотя, кто знает, может, он и сдюжит, а вот тебе, Лунин, точно хана.

Не став вступать в явно навязываемую дискуссию, Илья молча вышел из комнаты Изотова. Немного постояв в безлюдном коридоре, он решил последовать совету полковника. Окликнув снующую из стороны в сторону и не понимающую, что происходит, Рокси, он направился к лестнице. Спустившись вниз и подойдя к барной стойке, Лунин уже протянул руку к одной из коньячных бутылок, но, почувствовав на себе укоризненный взгляд, обернулся.

– Что, думаешь, еще рано?

Болонка глухо зарычала, а затем вдруг разразилась пронзительным лаем.

– Не ори ты так, – вяло отмахнулся Илья, – люди ж подумают, опять кого-то прибили. До чего ж вы, женщины, любите по любому поводу шум поднимать.

Наклонив голову, Рокси внимательно слушала все, что ей говорит хозяин.

– Пойдем лучше еще разок воздухом подышим, – предложил Лунин.

Собачонка с явной неохотой оглянулась на входную дверь и вильнула хвостом, давая понять, что не видит никакой необходимости второй раз за утро выходить из теплого помещения на мороз.

– Гулять, – решительно скомандовал Илья, направляясь к двери, – гулять, Рокси!

Опустив голову, болонка засеменила к выходу.

– Все понятно, – прокомментировал, выходя на крыльцо, Лунин, – жестче с вами надо. Без дискуссий.

Пролаяв в ответ что-то насмешливое, Рокси метнулась вниз по ступеням. Илья неторопливо спустился за ней вслед. Оглядевшись по сторонам, он разочарованно вздохнул и подтянул под самое горло молнию на куртке. Солнце, которое уже давным-давно должно было взойти, на небе так и не появилось. Покрутив головой, Илья пришел к выводу, что некоторая вероятность присутствия дневного светила над горизонтом все же ощущалась, поскольку белесые клубы тумана, проплывающие, казалось, в нескольких метрах у него над головой, с одной стороны небосвода выглядели чуть светлее, чем с остальных. Подняв руку вверх, Илья подпрыгнул, попытавшись коснуться пальцами особенно низко скользящего обрывка серого одеяла, закрывающего небо. Попытка оказалась неудачной. Решив не стоять на месте, Лунин двинулся по уже знакомому маршруту, в сторону вертолетной площадки, опустив голову и разглядывая собственные следы, оставленные около часа назад. Дойдя до того места, где он прошлый раз развернулся, Илья поднял голову и взглянул в сторону «Ковчега». Увиденное поразило его. Хотя, быть может, вернее было бы сказать, что поразило Лунина как раз не увиденное, ибо на самом деле он не смог увидеть ровным счетом ничего. Все вокруг было затянуто густым, быстро спускающимся почти к самой земле туманом. Вот серая пелена сползла Лунину до подбородка, вот спустя всего несколько мгновений она уже дотянулась до нижнего кармана куртки, а затем решительно провалилась вниз, коснувшись колен.

Пригнувшись, чтобы иметь хоть какую-то возможность различать собственные следы, Лунин побрел в обратном направлении. С каждым шагом туман становился все гуще, и вскоре Илье пришлось скрючиться еще сильнее, словно нашедшему урожайную поляну грибнику, не разгибающему спины ради того, чтобы как можно скорее наполнить полупустую корзину. Откуда-то спереди донесся встревоженный собачий лай, а затем так же внезапно оборвался. Илья попытался было идти быстрее, но в то же мгновение ноги его одеревенели, лишившись всякой способности к движению. Его собственные, всего несколько минут назад оставленные следы пересекала совсем свежая цепочка других следов, оставленных либо крупной собакой, либо волком. Замерев на месте, Илья несколько мгновений стоял неподвижно, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук из окружающих его сумерек. Где-то недалеко, метрах в десяти от него, треснула ветка. Вздрогнув, Илья поспешно сунул руку в карман, нашаривая связку ключей. Ничего другого сейчас использовать для защиты он не мог. Кажется, что-то подобное рассказывали в одной из телевизионных передач, которую Лунин смотрел еще несколько лет назад. Зажать ключи так, чтобы они торчали, будто шипы, между пальцами, замереть и ждать, когда хищник прыгнет, стараясь другой рукой при этом защищать горло. Да, замереть и ждать. А потом бить, бить изо всех сил, пытаясь угодить зверю в глаза.

Где-то совсем рядом послышался тихий, но несомненно приближающийся шорох. Илья вскинул руки так, как когда-то это делал человек в телевизионном экране. Левая рука прикрывает горло, правая готова нанести удар. Шорох стал слышен гораздо отчетливее, очевидно, расстояние между человеком и хищником сокращалось с каждой секундой. Лунин чувствовал, что враг совсем рядом. Сколько до него? Три метра? Кажется, уже два. Метр!

Мохнатый комок выкатился из серой мглы и, жалобно тявкнув, ткнулся Илье в колени.

– Рокси? – удивленно пробормотал Илья, чувствуя, как напряженное до боли в мышцах тело начинает обмякать. – А я-то думал.

Что именно он думал, Лунин так объяснить и не успел. Где-то поблизости вновь послышался хруст. Отчаянно взвизгнув, Рокси помчалась вперед. Лунин кинулся вслед за еле различимой в тумане собачонкой, слабо надеясь на то, что болонка все же бежит в правильном направлении.

Ведущая на крыльцо лестница внезапно вынырнула из непроглядной пелены. Илья с разбегу взлетел по ступеням и оглянулся. Со всех сторон его окружала серая, едва заметно колышущаяся завеса тумана, из которой не доносилось ни единого звука.

– Похоже, мы сами себя испугались, – нервно хохотнул Лунин.

В это же мгновение Рокси прижалась к его ногам и злобно зарычала, уставившись на растворяющиеся в белесых клубах лестничные ступени.

– Пойдем-ка мы, пожалуй, в дом. – Наклонившись, Илья быстро подхватил болонку на руки и попятился назад, нащупывая рукой дверную ручку.

Заскочив в небольшой тамбур, отделяющий основную часть первого этажа от входа в дом, Лунин обессиленно прислонился к стене и несколько раз шумно выдохнул, пытаясь успокоиться. Прижавшаяся к его груди Рокси мелко дрожала. Болонка явно была напугана не меньше своего хозяина, вот только Илье отчего-то казалось, что она лучше его знает, что именно им угрожало.

– Ну все, все, – прошептал он ей на ухо, – сегодня нас никто не съест. Сейчас мы с тобой пойдем на кухню и сами чем-нибудь перекусим.

В гостиной Илью ждала еще одна неприятная встреча. Изотов, в гордом одиночестве расположившийся за обеденным столом, на мгновение оторвался от огромной порции яичницы с жареными колбасками, смерил Лунина неприязненным взглядом и вновь уткнулся в тарелку.

– А ты что здесь? – сам не зная зачем, спросил Илья. – Что, расследование уже окончено?

– Завтракаю, Лунин, – не отрываясь от тарелки, прочавкал Изотов. – У меня, когда настроение хорошее, всегда аппетит подскакивает.

– Смотрю, сейчас оно у тебя прямо замечательное. Судя по аппетиту. Это тебя убийство Зарецкого так взбодрило?

– Оно самое, – кивнул полковник. – Хорошее дело, думаю, я с ним быстро управлюсь. Сколько тут всего народу в живых осталось?

– Если брать с нами, четырнадцать человек. – Илья быстро произвел нехитрые вычисления.

– Вот видишь, всего четырнадцать. Нас сминусовать – еще меньше. Заметь, тебя я в качестве подозреваемого не рассматриваю. Цени это, Лунин!

Илья молча кивнул, давая понять, что необыкновенно тронут столь неожиданным проявлением великодушия со стороны коллеги.

– Так и что, значит, у нас выходит? – Вытерев губы салфеткой, полковник наконец повернулся к собеседнику. – Двенадцать человек. Дюжина! Как в кино. Ведь было же такое кино, «Двенадцать», да? Там тоже что-то такое было, с убийством связанное. И все раскрыли, так?

– Кажется, так, – не стал спорить Лунин.

– Ну вот видишь, – обрадовался Изотов. – Там раскрыли, и здесь раскроем. Уж если из двенадцати одного посадить надо, то выбрать никогда не проблема. В крайнем случае, можно всех разом закрыть, скажем, что сговор. А, как тебе идейка?

– Так себе, – Илья неодобрительно поморщился, – но ты попробуй, изложи руководству. Как-никак профессиональное мнение. Возможно, прислушается.

– Непременно, – полковник сделал вид, что не уловил иронию в словах собеседника, – а сейчас иди, Лунин, дай поесть по-человечески. Скоро группа прилетит, столько суеты будет.

– Прилетит, – пробормотал Илья, оглядываясь на дверь, – может быть, и прилетит.

Тема разговора была исчерпана. Изотов вновь увлеченно заработал вилкой, а Илья, поняв, что чувство голода становится невыносимым, направился на кухню, из приоткрытой двери которой до него долетали невыносимо прекрасные ароматы готовящейся пищи. Рокси, быстрее хозяина сообразившая, что нет смысла тратить время на разговоры, когда можно посвятить его завтраку, уже устроилась у ног Натальи Сергеевны, наблюдая за тем, как женщина наполняет небольшое, выделенное специально для болонки блюдце сметаной и кусочками только что пожаренных сырников.

– Вот, значит, как. – Илья с завистью взглянул на болонку, которая с восторженным урчанием наконец смогла приступить к утренней трапезе.

– Я и вас сейчас накормлю. – Корхмазян на мгновение отвлеклась от радостно скворчащей сковороды. – Вы что будете, сырники или яичницу?

– Я? Я буду. – замешкался с ответом Лунин.

– Хорошо, – улыбнулась Наталья Сергеевна, – сделаю вам тарелку одного и тарелку другого. Вы проходите в гостиную, а я через минуту все принесу.

– А можно я здесь? – Илья кивнул на стоящий в углу кухни небольшой стол, за которым с трудом могли бы разместиться два человека. – Не хочу коллеге аппетит портить.

– Конечно. – Корхмазян гостеприимно махнула рукой, указывая на стул. – Я вас понимаю. Одно дело – с человеком только работать, а другое – еще и целый день рядом находиться. Вот мы с Грачьей, уж на что живем душа в душу, и то иногда друг от друга отдохнуть хочется. Хорошо, он иногда на целый день на охоту в тайгу уходит, а то порой и вовсе где-нибудь в зимовье ночует.

На столе перед Луниным появилась сперва круглая деревянная доска, затем, поверх нее – небольшая чугунная сковорода с глазуньей, в придачу к которой прилагались обжаренные колбаски и приличная порция фасоли.

– А ружье вы ему вернете? – В ожидании ответа Корхмазян застыла возле стола, нервно сжимая в руках прихватку. – В тайге без ружья жить, сами понимаете, не дело.

– Вернем, – торопливо пообещал Илья, чувствуя, как набежавшая слюна начинает переполнять рот, – непременно вернем. Хотя, если честно, не очень понимаю, как ваш супруг с больной ногой охотиться ухитряется.

– Так ведь здесь людей в округе нет никого, а зверья полно. Ему шибко много и ходить не приходится. Уковыляет куда-нибудь, самое большее, на километр, сядет себе на пенек, или на ствол какой поваленный, и сидит, ждет. Как дождется, так выстрелит. Дело нехитрое. Вот только ружье для этого дела обязательно требуется.

– Вернем, – повторил Лунин. – Вот со всем разберемся – и сразу вернем.

– Не скоро, значит, – вздохнула Наталья Сергеевна.

– Ну почему же не скоро? – Подцепив кусок жареной колбасы, Илья с наслаждением отправил его в рот. – Сейчас должна группа прилететь, которая этим делом заниматься будет. Эксперты, оперативники, я не думаю, что слишком много времени понадобится. В конце концов.

– Они не прилетят, – перебила его Корхмазян. – Сегодня не прилетят, это точно. И завтра, скорее всего, тоже.

Вернувшись в квартиру, Юрка с каменным лицом прошел в свою спальню мимо выскочившего из кухни отца. Рухнув на диван, прямо в пуховике и ботинках, он некоторое время сидел в оцепенении, толком не понимая, что же теперь делать и можно ли каким-то образом вернуть старую жизнь, если с новой ничего не получилось. Так и не придя ни к какому выводу, он стянул с себя тяжелые ботинки, следом на пол полетел пуховик.

Под одеялом оказалось тепло, темно и уютно. Так уютно, что отчего-то вдруг захотелось плакать. Несколько минут Юрка отчаянно хлопал ресницами, пытаясь удержать в себе соленую влагу, затем понял, что бороться с собственными желаниями не имеет никакого смысла, и зарыдал.

– Просыпайся, к тебе гости. – Отец рывком стянул с его головы одеяло.

Юрка и сам слышал, как кто-то усиленно барабанит в дверь кулаком, не обращая внимания на наличие электрического звонка.

– Ну кого еще принести могло, – простонал Юрка, выбираясь из-под одеяла.

– Мужик какой-то, – отозвался отец уже из прихожей, – я спросил кто, он говорит, что участковый. Не знаю, может, врет. Я не стал открывать. Ты своего участкового в морду знаешь?

