Л. Дж. Шэн

Красавицы Бостона. Монстр

Посвящается монстрам во всем мире и сложившим мечи Панг и Ян.

Спасибо за то, что ворвались в мою жизнь.

Каким бы был океан без монстра, таящегося в его темных глубинах?

Подобным сну без сновидений.

Вернер Херцог

L.J. Shen

THE MONSTER

Copyright © 2021. THE MONSTER by L.J. Shen The moral rights of the author have been asserted

© Мчедлова В.Г., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Плейлист

“You Are in Love with a Psycho”– Kasabian

“Rock & Roll Queen” – The Subways

“I’m Not in Love” – Kelsey Lu

“Good Girls Bad Boys”– Falling in Reverse

“Wow” – Zara Larsson

“Listen Up” – The Gossip

“The End of the World” – Skeeter Davis

Пролог

Сэм

9 лет

«Ты больше никогда не будешь плакать, придурок».

Это была единственная мысль в моей голове, когда женщина, что произвела меня на свет, ударила по дверному звонку пять раз подряд, держа меня за рубашку, будто намеревалась бросить на порог соседского дома, как какую-то шпану, которая забросала ее дом туалетной бумагой.

Дверь пентхауса дяди Троя распахнулась. Она толкнула меня за порог.

– Вот. Он полностью в вашем распоряжении. Ваша взяла.

Я бросился в объятья тети Спэрроу, которая, отшатнувшись, обняла меня и покровительственно прижала к груди.

На самом деле Спэрроу и Трой Бреннаны не были моими тетей и дядей, но я проводил с ними много времени – и под «много» я подразумеваю «все равно недостаточно».

Кэт, иначе говоря, женщина, которая меня родила, решила отдать. Она приняла это решение сегодня вечером, когда проходила мимо меня по пути в свою спальню.

– И чего ты такой мелкий? Ребенок Пэм твоего возраста, а он, типа, огромный.

– Потому что ты ни черта меня не кормишь. – Я отбросил джойстик, смерив ее презрительным взглядом.

– Да тебе уже лет десять или одиннадцать, Сэмюэл! Сделай себе сэндвич.

Я был девятилетним да к тому же отощавшим мальчишкой. Но она права. Надо сделать себе сэндвич. И я бы сделал, если бы было из чего. У нас в доме не водилось даже приправ, одни только приспособления для употребления наркотиков и выпивка в таком количестве, какого хватило бы, чтобы заполнить реку Чарльз.

Однако Кэт это не волновало. Ее ослепила ярость, потому что сегодня вечером, когда она оставила меня без присмотра, я украл у нее наркоту и продал ее каким-то бандитам на нашей улице, а потом на вырученные деньги купил себе четыре обеда в фастфуде и игрушечную винтовку.

Бабушка Мария единственная брала на себя нелегкую задачу моего воспитания. Она жила вместе с нами и работала на двух работах, чтобы нас содержать. А Каталина лишь мелькала на заднем плане, будто предмет мебели. Вроде присутствовала, а вроде и нет. Мы жили под одной крышей, но она съезжала каждый раз, когда ее очередной любовник оказывался под каблуком и позволял ей жить у него. Она посещала центры реабилитации, встречалась с женатыми мужчинами и умудрялась находить деньги на дорогие сумки и туфли. Ребята в школе говорили, что, по словам их отцов, Кэт знала изгибы всех матрасов в местном мотеле, и хотя я толком не понимал, что это значит, все же не сомневался: ничего хорошего.

Как-то раз я подслушал, как дядя Трой сказал ей: «Он тебе не чертов курорт в Хэмптонсе, Кэт. Нельзя посещать его время от времени, когда погода позволяет».

Каталина велела ему заткнуться. Сказала, что я худшая ошибка, которую она совершила, пока была под кайфом.

В тот же день меня выгнали из школы. Я избил Нила Демарко, когда он сказал, будто его родители разводятся из-за моей мамы.

«Твоя мать – шлюха, а мне теперь придется переезжать в дом поменьше! Ненавижу тебя!»

После разборки у Нила появилась еще одна причина меня ненавидеть, о которой ему всегда будет напоминать его изуродованное лицо.

Когда Кэт приехала за мной, то заорала, что разукрасила бы мне лицо в точности, как я Нилу, да только не стоило из-за меня портить новый маникюр. Я едва слышал ее. В голове все будто распухло от драки и мыслей, отзывавшихся головной болью.

Но я знал, что из жадности она не повезет меня в «неотложку», а потому не стал жаловаться.

– В нашем распоряжении? – тетя Спэрроу посмотрела на Каталину, прищурив зеленые глаза. – Ты о чем? Сегодня не наш день с Сэмом.

У тети Спэрроу были рыжие волосы, веснушки и тело, как у пугала – одна кожа да кости. Она была не такой красивой, как Каталина, но я все равно любил ее сильнее.

Кэт закатила глаза, пнув спортивную сумку с моими вещами. Та прилетела дяде Трою прямо в голень.

– Только не надо делать вид, будто не добивалась этого с самого начала. Вы берете его с собой на семейный отдых, у него есть комната в вашем доме, вы приходите на все его футбольные матчи. Ты бы и грудью его кормила, будь у тебя сиськи, которых, как ни прискорбно, нет. – Каталина прошлась взглядом по телу Спэрроу. – Ты всегда хотела забрать его. Он дополнит вашу скучную маленькую семейку вместе с вашей скучной маленькой дочуркой. Что ж, сегодня у вас счастливый день, потому что этот говнюк теперь официально ваш.

Я с трудом сглотнул и свирепо уставился на плоский экран телевизора за плечом Спэрроу. В гостиной царил бардак. В самом хорошем смысле. Всюду были разбросаны игрушки, пушистые розовые одеяла, а еще валялся блестящий детский самокат. По телевизору шел мультфильм «Храбрая сердцем». Любимый мультик Сейлор. Она, наверное, уже спала.

У нее был режим сна. Правила. Распорядок дня.

Сейлор – двухгодовалая дочь Троя и Спэрроу. Я любил ее, как сестру.

Всякий раз, когда она пугалась, что у нее под кроватью прячется монстр, а я гостил у них дома, она вылезала из своей кроватки, прокрадывалась в мою комнату, забиралась ко мне под одеяло и сжимала меня, словно плюшевого медвежонка.

– Зас-сити меня, Сэмми.

– Всегда, Сейл.

– Не при ребенке. – Трой шагнул к Кэт, отгораживая меня от нее.

Желудок заурчал, напоминая о том, что я ничего не ел с тех пор, как затолкал в глотку те обеды из фастфуда.

– Сэм, ты не мог бы дать нам минутку? – Спэрроу провела пальцами по моим неопрятным волосам. – Я купила тебе видеоигру «Призрак Цусимы», как ты просил. Возьми что-нибудь перекусить и поиграй, а мы тут закончим.

Я взял немножко вяленой говядины (дядя Трой сказал, что белок поможет мне стать выше) и скрылся в коридоре, повернув за угол, но не стал заходить в свою комнату. У меня была своя комната в их доме еще с тех пор, как я учился в первом классе. Бабушка Мария говорила, все потому, что Трой и Спэрроу жили в хорошем школьном округе[1], и нам был нужен их индекс для регистрации. Но я все равно часто бывал у них даже после того, как меня отчислили.

Мой «настоящий» дом располагался в неблагополучном квартале Южного района Бостона, где все линии электропередач были увешаны кроссовками[2] и где, даже не затевая драк, приходилось драться до победного, чтобы выжить.

Подслушивая, я разобрал, как дядя Трой прорычал у порога: «Это еще что за хрень?» Мне понравилось, как он произнес слово «хрень». Я вздрогнул от его звучания, а по рукам побежали мурашки.

– Марии не стало всего три недели назад, а ты уже взялась за сомнительные делишки.

Бабушка Мария скончалась во сне меньше месяца назад. Именно я обнаружил ее. Кэт «работала», и ее всю ночь не было дома. Я обнимал бабулю и плакал, пока глаза не перестали открываться. Когда Кэт, наконец, пришла домой с размазанным макияжем и дыша перегаром, то сказала, что это я во всем виноват.

Бабуля устала от моих выходок и решила сбежать.

«Не могу винить ее за то, что она сыграла в ящик, малой. Я бы сделала то же самое, если бы могла!»

В то же утро я сложил свои вещи в спортивную сумку и спрятал ее под кроватью.

Знал, что Кэт не оставит меня у себя.

– Во-первых, следи за языком. Я все еще скорблю. Я внезапно лишилась матери, знаешь ли, – фыркнула Каталина.

– Чушь собачья. У Сэма вообще матери не было. – От голоса Троя дрожали стены, даже когда он говорил спокойно.

– Мальчишка неуправляем. Тупой как пробка и агрессивный, как бродячий пес. Мое присутствие ничем не поможет. Рано или поздно он окажется в колонии для малолетних, – со злостью выпалила моя мать. – Он монстр.

Так она меня и называла. Монстр.

Монстр сделал то.

Монстр сделал это.

– Слушай, мне плевать, что думаешь ты и твоя безупречная женушка. Это слишком большая ответственность. С меня хватит. Я не могу отправить его к психотерапевту или к кому там еще. Я в деньгах не купаюсь. – Каталина стукнула по полу каблуком.

Я слышал, как она копается в своей сумочке Chanel в поисках сигарет. Она их не найдет. Я выкурил половину пачки на заднем дворе, пока она ловила кайф в своей спальне. Оставшаяся часть лежала в моей сумке.

– Если проблема в деньгах… – начала Спэрроу.

– Ой, я тебя умоляю, – со злостью перебила Кэт. – Оставь себе свои деньги. И я надеюсь, ты не настолько тупа, чтобы думать, будто ты лучше меня при всей той помощи, которую тебе оказывают муж и целый гарем нянь и воспитателей. Сэм – дьявольское отродье. Мне одной не справиться.

– Ты и не одна, – процедил Трой. – Мы разделили опеку над ним, идиотка.

В груди вспыхнуло пламя. Я не знал, что Спэрроу и Трой имели законную опеку надо мной. Я не понимал, что это значило, но все же это показалось мне важным.

– Или забирайте, или я сдам его в приют. – Кэт зевнула.

Отчасти я даже испытал облегчение. Всегда знал, что Каталина избавится от меня, как только бабушка умрет. Последние несколько дней меня съедало беспокойство, что она подожжет дом вместе со мной, чтобы получить выплату по страховке, или сделает нечто подобное. По крайней мере, я все еще жив.

Я знал, что мать не любила меня. Даже не удостаивала взглядом. А когда все же делала это, то говорила, что я напоминаю ей его.

«Те же волосы, как у Эдварда Каллена. Такие же тусклые серые глаза».

Под «ним» имелся в виду мой покойный отец, Брок Грейстоун. При жизни он работал на Троя Бреннана. Брок Грейстоун был слабым, жалким пронырой. Крысой. Все так говорили. Бабуля, Кэт, Трой.

Моим самым страшным кошмаром было стать таким, как он, именно поэтому Каталина все время говорила мне, как сильно я на него похож.

Дядя Трой тоже не подарок. Я знал, что он был плохим человеком, но в то же время благородным.

Бандиты в моем квартале говорили, что его руки в крови.

Что он запугивал, пытал и убивал людей.

Никто не связывался с Троем. Никто не выставлял его из дома, не орал на него и не говорил, что он худшая ошибка в чьей-то жизни. А еще было в нем что-то такое, отчего казалось, будто… будто он высечен из мрамора. Порой я смотрел на его грудную клетку и удивлялся, увидев, что она вздымается.

Я так сильно хотел быть им, что, стоило мне задуматься об этом, у меня начинало ломить кости.

Само его присутствие казалось более ощутимым, чем присутствие всех остальных.

Всякий раз, когда дядя Трой исчезал посреди ночи, то всегда возвращался весь в синяках и в потрепанном виде. Приносил пончики и не обращал внимания на то, что от него пахло порохом и кровью. Пока мы ели, он рассказывал неудачные шутки за столом, а еще успокаивал Сейлор рассказами о том, что видел, как съехала обитавшая в ее шкафу семейка монстров.

Однажды дядя Трой залил пончик своей кровью, а Сейлор съела его, подумав, что это рождественская глазурь. Тетя Спэрроу чуть не взорвалась от ярости. Она гонялась за ним с метлой по всей кухне под наш с Сейлор заливистый смех, размахивая ей и даже дважды попав ему по уху. Когда тетя, наконец, поймала его (только потому, что он поддался), дядя Трой повалил ее на пол, перехватил оба ее запястья и страстно поцеловал в губы. Кажется, даже с языком, но потом она ударила его по груди и захихикала.

Все были так счастливы и так много смеялись, что Сейлор даже обмочилась, что произошло с ней в первый и последний раз.

Но потом я почувствовал, как защемило в груди, потому как знал, что позже вечером они отправят меня обратно к Кэт. Это напомнило мне о том, что на самом деле я не был частью их семьи.

Это был единственный хороший момент в моей жизни. Я снова и снова прокручивал его в голове каждый раз, когда лежал в постели и слышал, как пружины кровати Кэт скрипят под тяжестью незнакомца.

– Мы заберем его, – холодно объявила Спэрроу. – А теперь вон отсюда. Мы пришлем документы, как только наш адвокат их подготовит.

В ту же минуту мою грудь наполнило неизвестное теплое чувство, которое я не испытывал никогда прежде. Я не мог его остановить. Оно было приятным. Это надежда? Предчувствие возможностей? Я не мог дать ему название.

– Рыжая. – Трой тихо произнес прозвище своей жены.

И вот в один миг все внутри меня вновь похолодело. Он не хотел меня усыновлять. Да и с чего бы? У них уже есть идеальная дочь. Сейлор милая, забавная и нормальная. Она не ввязывалась в драки, не вылетала трижды из школы и уж точно не ломала себе шесть костей, вытворяя опасную ерунду, потому что боль напоминала ей, что она все еще жива.

Я не дурак. Я понимал, куда отправлюсь – на улицу. Такие дети, как я, не попадали в семьи. Только в беду.

– Нет, – огрызнулась Спэрроу. – Я все решила.

На миг все замолчали. Я очень испугался. Мне хотелось встряхнуть Кэт и сказать ей, как сильно ее ненавижу. Сказать, что это она должна была умереть вместо бабушки Марии. Что она заслуживала умереть после всех ее наркотиков, мужиков и поездок в центры реабилитации.

Я никогда никому не говорил о том, что она спаивала мне стопку рома, чтобы я заснул. А всякий раз, когда Трой и Спэрроу заглядывали к нам без предупреждения – втирала белый порошок мне в десны, чтобы разбудить. Она чертыхалась себе под нос и грозилась, что сожжет меня, если не проснусь.

Мне было семь, когда я понял, что у меня зависимость.

Если я не употреблял белый порошок каждый день, то весь дрожал, обливался потом и кричал в подушку, пока не отключался, выбившись из сил.

К восьми годам я избавился от этой привычки.

Попросту не позволял ей дать мне ром или порошок. Слетал с катушек каждый раз, когда она приближалась ко мне с этой дрянью. Однажды я так сильно укусил Кэт за руку, что у меня во рту даже остался кусочек ее кожи, жесткий, солоноватый и с металлическим привкусом.

После этого она больше не предпринимала попыток.

– Тебе чертовски повезло, что моя жена ужасно упрямая, – процедил Трой. – Мы возьмем Сэма, но с условиями – и их будет немало.

– Кто бы мог подумать, – огрызнулась Кэт. – А ну расскажи-ка.

– Ты передашь его нам, подпишешь правовые документы безо всякого торга и не потребуешь ни пенни.

– По рукам, – невесело усмехнулась Кэт.

– Ты свалишь из Бостона. Уедешь куда-нибудь далеко. И под «далеко», Каталина, я подразумеваю место, где он тебя никогда не увидит, а воспоминания о непутевой матери перестанут его терзать. Предпочтительно на другую планету, но, поскольку мы не можем рисковать тем, что инопланетяне встретят тебя и придут к выводу, будто мы все сволочи, то мое требование таково: место по меньшей мере в двух штатах отсюда. А если ты когда-нибудь вернешься (чего я искренне не советую делать) и захочешь его увидеть, тебе придется иметь дело со мной. Оставляя его сейчас, ты лишаешься всех материнских прав. Если я узнаю, что ты лезешь к этому ребенку… к моему ребенку, – он сделал паузу для выразительности, – то я устрою тебе медленную, мучительную смерть, на которую ты напрашиваешься уже почти десять лет. И заставлю в зеркале наблюдать за собственной кончиной, бесполезное ты создание.

Я верил ему.

И знал, что она тоже поверила.

