Сейд Ши

Не критик

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Сейд Ши, 2018

Рассказ о том, как сильно мы можем ошибиться в человеке. Как сильно он может ошибиться сам, сделав неправильный вывод о себе, лишь слушая окружающих.

16+

ISBN 978-5-4490-8587-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Не критик

Я живу в городе Кливленд, штат Огайо. И сказать, что я поселился здесь по ошибке будет глупо, ведь сам Кливленд появился вследствие дурацкой опечатки, когда в его имени пропустили одну букву. Забавно, не правда ли? Видимо с тех самых пор всё и пошло наперекосяк.

Знаете, помимо интересной архитектуры и лидирующего уровня преступности, у нас есть ещё одна — особенность, это наш критик. Вы скажете, что в этом нет ничего необычного и приведёте в пример своих критиков, но это будет значит только то, что вы никогда не были в Кливленде.

Его зовут Роберт Кук, внешне он сильно напоминает Джеймса, но, быть честным, они разительно отличаются. Если Джеймс стремился что-то открывать, то наш Роберт любит ровно обратное. Его исключительность в том, что он разбирается во всех областях! Музыка, кино, литература, а также он пишет отзывы о картинах, ресторанах и о брендах одежды. Сам я не знаю, но судя по проклятиям в его адрес, он довольно эффективен.

Кук мой сосед и поверьте, его нос куда меньше, чем описывают те, кому он насолил, я то уж точно знаю. А ещё он всегда грустный, соседи говорят, что он раньше не был таким, но, а мне в это слабо верится. Я сантехник и, к счастью, моя сфера деятельности осталась нетронутой Робертом, возможно, по той простой причине, что это для него слишком низко. А то и лучше, я не умею общаться со злыми людьми, мне трудно их понять.

Я говорю об этом, потому сегодня поступил необычный заказ. Впервые за 3 года, которые я провёл на окраине нашего города, Роберт попросил о помощи, какая-то проблема с умывальником. Я сразу понял, что он ни черта не смыслит в этом. Кстати, его голос совсем не подходит его грустному лицу, он словно состарился, а голос остался прежним, он словно возненавидел весь мир, а голос был влюблён в каждый день. Нет, не подумайте, что он просто так ко мне подошёл и попросил о помощи, потому что мы соседи, ни в коем случае. Роберт никогда бы так не поступил и наврядли узнал, что этот парень в белой кепке с изображением МакКуина и в кроссовках с молниями, т.е. я, сантехник. Дело было в нашем идиотском знакомстве. Трудно вспоминать это без улыбки. Я проспал работу и телефон мой уже кипел от звонков начальника. Не помню с какой ноги я встал, но второпях собирая все инструменты, как это обычно бывает, я не мог найти один ключ и потратил на его поиски кучу времени, не успел даже зубы почистить, а о моём завтраке и говорить не будем. Выбежав во двор, я начал складываться инструменты в машину и подкачивать левое переднее колесо, надо бы давно его поменять, но всё моя жадность. В этот момент… не знаю, как правильно выразиться… я почувствовал позывы сходить в туалет, а домой забегать, отпирать замок и так далее, было слишком долго. У Роберта во дворе стояли гигантские каменные горшки с цветами, что прикрывали обзор с дороги, я зашёл за одно из этих уличных вазонов, с символичным, как вы уже поняли, названием и начал справлять нужду. Скрип двери я просто-напросто не услышал, ведь и подумать не мог, что встречу хозяина дома.

— Вы чем это там занимаетесь?!

Возмущенный голос послышался сзади и меня словно ударило током, я оцепенел. Хотя, меня ни разу не било током и мои познания в этой области ничтожны, но если меня когда-то ударит током, то я уверен, что всё произойдёт именно так. Руки начали дрожать, я с трудом застегнул ремень на джинсах и как робот, словно всё тело издавало скрип, повернулся в сторону протестующего. Перед мной стоял Роберт, на вид ему было лет 45, или больше, а рост его был скорее выше среднего, чем наоборот. На голове, сквозь редкий, на удивление не седой, волос, просвечивалась лысина. На нём была мятая белая футболка и спортивные штаны, а по двухдневной щетина и опухшему лицу было видно, что критик пару дней не покидает свой и видимо, выпивает. Это сейчас я могу описать его, но в тот момент у меня были мысли только о… да не было у меня никаких мыслей, а только стыд, смущение и страх. А он тем временем повторил вопрос, но уже более грубо:

— Чем вы тут занимаетесь, молодой человек?!