– Ни разу не видел, – Юрка привычно поискал взглядом на полу носки, затем вспомнил, что они и так у него на ногах, – повода не было.

– А сейчас что, получается, появился? – В голосе отца послышалась настороженность.

Милицию, позже переименовавшуюся в полицию, равно как и прочих блюстителей порядка вне зависимости от принадлежности к той или иной организации, Дмитрий Александрович, мягко говоря, недолюбливал. Корни этой нелюбви крылись в его уже достаточно далекой молодости, значительная часть которой прошла в местах, которые отчего-то принято называть не столь отдаленными, хотя назвать их приближенными к чему бы то ни было, похожему на нормальную человеческую жизнь, вряд ли у кого-то повернулся язык. Виной всему были юношеские влюбчивость и горячность только что вернувшегося из армии Димы Ушанкина, неземная красота встреченной им на дискотеке девушки и подлость некоего молодого человека, оказавшегося сынком районного милицейского начальника. Во всяком случае, именно так утверждал сам Дмитрий Александрович в те, к счастью, не часто случавшиеся минуты, когда воспоминания о четырех годах, проведенных им в заключении, начинали рваться с языка, уже заплетающегося от выпитого самогона. Как представлялась ситуация самому Юрке, папашу, бывшего в изрядном подпитии, отшила на танцах какая-то девица, а когда тот начал упорствовать, за нее вступился оказавшийся поблизости парень. В итоге заступник оказался на больничной койке, ну а папашу за хулиганку и нанесение травм средней тяжести на четыре года отправили искупать вину, а заодно валить лес, преимущественно хвойный.

– На вот тебе, держи, – отец протянул Юрке небольшой металлический флакон, – может, пригодится.

– «Аэрозоль перцовый», – вслух прочел Юрка. – И зачем мне это счастье, комаров травить?

– В морду ему прыснешь, больше ходить не будет, – посоветовал Дмитрий Александрович. – А что, ко мне на ферму тоже как-то раз приперся.

– И что, ты его из баллончика опылял? Участкового? – Остановившись возле входной двери, Юрка с сомнением оглянулся на отца.

– Зачем? Я ему навоз в рожу кинул, он и убежал. Навоз, знаешь ли, похлеще любого аэрозоля будет.

– Вот так прям убежал и потом не вернулся? – с еще большим недоверием спросил Юрка, думая о том, что неплохо было бы набить морду тому идиоту, который не переставая колотит кулаками по двери.

– Вернулся, конечно, как без этого, – с неохотой признался Дмитрий Александрович, – пришлось ему самогона нацедить банку. Три литра. Так сказать, за моральный ущерб. Ты открой наконец, а то этот дурак дверь погнет.

Последовав совету отца, Юрка повернул защелку и немного приоткрыл дверь. В образовавшемся просвете тут же показалось недовольное мужское лицо, а неприятный, почти каркающий голос громко потребовал:

– Дверь открой широко и два шага назад сделай, так, чтобы я тебя видел как следует.

– Это с чего вдруг? – удивился Юрка, которому уже стало надоедать то обстоятельство, что весь день кто-то пытается ему что-нибудь приказать, причем не имея к этому совершенно никаких оснований.

– Ты что, не понял? – Голос мужчины, стоящего в коридоре, сделался совершенно не отличимым от вороньего карканья. – Я тебе сказал, отошел от двери на два шага!

– А вот этого в морду не желаешь?

Юрка выставил в щель руку с зажатым в ней перцовым баллончиком. Мужчина, матюгнувшись, шарахнулся куда-то в сторону и исчез из виду. Удовлетворенный достигнутым результатом, Юрка захлопнул дверь.

– Так убежал, без навоза. – Придя вдруг в необычайно хорошее настроение, он глупо хихикнул и хлопнул отца по плечу. – Ну что, мы с тобой кофе сегодня пить будем?

Глава 8,
в которой Изотов занимается интеллектуальным трудом

– Очень вкусно. – С трудом запихав в рот последний сырник, Илья сделал большой глоток кофе и обессиленно прислонился спиной к стене. – Удивительно, как все остальные еще на запахи не прибежали. Неужели никто не голодный?

– Так ведь сказали же в номерах сидеть. – Корхмазян удивленно посмотрела на Лунина. – Ваш товарищ всем и приказал. Вы разве не слышали?

– Точно, было такое, – виновато спохватился Лунин. – И что, никто до сих пор не вышел? Удивительное дело, прямо день послушания какой-то.

Выбравшись из-за стола, он погладил себя по животу и блаженно улыбнулся.

– Спасибо, Наталья Сергеевна! Уж накормили, так накормили. Пойду, пожалуй, остальных позову, а то ведь у них скоро голодные обмороки начнутся.

– И вправду сходите? Сами? – Корхмазян радостно всплеснула руками. – А я тогда на стол быстренько соберу.

Выйдя из кухни в гостиную, Илья чуть было не столкнулся с Изотовым, взволнованно мечущимся из стороны в сторону.

– Ты представляешь, что творится? – Ухватив проходящего мимо Лунина за рукав, полковник потряс зажатым в руке телефоном спутниковой связи. – Вертолета не будет! Во всяком случае, сегодня точно не прилетит.

– И завтра, скорее всего, тоже, – с видом знатока отозвался Лунин.

– Это как? – оторопел Изотов. – Ты откуда знаешь? Тебе что, тоже звонили? А у тебя разве спутниковый телефон есть? Почему я не знаю?

– Все? Больше нет вопросов? – на всякий случай уточнил Илья. – Тогда на крыльцо выйди и сам все поймешь. Кучевое облако зацепилось за вершину и будет висеть до тех пор, пока его либо ветром не сдует, либо оно само снегом не разродится.

– Разродится? Облако? Кучевое? – нервно взвизгнул полковник. – Лунин, ты где всей этой мути набрался?

– На кухне, – честно признался Илья, плечом отодвигая коллегу в сторону. – Я наверх пойду, соберу людей. Пусть позавтракают. А потом, я так понимаю, нам надо будет браться за работу.

– За что ты браться собрался? – еще больше разъярился Изотов. – Ты что, не слышал, что я сказал? Ты к этому расследованию больше отношения не имеешь.

– Но ведь группы не будет, – примирительно вздохнул Лунин. – Во всяком случае, пока не будет. Или ты все один делать будешь?

– Делать. Что там делать? Людей допросить? – презрительно фыркнул полковник. – Помнится, когда ты делом Фильченко занимался, тебе чья-то помощь не очень-то и требовалась.

– Как знаешь.

Миновав несколько ступеней, Илья обернулся:

– Ты бы все же посоветовался с Хованским. На всякий случай, чтобы потом крайним не оказаться.

Раздраженно отмахнувшись, Изотов почесал затылок торчащей из кулака антенной спутникового телефона.

Уже почти поднявшись наверх, Илья услышал, как негромко хлопнула дверь. Перескочив последнюю ступень, Лунин заглянул в коридор и успел увидеть стройную женскую фигуру, которая спустя долю секунды уже исчезла из вида, скрывшись в одном из номеров. Вновь послышался хлопок закрывшейся двери.

Илья не был уверен, но ему показалось, что первый раз дверь хлопнула где-то совсем недалеко от лестницы. Если он ничего не путал, то в первом номере слева по коридору располагалась чета Сипягиных, а в номере напротив их сын Денис. Немного помешкав, Илья постучал в дверь справа.

– Что, не терпится?

Дверь распахнулась почти мгновенно, словно обитатель номера ждал, когда к нему кто-нибудь постучится. Увидев Лунина, Денис удивленно отступил на шаг назад.

– Вы? – Молодой человек явно не ожидал увидеть следователя. – Что-то случилось?

– Ну, здесь уже случилось всего достаточно много, чтобы так сильно удивляться визиту следователя.

С высоты своего роста Илье не составило большого труда окинуть взглядом номер Сипягина.

– Я имел в виду, что-то еще случилось? – Денис на мгновение обернулся, пытаясь понять, что именно могло привлечь внимание незваного гостя.

– Что-то еще? Нет. – Илья отрицательно покачал головой. – Завтрак готов, так что всех ждут внизу, в гостиной. Вас ведь не затруднит пригласить остальных?

– Ах это. – Молодой человек облегченно вздохнул. – Без проблем. Я правильно понял, комнатный арест пока снят?

– Комнатный? Да, комнатный снят, – кивнул Лунин. – Но здание пока лучше не покидать. Туман. Можно заблудиться.

Пройдя по коридору несколько шагов, Илья скользнул взглядом по опечатанной двери номера, в котором лежало тело Зарецкого, и направился к своему номеру.

Вернувшись к себе, Лунин уселся в кресло. Некоторое время он просидел неподвижно, вытянув ноги и разглядывая непроглядную серую завесу тумана за окном, затем взял в руки лежавший на столе диктофон и, немного повозившись с перемоткой, нашел нужное место на записи:

– Ну что, всякую ерунду я вам уже рассказал, – жалобно зазвучал голос Зарецкого. – Пить охота, сил нет никаких. Вот у нас всегда так. Бомбу под человека подложить могут, а какую-нибудь автопоилку для него сконструировать – это уже проблема. Ладно, теперь, Стасик, слушай ты. Внимательно слушай. Потому как то, о чем я тебе сейчас рассказывать буду, даже под страхом смерти говорить трудно. Потому как стыдно. За все остальное, честно скажу, не стыдно. Ни грамма. Что, хотите сказать, вы обо мне много нового за последний час узнали? Ерунда! Ничего нового я вам не открыл. Вы всегда все отлично представляли, что я за человек, а это так, детали. Мелкие подробности. Сейчас другое будет. Хотя изначально тогда тоже все в деньги упиралось. Ты уже, Стас, должно быть, сам многое позабыл. Сколько уже прошло, четверть века почти? Я сейчас про твой развод с Дарьей говорю.

– Двадцать четыре, – после некоторой паузы послышался настороженный голос, – хотя, да, двадцать пять уже. А что, с этим разводом что-то не так?

– Да все там не так, – фыркнул адвокат. – Или ты уже запамятовал, чем все это для Дашки закончилось?

– Она сама виновата. – Тон собеседника резко сменился. – Или что, ты хочешь сказать, это я толкнул ее под поезд?

– Тут же как посмотреть, Стасик. Человек ведь многое делает вроде сам, а вроде и не по своей воле. Ты говоришь, сама она виновата? Может, и так. Вот только один вопрос: в чем она виновата?

– Я что, должен сейчас при всех вспоминать, как эта девка на сторону от меня гуляла? – тяжелым колоколом загудел Кожемякин. – Так я вспомню, мне труда не составит. Мало того что сама выгуливалась, так еще и выродка нагуляла. И что, я за это должен был ее в пупок целовать? Все правильно я сделал. Дал пинка, она и полетела в нужном направлении. А то, что этот кобель, как его звали. Башмаков, что ли.

– Башлачев.

– Да мне по барабану, как его звали, – рявкнул Кожемякин. – То, что он ее со своим же отродьем не принял, – это уже не моя проблема. И под поезд я ее тоже не толкал, если уж к кому вопросы и могли быть, так это к Башлачеву.

– А ребенок?

– К чему эта болтовня? – Кожемякин окончательно вышел из себя. – Я что, должен сказать, как мне жалко несчастную девочку? В мире много несчастных девочек. Я всех пожалеть не могу. У меня своих двое и жена в придачу. Полный комплект. Вот своих я могу пожалеть. А это не мой ребенок.

– Это был твой ребенок, Стас, – еле слышно прошелестел Зарецкий. – Я заменил результаты экспертизы.

– Заменил, – несколько удивленно повторил Кожемякин. – С чего это вдруг?

– Ты же помнишь то время, Стас. Надеюсь, что помнишь. У тебя тогда уже были хорошие деньги и возможности, а у меня только идеи. Некоторые из них несколько специфического характера.

– Несколько, – хрюкнул Кожемякин, – это ты скромничаешь. Идеи у тебя всегда чумовые были, но денег мы на них нормально подняли.

– Дарье мои идеи не очень нравились. Она вообще считала, что я на тебя оказываю дурное влияние. Хотя я и пытался ее убедить в том, что на тебя влиять в принципе невозможно.

Кожемякин что-то неразборчиво проворчал.

– А потом ты рассказал мне о письмах этого Башлачева, и о том, какой скандал у вас из-за этих писем случился. Я тогда еще подумал, что ты сам себя накручиваешь, ну пишет парень из зоны бывшей однокласснице. Что здесь такого? Они там все от нечего делать кому-нибудь пишут.

– Но не всем отвечают, – фыркнул Станислав Андреевич, – я же тебе показывал.

– Показывал, – вздохнул Зарецкий, – никакого криминала в ее письме не было. Несколько добрых слов, не более. Ты и сам, если я правильно помню, пришел к этому выводу. Я, если честно, про эту историю сперва забыл, а потом, после очередного конфликта с Дарьей, когда она начала выдвигать мне ультиматумы, подумал, нельзя ли из всего этого извлечь какую-то пользу.

– Ты всегда у нас был мыслитель.

– Я выяснил, что Башлачеву скоро освобождаться. Совершенно естественным было предположить, что после освобождения он захочет встретиться с Дарьей. Я приставил к ней пару человек. Они походили за ней немного и вскоре принесли фотографии.

– Фотографии? – вновь насторожился Станислав Андреевич.