– Вы больше никогда меня не увидите. – Голос Кэт зазвенел, будто ее горло было наполнено монетами. – Он прогнил до самого нутра, Трой. Потому ты его и любишь. Ты видишь в нем самого себя. Его тьма взывает к тебе.

Тогда-то я и превратился в соляной столб. По крайней мере, так мне показалось. Я боялся, что рассыплюсь в пыль, стоит кому-то ко мне прикоснуться.

Я могу быть таким, как Трой.

Во мне жила тьма. И жестокость. И все то, из чего складывалось его величие.

Во мне были те же голод и презрение к миру, а еще сердце – просто сердце, орган, внутри которого не происходило ничего особенного.

Я мог оставить прошлое.

Стать кем-то другим.

Стать кем-то. Точка.

Я никогда прежде не рассматривал такую возможность.

Вскоре Кэт ушла. А Трой и Спэрроу заговорили. Я слышал, как Трой налили себе выпить. Они говорили об адвокатах и о том, что сказать Сейлор. Спэрроу предложила отправить меня в школу Монтессори[3], что бы это ни было. Я на цыпочках подошел к кровати, слишком уставший, чтобы беспокоиться о собственном будущем. Колени подкосились, и я почувствовал, как вяленая говядина подступает к горлу. Метнулся в туалет и опустошил желудок.

Сирота. Ошибка. Монстр.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем они зашли в мою комнату.

Я притворился, будто сплю. Не хотел говорить. Мне хотелось лишь лежать с закрытыми глазами из страха, что они все же решат, что не хотят оставлять меня себе, или скажут что-то такое, чего я не хочу слышать.

Я почувствовал, как прогнулась кровать, когда Спэрроу присела на край. Здесь у меня было постельное белье белого и зеленого цветов баскетбольного клуба «Бостон Селтикс», игровая приставка, телевизор и футболка Билла Рассела[4] на стене. Стены комнаты выкрашены в зеленый цвет и увешаны фотографиями в рамках, на которых я был запечатлен с Троем, Спэрроу и Сейлор в Disney, в киностудии Univesal и на Гавайях.

А в моей комнате в доме Кэт была только кровать, комод и мусорное ведро.

Ни краски на стенах. Ни фотографий. Ничего.

Я никогда не задавался вопросом, почему Бреннаны брали меня к себе.

Почему я был частью этой ненормальной договоренности.

– Мы знаем, что ты не спишь. – Дыхание Троя, пахшее виски, коснулось моих волос, упавших на глаза, и мой нос дернулся. – Надо быть идиотом, чтобы заснуть в такую ночь, а мой сын не идиот.

Я открыл глаза. Его силуэт занимал большую часть комнаты.

Спэрроу опустила руку мне на спину и принялась выводить круги ладонью.

Я не рассыпался в пыль.

Выдохнул.

И все же я не соляной столб.

– Ты мой настоящий отец? – выпалил я, но не нашел в себе смелости посмотреть ему в глаза, когда задал вопрос: – Кэт залетела от тебя?

Уже давно надо было об этом спросить. Только это все и объясняло.

– Иначе ты вообще не стал бы уделять мне так много времени. Не может быть, чтобы вы позволяли мне проводить здесь время только потому, что бабушка Мария когда-то драила ваши туалеты. Я твой внебрачный сын?

– Ты не внебрачный ребенок и ты не мой сын, – прямо сказал Трой, отведя взгляд к окну. Перед ним простирались очертания Бостона на фоне неба. Все то, чем он владел и заправлял. – Во всяком случае, не родной.

– Я Грейстоун, – упорствовал я.

– Нет, – процедил он. – Ты Бреннан. У Грейстоунов нет сердечного гена.

Я никогда не слышал об этом гене. С другой стороны, я почти каждый день прогуливал школу, предпочитая курить возле баров и продавать все, что украл за день, чтобы купить себе обед.

– Я не идеальный. – Я сел, сердито глядя на них. – Так что если хотите идеального послушного ребенка, то выгоните меня прямо сейчас.

– Мы и не хотим, чтобы ты был идеальным. – Спэрроу принялась гладить меня быстрее, напористее. – Мы просто хотим, чтобы ты был нашим. Нашим Сэмюэлом. Даром Божьим. В Библии Самуил был дарован Анне после долгих лет молитв. Она думала, что бесплодна. Ты знаешь, что это значит?

– Значит, что женщина не может иметь детей. – Я вздрогнул. Чтобы иметь детей, их сначала нужно сделать, а я прекрасно знал, как люди их делают – несколько раз видел, как Каталина практиковалась со своими клиентами, – и это было чертовски мерзко.

Спэрроу кивнула.

– После рождения Сейлор врачи сказали, что я больше не смогу забеременеть. Оказалось, что мне это и не нужно. У меня есть ты. На иврите твое имя означает «Бог услышал». Шмуэль. Бог услышал мои молитвы и превзошел все мои ожидания. Ты исключительный, Сэмюэл.

Исключительный. Ха. Таким словом я бы описал известную картину или тому подобную хрень, но точно не девятилетнего бывшего наркомана и выздоравливающего алкоголика, который к тому же был активным курильщиком и вдвое меньше своих сверстников.

Мое детство было настолько отстойным, что от наивности уже давно ничего не осталось, и если Спэрроу думала, что пара домашних обедов и поглаживаний по спинке это изменят, то ее ждал неприятный сюрприз.

– Скажите мне, почему я здесь. Почему не в приюте. Я уже достаточно взрослый, чтобы знать, – потребовал я, сжимая руки в кулаки и стискивая челюсти. – И не надо говорить мне о Библии. Может, Господь и услышал Анну, но меня Он точно не слушал.

– Ты здесь, потому что мы тебя любим, – сказала Спэрроу как раз в тот момент, когда Трой ответил:

– Ты здесь, потому что я убил твоего отца.

Воцарилась тишина. Спэрроу вскочила с кровати и уставилась на мужа, вытаращив глаза. Ее рот открылся, как у рыбы. Трой продолжил:

– Он сказал, что заслуживает знать. И он прав, Рыжая. Правда в том, Сэм, что незадолго до своей смерти твой отец похитил Спэрроу с явным намерением ее убить. Я должен был спасти жену и сделал это без раздумий. Я хотел, чтобы в твоей жизни была отцовская фигура. Человек, на которого ты мог бы равняться. План состоял в том, чтобы время от времени водить тебя на баскетбольные матчи. Давать тебе наставления, советы и обеспечить солидную сумму на обучение в колледже, чтобы ты мог стартовать в жизни. Привязываться к тебе никогда не входило в мои планы, но это все равно произошло. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Я очень быстро понял, что ты не проект. Ты часть моей семьи.

– Ты убил моего отца, – повторил я.

Я знал, что Брок Грейстоун умер, но Каталина и бабушка Мария всегда говорили, что это случилось в результате несчастного случая.

– Да, – прямо ответил он.

– Кто об этом знает?

– Ты. Я. Кэт. Тетя Спэрроу. Бог.

– Бог тебя простил?

Трой ухмыльнулся.

– Он подарил мне тебя.

Есть те, кто сказал бы, что это наказание.

Теперь Брок мертв, а Кэт сбежала. Бреннаны – мой единственный шанс выжить, нравится мне это или нет.

– Все хорошо? – спросил Трой. От южного акцента слово прозвучало скорее как «ха-ашо?».

Я уставился на него, не зная толком, что мне думать или делать.

– А теперь я схожу за пончиками. – Он наклонился за моей сумкой и достал оттуда пачку сигарет Кэт. Время близилось к полуночи. Ясно, что он собирался на одно из своих «дел».

– С пончиками все всегда становится лучше, – заметила Спэрроу, подхватывая его ложь. – Будь осторожен, милый.

Трой наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Всегда, Рыжая. А ты… – он взъерошил мне волосы своей крупной ладонью, – завязывай с сигаретами. От этого дерьма и помереть недолго.

В этот момент я решил, что буду курить, пока не откажут легкие. Не потому, что хотел перечить дяде Трою, а потому, что перспектива умереть молодым показалась мне весьма заманчивой.

Когда он ушел, я обратился к Спэрроу. Нервы были на пределе. Я опасался, что меня снова вырвет, только на этот раз ей на колени. А меня никогда не рвало, и я никогда не плакал.

– Он не хотел меня забирать, – сказал я.

Она провела пальцами по моим волосам, поправляя растрепанные пряди.

– Да, не хотел. Но только потому, что не хотел, чтобы твоя мать навсегда ушла из твоей жизни.

– Но тебе на это плевать. Почему?

– Потому что я знаю, что лучше не иметь вовсе никакой матери, чем плохую. Каждый день, что ты проводил с ней, отзывался болью в моем сердце.

– Бабуля тоже ушла.

– Она не уходила, милый. Она умерла. От нее это не зависело.

– Мне все равно. Я ненавижу женщин. Ненавижу их.

– Однажды ты встретишь ту, которая изменит твое мнение. – Спэрроу улыбнулась украдкой, будто знала что-то, чего не знал я. Но она ошибалась.

Бабуля умерла и оставила меня с Кэт.

Кэт несколько раз чуть меня не убила.

На женщин нельзя полагаться. На мужчин тоже, но им я хотя бы мог врезать по яйцам, и к тому же мужчины никогда не давали обещаний. У меня не было ни отца, ни деда, на которых я мог бы злиться.

– Я никогда не изменю своего мнения, – пробубнил я, стараясь держать открытыми глаза, которые так и требовали, чтобы я вырубился.

Я заснул на руках у Спэрроу через несколько часов после ухода Троя.

А когда проснулся следующим утром, то увидел на своей тумбочке золотую цепочку.

Я рассмотрел висящий на ней талисман с изображением Святого Антония. По краю круглого амулета были выгравированы мои инициалы.

С. О. Б.

Сэмюэл Остин Бреннан.

Несколько лет спустя я узнал, что Трой и Спэрроу подали ходатайство об официальной смене моей фамилии с Грейстоуна на Бреннана вместе с заявлением на полную опеку надо мной.

Я знал, что Святой Антоний был покровителем всего, что потеряно.

Я был потерян, но теперь меня нашли.

Рядом с кулоном стояла бумажная тарелка с глазированным пончиком и кружка горячего какао.

Теперь я стал Бреннаном.

Представителем элиты бостонского преступного мира.

Привилегированной, уважаемой, а главное, внушавшей страх.

Легендой в процессе становления.

Я намеревался любой ценой стать похожим на своего однофамильца.

Я больше никогда не буду потерян.

Мои родители потерпели поражение, но я? Я одержу верх.

Я восстану из пепла и заставлю их гордиться мной.

Я воспарю в небо.

Я впервые испытывал это чувство.

Уверенность.

Эшлинг

17 лет

Сердце – монстр.

Вот почему оно заперто в клетке за нашими ребрами.

Я знала это с самого рождения, но сегодняшней ночью еще и почувствовала.

Через двадцать минут после того, как умчалась из Бостона по массачусетской автомагистрали, я, наконец, смирилась с тем, что потеряна.

Я ехала с опущенными стеклами, а потоки влажного летнего воздуха хлестали по мокрым щекам. Слезы все не стихали.

Сладкий и пьянящий аромат цветов проникал в ноздри, смешиваясь с ночной прохладой.

Она больше никогда не почувствует запах весенних цветов.

Не улыбнется мне лукаво, будто за этой улыбкой кроются все тайны вселенной.

Не прижмет платье к моей груди, взволнованно поводя плечами и восклицая: «Tres[5] для тебя!»

Зачем ты это сделала, Би?

Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу.

Вдалеке замелькали неоновые огни на палатках в желтую и красную полоску. В центре огромного сверкающего колеса обозрения висела вывеска.

Передвижной парк развлечений «Аквила».

Заглушить чувства.

Мне нужно заглушить чувства.

В огнях, запахах и звуках, среди простой жизни, что мне не принадлежала.

Я резко свернула направо.

Припарковалась среди внедорожников, побитых и спортивных машин, вылезла из своей «Вольво», одетая в черную толстовку с капюшоном, обрезанные шорты и кроссовки. Шорты Дейзи Дьюк[6] были моим творением. Я взяла старую пару джинсов и обрезала их так коротко, чтобы округлость моих ягодиц была видна даже из космоса. Обычно я носила наряды, как у Кейт Миддлтон. Одевалась строго и правильно, как принцесса. Но сегодня я хотела окончательно вывести ее из себя за то, что умерла и оставила меня. Послать ее куда подальше за то, что решила уйти.

Американки обнажаются так, будто мужчины не знают, что скрывается под их одеждой. А ты, mon cheri[7], заставишь мужчину заслужить каждый сантиметр твоего тела и будешь одеваться прилично и скромно, поняла?

Ноги сами несли меня вперед, отовсюду доносились аппетитные запахи сладкой ваты, попкорна с маслом и яблок в карамели.

Ей не нравилось, когда я ела вредную еду.

Она говорила, что американцы имеют привычку плохим питанием доводить себя до диабета второго типа. У нее было много чуть ли не ксенофобских убеждений об американцах, и половину своего времени я проводила, споря с ней о достоинствах Америки.

Вокруг аттракционов в качестве границы выстроились ряды палаток с живыми выступлениями, киоски и небольшая галерея игровых автоматов. Их перезвон, перемежаемый механическими звуками аттракционов, отдавался эхом в моем пустом желудке. Расположенное в самом центре колесо обозрения купалось в море огней.

Купив себе розовую сахарную вату и диетическую колу, я стала бродить по территории.

Всюду были парочки, которые целовались, смеялись и ссорились. Группы громко орущих и улюлюкающих подростков. Кричащие родители. Бегающие дети.

Я была неразумно, до безумия зла на них всех.

За то, что живы.

За то, что не скорбят вместе со мной.

За то, что принимают как должное редкую ценность своего состояния: они живы и здоровы.

Я выбросила остатки сладкой ваты в помойку и огляделась вокруг, решая, какой аттракцион посетить первым. Краем глаза заметила огромную вывеску.

«Калейдоскоп ужасов: Путешествие в особняк с привидениями».

Особняки с привидениями – это мое поприще.

В конце концов, я как раз жила в одном из них – мой дом хранил секреты семи поколений Фитцпатриков, – а еще меня всегда привлекали призраки и монстры.

Я заняла очередь и стала переминаться с ноги на ногу, проверяя телефон. Меня искали и мама, и братья.

Киллиан:

Где ты, Эшлинг? Сейчас же перезвони мне.

Хантер:

Привет, сестренка. У тебя все хорошо? Похоже, ты вляпалась в серьезные неприятности. Шлю обнимашки из Калифорнии.

Мама:

Я слышала о случившемся. Это ужасно, дорогая. Пожалуйста, возвращайся домой, чтобы мы могли все обсудить. Как же страшно, что ты все это видела.

Мама:

Ты же знаешь, как сильно я волнуюсь, когда не могу до тебя дозвониться. Ты должна вернуться домой, Эш.

Мама:

Ох, Эшлинг, и что же мне делать? Ты даже не заварила мне травяной чай перед уходом. Да я тут с ума схожу!

В этом вся мать. Зациклена на себе, даже когда мой мир разлетается на мелкие осколки. Всегда беспокоится о своем благополучии больше, чем о моем.

Я убрала телефон обратно в карман и, вытянув шею, посмотрела на тележки, которые выехали из пасти злобного смеющегося клоуна. Из недр аттракциона доносились приглушенные крики. Выехавшие оттуда люди на дрожащих ногах вылезали из тележек и возбужденно переговаривались.

Когда меня наконец посадили в одну из тележек, которая оказалась похожа на ветхий ящик, измазанный красной краской, символизирующей кровь, я оказалась одна, хотя в ней хватило бы места еще для двоих человек.

Я знала, что на аттракционе в парке развлечений со мной ничего не случится.

И все же сегодня чувствовала себя потерянной, уязвимой и невыносимо одинокой. Будто кто-то одним махом сорвал с меня кожу, оставив беспорядочную груду костей, вен и мышц.

Я только что потеряла лучшую подругу. Единственную, которая была мне важна.

Я дернула за рукав парня, управлявшего аттракционом.

– Так, все кончай.

Он медленно окинул меня оценивающим взглядом, задержав его на обнаженных бедрах.

– Черт, милая, я бы с удовольствием. Но придется подождать до конца моей смены. Мне нужны деньги, – невнятно пролепетал он, будто бы под кайфом.

Я вцепилась в рукав его толстовки, в отчаянии отбросив четырнадцать лет уроков этикета.

– Нет! Можешь посадить ко мне в тележку кого-то еще? – В моем голосе послышалась надежда.

– Подруга, да этот аттракцион для всех, кто перерос отметку в метр двадцать. – Он с хмурым видом смахнул мою руку. – Жива останешься.