Мне было трудно найти ответ в своей голове. Не скажу же я ему, чем я занимался, как есть, тем более он уже всё видел: — Я

Начал я говорить робким, дрожащим голосом

— Я ваш сосед, сантехник, М… Мэттью Льюис.

— И что? Это даёт вам право заниматься…

Его речь оборвалась. Он двумя пальцами схватился за носовую перегородку, изображая вселенскую боль, но уже более спокойным голосом продолжил:

— Заниматься тем, чем вы занимались?

— У мне сломался унитаз, сэр, и поэтому…

Его лицо словно перекосилось, он пытался сохранить суровую мимику лица, но губа дергались, а глаза начали сиять.

— Что? Что такого?!

Начал я спрашивать, но потом понял какой же дурак!!

— Вы сантехник

Пытался он предотвратить истерический смех, которого я так сильно боялся.

— У которого сломался унитаз

Он скрестил руки на груди, одну из которых потом высвободил и следующие слова произносил в её ритмичном сопровождении.

— Ладно, я даже не стану спрашивать, почему в таком случае вы не пошли во двор своего дома, так как понимаю, какой последует ответ.

Короткий смех всё же сорвался с его губ. Всю эту ситуацию, как настоящий политик или просто аферист, он решил использовать во благо, если можно так сказать.

— Договоримся так, у меня не работает умывальник, на знаю в чём причина. Вы его ремонтируете-а я забываю то, что сегодня видел.

— Да, конечно.

С неподдельной радостью отвечал я, наслышанный о жестокости этого человека, хотя и понятия не имел, что он может мне сделать. Я протянул ему руку, но этот жест Роберт оставил без внимания, что неудивительно.

Он возвращался в дом, но повернулся на мгновение, чтобы оставить за собой последнее слово, или просто поднять себе настроение, трудно сказать, я не психолог.

— Приходите завтра, но для начала отремонтируйте свой унитаз.

Как только он скрылся за своей дверью я начал разрываться в истерике, в основном за свою профессиональную ненаходчивость, а мой лоб уже покраснел от ударов. Как мне кажется, это продолжалось бы вечно, если не Кук, который наблюдал за мной из окна. Поймав мой взгляд, движением руки он показал, что мне стоит уйти с его участка, а я был и не против.

На работе меня уже ждал разъяренный начальник, гнев которого быстро сменился на короткие приступы паники, когда тот узнал о моём новом заказе. Босс просил меня, нет, умолял, быть крайне осторожным и обходительным, не заламывать чек, лучше даже назвать цену ниже заявленной. С одной стороны, эта история спасла меня от долгого порицания, с другой, я не знал, чего ожидать от человека, которого бояться абсолютно все.

Ночью я не мог заснуть, а по утру определиться с тем, в чём я пойду, словно собирался на свидание. Хотя, на свидания я собираюсь не долго, возможно это одна из причин их жуткого послевкусия. Словно не свиданки были, а горький шоколад. Примерно так я просидел всё утро, сравнивая совершенно разные вещи, вспоминая прошлое, размышляя о будущем, разрабатывая свой космолёт и план на случай захвата планеты, в общем всем, что не имеет никакого смысла.

Было сумрачно, тучи претендовали на большую часть неба, а ветер гулял по дому в поисках выхода и зачем-то хлопал дверью. Так и не сообразив ничего со своим скудным гардеробом, я решил просто одеть чистую одежду, помимо единственного костюма, конечно. К вам когда-то приходил сантехник во фраке? Ну или хотя бы электрик? Было бы весело посмотреть на реакцию людей, но не с этим клиентом.