– Да, те самые фотографии, которые ты спустя десять месяцев получил по почте. Понимаешь, Стас, пока Даша была беременна, ты был готов выполнять любые ее капризы. А основным ее капризом как раз было требование прекратить всякое общение со мной. Признаюсь честно, меня эта твоя бандерложья покорность весьма сильно разозлила. У меня как раз нарисовались несколько проектов, для осуществления которых требовалось твое участие, как финансовое, так и в плане личных контактов. И все пошло насмарку. Из-за этой дуры и из-за твоей дурости, Стас, я потерял деньги. Хорошие деньги.

– Я так понимаю, ты их просто не заработал, – холодно процедил Кожемякин.

– Это одно и то же. Какая разница? В кармане должна лежать пачка купюр, а ее там нет. Это значит, ее у меня украли. А я никому не могу позволить обворовывать себя.

– А остальные, значит, могут, – вмешался в разговор Латынин.

– Погоди, Миша, – нервно отозвался Зарецкий, – сейчас ведь речь не о деньгах.

– А о чем же? – изумился Михаил Леонидович. – Ты уж, будь добр, объясни мне, неразумному.

– Дело в Дашке. Она ведь ничего не сделала, Стас, совсем ничего. Те фотографии, если бы тогда посмотрел внимательнее, на них тоже ничего нет.

– Да ладно, – забасил Кожемякин.

– А что там? Целуются они? Да, целуются. И что теперь? Четыре года люди не виделись, как-никак первая школьная любовь была. Кадр, конечно, удачный получился, чего спорить, но ведь он у них один поцелуй и был только. Потом гуляли целый час в парке, все наговориться не могли.

– Там и другие снимки были, – упорствовал Станислав Андреевич. – Ты что, думаешь, я забыл?

– Другие? А что другие? Ну, входят они в подъезд вместе, а потом она одна выбегает. Ты ведь не знаешь, как дело было. В подъезд, да, они вместе зашли. Уговорил он Дашку. Только, видать, он ее на что-то другое уговаривал, а как под юбку полез, так она из подъезда и выскочила. Пары минут не прошло.

– Погоди-ка, я ведь те снимки до сих пор помню. На первом, когда они в подъезд входят, светло еще, а когда она выбегает, уже почти стемнело. Никак пять минут быть не может.

– Может, Стас, может. – Зарецкий в очередной раз вздохнул. – Тогда ведь, как сейчас, не было такого, что каждый школьник любую фотографию переделать может, но у меня нашелся один умелец. Там ведь и переделать не так много надо было. Фон затемнить да подрисовать, будто фонарь над подъездом зажжен уже. Оставалось только отправить фотографии и дождаться твоей реакции. А предсказать ее было несложно.

– Чего ж сразу не отправил?

– Да как тебе сказать, сперва надеялся, что все же удастся с Дашкой общий язык найти, а потом, когда она забеременела, растерялся. Вот честное слово, растерялся. Ну, думаю, все, теперь мне к Стасу путь намертво перекрыт. А потом, как-то раз сидел в ресторане в одной компании интересной, врачи там были. Вот они мне про генетические экспертизы и рассказали мимоходом. Между шашлыком и водкой. И знаешь, проснулся я на следующее утро и подумал, что, пожалуй, мы с Дашкой еще пободаемся. Надо было только малость терпения набраться и подождать, пока она разродится. Ну а потом я начал действовать. Отправил тебе фотографии с письмом от доброжелателя, что ребеночек не совсем твой. А затем, как бы случайно, с тобой встретился. Ты же помнишь, Стас, у тебя была тогда привычка в один и тот же ресторан ходить, на набережной? Куда ты еще мог отправиться горе заливать? Вернее, тогда у тебя еще не горе было. Сомнения. С которыми ты, Стас, по пьяни от души со мной поделился. И чтобы их развеять, я тебе предложил совершенно верный способ – убедиться, твой это ребенок или нет. Ну а дальше все было совсем легко. Ты отдал генетический материал, а через несколько дней получил красивую бумажку с красивой печатью. Текст, правда, тебе не очень понравился. Зато мне было приятно наблюдать за тем, как ты метал молнии. А заодно Дашкины вещи. Вещей, правда, у нее не много набралось. Я ведь помню, она при мне уходила. В одной руке сумка, в другой девчонка орет. Так вот, Стас, это был твой ребенок.

– И где этот ребенок сейчас?

– Не знаю. Честное слово, не знаю. Это ведь уже потом, после того как Дарья под поезд бросилась, Башлачев этот следователю рассказал, что она к нему приходила за день до смерти, только он ее не пустил. Он уже к этому времени сам ожениться успел. Так что тут два варианта. Либо Дарья ребенка в детский дом или в больницу какую подбросила, либо. – из диктофона донесся очередной тяжелый вздох, – сам понимаешь, она ведь в отчаянии была, так что могла что угодно сделать.

Несколько мгновений из динамика смартфона не доносилось ни звука.

– Я вот одно только не пойму, – наконец послышался голос Кожемякина, – ты зачем мне все это рассказываешь?

– Так ведь правда, – пролепетал Зарецкий, – сказали же, говорить всю правду. Вот я и подумал.

– Что ты подумал? Что откроешь мне глаза на то, какой ты ушлепок? Так я это, Олежка, всегда знал. Ничем ты меня не удивил. А что касается и Дашки, и дочки ее. Я тебе так скажу, давно это все было. Так давно, что я уже все забыл начисто и вспоминать не хочу. Нет их для меня, и никогда не было. Усек? Так что, если еще кого хочешь одарить своими откровениями, можешь действовать. А мне прошлое ворошить неинтересно.

Остановив запись, Илья откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Он всегда был рад, когда появлялась возможность неторопливо, в одиночестве обдумать появившиеся проблемы. Полагая себя в целом человеком неглупым, он признавал, что быстрота реакции и скорость мышления не являются самыми сильными его чертами, а потому, чем больше времени для размышлений ему предоставлялось, тем выше была вероятность найти если не самый лучший выход из ситуации, то хотя бы выход как таковой.

В данном случае проблема, несомненно, существовала, и эта проблема представляла собой лежащее на полу в луже крови неподвижное тело адвоката Зарецкого. Более того, проблема усугублялась двумя противоречивыми, можно даже сказать, взаимоисключающими обстоятельствами. Первым из них было то, что в настоящий момент Лунин не имел никакого отношения к расследованию гибели Зарецкого, им должна была заниматься следственно-оперативная группа под руководством Изотова. Вторым же обстоятельством, как казалось Илье, напрочь перечеркивающим весь смысл первого, было то, что никакой группы в приютившемся на горном склоне отеле нет, и в ближайшее время не будет. А если вертолет не прилетит еще дня три? Кто же тогда будет заниматься расследованием? Один Изотов? А что будет делать он, Лунин? Есть сырники?

– Ерунда получается, – пробормотал Лунин, открывая глаза.

– Ерунда получается, ей-богу, – послышался в ответ голос полковника.

Вздрогнув от неожиданности, Илья вскочил с кресла и увидел входящего в комнату Изотова, прижимающего к уху спутниковый телефон.

– Я не спорю! Не спорю я, Дмитрий Романович, – тут же начал торопливо оправдываться Изотов. – Вот уже и Лунин рядом со мной. Сейчас я вас на громкую связь переведу.

Полковник торопливо ткнул указательным пальцем в трубку. Не получив с первого раза нужный результат, он беззвучно выругался и вновь нажал на кнопку.

– Ну что там у вас? Меня слышно? – нетерпеливо осведомился Хованский.

– Так точно, – энергично отозвался Илья, предчувствуя скорую возможность выкарабкаться из трясины неразрешенных самостоятельно противоречий. – Добрый день, Дмитрий Романович!

– Добрее некуда, – не разделил энтузиазм подчиненного начальник областного управления. – Значит, так, повторяю последний раз для вас двоих. Вертолет сегодня не ждите. Завтра, как мне сказали, вероятность девяносто процентов, что тоже мимо. На послезавтра точного прогноза пока нет. Посему с Зарецким разбирайтесь сами. Идеально будет, если к прилету вертушки вы эту проблему решите. Так что работаете вместе, дружно, в одной команде. Как я вас всегда учил. Все, прощаемся. Связь, между прочим, конских денег стоит.

– А по старшинству, – Изотов суетливо прижался губами к микрофону, – по старшинству вы хотели решить вопрос, Дмитрий Романович!

– Я хотел? Ничего я не хотел! Задрал ты меня уже старшинством своим! – неожиданно взорвался генерал. – Если оно тебе так уперлось, старшинствуй! Все слышали? По этому делу старший полковник Изотов.

– Я понял, – пробормотал не ожидавший подобной реакции Изотов.

– Ну, значит, понял, – если что не так пойдет, я шкурку именно с тебя счищать буду, Витюша, – подбодрил подчиненного Хованский.

– Да что ж тут не так пойти может? – смущенно пробормотал полковник.

– Витя! Там промеж вас убийца гуляет, – вновь начал закипать генерал. – Ты с ним три раза в день за один стол садишься, ежели не чаще. И ты еще спрашиваешь, что может случиться? Ты что, там, на высоте, от недостатка кислорода совсем поглупел? Может, у тебя горная болезнь начала развиваться? Так ты скажи, я тогда Лунина старшим поставлю.

– Я все понял, – закивал телефону Изотов. – Задача ясна, будем выполнять.

– Ну вот и выполняйте, – завершил разговор Хованский.

– Выполняйте, – убедившись, что собеседник действительно отключился, Изотов состроил страдальческую гримасу. – Легко сказать – выполняйте. Людей нет, экспертизы провести невозможно. Это как, это разве нормально?

– Но что-то делать надо, – пожал плечами Лунин.

– Что-то делать надо, согласен. – Изотов снисходительно похлопал Илью по плечу. – Будем считать, что в первом пункте у нас с тобой полное согласие. Переходим ко второму пункту. Что именно надо делать?

– Как – что? – вопрос показался Лунину немного странным. – Зафиксируем место преступления, потом опросим свидетелей. Может, что-то и прояснится.

– Ты мне что, пособие по криминалистике собрался пересказывать? – возмутился полковник. – Я это все без тебя прекрасно знаю.

– Тогда в чем вопрос? – удивился Лунин.

– А вопрос в том, – на губах Изотова заиграла заговорщическая улыбка, – что начинать надо не с этого. У нас тут под боком двенадцать человек, из которых один точно убийца. Верно?

– Верно, – не нашел повода возразить Илья.

– А может быть, и не один, – выставил перед собой указательный палец полковник. – А сколько их точно, мы понятия не имеем. И какие они действия планируют предпринять в дальнейшем, мы тоже не представляем. Улавливаешь?

– Пока не очень.

– Объясняю. Мы не можем допустить, чтобы эти граждане предприняли еще какие-то неожиданные действия. А значит, инициатива должна исходить от нас. Их всех надо изолировать. Рассадить по номерам и запереть. Оставить одну только эту тетку, которая на кухне.

– Наталью Сергеевну, – подсказал Лунин.

– Ее, точно, – кивнул Изотов. – Пусть еду готовит и три раза в день по номерам разносит. Мы, таким образом, исключим вероятность сговора, да и допросы вести легче будет. Хотя бы знаешь, что в этот момент больше ничего страшного не происходит. А, как тебе идея? Это еще Юлий Цезарь придумал! Divide et impera!

– Рассадить по номерам? – удивился Илья.

– Лунин, ты, кроме детективов, другие книги какие-нибудь читал? Может, когда в институте учился? – страдальчески сморщившись, поинтересовался полковник. – Divide et impera, чтоб ты знал, в переводе с латыни: разделяй и властвуй. Вот мы их и разделим. А потом будем по одному на допрос выдергивать. Они тогда сразу поймут, что власть у нас, как миленькие все расскажут.

– А если они не захотят?

– Да ладно, ты что, думаешь, кто-то станет в молчанку играть? Это ж значит сразу навлечь на себя подозрения. Заговорят, все заговорят. А раз заговорят, значит, сами в своих словах и запутаются. Если что, мы поможем.

– Я не об этом. Что, если они не захотят сидеть запертыми в номерах?

– Только что сидели и ничего, никто не возражал.

– Они сидели, потому что знали, это временно, на пару часов, не больше. А если поймут, что это надолго, боюсь, будут возражения. Мы как их туда водворять будем? В конце концов, нас всего двое.

– А у нас есть вот это. – Полковник небрежно потянул в сторону лацкан пиджака, предоставляя Лунину возможность лицезреть рукоятку торчащего из наплечной кобуры оружия. – Один раз пугану, все, как шелковые, замаршируют.

– Знакомый пистолетик, – кивнул Илья и тут же понял, что совершил катастрофическую ошибку.

– Лунин! – Лицо Изотова мгновенно искривилось в яростной гримасе. – Вот что ты за человек такой? Я тебе что сказал? Не вспоминай эту историю. Ты сейчас чего добиться хочешь? Вывести меня из меня, из меня, из себя.

Полковник в отчаянии всплеснул руками.

– Да кто ж этот язык таким сложным выдумал!

Илья хотел было пробормотать слова извинения, как вдруг настороженно замер, прислушиваясь. Отодвинув в сторону ничего не понимающего полковника, он решительно двинулся к выходу из номера. Выглянув в коридор и никого там не обнаружив, Лунин разочарованно вздохнул.