– Я знаю. Дело не в том, что я боюсь. Просто я…

– Послушай… – он поднял руку, прерывая мой словесный поток, – если я не буду нажимать на ту красную кнопку каждые три минуты, то останусь без работы. Ты вылезаешь или возьмешь себя в руки?

Я уже собралась ответить, что все нормально и я просто веду себя глупо, как вдруг кто-то выступил вперед и встал в самое начало очереди.

– Она возьмет себя в руки, ваше обкурившееся благородие.

Завеса непролитых слез застлала обзор, и я поняла: если постараюсь их смахнуть, то все увидят, что я плачу. Мне было так стыдно, что хотелось умереть. Расплывшийся перед глазами парень-наркоша послушно поднял металлическую перекладину и, опустив голову, спешно пробурчал приветствие подошедшему к нам незнакомцу.

Тот сел в мою тележку, прижал металлическую перекладину к нашим животам и выбросил сигарету, окутав нас пеленой дыма.

Я вытерла глаза и, сгорая от стыда, одними губами произнесла «спасибо». А когда подняла голову и мы встретились взглядом, все у меня внутри разбилось, словно стеклянный потолок, который пробила сверхновая звезда.

Он.

Я не знала его, но мечтала о нем.

Этот мужчина приходил ко мне во снах каждую ночь с тех пор, как мне исполнилось девять.

С тех пор, как я начала украдкой читать под одеялом любовные романы о храбрых рыцарях и влюбленных в них принцессах.

Красивых и благородных, с глазами, взгляд которых мог пронзать душу.

На вид ему было чуть за двадцать. Волосы рыжевато-коричневого цвета растрепались от ветра и выглядели сексуально в своей неопрятности. Глаза – словно две серебристые луны, – из тех, что меняют цвет в зависимости от освещения. Его кожа сияла, будто его окунули в золото, и он был таким высоким, что его колени торчали из тележки. На нем была черная футболка с треугольным воротом, облегавшая мускулистую грудь и бицепсы, и черные джинсы с дырками на коленях.

На его шее, на потрепанном кожаном шнурке, висел талисман с изображением Святого Антония.

– Я… Я Эшлинг. – Я протянула ему руку.

Наша тележка дернулась вперед и заскрипела, когда пара девчонок моего возраста запрыгнули в вагончик позади нас, с жаром обсуждая девушку по имени Эммабелль, которая училась с ними в одной школе и, судя по всему, переспала с половиной футбольной команды, а другой половине отсосала.

Парень не обратил внимания на протянутую ладонь. Я сглотнула, убрала руку и опустила ее себе на колени.

– Плохая ночка? – Он задержал взгляд на моих припухших глазах.

– Хуже не бывает. – Мне даже не хватило воспитания, чтобы вежливо улыбнуться.

– Очень в этом сомневаюсь.

– О, готова поставить что угодно на то, что у меня ночь проходит хуже, чем у всех остальных в этом парке аттракционов.

В ответ он вскинул бровь, показав, что в его красоте таилось нечто дьявольское, перед чем, как я подозревала, немногие женщины могли устоять.

– На твоем месте я бы не стал заключать со мной пари.

– Да ну? И почему же?

– Я всегда выигрываю.

– Все когда-то бывает в первый раз, – тихо ответила я, начиная думать, что он, на мой взгляд, был слишком уж самоуверенным. – Готова поставить что угодно на то, что у меня выдалась ночь хуже, чем у всех присутствующих в парке аттракционов.

– В самом деле? Что угодно?

– В разумных пределах. – Я расправила плечи, опомнившись.

Она всегда велела мне вести себя определенным образом. Если бы она сейчас парила надо мной в виде призрака, то точно не оценила бы мой наряд. Меньшее, что я могла сделать, это хотя бы не лишаться девственности с этим красивым незнакомцем в результате глупого пари.

– Что-то мне подсказывает, что ты самая разумная среди всех. – Он покрутил зажигалку между длинными пальцами, и это движение показалось мне на удивление успокаивающим.

– Среди кого?

– Детей в семье.

– Откуда ты вообще знаешь, что у меня в семье есть еще дети? – Я приподняла брови от удивления.

Он дерзко посмотрел на меня, а его глаза говорили мне то, что не имел права говорить ни один незнакомец. Казалось, будто ему принадлежал весь мир, а поскольку я была его частью, то он мог заполучить и меня тоже. И внезапно я осознала, что все происходящее очень странно и в некоторой степени опасно.

Я хотела раздеться перед этим мужчиной, а мне никогда не хотелось раздеваться ни перед одним мужчиной, ни по какой причине, в особенности романтической – и я имею в виду не только одежду.

Я хотела заставить его взорваться, как пиньяту[8], пробраться в самое его нутро и откопать все его качества, черты характера и дурные привычки. Кто он такой? Какое у него прошлое? Почему он заговорил со мной?

– Ты думаешь, что в тебе нет ничего особенного, – тихо сказал он.

– Разве люди считают себя особенными?

– Только те, которые таковыми не являются.

– А мне что-то подсказывает, что ты главный бунтарь среди детей в твоей семье. – Я заправила волосы за уши.

Он усмехнулся, и я прочувствовала это до самого нутра. Будто воздух вдруг накалился от одного лишь его довольства.

– В точку.

– Должно быть, в детстве ты был настоящим безобразником. – Я склонила голову набок, будто под другим углом смогла бы увидеть его образ в возрасте девяти или десяти лет.

– Таким, что мать выгнала меня, когда мне было девять.

– О, мне жаль, – пискнула я.

– А мне нет. Избежал верной смерти.

– А твой отец?

– А он нет. – Незнакомец достал пачку сигарет, которую хранил в закатанном рукаве рубашки, а-ля Джек Николсон в «Пролетая над гнездом кукушки». Прикрыл рот ладонью и поджег еще одну «раковую палочку». Я заметила, что Наркоша увидел это, но не сказал ни слова. – Его застрелили, когда я был ребенком.

– Заслуженно? – неожиданно поинтересовалась я.

– Безусловно. – Горячий Незнакомец сделал затяжку, и оранжевый уголек на конце сигареты вспыхнул, совсем как штуковина в моей грудной клетке. – А что твои родители?

– Оба живы.

– Но кто-то все же умер. Иначе ты бы не плакала. – Он спиралью выпустил струю серого дыма в небо, и мы оба наблюдали, как он рассеивается над нами.

– Да, я кое-кого потеряла сегодня вечером, – призналась я.

– Кого?

– Без обид, но это не твое дело.

– Я не в обиде, но будет тебе известно… – он приподнял мой подбородок рукой, в которой держал сигарету, – все в округе Саффолк – мое дело, милая, и сейчас ты находишься в его пределах, так что подумай еще раз.

Меня охватило странное чувство. Внутри боролись страх, желание и ощущение нашего сходства. Он был прямолинейным, агрессивным, настоящим бойцом. Каким бы невероятным это ни казалось, я знала, что мы оба повреждены в одном и том же месте, пускай и травмированы по-разному.

Наша тележка пришла в движение и проехала через шторку из черного винила. Огромный пластмассовый зомби наклонился вперед из облака зеленого дыма и злобно рассмеялся мне в ухо.

«Монстр тебя поймает».

Вокруг были кружащиеся чудища, кричащие зомби, которые плевали водой нам в лица, и собравшееся за ужином семейство трупов. Их ребенок стрелял в нас лазерами из красных глаз.

Вереница тележек медленно и неукротимо поднималась наверх. Люди вокруг нас визжали от возбуждения.

– Ты когда-нибудь чувствуешь себя потерянным? – прошептала я.

Моя ладонь лежала на поцарапанной пластиковой скамейке, когда незнакомец накрыл ее своей и переплел наши пальцы. Его ладонь была теплой, сухой и мозолистой. Моя – холодной, мягкой и потной. Я не стала ее убирать, даже когда пространство вокруг меня начало гудеть от опасности, сгущая воздух и лишая меня кислорода.

Играй с монстрами, но не удивляйся, когда они тебя одолеют.

– Нет. Мне пришлось найти себя еще в юном возрасте.

– Везунчик.

– Я бы не стал описывать себя этим словом, – усмехнулся он.

– Значит, ты не ирландец? – я не смогла сдержать любопытства.

Он даже не был похож на ирландца – слишком высокий, слишком широкоплечий, слишком загорелый, но говорил с тем же южным бостонским акцентом, что и большинство ирландцев из рабочего класса.

– Ну, это с какой стороны посмотреть, – ответил он. – Вернемся к нашей теме: ты потеряна.

– Да, верно. – Я прокашлялась, вновь подумав о ней. – Не думаю, что когда-нибудь найду себя. У меня мало друзей. Вообще-то у меня была всего одна настоящая подруга, и сегодня она умерла.

– Не нужно ничего искать. Смысл жизни не в том, чтобы найти себя. А в том, чтобы создать. Есть некая свобода в том, чтобы знать собственную суть, все, на что ты способен. Когда беззастенчиво остаешься собой, становишься непобедимым. – Его голос проникал в меня, задевая за живое. Мы крепче сжали пальцы друг друга. Наша тележка то и дело шаталась из стороны в сторону, а зомби махали руками, пытаясь нас схватить. Люди вокруг хихикали и кричали.

В отличие от всех остальных, он не выразил соболезнований в связи с моей утратой.

– И кто же ты такой? – спросила я еле слышно.

– Монстр.

– Нет, я серьезно, – возразила я.

– Это правда. Я процветаю во тьме. Моя задача – вселять страх, и для некоторых людей я настоящий кошмар. Как и все монстры, я всегда беру то, что хочу.

Мы достигли самой высокой точки. Вершины.

– И сейчас, Эшлинг, я хочу тебя поцеловать.

Тележка дернулась назад, заскрипела, а потом наклонилась обратно и понеслась вперед, набирая скорость.

Незнакомец заглушил мой крик поцелуем. Его горячие, солоноватые губы властно прильнули к моим. Все мои запреты, страхи и тревоги испарились. От него пахло сигаретами, мятной жвачкой и сексом. Мужчиной. Я отпустила перила и, вцепившись в тонкую ткань его футболки, притянула его ближе, утопая в том, кем мы были в этот момент. Монстр пожирал принцессу, и нигде поблизости не было рыцаря, который мог бы ее спасти.

Он наклонил голову и обхватил мою щеку ладонью, второй рукой придерживая мой затылок. Языком разомкнул мои губы и коснулся языка – сперва нежно, – пока я не позволила углубить поцелуй. Наши языки сплетались вместе, танцуя, дразня, изучая. Желудок ухнул вниз, волнение рассеялось.

Мир казался другим. Ярче. Больше.

Между ног разлилось тепло, бедра, будто по собственной воле, подались вперед. Я ощущала мучительную пустоту. Сжала ноги вместе и как раз в этот момент почувствовала дуновение свежего воздуха на лице.

Аттракцион закончился.

Мы выехали обратно на улицу.

Он разорвал поцелуй и отстранился с бесстрастным выражением лица. Пугающе спокойным.

Девушки в тележке позади нас забормотали: «охренеть», и «это было горячо», и «да, это точно он, Тифф».

Кто он?

– Первый поцелуй? – незнакомец большим пальцем вытер капельку слюны с уголка моих губ. В его глазах плясало жестокое веселье. Будто я игрушка. Что-то смехотворное, легко заменимое. – Еще научишься.

Девчонки позади нас захихикали. Моя душа включила воображаемый ноутбук и зашла на сайт риелторской компании в поисках подходящего места, где я могла бы зарыться от стыда.

– Ты правда не скажешь мне свое имя? – Мой голос прозвучал хрипло. Я прокашлялась. – Представь, что сейчас с тобой и правда случился мой первый поцелуй. У меня может остаться рана на всю жизнь. Ты мог меня травмировать. Я больше никогда не смогу доверять другому мужчине.

Наркоша поднял металлическую перекладину и зашагал вдоль тележек.

– Время истекло. Все на выход.

Незнакомец смахнул волосы с моего лица.

– Переживешь, – прохрипел он.

– Не стоит быть таким уверенным.

– Не стоит меня недооценивать. Я до хрена много знаю о людях. К тому же, я уже сказал тебе, что меня зовут Монстр.

– Ну-ну, может быть это твое прозвище, но… – начала я.

– Прозвища говорят больше, чем имена, данные при рождении.

Я была вынуждена согласиться. Отец называл моего старшего брата, Киллиана, mo orga, что в переводе с ирландского гаэльского означало «мой золотой», а нашего среднего брата, Хантера, – ceann beag, что означало «малыш».

Мне он никогда не давал прозвища.

Мое имя означало – «видение», «мечта». Возможно, ею я и была для своего отца. Чем-то ненастоящим, неосязаемым, незначительным. Я должна была воплощать фантазию. Быть красивым сосудом, который он может выставлять напоказ.

Хорошенькая, правильная дочурка, которую нет необходимости готовить к какой-то важной задаче: например, однажды возглавить его компанию или подарить ему наследников мужского пола. Я была его подарком моей матери и играла свою роль, слепо обожая и выполняя все ее прихоти. А вдобавок спасая ее от скуки походами по магазинам и созданием друг другу причесок в часы, когда он уезжал по делам.

Теперь я собиралась поступить в медицинский колледж, чтобы после его окончания могла позаботиться и о ее физическом здоровье. Джейн Фитцпатрик ненавидела обращаться к врачам. Говорила, что они осуждали и неправильно понимали ее.

Я не могла дождаться того дня, когда получу диплом, чтобы заменить ее лечащего врача и поставить еще одну галочку в невыполнимом списке желаний, который составили для меня родители.

– Я не боюсь монстров. – Я расправила плечи.

Удовлетворенный моим ответом, он щелкнул меня по подбородку.

– Может, ты одна из нас. Ты ведь сама только что сказала, что не знаешь, кто ты.

Я хотела пойти за ним. Гордость не помешала бы мне ходить за ним по пятам и расспрашивать, что он имел в виду. Но он, оказавшись проворнее, быстро вылез из тележки и с тигриной грацией ушел.

Исчез среди кружащихся огней и тел, растворившись в воздухе, как и все монстры.

Я пришла сюда, чтобы заглушить чувства.

А теперь едва могла дышать.

* * *

Прошло три часа, а меня все еще переполняли адреналин и боль. Я прокатилась на всех аттракционах. Съела слишком много сладостей. Пила рутбир[9], сидя на лавочке, и наблюдала за людьми. Развлечение не помогало притупить боль. Я без конца проигрывала в голове момент, когда нашла ее мертвой, будто пыталась наказать себя за… что? За то, что не пресекла это? Не приехала раньше?

Я никак не могла это предотвратить.

Разве? Она просила тебя о помощи. А ты ее не оказала.

Я всю ночь искала Монстра, даже когда сама того не желала. Окидывала взглядом очереди, парочки и толпы людей.

Я начала гадать, не выдумала ли его. В нашей встрече все казалось невероятным.

Зайдя в мобильную туалетную кабинку, я заметила, что на внутренней стороне двери красовались недавно нацарапанные слова. Слова, которые будто были предназначены именно мне.

Страсть мимолетна, любовь остается.

Страсть нетерпелива, любовь ждет.

Страсть обжигает, любовь согревает.

Страсть опустошает… А любовь? Любовь убивает.

С.О.Б.

Когда часы пробили полночь, я сдалась. Мне его не найти.

Телефон разрывался от уведомлений, и я поняла, что родители отправят за мной поисковый отряд, если не вернусь домой.

Пропажа семнадцатилетней девушки не считалась серьезной проблемой, если с момента, когда ее видели в последний раз, прошло всего восемь часов.

А пропажа семнадцатилетней наследницы, чей отец был одним из богатейших людей в мире, несомненно, представляла собой проблему, и я не сомневалась, что моя семья поднимет шум.

Я Фитцпатрик, а Фитцпатрики всегда должны быть под защитой.

Я снова посмотрела на экран телефона.

Мама:

Я начинаю волноваться все сильнее. Напиши мне, пожалуйста. Я понимаю, что ты расстроена, но своим исчезновением ты расстраиваешь всех нас! Я не могу заснуть. А ты знаешь, как мне важно высыпаться.

Мама:

Твой отец обвинит в случившемся меня. Надеюсь, ты получаешь удовольствие от того, что втягиваешь меня в неприятности, Эшлинг.

Ох, Merde[10]. Да хватит уже, мама.

Хантер:

У па будет сердечный приступ, сестренка. Так, к слову. (Еще больше обнимашек из Калифорнии.)

Киллиан:

Хватит драматизировать. Она была прислугой.

Папа:

Сожалею о твоей утрате, Эш. Возвращайся домой, пожалуйста.