После недельной жары на улице была духата и даже ветер не мог её разогнать. Тучи всё сгущались, угощая меня первыми каплями, а я был вынужден отказаться от такого завтрака, мне пора было бежать, не хватало ещё прийти к нему сырым. Знаете, это как фильме ужасов, всему ужасному предшествует ещё более ужасная погода.

Я постучал в дверь, скрываясь от дождя под навесом его дома. Посмотрев на свою улицу, я понял, что ещё ни разу не видел её с этого ракурса. Место, где я жил было предельно необычным, по крайней мере для меня. Если вы уже видели улицы, выполненные в виде идеального круга, контуром которого является одноэтажные коттеджи абсолютно различного класса, то мне вас не удивить. Из этого круга, словно пробоина, шла дорога, как вино, аккуратно вытекающее из бочки. Я не знаю историю этого места, но так как вокруг были улицы обычные, улицы как улицы, про которые и рассказать нечего, мне было приятно быть частью этой истории, которую, возможно, так же никто не узнает.

— Кто там?

Нервный голос хозяина сопровождался аккуратными шагами.

— Мэттью, Ваш сосед.

Передо мной открылась дверь, за которой стоял уже совершенно другой человек. Опухоль спала, лицо сияло свежестью, он был элегантно одет и вдобавок от него доносился приятный запах, наверняка именно тот, что нравится женщинам.

— Проходи Мэтт, я сейчас подойду.

Я сделал несколько шагов по коридору, но потом вспомнил что я не знаю куда идти, чёртово волнение!

— А куда проходить, сэр?

— На кухню. Я разве не говорил?

— Говорили.

Я понятия не имел говорил ли он мне об этом или нет, но лучше было признать свою забывчивость, чем его обвинить в ней.

Осмотревшись я понял, что этот дом не выделяется ничем, ни своей роскошью, ни наоборот, и кресел для пыток здесь, на удивление, не было. Хотя кто его знает, может у него есть подвал.

— Поставь свои инструменты и присаживайся.

Он выдвинул для меня стул и поставил чайник.

— Тебе чай или кофе?

Я не знал как на это реагировать, не то что это было чем-то необычным, но это было вовсе не тем, что я ожидал от Роберта. Создавалось глупое ощущение ловушки, в которую я так неуверенно и безвозвратно попадал.

— Что стоишь? Садись!

Повелительный тон сопровождался давлением на мои плечи и ноги уже откалывались меня держать.

— Большое Спасибо, сэр, но..

— Перестань, Мэтт. Тебя разве не во всех домах так угощают?

— Если честно, то нет.

Он доставал из коробок свежие пирожные, как раз мои самые любимые. Я давно хотел их попробовать, но дисциплина была важнее, ведь сколько ещё кредитов, аренду оплачивать, а ещё и домой отправить деньги.

— Мой отец приучил меня к этому. Так что тебе?

— Я буду кофе, если можно.

Я просто излучал неуверенность и делал это уверенно.

— Он всегда кормил наших гостей, даже почтальона заводил в дом. Мама не сильно этому радовалась, она считала что дом это семейный очаг, крепость, а он семьей считал весь мир.

Я не мог увидеть со спины, но он точно улыбался когда говорил о нём, а возможно и плакал.

— А где сейчас ваш отец?

Роберт передал мне кружку горячего кофе.

— Ушёл из жизни. А чуть позже, и мама ушла за ним. Она и в правду прожила это время, как без одной своей половины. А где твои родители, Мэттью?

Я был взволнован таким интересом ко мне, что всё вылетело из головы и мне пришлось вспоминать где живут мои родители.

— Они живут в Забиде. Древний и бедный город.

— Подожди, Забид это же в Йемене?

— Да, я приехал оттуда. Приехал за прекрасной жизнью.

— И как тебе «прекрасная» жизнь?

— Всяк лучше, чем там. Я так хотя бы могу помогать своим родителям.

Меня сильно порадовала то, что Роберт не стал копаться в моём прошлом, да и настоящем тоже. Он понял, что зовут меня не Мэттью Льюис, что мои документы могут быть поддельными, но это его не беспокоило. Заметив, что я почти опустошил свою кружку, он взялся наливать вторую и подсунул её мне, забрав пустую.