– Что? – Изотов засуетился у него за спиной. – Кто там?

– Никого, – Илья задумчиво покачал головой, – наверное, показалось. Ты, когда зашел, дверь не захлопнул.

– Ну раз никого, то и ладно, – буркнул Изотов. – Так что, загоняем зверюшек в клетки? Или ты мне не помощник?

– Может, хотя бы попозже? – Предложенный Изотовым вариант Илье не нравился, но и уклониться от выполнения своих обязанностей он не мог. – Они только завтракать пошли. Пусть поедят, сговорчивее будут. Предлагаю сейчас как следует осмотреть номер Зарецкого. Отфотографируем, протокол составим, а уж потом займемся всем остальным. Вернее, всеми.

– Ну хорошо, пусть так, – с явной неохотой согласился полковник. – Но только потом чтоб никаких отговорок! Иначе, Лунин, ты хоть закопайся в обидах, но рапорт на тебя я составлю.

Подумав, Илья согласно кивнул.

– Есть еще один момент. – Он придержал за плечо уже устремившегося в коридор Изотова. – Надо решить, что с Зарецким делать будем.

– А что с ним делать? С ним все что могли уже сделали, – ухмыльнулся полковник. – Или у тебя на него свои планы?

Илья задумчиво потер правую бровь. Он никогда не любил объяснять те вещи, которые казались ему очевидными.

– В номерах ведь тепло. – Лунин выдержал паузу, надеясь, что этого будет вполне достаточно, но вскоре понял, что фразу придется продолжить до конца. – А у нас тело. Оно разлагаться начнет. Ты представляешь, что здесь будет к завтрашнему утру?

– Лунин, место преступления до приезда криминалистов трогать нельзя, это аксиома, – решительно мотнул головой полковник, – если, конечно, значение этого слова тебе известно.

– Мы место и не будем трогать, – быстро возразил Илья. – Только тело перенесем туда, где похолоднее. Здесь же рядом, на территории сарай стоит, вот туда и перетащим. Сейчас ночью еще морозы под двадцать, да и днем не выше нуля. Так что спокойно полежит себе пару дней, а потом его заберут на вскрытие. Никаких проблем не будет. Положение мы сейчас зафиксируем. Отснимем со всех сторон, и все. К тому же по самому телу вопросов, я так понимаю, к экспертам не будет. Причина смерти очевидна. Время ты тоже уже установил.

Изотов нахмурился. Несколько мгновений он отрешенно смотрел куда-то Илье через плечо, затем коротко кивнул.

– Хорошо. Так и сделаем. Осмотр, фотофиксация, протокол. Затем перенесем тело. Надо будет мужиков напрячь, пусть сами своего дружбана тащат. Ну а затем всех запираем по комнатам.

Дверь одного из номеров распахнулась, и в коридор неторопливо вышел Латынин. Заметив следователей, он замер.

– Господа следователи! Я правильно понял, что мораторий на передвижение снят?

– Временно, исключительно временно, – тут же отреагировал Изотов.

– Я думал, все уже давно внизу. – Илья с удивлением разглядывал Латынина.

– Ну что вы, – Михаил Леонидович изобразил некое подобие улыбки, – мы ведь не в армии, на раз-два собираться не приучены.

Словно подтверждая его слова, из соседнего номера показалась массивная фигура Кожемякина, вслед за которым вышла и его супруга.

– А чего это у вас здесь? – Станислав Андреевич быстро переводил взгляд со следователей на своего партнера по бизнесу, а затем обратно. – Интриги, расследования?

– Ну что вы, – усмехнулся полковник, – мы здесь исключительно для того, чтобы пожелать вам приятного аппетита. Спускайтесь вниз, вас там уже все заждались.

Дождавшись, когда все постояльцы отеля спустятся вниз, оба следователя направились в номер Зарецкого. Вооружившись смартфонами, они отфотографировали как само тело убитого, так и его номер, а Лунин на всякий случай сделал еще и несколько видеозаписей. После этого Изотов разделил обязанности. Поручив Илье заполнять бланки, сам он занялся осмотром тела. Илья едва успевал заносить в протокол короткие быстрые комментарии коллеги. Вскоре, пусть и с некоторой неохотой, он был вынужден признать, что профессионализму и дотошности полковника в осмотре места преступления можно только позавидовать.

В самом номере следов присутствия посторонних выявлено не было. Все вещи Зарецкого, – во всяком случае, все то, что при нем должно было быть: часы, бумажник, личные документы, – оставались на месте. К одежде, разложенной или развешанной на плечиках в гардеробе, тоже, судя по всему, никто не прикасался. На бронзовой фигурке Ноя, которой был нанесен смертельный удар, видимых отпечатков рук не было. В любом случае до проведения экспертизы рассчитывать на то, что орудие убийства подскажет, кто именно им воспользовался, не приходилось.

– Странно получается, – заметил Илья, убирая исписанные листы протокола допроса в папку, – судя по положению тела Зарецкого, он стоял лицом к двери. Ну и заодно лицом к преступнику. То есть преступник был буквально в дверном проеме.

– Это торжество, Лунин, – хмыкнул Изотов, – торжество логического мышления. Особенно отрадно слышать подобное из твоих уст.

– Спасибо, – Илья невозмутимо кивнул, – это еще не все. Мне непонятно, каким образом.

– Эврика! – перебил его полковник. – Я придумал. У тебя же собака вроде малость соображает?

– Почему малость? – обиделся Лунин. – Побольше других, между прочим.

– Вот это мы сейчас как раз и выясним, – ухмыльнулся Изотов, – «побольше» у нее или «между прочим». Мы ей сейчас предъявим орудие убийства, – он кивнул на все еще лежащую на полу статуэтку, – дадим понюхать, а затем пойдем вместе с ней в гостиную и там посмотрим, сможет она определить, кто Зарецкого по голове шарахнул, или нет?

Не ожидавший такого поворота Лунин задумался, не зная, что ответить.

– Что, не потянет твоя воспитанница? – наседал Изотов. – Мозг маловат будет?

– Она, конечно, как-то искала, – не обращая внимания на полковника, начал вслух рассуждать Лунин, – человека искала. И даже нашла. Но здесь ведь людей много, все запахи перемешаны. Что, если она на другого покажет? Неправильно?

– Мы же это не будем рассматривать как окончательный вердикт, – успокоил его Изотов, – просто присмотримся к этому человеку повнимательнее, потрясем как следует. Давай тащи сюда своего добермана.

Несколько минут спустя спешно сформированная следственно-криминалистическая группа в составе Рокси, Лунина и Изотова спустилась по лестнице в гостиную. Не доходя вниз пары ступенек, Изотов остановился и громко щелкнул пальцами, привлекая всеобщее внимание.

– Граждане, слушаем все сюда! Сейчас мы проведем небольшой следственный эксперимент.

– А что, спокойно доесть нельзя было? – шумно отодвинулся от стола Кожемякин.

– А вы доедайте, Станислав Андреевич, – небрежно кинул в ответ полковник. – Главное, пережевывайте тщательно. Все, что требуется от присутствующих, – оставаться на своих местах.

Оглядевшись по сторонам, Изотов сбежал вниз и устремился в сторону кухни.

– Наталья Сергеевна, – громко позвал он, сделав несколько шагов, – вы нам очень нужны. Присоединяйтесь! И супруга вашего прихватите. А то он то появляется из ниоткуда, то куда-то пропадает. Господи, как же его. Корхмазян! Где вы?

– Грачик я, – послышалось со стороны входной двери, – Грачик, ара! Простое имя.

Наклонив голову набок, Изотов с усмешкой рассматривал стоящего у входа мужчину.

– А скажи-ка мне, простое имя, откуда ты сейчас нарисовался? – наконец задал вопрос полковник.

– Погоду смотрел. Думал, может, развеиваться начало, – хмуро отозвался Грачик.

– Ну и как оно, начало? – заинтересовался полковник.

– Нет, – Корхмазян отрицательно покачал головой, – плотный туман, долго держаться будет.

– Ну что же, значит, у нас есть время, – сделал вывод Изотов, – прошу вас с супругой к столу.

Он сделал приглашающий жест рукой.

– Там полно свободных стульев, располагайтесь. Так, Лунин, выпускай зверя!

Присев на корточки, Илья потрепал Рокси по загривку. Подошедший к ним ближе Изотов обернулся к столу и демонстративно поднял руку с зажатым в кулаке пакетом.

– Итак, начнем наш эксперимент. Сейчас мы дадим специально подготовленной разыскной собаке понюхать предмет, которым был убит господин Зарецкий.

Лунин и Рокси удивленно смотрели на полковника.

– После этого, – с энтузиазмом продолжил Изотов, – разыскная собака обойдет всех присутствующих и постарается определить, кто именно последним прикасался к орудию убийства. Приступим!

Опустившись на одно колено рядом с Луниным, он поднес раскрытый пакет к носу болонки.

– Ищи! – громко приказал полковник, отчего перепуганная собачонка попятилась, прижимаясь к ногам хозяина.

– Не торопи ее.

Протянув руку, Лунин забрал пакет себе и аккуратно положил его на пол перед Рокси. Болонка ткнулась носом в пакет и шумно засопела.

– Ну же, Рокси, – попросил ее Лунин, – давай поищем. Ты ведь умеешь. Ты уже так делала.

Звонко тявкнув в ответ, Рокси устремилась к камину, затем тщательно обнюхала обустроенную поблизости небольшую дровницу.

– Я так понимаю, людей как объекты внимания она не рассматривает, – хохотнул Кожемякин. – Я, пожалуй, и вправду пока поем.

Услышав его голос, болонка замерла на месте, после чего крутанулась на месте, словно решив поохотиться на собственный хвост, и лишь затем, к немалому облегчению Лунина, засеменила к столу.

– Я попрошу всех не делать резких движений, чтобы не отвлекать собаку, – громогласно объявил сразу же повеселевший Изотов.

– И не орать слишком громко, – раздраженно пробормотал Илья.

– Да, и не орать, – подтвердил полковник, после чего, спохватившись, обернулся к Лунину и смерил его угрожающим взглядом.

– Собака пугается, – тихо объяснил Илья, – не привыкла к командному голосу.

– Это у вас, похоже, семейное, – прошипел в ответ Изотов, – ты тоже команды не с первого раза понимаешь.

Не обращая внимания на их перепалку, Рокси быстро обежала вокруг стола и незамедлительно зашла на второй круг, теперь уже дольше задерживаясь у ног каждого из присутствующих.

– Слушай, похоже, она и вправду чего-то ищет, – удивленно пробормотал Изотов. – Если честно, не ожидал.

Тщательно обнюхав одного за другим членов семейства Кожемякиных, Рокси подошла к стулу, на котором сидела Наталья Сергеевна и замерла. Через мгновение звонкий лай наполнил гостиную.

– Э, ара, это что? – вскочил на ноги Грачик. – Ты на кого лаешь?

– Корхмазян, сядьте, – рявкнул в ответ Изотов. – Сейчас мы во всем разберемся.

Схватив жену за руку, Грачик неохотно опустился на стул под пристальным взглядом полковника. Взгляды всех остальных присутствующих в гостиной были устремлены на застывшую неподвижно Наталью Сергеевну.

– Итак, мадам, – придвинув к себе один из свободных стульев, Изотов оперся локтями о спинку, – вы не желаете прояснить ситуацию? Или станете утверждать, что собака ошибается? Хочу вам сказать, у нее огромный опыт разыскной работы, и до сих пор ошибок не было. Ни одной!

Вероятно, не оценив похвалы, Рокси зевнула, широко раскрыв пасть

– Что я вам должна сказать? Я не очень понимаю. – Корхмазян с вызовом взглянула на стоящего по другую сторону стола полковника. – Была ли я в номере Олега Владиславовича? Или прикасалась ли к тому, что лежит в пакете? Я даже не вижу, что именно там находится. Вы ведь никому ничего не показали.

– Ну да, – кивнул Изотов, – давайте исправим это упущение. Один момент!

Достав из кармана пиджака пару медицинских перчаток, он натянул одну из них на правую руку, а вторую сунул обратно.

– Вуаля! – Полковник аккуратно извлек из пакета бронзовую фигурку. – Сей шедевр монументального творчества вам знаком? В руках вы его держали? Если да, то при каких обстоятельствах?

– Так какие тут обстоятельства? – Женщина окончательно пришла в себя. – Я ведь в номерах убираюсь постоянно. И полы мою, и пыль протираю. Конечно, фигурки же эти на столе в каждом номере стоят. Все время их с места на место двигать приходится, когда пыль протираешь. Да и на них тоже скапливается. Сейчас, пока снег, меньше, конечно, а вот летом только успевай протирать.

– Про лето пока не надо, – досадливо поморщился Изотов. – Последний раз вы эту штуковину когда в руки брали?

– Так вчера и брала, – уверенно отозвалась Корхмазян. – После того как Олега Владиславовича освободили, я сразу сказала, что в номере прибрать надо. Он в душ ушел, а я быстренько все начистила как могла, заодно и пыль протерла. Но он и сам мылся не очень долго, я еще не закончила, когда он вышел. Переодетый во все свежее, гладко выбритый. Словно и не было ничего. Только бледный очень, и слабость у него в ногах была. Все время за стенку рукой держался.