Под ногами хрустели листья, пока я шла к маминому «Вольво XC90». Я уже собралась открыть дверь, сесть в машину и помчаться обратно домой в поместье Эйвбери-корт, как вдруг услышала это. Хруст, который не имел никакого отношения к листьям под подошвами. Я резко подняла голову в темноте. На краю парковки, примерно в трех машинах от моей, был закоулок, примостившийся среди густой полосы деревьев, которые тянулись к лесу возле шоссе. Уединенный и темный.

– Нет, нет, нет. Прошу. Я знаю, что облажался, но даю слово, я больше не буду.

Кто-то взвыл. Мужчина.

Я прищурилась и присела между моей машиной и «Шевроле Импала», разглядывая две фигуры среди густой листвы. Один из них стоял с пистолетом в руке. Второй опустился перед ним на колени, будто молился безжалостному богу. Возможно, все дело в том, что сегодня ночью я уже стала свидетельницей одной смерти, но даже под натиском адреналина не смогла удариться в истерику, которая сейчас, вероятно, должна была меня настигнуть.

– Ложью ты ничего не добьешься, – резко перебил стоящий мужчина.

– С чего ты взял, что я…

– Ты шевелишь губами, – он ударил стоящего на коленях мужчину носком ботинка, и тот издал звериный вопль. – Я предупреждал, что третьего раза не будет.

– Но я…

– Твое последнее желание, Мейсон, – мужчина хмыкнул, и у меня похолодела кровь, ведь я узнала этот голос. Я поняла, что узнала бы его где угодно, с сегодняшнего вечера и до самого последнего дня моей жизни.

Это был голос Монстра.

Моего Монстра.

Мужчины, который подарил мне мой первый поцелуй.

Парень, стоящий на коленях, дрожал, пытаясь сдержать рыдания. Он помотал головой и, наконец, выпалил:

– Если Никки спросит, скажи, что это было связано с наркотиками. Не хочу, чтобы она знала правду. Она и так достаточно настрадалась.

– Скажу. Прощай.

С этими словами Монстр приставил пистолет ко лбу парня и выпустил две пули. Судя по тихому звуку, я поняла, что на пистолете стоял глушитель. Зажала рот ладонью, чтобы подавить крик ужаса, вырвавшийся из горла.

Он убил человека.

Убил человека прямо на виду.

И даже глазом не моргнул.

Ноги задрожали, и я упала на землю, больно ударившись коленями об асфальт. Старалась нащупать ключи в кармане толстовки, в то время как коленки горели и кровоточили.

Беги, merde. Беги.

Я разблокировала машину и забралась на водительское сиденье, лихорадочно вытирая слезы и пот с лица, чтобы видеть четко, и прикусив губу, чтобы сдержать крик.

Этой ночи нет. Она лишь плод твоего воображения.

От удара в окно я подскочила так высоко, что ударилась головой о потолок. Повернулась всем телом и увидела Монстра. Должно быть, он заметил меня или, еще хуже… услышал мой крик. Я завела двигатель дрожащими пальцами, ничего не видя от слез. Монстр небрежно воткнул что-то в дверь и с пугающей легкостью открыл ее, не позволяя мне сдать назад.

Он опустил руки на крышу машины, отчего его бицепсы выступили под короткими рукавами футболки, и посмотрел на меня с безразличным видом.

– А у тебя выдалась адская ночка, малышка Эшлинг. – От его убийственно спокойного голоса становилось только хуже.

– Я ничего не видела! – воскликнула я, отпрянув, будто он собирался меня ударить.

К моему удивлению, он рассмеялся. От души. Исходящий от него гортанный звук показался странным, будто он не привык смеяться.

– Теперь ты веришь, что я монстр? – Он наклонился вперед, приблизившись к моим губам.

Кровь застыла в жилах, и все же на этот раз я, хоть убей, не могла отстраниться. «Наверняка это от шока», – сказала я самой себе. В такой ситуации нужно выбирать между борьбой и бегством, но мое предательское тело выбрало секретный третий вариант: замереть.

Нет. Причиной стал не только страх. Тут замешано что-то еще. Нечто горячее и жгучее. Что-то, чего я не хотела знать о самой себе.

Знай свою суть.

Этот зверь только что всадил две пули в чью-то голову, а мое тело гудит и пылает от страстного желания, чтобы он к нему прикоснулся.

– Ты в самом деле позволишь мне тебя поцеловать? – Он нахмурил брови, едва не касаясь моих губ своими.

Я была околдована. Лишилась дара речи. Нужно пошевелиться.

Шевелись, merde. Шевелись.

Наконец мне удалось помотать головой.

Он прикусил мою нижнюю губу, пососал ее, дразня, а потом провел по ней языком с внутренней стороны.

– Ты прекрасная обманщица, Эшлинг. – Его низкий голос отразился вибрацией у меня в животе. – Тогда, думаю, ты себя нашла. Ты тоже монстр. – Он поцеловал меня снова, прикусывая зубами, а потом вновь отстранился.

– Расскажешь кому-нибудь об этом – я найду тебя и тоже убью. А теперь советую бежать. Далеко и быстро. Даю тебе фору в две минуты, а потом брошусь за тобой.

С этими словами он развернулся и неторопливо пошел прочь. Свет уличных фонарей окутал его силуэт, отчего он стал похож на многогранного злодея, которому втайне симпатизируешь в черно-белом кино. Он сел в машину, припаркованную через ряд от моей.

Неспешно. Уверенно. Источая смертельную опасность.

Я вдавила педаль газа в пол, больше не оборачиваясь.

Ехала так быстро, что, как только я добралась до дома, машина взвыла и заглохла.

* * *

Вскоре после случившегося в парке развлечений «Аквила» мой брат Хантер навсегда вернулся домой из Калифорнии.

Сияющий, загорелый и еще более светловолосый, чем прежде. Он въехал в пентхаус в центре города вместе с девушкой по имени Сейлор, которую наняли за ним присматривать. Я видела ее несколько раз, когда ее мать готовила для нас по особым случаям.

Папе нравилось держать нас всех в ежовых рукавицах, а усмирить Хантера было труднее всего.

Через несколько дней после того, как Хантер и Сейлор съехались, я приехала в гости к нему в пентхаус. Сейлор тогда не было дома, а брат по привычке надолго засел в душе, где, как я подозревала, помногу занимался самоудовлетворением, поскольку ему было запрещено с кем-то встречаться с тех пор, как он вернулся в Бостон.

Я устроила себе экскурсию по гостиной, которую, судя по виду, обставил профессионал перед тем, как квартиру выставили на продажу. Все в ней казалось слишком аккуратным, блестящим и современным, чтобы быть пригодным для жизни. На то, что здесь все же живут люди, указывал только ряд фотографий, стоящих на каминной полке возле панорамного окна. Даже не успев подойти к ним, я поняла, что их туда поставила Сейлор, а не Хантер.

Хантер никогда не считал, что у него есть настоящая семья, и, учитывая, что с шести лет он жил вдали от дома, я не могла его винить.

Любопытство взяло надо мной верх, и я подошла к полке. На первой фотографии была запечатлена рыжеволосая девушка, в которой я узнала Сейлор. Ее юное лицо усыпано веснушками, и на снимке она обнимала темноволосого мужчину средних лет и свою более взрослую копию, в которой я узнала Спэрроу.

На второй фотографии рыжеволосая девушка была на вечеринке в компании двух блондинок ее возраста. Они смеялись, нацепив дурацкие солнцезащитные очки кислотных цветов.

Я узнала сестер Пенроуз. Недавно их показывали в местных новостях, когда они расчищали снег возле домов престарелых.

А на третьей…

На третьей фотографии были Сейлор и Монстр.

Мой Монстр.

Парень из парка аттракционов.

Он смотрел в камеру с угрюмым и серьезным видом, а Сейлор глядела на него, как на луну. Ее проблеск света в бесконечной темноте.

– Ага. Это она. Моя противная соседка, – произнес голос позади меня, и я, вскрикнув, отпрыгнула назад. Прижала ладонь к груди, боясь, что сердце ненароком выскочит из нее.

Быстро обернувшись, я одарила Хантера вежливой улыбкой. Мы по-прежнему были скорее знакомыми, нежели братом и сестрой.

– Она красивая.

Хантер пожал плечами и прошел в гостиную в одном полотенце, обернутом вокруг талии. С его светлых волос капала вода.

– Нормальная.

– Как я понимаю, это ее родители. – Я указала на первую фотографию, изображая невинность.

Он кивнул.

– А кто эти двое? – прикидываясь дурочкой, я показала на сестер Пенроуз. Сердце гулко заколотилось в груди. Я не знала почему, но у меня возникло предчувствие насчет этих девушек. Насчет их компании. Я хотела быть ее частью.

– Персефона и Эммабелль. Ее лучшие подруги. Они сестры. Еще одна мечта из моего списка, которую я не могу осуществить, потому что меня донимает Сейлор.

– Ты о чем? Что ты хочешь с ними сделать?

– Я просто хочу их. – Он закатил глаза и посмотрел на меня, как на полную идиотку.

– А кто этот парень? – непринужденно поинтересовалась я, указывая на Монстра.

Вот он. Важный для меня момент, когда я узнаю его имя. Я не знала, что буду делать, если выяснится, что он ее парень. Как мне сказать брату, что он живет с девушкой, которая встречается с убийцей?

Но нет. Больше всего в мысли о том, что Сейлор и Монстр могут быть парой, меня беспокоило вовсе не это. А то, что у него была девушка. Что он оставил все в прошлом. Ну конечно. Нас связывал лишь поцелуй в парке аттракционов.

Кажется, меня сейчас стошнит.

– Это Сэм Бреннан. – Хантер провел пальцами по волосам, зачесывая их назад. – Ее брат. Ну, приемный в семье, как я понял. Ее родители усыновили его, когда Сейлор едва выросла из пеленок. Тот еще тип и на данный момент главный гангстер Бостона. Все банды и мафиозные семьи Восточного побережья назначили награду за его голову. Его шансы дожить до старости ниже нуля.

Монстр был гангстером.

Ничего удивительного.

Но теперь он обрел имя, личность, окружение.

И скоро все станет чрезвычайно сложно.

Эшлинг 18, Сэму 26

– Ради всего святого, Эшлинг, что ты делаешь? Они приехали. Поторопись! – упрекала меня мать, шагая за мной и стуча каблуками по мраморному полу.

Она сомкнула нежные пальцы на моем запястье и потянула назад.

– Пойдем, ты же знаешь, что мне плохо даются светские беседы. Ты должна спасти меня от общения. Особенно с женщиной. Она сама зарабатывает себе на жизнь. Ты знаешь, как мне некомфортно со средним классом.

Я пошла за ней в вестибюль, а в животе будто обосновался валун размером с Коннектикут.

Сегодня мои родители решили пригласить семью Сейлор на ужин. Мама захотела познакомиться с Бреннанами. Скажем так, таково было ее главное оправдание. На самом же деле она хотела заставить Хантера ее навестить.

И хотя сам Хантер был против этого соглашения, с тех пор, как они с Сейлор съехались, я виделась с ней уже много раз. Мы быстро подружились после благотворительного бала, на котором обе побывали и во время которого она познакомила меня с Персефоной и Эммабелль.

Сейлор была забавной, остроумной и преданной. Но как я ни старалась, мне не удавалось заставить ее поговорить о Сэме. Сейлор относилась к нему безумно трепетно и каждый раз, когда я спрашивала ее о семье, она меняла тему.

Дворецкие распахнули двойные двери. На пороге показались Бреннаны. Миссис Бреннан, обладательница рыжих волос и проницательных изумрудных глаз, держала в руках источавшее пар блюдо.

Зоркие глаза Сэма метнулись ко мне. Он неприятно скривил губы, предостерегая меня, чтобы я своим поведением никак не выдала, что мы уже встречались. Наша встреча не стала для нас неожиданностью. Я не сомневалась, что Сэм знал о том, что его сестра живет с моим братом.

Он даже не удосужился искать со мной встречи.

Отец, не заметивший бушующего во мне необъятного эмоционального срыва, представил меня гостям.

– А это моя дочь, Эшлинг. – Athair, что в переводе с гаэльского означало «отец», махнул рукой в мою сторону, будто я какой-то предмет декора.

Джеральд Фитцпатрик был тучным мужчиной с лицом цвета вареной креветки, маленькими глазенками и тремя подбородками.

Сэм слегка кивнул мне, едва взглянув в мою сторону.

– Приятно познакомиться, – холодно произнесла я. Сэм не удостоил меня вниманием.

Мой брат Киллиан был высоким и внушительным, но все равно казался маленьким на фоне Сэма.

– Даже не смотрите на нее, мистер Бреннан. Эшлинг – ростбиф, а не хот-дог, а потому ее нет в вашем меню.

– Киллиан, как не стыдно! – возмутилась мама, будто бы не разделяла его мнения.

Сэм ухмыльнулся, достал из кармана телефон и стал что-то в нем просматривать, словно и не замечал нашего присутствия.

Киллиан подошел к Трою, отцу Сэма.

– Могу я предложить вам и вашей жене экскурсию по поместью Эйвбери-корт?

Мужчина окинул его взглядом. Предполагаю, что наше поместье интересовало Троя Бреннана еще меньше, чем погода в Гамбии.

– Можешь, но я откажусь, – протянул Трой, – на том основании, что ты сво…

– Мы с удовольствием сходим на экскурсию! – Спэрроу толкнула мужа локтем в бок.

Сэм убрал телефон обратно в карман, не обращая внимания на возникшую неловкость. Судя по одному только знакомству, вечер предстоит долгий и мучительный.

– Эшлинг, сходи с ними, пока я проверю повара. Узнай, не нужно ли им что-нибудь, – велела мать, и я поняла, что подразумевалось под этими словами.

Составь им компанию, чтобы мне не пришлось это делать. Чтобы я могла налить себе выпить и еще ненадолго спрятаться в своей комнате.

Я пошла за Троем, Спэрроу, Киллианом и Сэмом. Вместо привычных джинсов и футболки он надел серые брюки и черную рубашку. Его волосы были подстрижены короче. А плечи казались такими широкими, что он загораживал половину коридора.

Мы с ним единственные не участвовали в светской беседе, хотя, казалось, и Трою, и Киллиану безумно наскучило слушать рецепт хлеба на закваске от Спэрроу, согласно которому нужно оставлять тесто «отдохнуть» на солнце, кормить его, разговаривать с ним и вообще обращаться с ним, как с тамагочи.

Мы поднялись на второй этаж. Мой дом был ужасен. Бездушный, сверкающий, как бесконечный вестибюль в отеле. Акценты из известняка и золота мерцали со всех сторон, эффектные шторы и фонтаны били по глазам, куда ни взгляни. Будь у богатых выскочек свое лицо, то им бы стало поместье Эйвбери-корт.

Киллиан показал Бреннанам левое крыло, также известное как семейный зал, и провел по комнатам, рассказывая историю нашей семьи, будто мы Кеннеди.

Сэм постепенно замедлял шаг. Сначала я думала, что он сделал это ненамеренно, но вскоре мы с ним поравнялись, отстав от остальных на пару с лишним метров.

Он первым нарушил молчание.

– Зуд в паху замучил?

Я одарила его решительной улыбкой, которая нисколько не успокоила мои нервы, но отвечать не стала. Одно только его присутствие сбивало меня с толку, будоражило и сводило с ума.

– Ты ужасно медлительная, – продолжил он. Его хриплый голос проникал в мой организм, словно сладкий яд.

– А ты ужасно грубый.

Я смотрела вперед на спины членов наших семей. Киллиан стоял перед портретом Кормака Фитцпатрика, первого представителя рода Фитцпатриков, который приехал в Бостон после Великого голода[11]. Трой и Спэрроу, похоже, были готовы выброситься из французских окон.

– Уже нашла себя? – поинтересовался Сэм.

Ничего подобного.

Я почувствовала, как щеки краснеют под слоем косметики.

– В тот раз у меня выдалась плохая ночь.

– Это не ответ на мой вопрос. – Он усмехнулся.

Киллиан бросил на нас хмурый взгляд.

– Давайте быстрее. И не забывай, Бреннан: я слежу за тобой.

Сэм улыбнулся моему брату, который был всего на несколько лет старше него.

– И как, нравится увиденное, Фитцпатрик?

– Ничуть. – Киллиан прищурился.

– Просто предупреждаю: я не люблю, когда мне указывают, что делать, но за хорошую цену меня можно мотивировать практически на любые действия.

– И ты этим гордишься? – протянул Киллиан.

– Несказанно. Ты встанешь в очередь за моими услугами, как только твой папочка не сумеет вытащить тебя из дерьма, в которое ты вляпался.