— Не стоит, сэр..

— Мэт, можешь называть меня Робертом, никаких проблем.

— Но, а как же ваш умывальник?

Я рвался работать, как никогда. Работа была для меня сейчас самым комфортным выбором.

— Подождёт.

Мне казалось, что это совершенно другой человек, не тот Роберт Кук о котором ходила молва по всему Кливленду, не тот, чьим именем пугали друг друга рестораторы и писатели, не тот, что суёт свой длинный нос туда, куда его не просят, а другой Кук, может быть его брат, от другой матери, близнец.

— Ты, наверняка, слышал обо мне, ведь так?

Я чуть не подавился в этот момент. Он словно прочел мои мысли. Страх того, что мне надо будет ему отвечать на вопросы о Роберте, был даже больше, чем повтор вчерашнего инцидента. Мне было легче выбежать сейчас за эти клумбы и обратить внимание всех на себя, хотя я очень стыдлив.

— Да, слышал.

— И что обо мне говорят?

— Извините, сэр…

Я всячески пытался показать ему, что не хочу говорить об этом.

— Роберт, называй меня Роберт.

Мои неумение врать могло стать для меня фатальным, а если придётся всё выкладывать, то мне не поздоровится. В этом была причина моего беспокойства.

— Мало хорошего.

— Мало?

— Ничего хорошего.

Короткое молчание позволило мне перевести дух, чтоб принять удар недовольства.

— Спасибо, Мэтт.

Я был как ребёнок, который закрыл ладонями лицо, пытаясь скрыться от реальности, но реальность оказалась не такой мрачной.

— Спасибо? За что?

На улице начинался ливень, а его песня вызывала ощущение уюта, которая доводило до истомы. Я представлял, что сижу у себя дома, в кругу родных, на мягком кресле у камина, но реальность неотвратимо тянула меня обратно.

— Честность это редкое качество. Оно присуще тем, кто обладает остальными.

От него начала доносить аромат виски. Только сейчас я понял, что он пьёт не кофе.

— Знаешь, Мэтт, я занимался так многим, что люди говорили обо мне «не занимается ничем». Мой отец был писателем и хотел, чтоб я тоже занялся творчеством, а я хотел ему угодить.

Не знаю кем был его отец, но я был, как пленник, смотрел по сторонам и не мог найти себе места.

— Тебя что-то беспокоит?

— Вы живёте здесь один?

— На «ты», МэттМэт.

Кивал он, выражая знак одобрения, как бы впуская меня в свой пустующий круг друзей.

— Да, с недавнего времени.

— Что-то произошло?

— Мой кот умер, несколько дней назад, я похоронил его на заднем дворе.

— Ах, кот..

— Тебя интересовали люди? Моя жена ушла от меня 11 лет назад. Как раз по той причине, что обо мне говорят «ничего хорошего». Ей было тяжело, а мне трудно винить её в чём-то.

— Мне жаль.

— Не надо, Мэтт. Ты здесь не при чём, будь искренним парнем, коим ты являешься.

Он сделал ещё несколько глотков и налил себе ещё, позже предложил и мне, но перспектива напиться в доме у критика меня не сильно манила.

— Я начал увлекаться танцами, потому что мама умела прекрасно танцевать. Но, к сожалению, оказался танцором совсем неудачливым. Во время одного из представлений, я наступил на подол платье моей спутницы и порвав его, опозорил и её и себя. Не говори, что так бывает в жизни, дело было во мне, в моих неуклюжих движениях.

Он встал со стула и упёрся о одну из кухонных тумбочек.

— Затем я попытался петь, играть в театре, рисовать и даже писать. Я в идеале знал Уитмена, Шекспира, Паунда. Разобрал теорию всего, что пытался постичь, но ни мои руки, ни мой язык, ни голос не соблюдали ни одну из моих установок. Отец долго негодовал по этому поводу, но разочарование не постигло его, он пытался меня поддержать, помогал мне. Он писал за меня рассказы, стихотворения, говорил за меня слово, где это было нужно, а я только так и держался на плову. Позже он написал книгу, которую я так и не прочёл. Так и не прочёл…

Он сделал несколько глотков из бутылки.