– А вы не думали о том, что номер Зарецкого – это место преступления? Что там следователи работать будут? Улики собирать, доказательства преступления. Об этом вы не думали? – раздраженно засыпал собеседницу вопросами полковник.

– Да с чего ж мне об этом думать было? – нисколько не смутилась Наталья Сергеевна. – Ничего же не случилось, в конце концов. Да и сам Олег Владиславович сказал, что это чей-то дурацкий розыгрыш, про который всем скорее надо забыть. И потом, кто же знал, что вы прилетите?

– Кто знал, – недовольно пробормотал Изотов, – кто надо, тот и знал. Ясно, будем считать эксперимент завершенным.

– Не совсем, – вмешался в разговор Лунин. – Можно попробовать еще раз.

Подойдя к Корхмазян, Илья протянул ей руку.

– Наталья Сергеевна, прошу вас. Вы можете расположиться где-нибудь в стороне, например, за барной стойкой. Или, если хотите, вообще выйти из комнаты.

Не пожелав лишать себя возможности наблюдать за продолжением столь занимательной процедуры, Наталья Сергеевна устроилась на одном из барных стульев. Илья же вновь опустился на корточки перед Рокси.

– Давай еще поищем, – он медленно провел рукой по шелковистой шерсти от украшенной розовым бантиком макушки до самого хвоста, – попробуй, Рокси. Должен быть еще кто-то.

Подскочив к Илье, болонка попыталась лизнуть его в лицо, но не дотянулась и возмущённо тявкнула. Рассмеявшись, Лунин наклонился чуть ниже. Почувствовав на подбородке влажный шершавый язык, он улыбнулся и прошептал:

– Я тоже тебя люблю. А теперь ищи!

Рокси вновь залаяла, на этот раз восторженно и, с бешеной скоростью виляя хвостом, вновь засеменила вокруг стола. Как и в прошлый раз, описав быстрый примерочный круг, на втором болонка стала тщательно принюхиваться к каждому из невольных участников эксперимента. Спустя две минуты томительного ожидания звонкий лай вновь наполнил гостиную.

– А это уже любопытно, – усмехнулся Изотов, – это уже очень любопытно. Что скажете?

Не выдержав обращенных на нее взглядов, Алла закрыла лицо руками.

– Интуиция мне подсказывает, что на этот раз мы услышим более занимательную историю, – расплылся в улыбке полковник. Усевшись на стул, он закинул ногу на ногу и начал ритмично похлопывать себя по колену. – Итак, милая девушка, расскажите, как именно вы соприкасались с предметом, лежащим в этом пакете. Можно я второй раз не буду его вынимать? Думаю, все уже насмотрелись. Ну что же вы, Михальчук? Расскажите всем, как так вышло, что Зарецкий лежит с пробитой головой, а на орудии убийства ваши следы? Облегчите душу!

– Я просто думала, что он еще жив, – всхлипнула, не убирая рук от лица, Алла, – я хотела ему помочь.

– Не очень оригинально, но для начала неплохо, – иронично ухмыльнувшись, одобрил Изотов, – продолжайте. Как именно вы ему помогали?

– Когда я вошла к нему в номер.

– Подробнее! Как вы вошли? Он вам открыл? В какое время? – выдал полковник стремительную очередь коротких вопросов.

– Время? Около восьми утра. – Алла наконец убрала от лица руки и теперь, схватив со стола салфетку, растирала по щекам потекшую тушь и слезы. – Сперва я постучала, а потом просто нажала дверную ручку. Оказалось, что не заперто.

– И можно узнать, зачем именно вы пришли с самого утра к Зарецкому?

Лунин стоял, прислонившись плечом к стене. На его взгляд, с вопросами пока можно было и повременить, предоставив Михальчук возможность самостоятельно изложить собственную версию произошедшего, но вступать в публичный спор с Изотовым было бы совершенно неправильно, поэтому Илье не оставалось ничего иного, как выступать в роли пассивного зрителя.

Алла смущенно теребила в руках салфетку, затем решительно отшвырнула ее на середину стола.

– Я приходила к Олегу Владиславовичу, чтобы провести время вместе. Мы взрослые люди и имеем на это право. И какое отношение все это имеет к его смерти?

– А это мы сейчас как раз и выясним, – усмехнулся Изотов. – Только сделайте одно уточнение, вы именно сегодня утром решили провести время с Зарецким или у вас эти встречи были на регулярной основе?

Лицо Аллы моментально вспыхнуло, не то от стыда, не то от возмущения.

– Если вам это так принципиально, я приходила к нему каждое утро, в одно и то же время. Олегу Владиславовичу нравилось, чтобы его будила я, а не будильник. Вам нужны более детальные подробности?

– Пока не надо, – отмахнулся полковник. – Хотя, каждый день, это, конечно. – не окончив фразу, Изотов завистливо причмокнул губами. – Только уточните, пожалуйста, вчера утром вы тоже приходили к Зарецкому?

– Нет, – Алла медленно покачала головой, – в предыдущий вечер мы все столько выпили, что с утра было не то состояние, чтобы куда-то идти.

– Да уж, посидели мы знатно, – подтвердил Кожемякин, – уж на что у меня котелок крепкий, и то наутро гудел.

– Допустим, – не стал развивать тему Изотов. – Что было сегодня? Вы постучали, открыли дверь. Что потом?

– Потом я вошла в номер и сразу увидела Олега. Олега Вячеславовича. Он лежал на полу, а вокруг его головы на ковре темнело огромное пятно. Я сразу догадалась, что это кровь. Не знаю, как именно, но догадалась. Бросилась к нему, стала тормошить и только тогда поняла, что Олег уже умер.

– А статуэтку вы тоже тормошили? – иронично скривив губы, задал очередной вопрос Изотов. – Она что, подавала признаки жизни?

– Эта фигурка лежала у Олега прямо на груди. Большая часть на груди, а голова прямо на лице. Когда я бросилась к Олегу, не помню точно, что сделала, кажется, просто откинула ее в сторону, вот и все.

– Очень любопытно, – в очередной раз произнес Изотов и, оглянувшись, быстро подмигнул Илье. – Ответьте мне еще на один вопрос. А когда вы, собственно, закричали? Такие крики были отчаянные, весь дом всполошился.

Алла ответила не сразу. Несколько мгновений она хмурила брови, словно пытаясь что-то вспомнить, затем, наконец, неуверенным тоном произнесла:

– Знаете, я не могу сказать точно, как все было. Когда я поняла, что Олег уже не дышит, я сперва хотела бежать, чтобы позвать кого-то на помощь, вскочила на ноги, и тут со мной что-то случилось. И голова налилась тяжестью, и ноги. Я и шагу не могла сделать. И вот тогда, кажется, я закричала, а потом просто куда-то провалилась и пришла в себя только в своем номере.

– Странно, очень странно, – полковник вновь оглянулся на Лунина, словно призывая Илью разделить с ним удивление, – и кричали вы для теряющей сознание весьма бодро, да и провалились потом очень удачно. Прямо в кресло. Не каждый так сумеет, Алла Георгиевна.

– Вы не хотите мне верить? – В голосе Аллы одновременно звучали и обида, и искреннее недоумение.

– Хочу, – заверил ее Изотов, – я бы сказал, хочу с неистовой силой. Посему, дорогая Алла Георгиевна, мы с вами сейчас поднимемся наверх и проведем еще один небольшой эксперимент.

– Какой эксперимент? – Михальчук испуганно захлопала ресницами. – А нельзя его без меня провести?

– Ну как же без вас? Вы теперь главная звезда нашего шоу. А шоу, оно, как говорится, must go on!

Вскочив на ноги, полковник первым устремился к лестнице. Уже взбежав на несколько ступенек вверх, он обернулся и одарил всех сидящих за столом лучезарной улыбкой.

– Вы, граждане, в силу открывшихся новых обстоятельств, пока все можете быть свободны. А вот чету Корхмазян попрошу подняться вместе с нами. Понятыми будете.

Пропустив Аллу вперед, Илья неторопливо поднялся по лестнице и свернул в гостиничный коридор. Сделав всего несколько шагов, они остановились у номера Зарецкого.

– Вы что? – Михальчук испуганно прижалась к стене и стиснула перед собой руки. – Вы хотите, чтобы я туда зашла? Я не пойду. Я ни за что туда не пойду.

– Да ладно, – ухмыльнулся Изотов, роясь в карманах, – до этого ходила и ничего. Вон даже первую помощь господину адвокату оказать пыталась. Вот сейчас нам это и продемонстрируешь.

– Я же думала, он еще живой! – взвизгнула Алла, съежившись и моментально став на полголовы ниже ростом. – Я не пойду. Вы не сможете меня заставить.

– Да ладно, – изобразив притворное удивление, пробасил полковник. – Ты слышишь, Лунин, она думает, что мы не сможем. А я вот думаю, – в его голосе зазвучали стальные ноты, – мы не захотим. Не захотим, чтобы вы, дамочка, имели потом возможность объяснить свои следы на месте преступления результатами нашего эксперимента. Поэтому идем мы сейчас в мой номер и развлекаться будем там.

Достав наконец из кармана ключи, Изотов двинулся дальше по коридору. Алла нехотя, шоркая ногами по полу, побрела за ним. Илье ничего не оставалось, как замкнуть процессию.

– Развлекаться мы будем по такой схеме, – полковник провернул ключ в замочной скважине и распахнул дверь, – я сейчас лягу, а ты, красавица, придешь в мои объятия. Ну а ты, Лунин, все это дело снимешь на видео. Корхмазяны выступают в роли молчаливых восторженных зрителей.

– Вы что, – Михальчук испуганно попятилась, но тут же наткнулась на стоящего позади нее Лунина, – вы с ума сошли? Вы не имеете права! Я кричать буду.

– С криками-то оно, конечно, еще веселее будет, – осклабился Изотов, – но, думаю, можно обойтись без них. Объясняю для непонятливых. Я лягу на пол в той позе, в которой лежал Зарецкий, когда вы зашли к нему в номер. Фигурку, у меня тут своя есть, – он махнул рукой в сторону стола, – кладем сверху. Вы стоите в дверях, потом повторяете все то, что делали с Зарецким утром. Чего там было? Массаж сердца, искусственное дыхание? В общем, что делали, то и повторяете. Лунин ведет видеофиксацию. Всем все ясно?

Алла торопливо кивнула, Илья же молча достал из кармана смартфон.

– Как же он у нас там примостился? – Полковник улегся спиной на пол, немного подогнул левую ногу и раскинул в стороны руки. – Так? Лунин, посмотри фотографии.

– Голову немного влево, – посоветовал Илья, взглянув на сделанные ранее снимки, – и правую руку чуть на себя, локоть ближе к туловищу, примерно так. Не шевелись.

Все было готово к тому, чтобы в действие вступил второй участник эксперимента. Но Алла продолжала стоять неподвижно и испуганно вздрогнула, когда Лунин положил руку ей на плечо.

– Можно начинать, – мягко прошептал Илья, стараясь не напугать девушку еще больше, – постарайтесь повторить свои действия максимально точно, это может быть важно.

– Хорошо, – так же тихо отозвалась Михальчук и сделала неуверенный шаг вперед.

Несколько минут спустя все было кончено. Отпустив понятых, Изотов пересматривал отснятое видео, Алла и Лунин стояли рядом в ожидании вердикта.

– Вот, смотри, – достав из кармана собственный смартфон, полковник несколько раз ткнул в него пальцем, а затем повернул экраном к Илье, – вот так он лежит. Вот здесь лужа крови. Теперь смотри видео. Улавливаешь?

Теперь к Илье были обращены оба экрана одновременно. На одном неподвижно застыло тело Зарецкого, на другом Михальчук, встав на колени, хлопотала над лежащим на полу Изотовым.

– А ручки-то чистенькие остались, – прокомментировал запись полковник, не дожидаясь, пока Лунин наконец ответит. – Не сходится.

– Не сходится, – вынужден был признать Илья. – Вы ничего не напутали? Может быть, что-то уточнить хотите? – повернулся он к Михальчук.

– Что я могу уточнить. – Алла затравленно переводила испуганный взгляд с одного следователя на другого. – Я же говорю вам, я почти ничего не помню. Это же все были.

– Кто? – вздохнул Изотов. – Кто вами управлял, милая? Высшие силы?

– Рефлексы, – всхлипнула Михальчук, – все же было само собой. А теперь я ничего не могу вспомнить и пытаюсь сделать так, как мне кажется правильным. Но возможно, я все делала совсем не так.

– Хорошая линия защиты, – одобрил, вставая из кресла, полковник. – Сейчас вы пойдете в свой номер и там как следует ее обдумаете. Спешу обрадовать, времени на размышления у вас будет вполне достаточно. До прилета вертолета.

– Вы что, – уставилась на него Алла, – вы собираетесь запереть меня?

– Считайте это чем-то наподобие домашнего ареста. Не беспокойтесь, еду вам будут приносить своевременно. – Изотов выставил перед собой правую ладонь и жестко потребовал: – Ключ. Ключ от номера.

Перед тем как запереть Михальчук в номере, полковник изъял у девушки пилку для ногтей, маникюрные ножницы и документы. Немного подумав, он прихватил и стоящего на письменном столе бронзового Ноя.