– Не обольщайся, – пробормотал Киллиан.

Сэм замедлил шаг. Меня не удивило, что ему наплевать на предостережения Киллиана.

– У моего брата непростой нрав, – примирительно сообщила я.

– Это всего лишь красивый способ назвать какого-то козлом. Сейлор говорит, что ты собираешься поступать в медицинскую школу.

Я коротко кивнула.

– Зачем?

– Я хочу помогать людям.

– Нет, не хочешь.

Теперь мы окончательно отстали от наших семей. Киллиан увлеченно показывал Спэрроу и Трою библиотеку – предмет гордости и источник радости нашей семьи. Сэм шагнул в небольшую нишу с окном, за которым открывался вид на виноградник, схватил меня за запястье и потащил за собой прочь от чужих глаз.

Громко вздохнув, я впилась ногтями в ладони, оставляя на коже следы от тревоги и предвкушения.

– Ты держала язык за зубами. – Он смотрел на меня так, будто хотел ко мне прикоснуться.

Я знала, что он имел в виду. Я не обратилась в полицию. Ни разу не заикнулась о человеке, которого он убил.

– Мне можно доверять.

– Большинству людей нельзя, – сказал он.

– Я не большинство.

– Я начинаю это понимать. А теперь послушай внимательно. Твой папочка – очень богатый и очень важный человек, а я – очень тщеславный и очень плохой. Я хочу заполучить его бизнес, и ничто не встанет у меня на пути, тем более ты. Так что держись от меня подальше и не смотри таким щенячьим взглядом, будто умоляешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, на глазах у всей твоей семьи. Ты даже не представляешь, о чем просишь. Такие мужчины, как я, едят подобных тебе девчонок на завтрак. И вовсе не в приятном смысле слова. Поняла?

Я поняла. Игра закончилась, не успев начаться. Сэм был чудовищем, а я принцессой, заточенной в башне из слоновой кости, которую должен спасти кто-то другой. Вероятно, его соперник.

Я кивнула, хотя голова болела, а в носу и глазах защипало от слез.

– Да. Но…

Сэм вскинул бровь, ожидая, когда я продолжу. Я не знала, что сказать.

– Да? – наконец шикнул он.

– Последний поцелуй, – тихо произнесла я. – Я никому не расскажу. Ты же знаешь, что я ни за что тебя не выдам.

Казалось, он обдумал мои слова, а потом наклонил ко мне голову.

– Один поцелуй, – прошептал он, слегка прижимаясь к моему телу. – Последний, ничтожный, глупый поцелуй. И потом не смей возвращаться и требовать большего. – Я разомкнула губы.

Сэм подарил мне чувственный, умопомрачительный поцелуй. Смелый, требовательный и сексуальный, отчего на моем белье появилось влажное, холодное пятнышко. Он втянул мою нижнюю губу в рот, и я, захныкав, отчаянно укусила его в ответ, сама не зная толком, что делаю. Я запустила руки ему в волосы, взъерошивая их пальцами. Он ласкал языком мой язык. Мне захотелось почувствовать его между ног, и я прижалась к его груди в поисках соприкосновения.

Он рассмеялся мне в губы.

– Ты дикая.

– Знаю, – проворчала я. – Извини.

– Не извиняйся. Мне чертовски нравится.

Нравится. От того, как он произнес это слово, у меня поджались пальцы ног в туфлях.

Сэм сжал мои ягодицы и приподнял, чтобы я обхватила бедрами его ногу. Его пальцы впивались в мою кожу, пока он поднимал и опускал меня вдоль мускулистого бедра, давая мне гораздо больше, чем то трение, которого я стремилась добиться. С каждым движением клитор терся о ткань моих трусиков. Он будто растирал две ветки друг о друга, чтобы разжечь огонь, и огнем был мой оргазм, который пробирался по позвоночнику от пальцев ног.

– Я чувствую, будто я… во мне… – Я пыталась подобрать слова, но не могла. Чувствовала, будто парю и в то же время с грохотом падаю вниз. Я вся дрожала. Хотела, чтобы он использовал еще больше своих фокусов и вызвал у меня эти ощущения.

– Пустота? – процедил он мне в рот, языком ведя битву с моим.

– Да. Именно. Я ощущаю пустоту.

– Хотел бы я заполнить ее своим толстым членом.

– Ах, – вскрикнула я, когда он начал еще быстрее и сильнее тереть меня о свое бедро, и все внутри меня сжалось, а мышцы напряглись.

– Боже… Я… То есть, я что…

Больше всего на свете я ненавидела чего-то не знать. Я знала все, что только можно было найти в учебниках или в сети. Но этого я не знала. А оттого чувствовала себя ребенком. Ходячим клише.

Он рассмеялся, когда это случилось. Когда теплая волна удовольствия пронеслась по моему телу, вызывая легкие вспышки.

– Думаю, да. – Он углубил поцелуй, всюду касаясь меня руками, а затем провел большим пальцем вверх и потер сосок под тканью платья.

– Ха, – я выдохнула ему в губы. – La petite mort.

Он оторвался от моих губ и хмуро на меня посмотрел.

– Что ты сказала?

– La petite mort, – повторила я. – Кратковременное забытье. В переводе с французского – «маленькая смерть». Так они порой называют миг после оргазма.

Об этом мне рассказывала моя гувернантка-француженка. Глаза Сэма засияли от такого восторга, что мою грудь распирало от гордости. Его улыбки подобны отпечаткам человеческих ладоней. Все они отличались друг от друга настолько, что каждая была совершенно уникальной.

– Ты, Эшлинг Фитцпатрик, восхитительная пытка.

Он разорвал поцелуй. Перед глазами все расплывалось, а трусики промокли насквозь.

Я прижала кончики пальцев к губам.

– Боже, что мы наделали?

Его губы распухли и потрескались, но в остальном он выглядел собранным и хладнокровным.

– Полагаю, вопрос риторический, так что оставлю его без ответа. – Он уже выудил пачку сигарет из заднего кармана.

– У тебя есть девушка? – выпалила я.

Сэм усмехнулся, зажав сигарету ровными белыми зубами.

– Не беспокойся об этом. У меня никогда не будет девушки.

– Почему?

– Потому что ни одна женщина того не стоит, в особенности отпрыск человека, из которого я хочу вытянуть все деньги.

Он закурил. Его жестокие, холодные серые глаза, будто кубики льда, скользили взглядом по моей коже.

– Знаешь, я ведь ни за что никому не скажу, если мы переспим. – Я проглотила свою гордость. Сама не знала, почему так сильно хочу его. Просто знала, что хочу. Всякий раз, когда мы оказывались вместе, он заставлял меня чувствовать себя так, будто я оказалась в параллельной вселенной.

– Я только что сказал, что это был наш последний поцелуй.

– Но почему? – не отступала я.

– Потому что я хочу отжать бизнес твоего отца.

– Я не скажу.

– Ты не стоишь такого риска. – Он пожал плечами и сделал затяжку.

– Не будет никакого риска, – сказала я. Внутренний голос предупреждал меня, что уже хватит. Ее голос.

Он не хочет тебя, mon cheri. Разворачивайся и уходи.

Но я не ушла.

Сэм хмуро посмотрел на меня.

– И даже без риска, ты все равно того не стоишь. Ты слишком юная, слишком невинная и слишком милая для меня. А теперь окажи услугу своему чувству собственного достоинства и уходи.

Но было уже слишком поздно.

Моя гордость так сильно пострадала, что я должна была нанести ответный удар, хотя не обладала для этого никакими средствами.

– Мне жаль тебя, – сказала я, хотя испытывала невероятную жалость не к нему, а к самой себе.

– Да что ты? – ухмыльнулся он, потакая мне. – И почему же?

– Потому что ты полуграмотный, необразованный отщепенец. Ты, наверное, даже таблицу умножения не знаешь. Потому и занимаешься такими делами. У тебя нет иного выбора.

– Хочешь сказать, что я тупой? – Его улыбка стала шире, глаза искрились весельем.

– Да, тупой. – Я вздернула подбородок. – Но ничего страшного. Ты привлекательный и источаешь энергетику в духе «смотри, какой я опасный», так что наверняка кого-нибудь найдешь.

– Не забывай, что еще и богатый. – Он щелкнул пальцами.

– Не по моим меркам, – я ответила равнодушной улыбкой. Черт побери, я говорила, как моя мать. – Главное, не пытайся завязывать разговор. У тебя плохо получается.

– Судя по тому, что еще пять секунд назад ты терлась о мою ногу, как сучка во время течки, я уверен, что могу развлечь их иными средствами.

Его слова звучали грубо, но беззаботная улыбка обернулась зловещей маской равнодушия.

– Ты… ты… ты…

– Я… я… я… что? – Он с ухмылкой захлопнул мой рот, надавив пальцем на подбородок. – Прав?

Но не успела я ответить, как Сэм исчез.

До конца вечера он не обращал на меня никакого внимания.

* * *

Четыре часа спустя я поплелась в свою комнату, все еще пребывая в потрясении от ужина.

Сэм произвел на всех впечатление своим сдержанным юмором, остроумием и окружавшей его аурой. Той, что сулила быструю, но мучительную смерть любому, кто перейдет ему дорогу.

На столе в стиле королевы Анны меня ждал учебник по конечной математике[12], который я оставила открытым, потому что уже целую вечность ломала голову над одной и той же задачей.

Я со стоном потянулась его закрыть.

– Постараюсь решить тебя завтра. Сейчас меня ждут более серьезные проблемы.

Например, то, что я никак не могу избавиться от одержимости самым известным гангстером Бостона.

Моя рука замерла над гладкой желтоватой страницей. Я захлопала глазами. Задача была решена, только не моей рукой.

А точнее, были решены все задачки на странице. Все до единой.

Как он?..

Хочешь сказать, что я тупой?

Да, это я и хотела сказать. Но Сэм был вовсе не глуп. Судя по одной этой странице, он, считай, гений в математике.

Злясь на него, на себя и на весь мир, я с глухим хлопком закрыла учебник. Из него на пол выпала записка. Я подняла ее.

Разве это сложно?

Он процитировал «Блондинку в законе».

И между делом утер мне нос.

Ох.

Первая

Эшлинг

Настоящее время

27 лет

«Я вошла».

На мгновение эта мысль отвлекла меня от всего остального, что наводнило мою голову: шума, боли, сомнений.

Я спустилась по лестнице в «Пустоши» – самый популярный ночной клуб Бостона.

Мне было категорически запрещено появляться в «Пустошах». Однажды вышибала даже выставил меня за дверь, медленно проговорив: «Босс показал всем твою фотографию, куколка. Сказал, что уволит любого, кому хватит ума тебя впустить».

Тогда мне было двадцать шесть, но это незначительное обстоятельство никак ему не помешало. С тех пор, как два года назад Сэм Бреннан купил этот клуб, чтобы проворачивать в нем свои темные делишки, он не пускал меня на порог, хотя мои братья приходили сюда каждую неделю.

– Не могу поверить, что тебя не узнали, сучка. Сэм от страха наложит столько кирпичей, что сможет построить точную копию Эмпайр-стейт-билдинг! – с надрывом прошептала Эммабелль (или просто Белль) и дала мне «пять», пока мы протискивались мимо хипстеров вдоль стен с обоями в стиле ар-деко психоделической расцветки и искусственными чучелами животных неоновых цветов.

В вопросе развлечений в городе Белль была моей единственной сообщницей, поскольку обе наши подруги, Сейлор и Персефона – младшая сестра Эммабелль, недавно стали матерями, а потому короткий послеобеденный сон и обмен советами по кормлению грудью интересовали их больше, чем распитие напитков в баре.

К тому же Белль была владелицей «Мадам Хаос», печально известного своей мерзостью клуба в центре города, и всегда любила посмотреть, как идут дела у конкурентов, так что уговорить ее пойти сегодня со мной не составило никакого труда.

«Пустоши» оказались темнее и меньше, чем я себе представляла. Источали упадок. Я заметила, что в клубе всего несколько бархатных диванов, небольшой танцпол и длинная барная стойка из черного дерева. Над баром в ряд висели несколько маленьких винтажных телевизоров, и на всех шел один и тот же черно-белый фильм «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу».

На фоне играла песня «Fool’s Gold» группы The Stone Roses, от которой дрожал пол под моими ногами, облаченными в кожаные сапоги до колена на высокой шпильке.

Разодетые в костюмы завсегдатаи вечеринок нюхали дурь с барной стойки, а одна парочка открыто занималась сексом прямо на диване в дальнем углу зала. Девушка в костюме Дамы Червей скакала на коленях у парня, прикрыв их грязное дело подолом платья.

Клуб был олицетворением Сэма. Темный и гнусный, но вместе с тем на удивление красивый.

Я разгладила свой наряд. Сегодня Хэллоуин. Прекрасный повод скрыть свою истинную личность. Я выбрала образ Джулии Робертс из фильма «Красотка»: надела короткий светлый парик и дополнила его солнцезащитными очками, ярко-красным блеском для губ, голубой мини-юбкой и обрезанной белой майкой.

Белль спрятала свои светлые волосы под черным париком в стиле Умы Турман в «Криминальном чтиве». Она оглядывала зал в поисках своей следующей жертвы, наигранно потягивая электронную сигарету.

– В любом случае, Сэм козел, раз внес тебя в черный список.

– Сэм – козел по многим причинам, но все они никак не связаны с тем, что он внес меня в черный список. Однако то, что он запретил мне посещать его клуб безо всякой видимой причины, лишь показывает, какой он тиран, – тихо сказала я.

Я редко дурно отзывалась о Сэме – да и вообще о ком-либо, раз уж на то пошло, но если все же делала это, то только в разговоре с Белль, потому как знала, что она меня не осудит.

– Думаешь, он сделал это потому, что ты сестра Хантера и Килла? – спросила Белль.

– Нет, я думаю, он сделал это потому, что я напоминаю ему обо всем, что он хочет забыть, – честно ответила я, но не стала вдаваться в подробности.

О парке аттракционов.

О том поцелуе.

О нашем разговоре.

Сэм никогда не думал, что увидит меня снова. Я не входила в его планы, а все, что в них не входило, должно исчезнуть. Именно поэтому он так со мной обращался – с безразличием, приправленным жестокостью. Смотрел мимо меня всякий раз, когда мы оказывались в одном помещении. Всегда оставлял без внимания любые мои слова и поступки.

Мы с Белль уселись на высокие табуреты у барной стойки. Я жестом попросила бармена подать нам два джина с тоником, а сама изо всех сил старалась не упасть и (или) не разрыдаться в чужой напиток.

К своим двадцати семи годам я бывала в барах всего несколько раз. До последнего была слишком занята учебой в медицинской школе, чтобы погружаться в клубную жизнь, а теперь поступила в ординатуру. Во всяком случае, так думали окружающие. Но сегодня ночью я хотела совершить что-то безрассудное, опасное и глупое. Напомнить себе, что я жива.

Сегодня я хотела встретиться с Сэмом Бреннаном, хотя знала, что не стоит этого делать.

Ведь сегодня, как и в ту самую ночь, я стала свидетельницей смерти человека.

А всякий раз, когда смерть оказывалась рядом, меня одолевала потребность приютиться в душе монстра и спрятаться от мира.

Ситуацию осложняло еще и то, что я постоянно видела Сэма.

На ужинах, благотворительных мероприятиях и вечеринках.

Он уже почти десять лет работал на мою семью.

Так или иначе, я позволила случиться худшему. Я продолжала любить его издалека, как солнце любит луну. Существуя в одном мире, но на расстоянии. Навеки предначертанные звездами, но всегда слишком далекие.

С того вечера мы едва обмолвились парой слов, хотя наши семьи сблизились благодаря Хантеру и Сейлор. Встречи с ним всегда отзывались во мне горько-сладкой смесью восторга и боли.

Я научилась получать удовольствие от обоих чувств.

– Забудь на сегодня о Сэме. – Белль посасывала трубочку, поглощая джин с тоником, будто участвовала в олимпийском состязании по пьянству до беспамятства.

Под своим костюмом Белль была вылитая Марго Робби. Голубые глаза с кошачьим взглядом, блестящие светлые волосы, изящно изогнутые брови и греховно полная нижняя губа.

– Ты никуда не выбиралась с тех пор, как начала ординатуру в Женской больнице Бригэма[13]. А это было больше полугода назад. Заведи интрижку. Повеселись. Вы это заслужили, доктор.

– Я не завожу интрижки, – заметила я, соломинкой раздавив в стакане лайм, будто он чем-то меня обидел.

– Пора это изменить. Какой-то бред, когда практикующий гинеколог – то есть женщина, которая в буквальном смысле заботится о чужих вагинах, – не заботится о своей собственной. Нельзя вечно тосковать по члену, который не отвечает взаимностью. На нем свет клином не сошелся. В море еще полно рыбы.