— А почему вы её не прочли?

Его глаза начали бегать из одного угла в другой, как совсем недавно мои.

— Отец уничтожил её и всю историю о ней.

— Это важно?

— У отца был друг, критик, как и я. Вот он настрочил настоящую поэму о этой книге в которой разобрал её по частям, разрывая каждую строчку, написанную отцом. С тех пор он ничего не писал, он начал часто болеть и так и не пришёл в себя.

Его нижняя губа дрожала, а глаза становились стеклянными, словно какая-то плёнка начала их покрывать.

— Я не знал причину происходящего, а мама молчала, никто не хотел мне ничего говорить. Но недавно… Когда раскапывал могилу для Берта, моего кота, я наткнулся на железный ящик, в нём лежала она, единственный экземпляр, моё наследство. Я прочёл её. Она о парне, который не обладал талантами, в которого не верил никто и стал жертвой всесторонней критики, но благодаря упорству нашёл себя в жизни и стал настоящим героем для всех.

Я не хотел давать ему время на то, чтобы погрузиться в себя, надо было срочно его прервать.

— Так книга была о вас?

— О том, кем я должен был стать.

Иногда слёзы изображают счастье, а иногда улыбка даёт понять о горе больше, чем слова, вот именно такая улыбка была на его лице.

— А я стал критиком. Полной противоположностью. По сути тем, кто убил отца.

— Не стоит обвинять себя в этом.

— Нет, я не виню себя в этом. Я стал критиком, потому что после смерти родителей должен был заработать себе на хлеб, а остался им, потому понял всю бездарность современного искусства. Я знал больше, чем каждый из этих артистов, художников, писателей и ненавидел, когда кто-то фальшивит. Я не люблю, когда писатель давит из себя что-то. Так ничего не выйдет. Надо посадить цветок и подождать, пока он вырастит, а на рвать с соседнего сада.

Я сначала рассмеялся, пытаясь успокоить его своим настроем, а лишь потом подумал о том, что могу ранить чувства собеседника. Но Кук остался невозмутим и даже мне улыбнулся

— Что такого?

Сквозь смех, которым успел заразиться от меня, спросил Роберт.

— А вы откуда знаете? Вы же никогда и не писали?

— Я как раз таки знаю. Каждый раз я пытался выдавать из себя что-то, как гнойник, а вместо шедевра получались брызги на зеркале, ну ты понимаешь.

— Ужасный пример.

— Поверь, это лучшее что я могу придумать.

Мы оба смеялись. Я даже подумать не мог, что он может быть таким искренним.

— Вот смотри, ты разве веришь этим словам, диалогам в этих второсортных романах?

— Я не читаю книг

— Какой же ты счастливый.

— Почему?

— Просто счастливый. Слово «просто» будет окружать тебя везде, поэтому ты счастлив. Мои знания стали корнем бед, а после-привычка к знаниям. Моя любимая умоляла меня остановиться, но я не мог. Не мог позволить выйти на свет тому, что было плодом слепой фантазии с примесью подражания. Но это не самое страшное.

— А что тогда?

— Я читал книгу. Книгу, которую написал отец. Это был первый вариант, рукописный. На ней были следы слёз, понимаешь, Мэтт? Он плакал, думаю о своём сыне и желая ему этой прекрасной судьбы. А, знаешь, что я?

Капли, которые падали на кухонный кафель, были громче ливня, что выбивал на крыше чечётку, а гроза, что поглотила его душу, метала молниями и разрывало нутро. Кто сказал, что дождь хорош тем, что в нём можно спрятать слёзы? Ничего подобного, не верьте бредням.

— Я бы раскритиковал эту книгу так же, как сотни предыдущих. Я бы посоветовал автору найти себе другую работу, за его неграмотный слог и нераскрытых персонажей. Слышишь, Мэтт? Я погрузился в знания и перестал чувствовать! Я пустой, во мне ничего не осталось.

Он почти опустошил бутылку, но она его не опьяняла, он будто и в правду был пуст. И до меня дошло кое-что!

— Так нет никакого сломанного умывальника?