– Чтоб у вас не было соблазна еще кого-нибудь по голове шандарахнуть, – объяснил он свои действия безучастно сидевшей на кровати Алле. – Ну все, оставляем вас наедине с вашими мыслями. Хотя, если повезет, чувство раскаяния к вам тоже присоединится. В таком случае зовите меня, всегда буду рад услышать ваше чистосердечное признание.

Заперев дверь, полковник спрятал ключ в карман и удовлетворенно вздохнул.

– Ну что, с делом мы управились, теперь можно и по рюмочке.

– А Зарецкий? – Илья недоуменно взглянул на полковника. – Надо с телом вопрос решить.

– Вот и решай, – сунул руку в другой карман Изотов, – вот тебе ключ от его номера. Находи место, куда ты его перенести хочешь, бери мужиков и тащите. А я пойду передохну малость. Интеллектуальный труд, он ведь тоже изматывает.

– Ты пойми, Юрка, – делился отцовской мудростью Дмитрий Александрович, – жизнь, чего ты в ней не меняй, все равно не изменится. Никакой тебе разницы не будет, пока ты главного не поймешь.

– Чего понять-то надо? – буркнул в ответ Юрка, которому папашины наставления уже начинали действовать на нервы.

– А то, жизнь – она, как женщина. Ты либо ею доволен и живешь себе припеваючи, либо недоволен, но тогда, спрашивается, зачем с ней мучиться? Столько девок молодых, их полно по улицам шастает, а жизнь тебе – как мамка дала, другой уже не будет. Ты что думаешь, новую работу найдешь, в твоей жизни что-то сильно изменится? Да это то же самое, как если бы деваха твоя вчера в юбке ходила, а сегодня джинсы напялила. Снаружи вид, может, малость и различается, только жопа одна и та же под одеждой припрятана.

– Очень глубоко, – раздраженно фыркнул Юрка, – неимоверно. Теперь понятно, почему ты уже столько лет в навозе ковыряешься.

– Можно подумать, ты не в навозе, – невозмутимо отозвался отец. – Ты выглянь в окно. Кругом то же самое дерьмо, только человечье. И что, тебе в нем слаще барахтаться?

Как-либо отреагировать на очередное мудрое высказывание родителя Юрка не успел. Пронзительная трель дверного звонка оповестила о появлении новых гостей, а секунду спустя кто-то, должно быть крайне нетерпеливый, заколотил по двери кулаком.

– Да что ж это делается? – возмутился Юрка, вскакивая с табуретки. – Сиди, батя, сейчас я их с лестницы спущу, мы с тобой разберемся, у кого навоз слаще.

Прихватив на всякий случай газовый баллончик, он выскочил в прихожую.

– Я сейчас подолблюсь здесь кому-то! – грозно крикнул Юрка и нервно дернул защелку в сторону.

Глава 9,
в которой становится ясно, что порой голова следователя может не выдержать физических нагрузок

Первый после трех выходных рабочий день оказался напряженным. Мало того что на утренней планерке Ирина получила в работу сразу два достаточно сложных исковых заявления, так еще и без двадцати шесть, в то самое время, когда все приличные люди начинают нетерпеливо поглядывать на часы, отсчитывая минуты до окончания трудового времени, в кабинет к ней заглянул Корнилов и, одарив своей традиционной любезной улыбкой, положил на стол тонкую папку.

– Здесь договор, надо просмотреть и, если есть замечания, сделать правки. В электронном виде файл уже у вас на почте. Правите и пересылаете мне обратно. Обязательно сегодня. С утра я встречаюсь с клиентом.

– Сегодня так сегодня. – Ирина без особого энтузиазма придвинула к себе папку.

– Не думаю, что там большой объем работы, – подбодрил ее Игорь, – минут на сорок от силы, так что если и задержитесь, то совсем ненадолго. Обещаю при случае компенсировать!

– Сделаю, – кивнула Шестакова, – сегодня файл будет у вас.

Час спустя, когда она осторожно, боясь поскользнуться, спускалась по ступеням крыльца, один из стоящих на стоянке автомобилей подмигнул ей фарами. В том, что подмигнули именно ей, Ирина была уверена. Она специально огляделась по сторонам, чтобы убедиться: на крыльце, кроме нее, никого нет. В старом, еще дореволюционной постройки двухэтажном особняке располагалось не так много организаций, половина из которых работала до пяти, да и в остальных, где рабочий день заканчивался на час позже, сотрудники, как правило, предпочитали не задерживаться, руководствуясь тем, вполне резонным, соображением, что живут они не в Москве, зарплаты получают совсем не столичные, а значит, и вкалывать до позднего вечера не имеет никакого смысла, все равно это не принесет в ответ ни роста заработной платы, ни карьерного роста. Это же Среднегорск, провинция, здесь расти некуда.

Ирина прищурилась, вглядываясь в уже сгущающиеся вечерние сумерки, из которых ей в лицо вырывались два ярких луча фар.

– Вы так и будете стоять или все же поедем? – донесся до нее веселый голос Корнилова.

– Вы? – Ирина сделала несколько шагов и только тогда смогла разглядеть и серебристый автомобиль, и высунувшего голову в окно Игоря. – Я думала, вы уже уехали.

– Так вот, тоже заработался, – улыбнулся Корнилов, – а потом иду по коридору, вижу, у вас в кабинете еще свет горит, ну и подумал, что стоит вас подвезти до дома, коли вы все еще без машины. В качестве компенсации. Садитесь, а то у меня уже уши замерзли с вами разговаривать.

Усевшись на пассажирское сиденье, Ирина несколько секунд пристально разглядывала Корнилова.

– Знаете что, Игорь? – наконец произнесла она, когда автомобиль уже влился в городской поток.

– Понятия не имею. – Он беззаботно улыбнулся в ответ, и Шестакова уже в который раз подумала о том, что улыбка у него просто великолепная, вернее, улыбки, потому что улыбается он каждый раз по-новому.

– Я думаю, вы специально подсунули мне этот договор, чтобы я задержалась после работы.

– Господи, Ирочка, вы обвиняете меня просто в бесчеловечной жесткости, – Корнилов покосился в ее сторону, – интересно было бы узнать, на чем же основывается ваше обвинение.

– Ни на чем, – Ирина пожала плечами, – просто мне так кажется. Вы хотели, чтобы я задержалась, а у вас появилась возможность посадить меня к себе в машину и сделать это не на глазах остальных сотрудников. Я угадала?

– Разве юрист имеет право угадывать? – возмутился Корнилов. – Я имею в виду хороший юрист, как мы с вами. Вы должны основываться на фактах, на имеющейся в вашем распоряжении информации. Только тогда ваши выводы можно рассматривать как предмет для дискуссии.

– Знаете, интуицию пока никто не отменял, даже для юристов. Особенно для хороших юристов, – она улыбнулась в очередной раз бросившему взгляд в ее сторону Корнилову, – как мы с вами.

– Ох уж эта интуиция, – вздохнул Игорь, – признаюсь вам, она у меня совершенно не развита. Так что все время приходится полагаться лишь на знание подзаконных актов, а чаще всего на то, что мои оппоненты знают их еще хуже, чем я.

– Как же вы тогда догадались, что я все еще без машины? – заинтересовалась Шестакова.

– Ну, такую ерунду даже стыдно спрашивать, – покачал головой Корнилов. – Вчера у вас машины еще не было, вы сами про это говорили. Помните, за тортиком?

Ирина кивнула.

– Ну а сегодня откуда ей было взяться, если вы весь день провели в офисе и обедали у себя в кабинете пирожками, купленными в соседней кулинарии.

– А про пирожки-то вы откуда знаете? – еще больше удивилась Ирина. – Вы ведь во время обеда ко мне не заглядывали. Да и никто не заглядывал, я запиралась.

– Может, и запирались, – усмехнулся Корнилов, – но уже без двадцати два вы шли по коридору с кофейной чашкой в руках. Я в этот момент как раз поднялся по лестнице и видел, как вы заходили в кабинет. Я так понимаю, ходили мыть.

– Ходила, – вновь кивнула Ирина.

– Значит, в автосервис вы не ездили, иначе не успели бы так быстро вернуться. А что касается пирожков с рыбой.

– С рыбой, – эхом отозвалась Шестакова.

– То они так аппетитно пахнут, что этот божественный аромат трудно с чем-либо перепутать. Да и упаковку вы наверняка выкинули в мусорную корзину под столом. Так что, когда я заглядывал к вам в половине третьего, догадаться о вашем обеденном меню особого труда не составило. Кстати, когда я говорил про божественный аромат, это была ирония. Пирожки, на мой взгляд, просто ужасные.

– Вы пробовали?

– Вот еще, – фыркнул Игорь, – как правило, качество еды можно определить по запаху. Так вот поверьте мне, они жарят эти пирожки на одном и том же масле неделю как минимум. Так что пожалейте если уж не свой желудок, то хотя бы мои обонятельные рецепторы.

– Какой вы, однако, чувствительный, – попыталась съязвить Ирина.

К ее ужасу, Корнилов повернулся к ней и пристально уставился прямо в глаза, совершенно перестав следить за дорогой. В мелькающих за окном всполохах городских огней и свете фар встречных машин его глаза поблескивали, словно разгорающиеся на ветру угольки.

– Неужели вы относитесь к тем женщинам, которые полагают, что повышенная чувствительность для мужчины – это недостаток? – мягко и неожиданно серьезно спросил он.

– Мы сейчас врежемся, – испуганно прошептала Ирина, вжимаясь в спинку кресла.

– Вряд ли, – Игорь бросил небрежный взгляд на лобовое стекло, – я этот трюк каждый день проделываю и, как видите, пока жив.

– Какой трюк? Женщин пугаете?

– Я вас напугал? – На лице Корнилова отразилось вполне правдоподобное изумление. – Вот уж не думал. Тут ведь почти автопилот, – он похлопал рукой по ободу рулевого колеса, – мы держим дистанцию за той машиной, что идет впереди, и если там у них что-то случится и они вдруг затормозят, мы тоже остановимся.

– Я как-то не очень автопилотам доверяю, – призналась Ирина, – по мне, так лучше держаться за руль обеими руками и глядеть на дорогу.

– Обоими глазами, – радостно подхватил Игорь. – Зря вы так к технике относитесь. В отличие от нас с вами она значительно меньше подвержена эмоциям и, поверьте мне, гораздо реже выходит из себя, чем люди. Кстати, раз уж речь зашла о машинах, представляете, какой со мной вчера неприятный казус приключился? Выхожу я из вашего подъезда и что вижу? Моя машинка стоит, как положено, на четырех колесах, только они у нее все четыре кем-то совершенно безжалостно изрезаны. У вас, случайно, нет идей, кто бы мог учинить подобную диверсию?

– Вот паскудник, – непроизвольно вырвалось у Ирины.

– Надеюсь, вы сейчас все же не обо мне? – усмехнулся Корнилов. – Хотя моя слаборазвитая интуиция шепчет мне, что сейчас речь идет о вашем малолетнем приятеле.

– Правильно шепчет, – со вздохом согласилась Ирина. – Я так понимаю, вам пришлось изрядно потратиться?

– Вот еще, – Игорь небрежно махнул рукой, – в этом тарантасе все застраховано. Так что потратить пришлось только время, ну и некоторое количество нервных клеток. Правда, я слышал, у человека их около ста миллиардов, так что, думаю, в процентном соотношении потери не очень велики. Хотя, раз уж это ваш приятель, можете мне их компенсировать. Думаю, ваш бюджет вынесет это испытание.

Нахмурив брови, Корнилов покосился на ответившую ему растерянным взглядом Шестакову.

– Ну нельзя же быть такой пугливой, – вздохнул он. – У меня такое предложение, мы с вами переходим на «ты» и на этом считаем инцидент исчерпанным. Естественно, при условии, что вы пообещаете провести с юношей небольшую воспитательную беседу, а то мало ли что ему в следующий раз придет в голову. Вдруг он, кроме ножа, в кармане еще и спички носит.

– Проведу, – твердо кивнула Ирина, – я тебе обещаю.

Вопрос с местом для временного размещения тела убитого адвоката решился быстро. Всего в паре десятков метров от основного здания стоял просторный деревянный сарай, выполнявший одновременно функции и гаража, и склада для различного хозяйственного инвентаря. Отопление в нем подключено не было, и, со слов Грачика, минусовая температура в сарае должна была продержаться как минимум до середины апреля, а то и дольше.

– К маю, конечно, уже тепло наберет, – подумав, добавил Корхмазян, – хоть и на высоте живем, но склон южный, солнце хорошо пригревает. Когда оно есть, конечно.

Переносить тело было решено на куске брезента, который как раз хранился в холодном складе. Выйдя на крыльцо, Грачик и Лунин некоторое время стояли в нерешительности, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь плотную завесу тумана.

– Ну, я пойду, – поправив на голове шапку, Грачик взглянул на Лунина снизу вверх, – здесь близко, можно дойти.

– М-м-м… – засомневался Илья.

– Как с крыльца спускаешься, сразу к стене, – махнул палкой Грачик, – потом так вдоль нее и идти все время.

– А потом?

– А потом все время прямо. Шагов тридцать, не больше. Может, сорок.

– Прямо? – переспросил Лунин.