– Что ж, я искренне надеюсь, что ты не заработаешь отравление ртутью, Белль, – похоже, ты слишком увлеклась дегустацией этой самой рыбы. – Я сделала щедрый глоток напитка, понимая, что мои слова прозвучали по-ханжески, и тут же жалея о своем замечании.

Белль, ничуть не обидевшись, запрокинула голову и рассмеялась.

– Ох, Эш, да ты просто умора. А большинство людей об этом даже не знает. За безупречной наружностью скрывается американская принцесса, которая жаждет, чтобы ее украл монстр, а не спасал принц. Да ты опасное создание, когда хочешь таковой быть.

Напитки шли один за другим, на фоне громко играла хорошая музыка в жанре инди. Вскоре Белль вытащила меня на танцпол, где мы стали отплясывать, прижавшись друг к другу, под треки The Shins, Two Door Cinema Club и Interpol.

Пряди светлого парика прилипали к моему лицу и блеску на губах, пока я гнала прочь воспоминания о сегодняшней смене в больнице и выкрикивала слова песни «Runnin’ with the Devil» группы Van Halen вместе с пьяной восторженной толпой, вновь утопив печали в шуме и огнях.

Мисс Би.

Иглы.

Смерть.

Мать.

Отчаяние.

В какой-то момент Белль, как и всегда, сосредоточила свое внимание на каком-то мужчине.

Эммабелль Пенроуз была самопровозглашенной полигамной женщиной. И хотя вовсе не была ненасытной в связях, точно не искала серьезных отношений и больше всего любила секс на одну ночь. Моногамные отношения были для нее таким же чуждым понятием, как биде или коричневый соус. Она знала, что другим людям это нравится, но никогда не испытывала искушения попробовать самой. Но в тех редких случаях, когда она все же выбирала себе любовника, то была горячо ему предана и заставляла его чувствовать себя центром мира.

Наверное, именно по этой причине она разбила столько сердец, что не могла счесть.

Ее сегодняшней жертвой стал высокий темноволосый красавчик в костюме Зорро.

Они устремились навстречу друг другу и завязали беседу, а я осталась неловко пританцовывать в одиночестве, а потом вернулась к бару.

Белль подошла ко мне через десять минут.

– Мы едем в отель Four Seasons. У него есть друг в администрации, который может предоставить нам президентский люкс. Скажи, он даст фору Антонио Бандерасу, а? – Белль прикусила нижнюю губу, наблюдая через весь зал, как он забирает их пальто из гардероба и бросает на нее беспокойные взгляды, чтобы убедиться, что она не передумала и не сбежала.

Я с улыбкой облокотилась на барную стойку.

– Безусловно, но тебе не кажется, что костюм у него отвратительный?

– Ага, отвратителен, как сыр в пицце «Домино’с». К счастью, я проведу с ним только одну ночь, а не всю жизнь. – Белль подмигнула и чмокнула меня в лоб. – Счастливого Хэллоуина, док. Ты уж постарайся уйти отсюда не в одиночестве и пиши, если что-то понадобится, ладно?

Она ушла, не дожидаясь ответа.

Я подумывала вызвать Uber и поехать домой, но какой в этом смысл? Родители еще не вернулись с очередного благотворительного ужина, а именно по этой причине я здесь и оказалась. Обычно, когда мама была дома, она настаивала, чтобы мы проводили время вместе. Братья были со своими женами и детьми.

Я вернусь в пустое, чрезмерно большое поместье и буду вариться в собственных мыслях, мрачных воспоминаниях и сожалениях.

Я подала бармену знак, чтобы налил мне еще один джин с тоником, выпила его залпом и, вернувшись на танцпол, стала танцевать в одиночестве.

Через десять минут неподалеку начал пританцовывать парень в костюме охотника за привидениями, в танце подходя все ближе ко мне. На вид он был юн. Младше меня. Светловолосый студент с раскрасневшимся от бостонского холода лицом. Какое-то время мы танцевали рядом, а потом он прокричал мне на ухо:

– Я Крис.

Я наклонилась, чтобы ответить ему, хотя знала, что мы с Крисом точно не уедем домой вместе. Как бы там ни было, я не из тех, кто водит домой первых встречных. Меня уж точно не назвать монашкой, и мне хватало ума не беречь себя для Сэма, но все же я и на двух пальцах могла бы пересчитать мужчин, с которыми спала в своей жизни. К тому же я знала их адреса, полные имена, номера телефонов и, к большому моему смущению, средний балл в колледже.

– Эш, – уклончиво ответила я.

Эш могло означать Эшли или Эшлинн.

Эшлинг – довольно редкое имя, а Фитцпатриков знали все в Бостоне.

– Ты выглядишь чертовски сексуально, Эш. – Он облизнул губы, раздевая меня взглядом.

– Спасибо. – Я натянуто улыбнулась, мысленно надевая одежду обратно.

– Можно я куплю тебе выпить?

Я понимала, что уже навеселе, но была еще отнюдь не пьяна. Я кивнула.

– Подойдет любой напиток в бутылке. Я сама открою.

– У тебя нет открывашки.

– Зато есть зубы, – ответила я.

Буквально. И фигурально.

Крис приподнял бровь, ухмыляясь.

– Это точно!

Он принес мне пиво. Мы потанцевали еще немного. Когда заиграла песня «Heads Will Roll» группы the Yeah Yeah Yeahs, Крис пристроился позади меня и начал тереться о мою задницу. Он был возбужден, и мне это осточертело. Осточертело все. Особенно сегодня.

Я не увижусь сегодня с Сэмом. Его здесь нет. Весь мой план провалился, а мне пора минимизировать потери и зализать свои раны дома, где я хотя бы смогу утопить печали в еще большем количестве алкоголя, не рискуя при этом оказаться жертвой изнасилования.

– Было весело, Крис. Спасибо. Доброй ночи. – Я прихватила сумочку-клатч и направилась к лестнице, но у Криса оказались другие планы. Он схватил меня за руку и потянул обратно на оживленный танцпол, дыша мне в лицо едким перегаром.

– Не так быстро, Красотка[14]. А где моя благодарность за пиво?

Ага.

Значит, он из числа мужчин, которые считают, что, купив девушке выпивку, получают билет прямиком в ее трусики. Я потянулась в сумочку, достала оттуда хрустящую десятидолларовую купюру и бросила в его сторону, с ухмылкой наблюдая, как банкнота пролетела между нами и, словно перышко, осела на липкий пол.

– Держи. Купи себе что-нибудь классное. Например, здравомыслие, чтобы не домогаться женщин.

Я снова развернулась на каблуках. А он снова схватил меня за руку. На этот раз дернул ближе к себе, и я врезалась в его тело. Сердце начало прерывисто колотиться, когда он впился пальцами в мою кожу, оставляя опоясывающие руку синяки.

– Не-а. У меня есть другая мыслишка насчет оплаты.

– Тогда советую тебе подумать еще, потому что я не такая.

– Тогда зачем оделась, как шлюха? – Он с вызовом вскинул бровь. – Давай без болтовни, Эшли. Мы с тобой хотим друг друга, и это случится.

Я подняла взгляд и попыталась вырваться. Он крепче сжал мою руку. Я открыла рот, чтобы пригрозить ему или закричать, но вдруг Криса оттащили назад и, как молокососа, схватили за ворот его костюма охотника за привидениями.

Вскрикнув от удивления, я отступила назад, сбивая с ног еще одного человека на танцполе.

Сэм Бреннан.

Монстр здесь собственной персоной, неожиданный участник происходящего. Он поднял Криса в воздух, стоя в компании двух вышибал. Студент махал руками, беспомощно пытаясь схватиться за воротник костюма и не задохнуться.

Он пришел.

– Избавьтесь от него, но сперва сломайте ему пару костей, – сухо велел Сэм, бросив Криса на пол стонущей кучей, словно мешок с мусором.

– Черт, приятель, – заскулил Крис, когда двое здоровенных парней схватили его под руки и потащили к лестнице. – Прости, я не знал, что она VIP. Да брось, Бреннан. Пожалуйста!

– Захлопнись, – насмехался Сэм.

– Мне теперь запрещено появляться в клубе? – захныкал Крис.

Сэм бросил на него равнодушный хмурый взгляд.

– К тому времени, когда мои люди с тобой закончат, тебе повезет, если не придется до конца жизни мочиться кровью. Уведите его. – Он указал на дверь наверху лестницы, и вышибалы тотчас исполнили приказ.

Сэм шагнул ко мне. Я отступила на шаг назад, а колени так и подкашивались от страха и желания.

Я попалась с поличным в его клубе, разодетая, как знаменитая проститутка из девяностых. Замечательно. Он точно всыпет мне по первое число. Может, даже расскажет об этом моим братьям и отцу.

Я зажмурилась, готовясь к словесной порке.

– Идем со мной, – тихо прохрипел он.

– Прости! Я…

– Что, что?

Почему он не вышвырнул меня на улицу вместе с Крисом?

Я огляделась по сторонам, мысленно проклиная Белль за то, что бросила меня одну. Ей бы хватило безумства ввязаться в драку с Сэмом. И суметь победить.

Сэм опустил руку мне на поясницу и подтолкнул к бару, а затем повел мимо двух охранников, преградивших узкий, тускло освещенный коридор. Каждую клеточку моего тела покалывало от тревоги. Мы миновали четыре двери – по две с каждой стороны коридора, – и все они были открыты. Игральные залы. Сэм заправлял подпольным казино под видом ночного клуба «Пустоши». Все знали, что «Пустоши» пользуются дурной славой, но лишь немногие избранные были посвящены в истинную причину его известности.

По всей видимости, только самые богатые и уважаемые люди Новой Англии могли обеспечить себе членство в маленьком джентльменском клубе Сэма – да и то только в том случае, если за них поручится одно из немногих доверенных лиц.

Я мельком увидела зал. Коричневые тона, дуб, сигаретный дым. Сидящие внутри мужчины курили сигары, попивали дорогой скотч, смеялись и делали ставки.

Мы молча поднялись по лестнице к двери, которая, судя по всему, вела в его кабинет. Сэм распахнул черную деревянную дверь, закрыл ее за нами и облокотился на стол.

Я огляделась вокруг, часто моргая от резкого флуоресцентного света и впитывая новые подробности о его жизни. Ничто в этом помещении не кричало о богатстве или власти. Оно выглядело как самый обычный кабинет владельца ночного клуба. Сэм не бросался деньгами напоказ. В том смысле, что выглядел, как подобает человеку при деньгах, но не стремился демонстрировать свое богатство.

Теперь мы остались наедине, и никто не помешает ему перемолоть мое тело и слепить из меня фрикадельки за то, что ослушалась и пришла сюда.

Сердце билось так часто, что казалось, меня стошнит.

– Послушай, я… – Я попыталась объяснить свое присутствие в клубе, но он поднял руку, заставляя меня замолчать.

– То, что произошло с тобой этой ночью, не служит отражением моего клуба или его посетителей. Я знаю, что порой здесь случаются буйства, но сексуальные домогательства – это за гранью. Я бы хотел предложить тебе купон на сотню долларов за доставленные неудобства, мисс… Робертс. – Он изучал меня взглядом, хотя в его глазах не было ни страсти, ни желания.

Я прикусила губу, чтобы не открыть рот от потрясения, как только все поняла.

Сэм не узнал меня.

Он понятия не имел, кто я такая.

Да и как бы он узнал? В светлом парике, в маскарадном костюме, с полноценным макияжем, да еще и в солнцезащитных очках.

Сердце екнуло, призывая меня воспользоваться ситуацией. Это потрясающая возможность. Заполучить Сэма, в действительности им не обладая.

Я знала, что любимый монстр Бостона скандально известен тем, что спит с любой желающей того женщиной. Так почему не со мной?

«Потому что это безнравственно, низко и нечестно, – упрекнул меня внутренний голос с легким французским акцентом – ее голос. – Не говоря уже о том, что ты заслуживаешь мужчину, который будет умолять тебя, а не наоборот».

Да, она по-прежнему преследовала меня. Спустя десять лет после смерти.

Но у Сэма не было моральных принципов. Почему не сыграть по его правилам?

– А кто сказал, что я не хотела внимания? – я вздернула подбородок, заговорив более томным, хриплым, чем мой собственный, голосом.

Сэм изогнул густую, темную бровь, лениво присев на стол и скрестив руки на широкой груди.

– Во-первых, язык твоего тела. Одни читают книги, а я – людей. Ты пыталась вырвать руку, а это понятный во всем мире знак: «отвали к черту». Я заметил тебя на мониторе. – Он указал подбородком на монитор на столе, на экране которого мелькали черно-белые записи с камер клуба со всех ракурсов.

Я растянула кроваво-красные губы в улыбке.

– Ты прав. Он был не в моем вкусе. Но это не значит, что я пришла сюда не для того, чтобы поразвлечься.

– Вот как? – безразлично переспросил он.

– Да. – Мой голос едва заметно дрогнул, когда мне вспомнились слова, которые я увидела на двери туалета в парке аттракционов.

Страсть мимолетна, любовь остается.

Страсть нетерпелива, любовь ждет.

Страсть обжигает, любовь согревает.

Страсть опустошает… А любовь? Любовь убивает.

С.О.Б.

Сэмюэл Остин Бреннан.

Глупо ли думать, что их написал он? Что эти слова когда-то давно были адресованы мне?

– Тогда тебе стоит пойти в зал и попытать удачу. – Его голос, словно ледяной душ, вмиг остудил мои заигрывания.

– Или, может, мы могли бы помочь друг другу. – Я поиграла прядью выбеленных волос, стараясь не дергать за парик слишком сильно и не выдать себя.

Сэм ответил насмешливой, полной сомнений улыбкой.

– А кто сказал, что я в поисках партнерши?

– Твоя кровь.

– Ты знаешь, какая у меня кровь?

– Горячая, – пояснила я.

– Неважно, горячая она или холодная, тебе со мной не справиться, милая.

– А ты проверь.

Он медленно прошелся взглядом по моему телу, будто пытался решить, стоит ли ради меня расстегивать штаны. Я задрожала, понимая, что в любое мгновение он может понять, кто я такая.

Чем дольше мы говорили, тем более неуверенно звучал мой голос. Пронзительно.

В манере Эшлинг. Казалось, Сэм обдумывал мое предложение, поглаживая подбородок.

– Развернись, – велел он.

Я послушалась, остро ощущая, что он оценивает мою задницу. У меня была красивая задница. Я четыре раза в неделю занималась йогой вместе с матерью, несмотря на плотный график ординатора на первом году обучения. Но вот что главное в неразделенной любви: ты всегда считаешь себя недостойным объекта своего обожания.

– Подними юбку. – Его жесткий голос рассек воздух.

Я сделала, как он велел, хоть и знала, что он увидит кое-что неожиданное.

Мои белые хлопковые трусики, практичные и великоватые мне на размер. Удобный выбор женщины, которая весь день проводит в медицинской форме, но совершенно не подходящий к этому образу.

Он издал смешок. Мое сердце екнуло.

– Выметайся.

Я обернулась, оставшись стоять с задранной до талии юбкой и выставив зад в его сторону.

– Я знаю таких мужчин, как ты, – соблазнительно протянула я.

– Таких, как я, больше нет.

– Я могу доставить тебе удовольствие, – я не сдавалась.

– Сомневаюсь. – Он склонил голову набок, тихо посмеиваясь. – Вон.

Я бесстыдно отодвинула трусики в сторону, чтобы обнажить перед ним ягодицы, и стала ласкать себя. Воздух наполнили звуки, с которыми пальцы соприкасались с выступившей от возбуждения влагой, давая понять, что я полностью готова к тому, чтобы меня взяли.

– Пожалуйста… – Я наклонила голову набок и прикусила нижнюю губу, выгибаясь, чтобы ему было лучше видно, как я мастурбирую.

Он ничего не сказал.

Маленькие радости. Он дает тебе еще один шанс. Не профукай его.

Я развернулась, пока он не передумал, и с важным видом направилась к нему, стуча каблуками высоких кожаных сапог и понимая: сейчас или никогда. Сэм Бреннан никогда не дал бы шанса Эшлинг Фитцпатрик, но мог дать его этой незнакомке. Подойдя вплотную, я опустилась на колени и посмотрела на него через стекла больших солнцезащитных очков.

– Можно? – спросила я, опустив руку на его пах.

Сэм посмотрел на меня сверху вниз, а его глаза цвета бури игриво заблестели.

– Ты уж постарайся, Робертс. Я не трахаюсь с неопытными.