– Ну, примерно прямо. Чуть-чуть левее надо брать, – всплеснул руками Грачик. – Ара, ну что ты как маленький! Я здесь уже без малого двадцать лет живу. Неужели ты думаешь, свой сарай найти не смогу?

Не дожидаясь ответа, Корхмазян решительно шагнул вниз и уже через мгновение пропал из виду. Перевесившись через перила, Илья пытался разглядеть хоть что-нибудь, но смог только услышать постепенно затихающее поскрипывание снега. Взглянув на часы, он засек время. Десять сорок две. Сколько потребуется, чтобы дойти в одну сторону? Минуты две-три, не больше, пусть даже идти придется очень медленно. Если взять с надежным запасом, то пять. Пять туда, столько же обратно. Еще пять на то, чтобы отпереть замок, достать из какого-нибудь угла или снять со стеллажа кусок брезента, вновь запереть дверь. Хотя, зачем ее запирать? Вскоре им идти тем же путем, нести брезент обратно на склад. Все равно, пять минут может не хватить. Пусть будет десять. Итого в сумме получается двадцать. Да, двадцать минут. Через двадцать минут можно будет начинать волноваться. Кажется, именно так говорят о том состоянии, когда нервно поглядывают на часы и переминаются с ноги на ногу, не зная, что делать.

Приближающихся шагов Лунин не услышал. Грачик неслышно вынырнул из тумана, неся под мышкой продолговатый сверток. Илья машинально взглянул на часы. Прошло всего шестнадцать минут.

– Вот и брезент, – Корхмазян постучал ногами по полу, стряхивая снег, – надо только вам в помощь кого-то. У меня в такую погоду колено так ноет, еле ступаю. Вряд ли смогу с весом идти.

Вопрос с помощниками удалось решить не сразу. Если Латынин сразу согласился помочь, то Кожемякин поначалу отказывался категорически. Сперва он просто буркнул короткое «Нет», а когда Илья попытался добиться объяснений, огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, смущенно признался:

– Я, знаете ли, крови побаиваюсь. Вернее сказать, вообще не воспринимаю. Тошнит меня от нее. А уж если покойник, да еще в крови, это вообще за гранью. Мы вот сейчас говорим только, а у меня уже комок в горле набежал. Нет, не просите даже.

– Странно, – разочарованно пробормотал Лунин, – вы же заходили в номер к Зарецкому, Аллу Георгиевну из него выносили. Вроде ничего, обошлось.

– Так я ведь не знал, что там столько кровищи, – Станислав Андреевич втянул голову в плечи, – теперь знаю. Теперь эта лужа черная у меня все время перед глазами стоит. И голова Олежкина пробитая. Нет, второй раз я туда не пойду.

Сипягин-старший также не горел желанием принимать участие в затеянном Луниным мероприятии, ссылаясь на свой уже немолодой возраст и больную спину, которой категорически противопоказаны физические нагрузки. На счастье Лунина, выглянувший из своего номера Денис, поняв, о чем идет речь, сразу же вызвался помочь, а заодно уговорил и топтавшегося в коридоре Кожемякина.

– Вам в номер вовсе и не надо заходить, из комнаты без вас вынесут, – настойчиво убеждал он Станислава Андреевича, – а потом спереди пойдете, вам и смотреть не на что будет. Вчетвером, если каждый за угол возьмется, не такой уж и вес большой получится, быстро донесем.

– У вас, молодежи, все быстро, потом не знаешь, как от этого «быстро» спрятаться, – обреченно махнул рукой Кожемякин. – Ладно, пойдем. Сейчас только куртку накину. Да и ты бы утеплился, на улице ведь совсем не лето.

Решив, что не стоит оставлять слишком большое количество следов постороннего присутствия на месте преступления, Илья самостоятельно кое-как перекатил уже накрепко охваченное трупным окоченением тело на развернутый на полу кусок брезента, после чего позвал нервно расхаживающего по коридору Латынина.

– Михаил Леонидович, вчетвером мы в номер все равно не зайдем, так что из комнаты выносить нам с вами придется. Вам вглубь проходить не надо. Беритесь за края со стороны ног, и аккуратно в коридор выносим, а дальше уже все четверо.

– Господи, дай мне сил, – к удивлению Ильи, вдруг перекрестился Латынин и начал крутить головой из стороны в сторону, словно борец, разминающийся перед схваткой.

Все оказалось не так уж и сложно. Коридор был достаточно широким, поэтому с тем, чтобы вынести и развернуть по ходу движения застывшее тело, проблем не возникло. Когда Кожемякин и Сипягин-младший ухватились за предусмотрительно завязанные Грачиком узлы по углам брезентового полотна, нести Зарецкого и вовсе стало совсем легко. Лестничные ступени, не очень высокие и достаточно широкие, тоже не оказались сложной преградой. Единственная заминка случилась возле входных дверей, оказавшихся слишком узкими, поэтому на крыльцо тело адвоката Латынин и Илья вновь выносили вдвоем. Немного передохнув, вся процессия двинулась дальше вслед за идущим впереди Грачиком. Его узкая спина, едва различимая в густом тумане, неровно раскачивалась из стороны в сторону при каждом шаге.

– Шестьдесят восемь, шестьдесят девять, семьдесят. – сам не зная зачем, считал пройденные от крыльца шаги Лунин. На счете сто двадцать четыре спина Грачика прекратила раскачиваться и остановилась.

– Пришли, – послышался его голос, – сейчас воротину пошире открою, удобнее заносить будет.

Только теперь Илья смог заметить, что всего в нескольких метрах от них темнеют неясные очертания довольно высокой постройки. Негромко скрипнули дверные петли, и тут же из тумана донеслось:

– Заносите!

Сарай оказался просторнее, чем ожидал Лунин. Не очень широкий с фасада, он тянулся в длину метров на двадцать, позволяя без особых проблем разместить внутри не только два снегохода и такое же количество квадроциклов, но и длинный автомобильный прицеп с оцинкованным кузовом. Справа от входа во всю длину стены были установлены высокие, под потолок, деревянные стеллажи, на которых было разложено множество разнообразного хозяйственного и строительного инвентаря.

– Куда класть будем? – полюбопытствовал, оглядываясь по сторонам, Латынин. – На пол? Вон там в углу место есть.

– На пол – это как-то неправильно, – отозвался Кожемякин. – Может, лучше в тележку? Грачик, ты как, не возражаешь?

– Что ж возражать? – Грачик заковылял к прицепу. – Сейчас, я только борт опущу.

После того как тело Зарецкого заняло отведенное для него место, некоторое время все стояли молча.

– Такое ощущение, будто мы с ним прощаемся, – пробормотал Денис, – словно сейчас сверху на него крышку опустят, и все, в землю.

– И что, ты собираешься сейчас прощальную речь толкнуть? – неожиданно зло отозвался Кожемякин. – Тебе такая возможность еще представится.

– А что это мы такие сердитые вдруг стали? – ухмыльнулся Латынин. – Кажется, это именно тебе наш общий покойный друг помогал обдуривать делового партнера. Хотя до вчерашнего дня я был уверен, что наша с тобой дружба покрепче всяких партнерств будет.

– Ох, Миша, – миролюбиво вздохнул Станислав Андреевич, – ты ж не из-за дружбы грустишь. Из-за денег. Верну я тебе деньги, как в город вернемся, так сразу и верну, даже с процентами. Если б все так просто решалось.

Кожемякин с отчаянием махнул рукой и отвернулся. Некоторое время он разглядывал лежащие на полках инструменты, затем вновь обратился к Латынину:

– Ты не представляешь, как мне мои бабы мозг выносят. И чувствую, это только начало. Дальше хуже будет.

– Это по какому же поводу? Из-за Дарьи? – удивился Латынин. – Можно подумать, они никогда не знали, что ты был женат.

– Они не знали всех обстоятельств моего развода, – мрачно отозвался Кожемякин. – Правда, оказалось, что я и сам не все знал, но, как по мне, это ничего не меняет. Четверть века, считай, прошло. Может, что и было, только уже стерлось. Из памяти, отовсюду. Даже если девчонка родилась от меня, какая теперь разница? У меня что, должны появиться к ней отцовские чувства? Я должен бегать по городу с табличкой «Ищу тебя»? Да ни черта я не должен! Она уже взрослый человек, вот пусть и живет своей жизнью. Так?

– Может, и так, – Михаил Леонидович неопределенно пожал плечами, – пожалуй, я бы не побежал.

– Вот и я о том говорю, – Кожемякин угрюмо кивнул, – а мои трещат, как две сороки, без умолку. Сперва попрекали, как я мог бросить несчастное дитятко, потом полдня талдычили, что надо ее срочно разыскать и удочерить, а теперь Викуся закатывает истерики на тему, что этой девице вся любовь теперь достанется. Мол, на меня моральный долг, что за эти годы накопился, давить будет, и теперь я буду пытаться ей все компенсировать, причем за счет остальных. Представляешь? Это надо такую чушь нести!

Илья, внимательно вслушивающийся в разговор деловых партнеров, лишь печально вздохнул, когда Грачик, которого эта беседа, похоже, совершенно не заинтересовала, предложил:

– Ну что, пойдемте обратно, пока нас искать не начали?

Возвращение в «Ковчег» заняло совсем немного времени. В гостиной никого не было, кроме Натальи Сергеевны, сидящей на деревянной с короткими ножками табуретке возле камина. В топке возмущенно потрескивали березовые поленья, едва тронутые огнем, еще не успевшие окончательно почернеть.

– А не выпить ли нам малость? – расстегнув молнию на куртке, обернулся к остальным Кожемякин. – Денис, сгоняй-ка наверх, отца позови. Надо ж помянуть Олежку. Он хоть и редкостный был паршивец, но так ведь тем нам и нравился.

Поскольку возражений не последовало, Станислав Андреевич, скинув на диван куртку, отправился к бару, а Грачик, пробурчав: «Сейчас закуску принесу», захромал к кухне.

Когда бокалы были наполнены коньяком, Кожемякин вновь взял инициативу на себя.

– Я вот что хочу сказать, – поднявшись на ноги, он обвел взглядом присутствующих. – Олег человеком был сложной конструкции. С преподвыподвертом. Не то что с двойным дном, а даже и с тройным. Но речь не о том, что было. В прошлом уже ничего не переделать. Речь о будущем. Его будущем! Не удивляйтесь. Говорят, там, куда он сейчас попал, есть суд. Верховный вроде, я точно названия не помню. А раз есть суд, то хороший адвокат всяко при деле будет. Вот я и хочу пожелать Олегу, чтобы все дела, какие ему там доставаться будут, он выигрывал.

– Вот это ты завернул, – восхищенно цокнул языком Латынин. – Только что ж получается, за это чокаясь пить надо? А мы ж вроде как поминать собрались.

– Ну так ведь нестандартного человека поминаем, значит, и поминать будем так, – Сипягин тоже встал и вытянул вперед руку с бокалом, – нестандартно.

Денис, Грачик и Лунин последовали примеру остальных и тоже поднялись со своих мест. На мгновение звон бокалов заполнил просторную гостиную, словно звон хрустальных колоколов, прощающихся с человеком, уверенным в том, что всегда сможет переиграть любого соперника, но неожиданно столкнувшимся с кем-то, кто играет совсем по другим правилам.

Вслед за Станиславом Андреевичем произнесли речи и Сипягин с Латыниным, правда, их выступления были короче. Влив в себя очередную порцию коньяка, Артур Львович вдруг произнес, не гляди ни на кого:

– А ведь получается, Олегу кто-то отомстил.

– Тебя это удивляет? – Латынин удивленно вскинул брови. – Если подумать, финал для него вполне закономерный.

– Меня это расстраивает, – со вздохом отозвался Сипягин. – Ты же знаешь, я не сторонник эмоциональных решений. А месть – это эмоции. Дурные эмоции, которые могут уничтожить и того, кому мстят, и того, кто мстит, тоже.

– Точно, я как граммов триста тяпну, меня тоже на философию тянет, – включился в разговор Кожемякин, – а ты что-то рано, Артур Львович. Но не грусти так! Что сделано, то сделано. Олега к нам уже не вернуть.

– Олега не вернуть, – Сипягин задумчиво кивнул, – но тот, кто его убил, по-прежнему находится среди нас.

На несколько мгновений над столом повисло напряженное молчание, которое разорвал насмешливый голос Кожемякина:

– А я уж думал, сейчас кто-нибудь пожелает признаться. Было бы забавно.

Полчаса спустя, вернувшись в свой номер, Илья плюхнулся на кровать и наклонился, чтобы развязать шнурки на ботинках. Ему казалось, что после всех утренних хлопот он заслужил возможность часок-другой вздремнуть. Лунин уже стянул с ноги первый ботинок, когда в комнату вошел Изотов.

– Ну что, все получилось? – полюбопытствовал он, усаживаясь в кресло.

– Вроде бы. – Илья, не ожидавший визита, с силой дернул шнурок и затянул узел.

– Вот видишь, и от тебя может быть польза, – удовлетворенно кивнул полковник, – непременно отмечу в рапорте. Но вообще-то я к тебе по делу. Знаешь, о чем я подумал?

– О пенсии? – Илья безуспешно пытался справиться с узлом, но в конце концов сумел только разорвать непослушный шнурок.

– Не хами, – беззлобно погрозил ему пальцем Изотов. – Хамить можно лишь младшим по званию. Я подумал, что у нашей милой Аллы Георгиевны мог быть сообщник.