Я расстегнула молнию на его брюках. За десять лет, прошедших с того дня в парке аттракционов, Сэм Бреннан благополучно превратился из парня в мужчину. Отказался от темных рваных джинсов и мягких футболок в пользу брюк от Armani и черных классических рубашек, и теперь от него пахло, как от знакомых мне миллиардеров. Он пользовался одеколоном, который наверняка нравился обоим моим братьям и стоил тысячу долларов за штуку. Единственное, что осталось с юности, – висящий на шее талисман со Святым Антонием с выгравированными на нем инициалами С.О.Б. и глядящие с усмешкой глаза, которые способны заглянуть в душу.

Я спустила его черные дизайнерские трусы, коснувшись пальцами подстриженных темных волос в паху. Член выскочил из белья. Твердый, как камень. Толстый и длинный, пугающе большой и с фиолетовой веной, тянущейся вдоль ствола.

Он был красивым, насколько может быть красивым член. Рот наполнился слюной, и я облизала губы.

Но не стала сразу браться за дело, а осторожно наклонила голову, чтобы не задеть парик, и, взяв его яички в рот, нежно их пососала.

Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы и запрокинул голову, не ожидая такого шага. Я провела пальцем вокруг ствола, дразня его, пока ласкала и посасывала яички, вдыхая его мускусный, землистый запах.

– Твою мать, – простонал он. – Вот это ход.

Подавив улыбку, я сосала, дразнила и лизала его, почти не касаясь члена, который то и дело дергался и набухал все больше, требуя моего внимания. Через несколько минут Сэм схватил меня за парик с затылка, пододвигая к главному событию – звезде этого шоу. Я ахнула и тут же смахнула его руку, стараясь удержать парик на месте.

Сэм опустил на меня хмурый взгляд, опешив на мгновение.

– Имеешь что-то против членов?

– Вовсе нет. – Мой голос звучал с придыханием, жалко. – Извини. Просто у меня волосы растрепались под париком, и я не хочу, чтобы ты их увидел.

Иссиня-черную копну, которую ты тотчас узнаешь.

– А у тебя сложилось впечатление, будто мы будем делать гребаные свадебные фотографии? – В его серых глазах кружило удовольствие. – Кого это на хрен волнует?

– Нет, ты прав, никого, конечно.

«Дуреха, – пропела в моей голове мисс Би. – Такая покорная и доступная».

– И раз уж такое дело, почему не снимешь солнцезащитные очки? – Он приподнял бровь. – А то у меня такое чувство, будто мне отсасывает Стиви Уандер[15].

Потому что тогда ты увидишь мои глаза и узнаешь их тоже.

У меня были такие синие глаза, какие увидишь не каждый день. Отец говорил, что синевой с ними мог сравниться только океан.

Я обхватила член Сэма, взяла его в рот до самого горла, и он едва не зарычал от удовольствия.

– Хороший отвлекающий маневр, Робертс. Быстрее.

Я принялась двигать головой, не переставая удивляться тому, что у меня во рту член Сэма Бреннана.

Даже я не могла отрицать, что мое увлечение – нет, одержимость, – им не знала границ. Но от нее никому не было вреда. Мы оба свободные, совершеннолетние и постоянно оказываемся в одних и тех же местах. Он по-своему изменил мою жизнь и превратил ее в нечто иное, более глубокое. Хороший минет – меньшее, чем я могла отплатить ему за то, что наставил меня на тот путь, по которому я шла сегодня.

– Ладно, давай посмотрим, насколько хороша твоя киска или задница. Вставай, Красотка.

Я выпрямилась в полный рост, чувствуя, как эйфория захлестывает меня, подобно шторму. Сэм обхватил меня за затылок и поцеловал. Лениво, грубо. С языком, зубами и желанием. Поцелуй был совсем не похож на тот, что мы разделили на том страшном аттракционе много лет назад. Он не развивался неспешно, как хорошо написанная книга.

Внезапно Сэм отстранился и хмуро на меня посмотрел.

– Что? – спросила я, тяжело дыша. Мои трусики уже промокли. Я схватилась за ворот его рубашки и принялась бесстыдно тереться об него грудью, оказавшись на грани оргазма. – Да что?

– Имбирь, – холодно процедил он. – И мед.

– Имбирь? – Я отчаянно заморгала за стеклами очков. – О чем ты?

– Я знаю только одну женщину, от которой пахнет имбирем и медом.

Я.

Он говорил обо мне.

Обо мне и моем дурацком шампуне из Франции, к которому меня пристрастила мисс Би.

Сэм без предупреждения сорвал темные очки с моего лица, а вместе с ними и парик. Мои длинные, черные как смоль волосы густыми волнами рассыпались по плечам, ниспадая до самых ягодиц. Я уставилась на него, округлив глаза.

Меня поимели – и вовсе не так, как я надеялась.

Я закашлялась, видимо, подавившись отчаянными извинениями, которые мое тело никак не могло извергнуть. Я знала, что он меня не тронет – во всяком случае, физически, – но не сомневалась, что накажет.

Месть – любимый язык Сэма Бреннана, и он в совершенстве им владел.

– Фитцпатрик! – взревел он, словно зверь.

– Сэм, я… – замотала головой. Merde! – Прошу. Всего один раз.

– Не вздумай морочить мне голову. Позже с тобой разберусь. Но сначала дам тебе то, о чем ты молишь уже больше десяти лет, и напомню… – он с силой прикусил мою губу, – почему, – схватил мои трусики через юбку и сорвал их одним отработанным движением, которое я сочла впечатляющим, притом что они были отнюдь не облегающими, – нельзя, – он разом ввел в меня два пальца, – со мной, – растопырил их внутри, растягивая меня до предела, и я яростно содрогнулась от удовольствия и желания, чувствуя, как слабеют колени, а потом подалась ему навстречу, приподнимая бедра и бесстыдно умоляя о большем, – связываться.

Сэм оскалился, а потом снова грубо меня поцеловал, не прекращая безжалостно ласкать пальцами. Жадно. Свирепо. Страстно. Это был другой поцелуй. Поцелуй подавленного вожделения. Такого, которое накапливалось годами, полными брошенных украдкой взглядов и едва не случившихся событий. Я прочувствовала его каждой косточкой своего тела, каждой клеткой кожи.

Наши губы сливались в поцелуе, а я впилась пальцами в его мускулистые плечи и толкнулась бедрами вперед, подавая ему знак, чтобы ввел пальцы глубже.

Он вынул их и, грубо обхватив меня за ягодицы, закинул мои ноги себе на талию. Отнес на стоящий неподалеку дубовый бильярдный стол и посадил на край, упираясь возбужденным членом мне в живот. Сэм потянулся в задний карман, достал оттуда презерватив и разорвал упаковку ровными белыми зубами.

– Ты девственница, Эшлинг? – спросил он, водя указательным пальцем по моей киске, не прикрытой трусиками, которые теперь, порванные, валялись где-то на полу его кабинета.

Вопрос был вполне оправданным: я никогда не состояла в серьезных отношениях, никогда не приводила домой мужчину на праздники или официальные ужины, да и в целом была, пожалуй, самым застенчивым, самым скучным человеком из всех, кого он встречал. И все же его вопрос болезненно уязвил мою гордость. Будто он нанес удар в самую душу.

– А это имеет какое-то значение? – Я выхватила у него презерватив и дрожащими пальцами раскатала по члену. Я подарю этому мужчине лучший секс в его жизни, даже если это станет последним, что я совершу в своей. Сделаю так, что он больше ни с кем не захочет спать.

– Вообще никакого.

– Тогда предлагаю тебе выяснить это самому. – Мы встретились взглядом, и на мгновение от вида его серых глаз я лишилась дара речи.

Я встречала мужчин. Множество красивых, успешных, богатых мужчин. Но все они были одинаковые. Их осанка, мягкость и нежные руки лишали их истинной мужественности, которую Сэм источал без особых усилий.

Сэм был чувственным, грубым и опасным. Ему не было равных.

Он это знал. Я это знала.

Сэм улыбнулся кривоватой улыбкой плохого парня.

– Такая чертовски самоуверенная. Если хочешь, чтобы тобой овладели, тогда тобой овладеют в стиле Сэма Бреннана. Никаких сожалений. Никаких повторений. И, черт возьми, ничего не рассказывай родителям, детка.

С этими словами он развернул меня спиной к себе, опустил руку между моих бедер, собрал влагу и смазал ей задний проход.

От удивления я вытаращила глаза. Я еще никогда не занималась анальным сексом. Сэм ввел палец в тугое отверстие, в тот же миг проникая членом в мое лоно.

Он вошел одним глубоким, яростным толчком.

Я почувствовала себя наполненной до предела, когда Сэм проник в меня и пальцем, и членом. Издала стон. Возбужденные соски стали такими чувствительными, что от одного только их трения о лифчик я оказалась на грани оргазма. Я запрокинула голову и застонала.

Только не кончай после четвертого толчка. Будь добра хотя бы сделать вид, что ты не податливая глина в его руках.

– Значит, не девственница. – Сэм начал двигаться, одной рукой придерживая меня за талию, а второй лаская задний проход.

Клитор покалывало от трения о бильярдный стол, возле которого он меня трахал. С каждым толчком я сжимала его мышцами, наклоняясь, чтобы он мог войти глубже. Затем опустила руку между нами и стала массировать его яички.

До Сэма я была только с двумя мужчинами: с обоими познакомилась в университете, и оба служили мне спланированной подготовкой к главному событию – то есть Сэму. Даже моя сексуальная жизнь была выстроена и распланирована так, чтобы он стал моим.

Я встречалась с двумя вундеркиндами из Гарварда, которые, насколько я знала, слыли экспертами в области секса, и уговорила обучить меня всем их грязным трюкам. Я мотала на ус, превращаясь из застенчивого, неловкого новичка в нимфу в постели.

Я кусала, лизала, дразнила и щекотала там, где нужно.

Сосала, надавливала и сжимала.

Не ради них – а ради него.

Но я не ожидала, что и он доставит мне такое удовольствие. Невообразимое.

Когда Сэм ввел второй палец в тугой задний проход, я застонала громче и отчаянно сжала руками бильярдный стол, теряя контроль над собственными ногами и едва не поддавшись удовольствию. Он брал меня жестко, а когда я почувствовала, как внутри покалывает от первой судороги оргазма, Сэм вышел из меня, взял член в руку и прижал его между ягодиц у заднего прохода, покрытого моими соками.

– Надо же, маленькая Эшлинг Фитцпатрик уже выросла и умеет трахаться, как порнозвезда.

Сэм разразился бездушным смехом, пытаясь преуменьшить важность этого момента, списать со счетов значимость происходящего.

Его.

Меня.

Все, что было запретным и неправильным, но все же это происходило вопреки всему.

Он входил в меня медленно и осторожно, и хотя боль была сильнее, чем я готова признать, я стойко терпела ее, подталкивая задницу ему навстречу, пока он не вошел до конца.

Наступила напряженная тишина, которой я воспользовалась, чтобы привыкнуть к ощущениям, возникшим, когда он наполнил меня сзади. Я почувствовала, как он содрогнулся от удовольствия у меня за спиной.

– Возможно, твою киску уже использовали, но задницу еще никогда не трахали. Это очевидно.

Я ничего не сказала, потому что это была правда, и она причиняла больше боли, чем его движения во мне, ведь служила мучительным напоминанием о том, как безнадежно я в него влюблена. Он наклонился, оставаясь внутри, смахнул волосы с моего плеча и коснулся губами уха.

– Тебе обязательно нужно было, чтобы хоть что-то произошло у тебя впервые именно со мной, не правда ли, Эшлинг Фитцпатрик? Бедная, романтичная душа.

С этими словами он вышел и снова ворвался в меня. Я вскрикнула от боли и крепче схватилась за бильярдный стол, но после первых нескольких толчков боль сменилась удовольствием. Особенно когда он приподнял меня чуть выше, чтобы шершавая обивка столешницы снова дразнила клитор. Я не прекращала ласкать его пальцами, потирая чувствительную точку между яичками и ягодицами.

Все мое тело охватило пламенем, и я сжала ягодицы, а мышцы во всем теле задрожали, когда оргазм снова начал накрывать меня мощными волнами.

– Я сейчас кончу, – закричала я.

Сэм застонал и сделал несколько резких толчков. Мы кончили вместе.

Перед глазами все расплывалось. Я чувствовала, как сжимаю его мышцами, продлевая оргазм, чувствовала, насколько он твердый внутри меня.

Я обмякла на бильярдном столе и закрыла глаза, ощущая, что юбка так и осталась собрана на талии, когда Сэм осторожно вышел из меня. Каждый сантиметр его плоти выходил мучительно, и я подозревала, что сантиметров там было отнюдь не мало.

Прижавшись щекой к зеленому пушистому сукну бильярдного стола, я слышала, как Сэм ходит по комнате. Медленно спустила юбку по бедрам, чтобы прикрыть голую, измученную задницу.

– Давай, вставай, ледяная принцесса. Мой роскошный винтажный бильярдный стол предназначен не для сна.

Я развернулась, намеренно забралась на стол, развалилась на нем и, опершись на локти, устроилась поудобнее. Если я достаточно хороша, чтобы трахать меня возле бильярдного стола, значит, сгожусь и на то, чтобы на нем посидеть.

– Попроси любезнее, – ответила я равнодушным, надменным тоном, который, как я знала, Сэм терпеть не мог. – И, может, встану.

– Мне чужды любезности. Тебе уже должно быть об этом известно. Где ты научилась всем этим постельным хитростям? – Сэм сидел за столом и застегивал ремень, а источаемое им презрение скрыло все признаки того, что мы только что оттрахали друг друга до потери сознания.

Он закурил и выдохнул струйку дыма в мою сторону.

– Ты хотел сказать, трахаться? – Я спрыгнула с бильярдного стола и с улыбкой подняла свои парик и очки. – Не забывай, что я провела семь лет среди людей, чья главная цель в жизни – изучение человеческого тела. Я неплохо провела время, исследуя различные способы, как заставить человека кричать от удовольствия… и боли. Ты и половины не видел. – Поправив юбку и парик, я заставила себя пойти к двери. Не потому, что хотела уйти, а потому что должна была сделать вид, что во мне осталась хотя бы капля достоинства.

Всем прекрасно известно, что Эшлинг Фитцпатрик по уши влюблена в Сэмюэла Бреннана с самой первой встречи. Ни к чему одаривать его безраздельным вниманием и отчаянными признаниями в любви. У нас был отличный секс. Теперь дело за ним.

Я желала все, что он готов мне дать.

Мимолетный роман, отношения и все прочее в этих пределах, лишь бы быть с ним.

Плачевно? Возможно. Но я никому не причиняю вреда. Никому, кроме себя самой.

А Сэм? Каким бы устрашающим он ни был, я знала, что он никогда не притронется ко мне вопреки моему желанию. Да, он представлял опасность, но не для моей жизни. Только для моего рассудка.

– Я уже увидел больше, чем мне хотелось о тебе знать, детка, – сказал Сэм, зажав сигарету зубами и хмуро глядя в стоящий на столе монитор, по которому наблюдал за происходящим в клубе.

– Кстати, чем ты сейчас занимаешься? Ты же педиатр? – хмыкнул он.

– Гинеколог. В Женской больнице Бригэма, – ответила я, расправив юбку на бедрах, и сделала еще один шаг к двери.

Останови меня. Скажи мне остаться. Попроси мой номер.

– Ты правда думала, что, разодевшись, сможешь меня соблазнить? – внезапно спросил он.

– Но ведь смогла? – заносчиво ответила я, а потом закатила глаза. – Честно? Я оделась так, чтобы попасть в клуб, а не для того, чтобы тебя соблазнить.

– И почему ты захотела сюда попасть? – Он все не сводил глаз с экрана.

– Потому что «Пустоши» – самое популярное заведение Бостона.

– Тебя не интересуют самые популярные заведения Бостона, – заметил он.

– Конечно, интересуют, – холодно ответила я, мысленно задаваясь вопросом, думал ли он обо мне и о том, что мне нравится и не нравится. – Порой даже хорошим девочкам хочется побыть плохими.

– Именно поэтому тебе и запретили посещать это заведение, – невозмутимо ответил Сэм.

– Это несправедливо.

– Мы со справедливостью вообще с разных гребаных планет. Какая черта моего характера навела тебя на мысль, будто мне важно быть справедливым?

Среди вымогательств, убийств и отмывания денег у Сэма явно не оставалось свободного времени для вступления в Лигу Справедливости в роли Капитана Хорошего парня. И все же называть его несправедливым казалось мне… ну, несправедливым. В конце концов, он выгнал парня, который ко мне приставал.