– На основании чего такой вывод?

– Все слишком сложно. – Полковник с любопытством уставился куда-то вниз, Илье под ноги, и Лунин запоздало вспомнил про появившуюся пару дней назад дырку на одном из носков. – Все это псевдоминирование, публичный шантаж. Мне кажется, Михальчук одна на такое не решилась бы. Да и потом, чтобы запереть все номера, ей был нужен ключ от второго замка. Где она его могла взять?

– У Корхмазян… ов? – предположил Лунин.

– У Корхмазян, – снисходительно поправил его Изотов, – такие фамилии не склоняются. Но ведь она не могла быть уверена, что ключ украсть получится, да и потом, Грачик уверяет, что все ключи на месте.

– Ты запомнил, наконец, как его зовут. – Илья не смог сдержать усмешки.

– Я, собственно, всегда помнил, как его зовут, – холодно отозвался полковник. – Сейчас не о нем речь. Если ключ последнее время не пропадал, значит, он был украден когда-то давно, или же изготовлен дубликат. А дубликат могли сделать и по слепку, в таком случае ключ красть не надо, и никаких подозрений не возникает. В любом случае, вся эта затея была тщательно спланирована и подготовлена заранее. Но тут появляется вопрос: как Михальчук могла это провернуть, если она никогда раньше здесь не бывала?

– А она не бывала? – глупо переспросил Лунин.

– Нет. Я разговаривал и с Грачиком, и с его женой. Они уверены, что Михальчук, в отличие от всех остальных, прилетела впервые.

– А что, если это вообще не Михальчук? – предположил Илья.

– Лунин, – Изотов осуждающе покачал головой, – сегодня утром в области одним адвокатом меньше стало. Может, тебе попробовать занять вакантное место? Из одних и тех же предпосылок мы делаем совершенно разные выводы. Я говорю, что, кроме Михальчук, виновен кто-то еще, а ты, что Михальчук не виновна. Разница принципиальная, Лунин! И эта разница не в твою пользу.

– Пусть так, – никакого желания спорить у Ильи не было. – И что мы теперь с твоими выводами делать будем?

– Мы возвращаемся к тому, что уже обсуждали, – полковник оживленно потер руки, – рассадить всех по камерам, то бишь по номерам. Пусть сидят, ждут вертолета. Согласись, все, чем мы тут с тобой занимаемся, – чистой воды самодеятельность. Без экспертов, без оперативников. Мы даже не можем убедиться, чьи отпечатки пальцев на статуэтке. Лучший вариант – заморозить ситуацию и ждать.

– Но Хованский говорил, чтобы мы к прилету вертушки вопрос решили.

– Ох, Лунин, – усмехнулся полковник, – все твои беды от неуважительного отношения к руководству и старшим по званию. Если начальство тебе что-то сказало, это надо запоминать дословно. А дословно Дмитрий Романович сказал следующее: «Идеально будет, если к прилету вертушки вы эту проблему решите». Вот так вот. Идеально будет! Но идеально никогда ничего не бывает, так что к этому даже стремиться не стоит. Достаточно того, что мы предъявим ему Михальчук.

– И когда ты всю эту войсковую операцию провести хочешь? – почувствовав, как большой палец левой ноги лезет в расходящуюся дыру на носке, Илья придвинулся ближе к краю и спрятал ступни под кровать.

– Я так понимаю, после переноски тяжестей ты малость уморился, – полковник насмешливо взглянул на Лунина, – так и быть, отдохни полчасика. Можешь даже часок. А потом я за тобой зайду.

– Тогда уж лучше после обеда. Все будут сытые, размякшие. Меньше споров будет.

– Помнится, то же самое ты говорил про завтрак. Хорошо, пусть будет так, – Изотов вскочил на ноги, – а что касается споров, запомни, Лунин, эти граждане должны нас бояться, а не мы их. Я же тебе говорил, будет кто бузить, сразу стволом в лоб схлопочет.

– Интересно получается, – Илья задумчиво потер подбородок, – я, когда на тебя смотрю, понимаю, что с тобой разговариваю. А если не смотреть, кажется, будто передо мной Хованский.

– Я не понял, это ты меня сейчас так похвалил? – нахмурился было Изотов, но затем, очевидно придя к выводу, что сравнение с начальником управления не может нести отрицательного подтекста, благодушно улыбнулся. – Ну а чего ты хочешь? Мы с Романычем уже четверть века бок о бок службу несем. Тут не то что манера речи, на лицо близнецами станешь. Ты, главное, в управлении нас не перепутай! – Полковник самодовольно ухмыльнулся. – Смотри по погонам. Хованский все же генерал.

– Генерал, – оставшись один, пробормотал Лунин, – вот именно, Хованский все же генерал.

Он подумал, что генералам приходится гораздо проще, чем обладателям более скромных офицерских званий. Генералам не надо притворяться. Генерал может быть таким, какой он есть на самом деле. Хам, самодур, порой даже не самого большого ума человек. Все его недостатки с лихвой компенсируются массивными золотыми звездами на погонах. А вот полковникам, в частности, полковнику Изотову, все же иногда стоит немного напрячься, – для того, чтобы хотя бы выглядеть немного лучше, чем он есть на самом деле.

Решив с максимальной пользой употребить выделенное Изотовым время, Илья быстро разделся и забрался под одеяло. Он уже засыпал, когда в его голове почти незаметно проскользнула мысль, что и в этот раз, зайдя к нему в номер, полковник не захлопнул за собой дверь. «Ничего, – убаюкивающе шепнул кто-то в ответ, – скоро обед, а потом все разойдутся по комнатам и будут ждать, когда прилетит вертолет». «А когда он прилетит?» – робко полюбопытствовал кто-то третий. «Когда рассеется туман», – вновь послышался успокаивающий шепот. «А когда рассеется туман?» – не унимался третий.

Ответа Лунин уже не услышал.

Проснулся Илья от громкого, отчаянного крика. Не понимая, что происходит, он выскочил из-под одеяла и поспешно натянул на себя джинсы. Решив, что этого вполне достаточно, Лунин выскочил в коридор.

По всему этажу хлопали двери и слышались взволнованные голоса. Покрутив головой из стороны в сторону, Илья понял, что эпицентр происходящих событий находится где-то у лестницы. Надрывистое «Убили! Опять убили!» заставило Лунина поторопиться. Промчавшись по коридору, он чуть не врезался в чью-то спину, в последний момент сумев кое-как затормозить. Растолкав стоящих неподвижно людей, Илья пробился вперед и сам замер, ошеломленный.

– Убили, опять человека убили, – послышалось у него прямо под ухом.

Покосившись в сторону, Лунин увидел прижимающую к груди руки Сипягину. Лицо женщины, искаженное гримасой ужаса, побледнело, а губы медленно начали вытягиваться в трубочку, судя по всему готовясь издать очередной надрывный вопль.

– Тоня, хватит уже! – решительно обхватила ее за плечи Мария Александровна.

Звучащие в ее голосе властные интонации отчего-то подействовали на Лунина успокаивающе, словно на какие-то невидимые заклинившие, а быть может, даже и заржавевшие соединения упала капля масла, в одно мгновение оживившая, казалось бы, безнадежно испорченный механизм.

– Сделайте шаг назад. Отступите! – с непривычной для себя суровостью рявкнул Илья, опускаясь на колени перед Изотовым.

Пульс. Первым делом надо проверить пульс. Где же эта чертова артерия? Мысли лихорадочно мелькали в голове бессмысленным калейдоскопом, в то время как пальцы Ильи ощупывали шею полковника. Есть! Кажется, есть. Нет. Не кажется, точно есть. Легкое, едва различимое: «Тум», затем несколько секунд тишины и опять: «Тум»!

Должно быть, появившаяся на лице Лунина счастливая улыбка была красноречивее всяких слов. Гул вокруг усилился, но теперь это уже не был гул отчаяния.

– Живой, – прогудел Илье на ухо пробившийся вперед Кожемякин, – ему бы спиртику сейчас. Мигом очнется! Я сейчас.

Отпихнув кого-то с дороги, Станислав Андреевич с грохотом помчался вниз по лестнице, а через минуту, издавая еще больше шума, проделал тот же путь в обратном направлении.

– Сейчас, – он бухнулся на колени с другой стороны от лежащего неподвижно полковника, – сейчас-то мы его быстро в люди вернем.

Несколько раз Илье доводилось видеть подобную процедуру. На комочек ваты выливалось несколько капель нашатырного спирта, после чего вату подносили к носу потерявшего сознание человека. Однако действия Кожемякина в данную схему совершенно не укладывались. Ловким стремительным движением крутанув крышку, так что она улетела куда-то в сторону, Станислав Андреевич сунул бутылку виски в рот Изотову и перевернул вверх дном. Илье показалось, что он услышал, как лязгнули о стекло зубы, но, скорее всего, это было всего лишь последствием грубых манипуляций Кожемякина. Сам полковник никаких признаков жизни по-прежнему не подавал.

Некоторое время виски беспрепятственно вливался Изотову прямо в горло, затем, должно быть, попал в дыхательные пути и проник в легкие. В один миг лицо полковника побагровело, глаза его широко распахнулись, в них промелькнул ужас человека, понимающего, что его пытаются убить, и по большому счету попытка уже удалась.

– Я же говорил! – торжествующе провозгласил Кожемякин, выдергивая бутылку изо рта несчастного полковника.

Изотов попытался приподнять голову, и в это же мгновение виски, смешанный с прочим содержимым желудка, вырвался у него изо рта, прямо на улыбающееся лицо Станислава Андреевича.

– Это, я так понимаю, ты мне спасибо сказал. – Кожемякин беззлобно стер локтем со лба еще не переварившиеся ошметки тирольских колбасок. – Пойду я, пожалуй. Умоюсь.

– Здесь вообще, что? – Ощупав разбитый затылок, полковник с выражением брезгливого отвращения уставился на окровавленную ладонь.

Должно быть, Изотов хотел узнать, что именно с ним случилось, но, поскольку очевидцев произошедшего не было, а если таковые и были, то явно не горели желанием в данном обстоятельстве признаться, ответом полковнику стало лишь всеобщее дружное молчание.

– Кто меня так?

Шансов моментально получить ответ на этот вопрос было еще меньше. Должно быть, полковник понял это, поскольку не стал дожидаться ответа, а перевалился на левый бок и принялся правой рукой беспорядочно похлопывать себя по пиджаку. Добравшись, наконец, до левой подмышки, Изотов судорожно дернулся и обмяк. Тихий стон вырвался из его груди, и лишь находившийся ближе всех Лунин смог разобрать еле слышное:

– Опять.

Немного подавшись вперед, Илья осторожно потянул в сторону лацкан пиджака. Он уже догадался, что именно увидит, вернее, чего именно увидеть не сможет.

– Слушай, Миша, я не пойму, ты мне сейчас зачем позвонил? – Хованский нетерпеливо покосился в сторону приоткрытой двери в спальню, за которой его ждала Хомочка. – Я что должен сделать, все бросить и бежать телевизор смотреть? Мне и так Сергиевич все утро взбаламутил, теперь ты в ту же степь подался.

– Сергиевич? – моментально насторожился Локотков, в котором за годы работы в должности начальника областного управления внутренних дел развилось необыкновенное умение впиваться клещом в собеседника, выведывая чужие тайны, особенно тайны, связанные с руководителями тех или иных областных структур. – А что, у губера какие-то проблемы?

– А что, ты знаешь губеров, у которых проблем нет? – огрызнулся Хованский. – К тебе они в данном случае отношения не имеют, во всяком случае, пока.

– Но если вдруг что-то изменится, ты ведь не забудешь мне намекнуть? – елейным тоном проворковал Локотков. – Оно ведь как, Дима, губернаторы избираются или не избираются, а мы-то с тобой завсегда остаемся. Мы-то, так сказать, и есть столпы власти.

– Слушай, столб, или кто ты теперь, – из спальни послышался призывный вздох, и Хованский занервничал еще больше, – я так понимаю, ты там малость покосился. Говори коротко, чего от меня хочешь, и я отключаюсь. Через полчаса постараюсь перезвонить, но не раньше.

– Хорошо, – заторопился Михаил Андреевич, – как раз через сорок минут будут новости на областном канале. Включи. Посмотри. Потом набери меня.

– Сюжет, я так понимаю, по поводу Ушанкина? – на всякий случай уточнил Дмитрий Романович.

– Его, – вздохнул Локотков, – его, засранца. Посмотри, потом набери меня, скажешь свое мнение. Вроде неплохо все обставили.

– Если дерьмо ромашками обложить, а затем людям показывать, знаешь, Миша, что они скажут? – Хованский снисходительно улыбнулся, понимая, что без его помощи Локотков вряд ли сам выкрутится из сложившейся ситуации. – Они спросят, зачем ты им под нос дерьмо суешь. Ромашки твои никто не заметит, как ты ими ни обкладывайся.

– Ты все же посмотри телевизор, – в голосе Локоткова, совсем негромком, послышались стальные упрямые нотки, – а потом набери меня. Обсудим.

– Обсудим, – не стал спорить Дмитрий Романович и, торопливо переведя телефон в авиарежим, устремился в спальню. – Где тут моя Хомочка? Где она прячется? Я иду.