– Ты запретил мне посещать твое заведение, потому что знаешь: стоит мне подобраться слишком близко, и тебе придется обратить на меня внимание, а каждый раз, когда мы оказываемся вместе, происходит волшебство, – возразила я, бросая ему вызов.

«Уходи, mon cheri. Ты делаешь себе только хуже», – настаивал голос мисс Би в моей голове.

Сэм откинулся на спинку кресла, оторвав, наконец, взгляд от экрана, и посмотрел на меня.

– Единственное волшебство, которое произошло сегодня между нами, заключается в том, что я на всю жизнь растянул тебе задний проход на пару сантиметров. Несмотря на это, вы совершили грязный ход, мисс Фитцпатрик.

– Мы, монстры, делаем то, что должны. Ты и лучше меня это знаешь. – Я пожала плечами.

– Ты не монстр, – процедил он.

– Ты понятия не имеешь, кто я.

– И чего ты хотела добиться? Трахнуться разок? – процедил он.

– Разок? Нет. Несколько раз? Конечно. Смотря, как ты себя поведешь, – как бы невзначай ответила я, направляясь к двери.

Он мог отказывать мне сколько угодно, но когда мы были возле бильярдного стола, он смотрел на меня в точности, как тогда в парке аттракционов. С жаждой, которая подсказывала, что он поглотит меня и ничего не оставит тому, кто появится в моей жизни после него.

– Эшлинг, – рявкнул он, когда я опустила ладонь на дверную ручку, собравшись открыть ее и уйти.

Я остановилась, но оборачиваться не стала, хотя сердце бесновалось в груди.

– Если мы будем трахаться, – и я говорю «если», а не «когда», – то этим все и ограничится. Все, ради чего ты была рождена и воспитана: уважаемый муж, дети, семья, лабрадор для полноты картины на рождественской фотографии, – я отверг еще до твоего рождения. Только секс. Ни больше ни меньше. И по очевидным причинам о нашей договоренности никто не должен знать.

Мы оба знали, каковы эти очевидные причины, но никто не осмеливался назвать их вслух.

Он предлагал мне кое-что. Начало. Я знала, что все остальное мне еще предстоит постараться заслужить. Сэм Бреннан был сломленным человеком, но это поправимо. Я верила в это всем сердцем, вопреки – а может, благодаря – всем его поступкам, свидетельницей которых стала за эти годы.

Он бесчисленное количество раз вытаскивал мою семью из неприятностей, не дал моему старшему брату лишиться семейной компании и окружал меня заботой, пусть и издалека.

Возможно, он сам этого не знал, но у него, в самом деле, были моральные принципы, правила и жесткие границы.

Я намерена заставить его увидеть себя таким, каким видела его я. И тогда, возможно, – только лишь возможно, – он сможет увидеть меня такой, какая я есть. Женщина, достойная его внимания.

А пока я готова принять все, что он готов мне предложить, пусть даже грубый, агрессивный секс.

Oui[16]. Ты официально сошла с ума, mon cheri.

– Что ты задумал? – я прислонилась плечом к дверному косяку, демонстрируя такую выдержку, какой мог похвастаться только зрелый козий сыр.

Сэм почесал подбородок, основательно раздраженный из-за всей этой ситуации.

– Мы не можем трахаться у тебя дома, раз ты до сих пор живешь с родителями, – кстати, что это вообще за хрень? – а я в свою квартиру никого не пускаю, так что, думаю, можем встретиться завтра здесь. В то же время.

– Почему не там? – выпалила я.

– Что? – он оторвал взгляд от экрана, уже устав от этого разговора.

– Почему ты никого не пускаешь в свою квартиру?

– Потому что я всех ненавижу, – произнес он невероятно медленно, глядя на меня так, будто ответ и так очевиден, просто я конченая идиотка. – Почему же еще?

– Значит, в твоей квартире никто никогда не был?

– Мои родители бывали раз или два. Сейлор знает адрес, но ей не разрешено туда приходить. Почему ты до сих пор живешь с родителями? – он бросил мне провокационный вопрос.

Я повела плечом, изображая спокойствие.

– Не вижу смысла платить за отдельное жилье, раз, по сути, живу в больнице.

– Только не делай вид, будто, живи ты в отдельной квартире, тебе пришлось бы хоть кружку за собой помыть. Ты слишком богата, чтобы делать что-то самостоятельно, и мы оба это знаем. Так почему ты до сих пор прячешься за мамочку с папочкой? – грубо повторил он.

Правда была сложной, удивительной и, что хуже всего… невероятной. Он ни за что не поверит, даже если я ему расскажу. Чего я и не думала делать, потому что правда была постыдной. Я марионетка. Пешка в игре моих родителей. Тут нечем гордиться.

Я помотала головой.

– Значит ли это, что мне теперь разрешено посещать «Пустоши»? – спросила я.

– О нет, все так же запрещено, дорогуша. Я не хочу видеть, как ты развлекаешься с этими неудачниками. Один из моих вышибал проведет тебя через черный ход, когда придешь завтра, но тебе запрещено ходить в бар или в любой из игровых залов.

– До завтра, Монстр.

– Никс, – кивнул он на прощание.

Я помчалась домой, словно вихрь, и вбила в гугле данное им мне прозвище, испытывая восторг, страх, удовольствие и радость.

Никс: существо, обитающее в воде. Получеловек-полурыба, живущий в ослепительном подводном дворце и являющийся людям, принимая различные привлекательные формы (как правило, образ прекрасной девушки).

Никс – монстр женского пола.

Сэм по-прежнему считал нас равными.

Порочными, непредсказуемыми существами, которые прячутся у всех на виду.

И теперь, когда он впустил меня, я обрушу все его стены и наконец-то сделаю своим.

Вторая

Сэм

Спустя десять часов после того, как я побывал в Эшлинг Фитцпатрик по самые яйца, мне позвонили и сообщили о том, что Каталина Грейстоун, она же моя дражайшая мамочка, наконец-то (незаметно) сыграла в ящик.

– Просто подумала, что вам всем стоит знать. Учитывая, что на следующей неделе тут планируют все снести. Правда, сама собственность ни черта не стоит. Но я подумала, почему бы не сообщить ее сыну? – Соседка Кэт, миссис Мастерсон, чем-то хрустела мне в ухо во время этого на редкость раздражающего звонка.

«Потому что мне все равно», – так и подмывало меня ответить.

Смерть Каталины стала для меня новостью, но отнюдь не той, о которой мне было интересно узнать больше.

Миссис Мастерсон застала меня во время занятий с персональным тренером, когда я переворачивал шину грузовика, которая весила почти столько же, сколько и я. Включив громкую связь, я бросил телефон на устланный поролоном пол и продолжил переворачивать шину.

– Откуда у вас мой номер? – прокряхтел я, не упоминая о том, что для связи со мной необходимо было ввести специальный код.

– Твой папаша дал. Трой какой-то там…

Значит, Трой тоже знал, что она мертва. Я удивлен, что он еще утром не заявился ко мне на порог с бутылкой шампанского.

– Что ж, спасибо, что предупредили, но я даже представить не могу, чтобы в этом доме что-то представляло для меня ценность.

Кроме давно утраченного гребаного детства и воспоминаний о наркотической и алкогольной зависимостях.

Кэт на протяжении многих лет пыталась восстановить со мной отношения после того, как подбросила меня Бреннанам с одной только спортивной сумкой и плохими воспоминаниями, но, сказать по правде, я бы предпочел, чтобы меня жестко отымели в зад кактусом, нежели стал говорить с ней.

Черт, да я бы женился на этом гребаном кактусе, если бы это гарантировало, что я больше никогда не увижу ее паршивого лица.

К счастью, будучи поганым человеком, Кэт не стала излишне утруждаться попытками связаться со мной. Время от времени она присылала мне письма и пыталась дозвониться, особенно когда у нее бывали проблемы с деньгами, что – вот так сюрприз – случалось постоянно.

Можно подумать, меня это заботило. Судя по адресу на письмах (которые отправлялись прямиком в мусорное ведро за исключением зим – зимой они летели в камин), я прикинул, что последние годы она провела на окраине Атланты, где отсасывала всем подряд, чтобы восполнить нехватку наркоты и дизайнерских сумочек.

В одну особенно тихую ночь в «Пустошах» я даже нашел ее адрес в гугл-картах и вовсе не удивился, когда увидел, что она проживала там, где я не стал бы хранить даже обувь. В шаткой деревянной постройке, которую можно снести одним махом.

Если бы меня интересовала месть, я бы поехал туда и так и сделал. Оставил ее без крыши над головой. Но так уж вышло, что прошло недостаточно времени, чтобы я мог воспринимать ее как кого-то второстепенного, а тем более врага.

– Даже не спросишь, как она скончалась? – не унималась женщина на том конце провода.

Мой тренер, Митчелл, парень, который выглядел, как скала (не путать со Скалой[17]), передал мне свежее полотенце, вопрошая взглядом «какого черта?».

Он не привык, чтобы я уделял время посторонним.

– Дальше велотренажер и канат. Минута на восстановление, Монстр, – произнес он одними губами, выставив кулак, с которым я отказался стукнуться на том основании, что мне, черт подери, не пять лет, и юркнул за черную занавеску, чтобы дать мне уединиться.

– Алло? Ты еще там? – требовательно спросила южанка на том конце провода гнусавым, скрипучим голосом.

Я поднял телефон с пола.

– Послушайте, миссис Мастерсон, я ценю вашу материнскую заботу, но сказать, что мы с Кэт не были близки – это, черт возьми, не сказать ничего. Мне не нужны никакие вещи из ее дома. Я занятой человек. У меня нет времени на путешествия в Джорджию.

Зато я был твердо намерен отправиться сегодня в путешествие между ног Эшлинг, и в этом заключалась проблема. По коже пробежала волна приятной дрожи. Кто бы мог подумать, что малышка Никс на такое способна? Обманом и хитростью пробраться в мой клуб – ко мне в штаны – и подарить мне лучший в жизни секс?

Не я, это уж точно, но я был бы рад все повторить и наконец-то выбросить ее из головы. Увидеть все трюки, которых она набралась в медицинской школе, испортить ее бледную молочную кожу ногтями и зубами. Она была похожа на лебедя. Изящная и аристократичная. И оттого трахать ее было намного приятнее, чем моих привычных партнерш с длинными ногтями, накачанными губами и имплантами в ягодицах.

Оказываться в женщине, которая повидала больше членов, чем уролог, было попросту не так заманчиво. Неважно, опытная она или нет, но по прикосновениям ледяной принцессы я понял, что она не так легко на них расщедривалась.

Она и не могла.

Она безнадежно одержима мной.

И, черт подери, впервые за десять лет это несущественное обстоятельство отзывалось во мне скорее гордостью, чем раздражением.

– Наркотики. Передозировка. Вот как она умерла, – продолжила миссис Мастерсон, оставшись равнодушной к моей незаинтересованности в разговоре. – Бедняжка. Ее нашли девочки-скауты. Пришли, чтобы продать ей печенье. Представляешь? Заглянули в окно. Увидели ее лежащей на полу и позвонили 9–1–1. Бедные дети. Никто не должен видеть подобное, а тем более детки. Говорят, она пролежала так несколько дней. Может, неделю. Никто не пришел ее проведать. В журнале звонков даже не значилось входящих вызовов. Твоя мать была одинокой женщиной.

Едва ли меня это удивило. Кэт вызывала не больше симпатии, чем солдат армии СС, и была примерно настолько же обаятельной. Когда она была моложе, ее спасала внешность. А как только ее красота померкла, она стала очередной изможденной наркоманкой, а таких людей жизнь, как правило, не щадила.

– Слушай, я знаю, что вы с ней не были неразлейвода… – старушка на том конце провода вздохнула, – и все же, сынок, ты должен приехать.

– Я не…

– Парень, я не знаю, как выражаться еще яснее. Тут есть ее вещи, на которые тебе стоит взглянуть, – резко перебила она. – Давай этим и ограничимся? Она говорила, что ты при деньгах. А значит, можешь взять выходной и притащиться сюда, мистер. Я знаю, что стара, но я не глупа. Я толкую не о том, что ты должен приехать за сервизом из Walmart[18] или семейными фотоальбомами. Тут есть кое-что, что ты должен увидеть.

Сам того не желая, я поумерил свою ненависть к ней.

– Например?

– Я ничего не скажу.

– Вы просто невыносимая женщина, миссис Мастерсон. Вам об этом говорили?

– Говорят постоянно. – Она посмеялась, а по ее кашлю мне стало ясно, что она такой же заядлый курильщик, как и я. – Так что, это утвердительный ответ, малыш Грейстоун?

– Бреннан, – поправил я, стиснув челюсти и глядя на невидимую точку на стене.

На той самой стене, на которую я смотрел изо дня в день, пока делал по сотне подтягиваний пять раз в неделю.

Стоило ли мне утолять свое нездоровое любопытство к жизни Кэт или к тому, что от нее осталось?

Ответ был прост. Не стоило. Теперь она стала совершенно чужим мне человеком. Прошло уже двадцать шесть лет с тех пор, как я видел ее в последний раз. И все же меня, словно муху на дерьмо, манило желание поближе познакомиться с тем бардаком, который она себе устроила.

Я хотел увидеть это воочию, а заодно насладиться неудачей, которую Кэт потерпела в самом элементарном человеческом умении – выживать.

– Буду завтра к утру.

– Разумный шаг, парень.

Я повесил трубку, позвонил своему агенту по бронированию билетов и сообщил ему подробности. Услышал, как он печатает на клавиатуре.

– Вообще через несколько часов вылетает рейс из бостонского аэропорта Логан. Лучше успеть на него, потому что завтра ожидается гроза и могут возникнуть задержки рейсов.

– Забронируй, – велел я.

Я собирался продинамить Эшлинг Фитцпатрик, но это не проблема. Если я что и знал наверняка, так это то, что Никс – маленький монстр, – никогда мне не откажет.

Она придет на следующей неделе. И через неделю тоже.

Чтобы я использовал ее, измывался над ней и поглощал.

Она всегда была моей.

Вот что делало ее такой опасной и почему я все эти годы держался от нее подальше. То обстоятельство, что она была в моем полном распоряжении. Всего одна порожденная похотью ошибка отделяла меня от катастрофы. Мне не привыкать к женщинам, которые не ставят никаких условий, но обычно они все же чего-то хотят. Моих денег, власти, роскоши пребывания под темным крылом короля бостонского преступного мира.

Однако Эшлинг я никак не мог понять. У нее было столько денег, что самой не счесть. Она была скорее из числа любительниц исправлять плохишей, нежели женщин, которые желали себе плохого парня как такового, и ее мотивы всегда казались подозрительно искренними.

Я не знал, каков ее скрытый интерес, но это не имело значения.

Ее семья была моим крупнейшим клиентом, а я не собирался портачить в работе ни из-за одной женщины, даже такой милой, как она.

Митчелл неторопливым шагом вернулся обратно в зал. Вид его мощного тела в маленькой спортивной майке вызывал ассоциации с тем, как я пытаюсь засунуть свой толстый член в презерватив стандартного размера.

– Готов? – Он снова поднял руку, чтобы стукнуться со мной кулаками.

Я снова оставил его без внимания и побрел к канатам.

– Всегда готов.

* * *

Несколько часов спустя я стоял в гостиной дома Кэт, или как еще назвать маленькую, грязную крысиную нору, в которой она обитала.

Миссис Мастерсон дала мне ключ, но сперва накормила сомнительным яблочным пирогом и напоила сладким чаем со льдом, который по вкусу был подозрительно похож на покупной из супермаркета Costco.

Дом Кэт был размером с гостевую комнату в моей квартире в Бостоне. Большая часть ее мебели была с барахолки или из числа того хлама, что можно утащить с обочины возле перекрестка. В шкафчике в ванной хранилось столько рецептурных лекарств, что ими можно было бы пополнить запасы целой аптеки. Дом демонстрировал типичные признаки дерьмовой жизни: всюду разбросаны полиэтиленовые пакеты, полные бесполезного хлама, к доске приколоты неоплаченные счета, то тут, то там валялись недопитые банки пива, а в мусорном ведре в спальне – ворох использованных презервативов.

Кэт умерла проституткой. Наверное, это обстоятельство должно было меня опечалить, но этого не случилось. Она лишилась права на жалость, превратив меня в алкоголика и наркомана, когда я еще не научился толком подтирать себе зад.

Я закатал рукава и приступил к делу. Начал срывать обои, чтобы посмотреть, не спрятано ли за ними что-нибудь любопытное, рылся в грудах накопленного ею барахла и заглянул во все шкафчики и ящики в чертовом доме. Я перевернул его вверх дном, даже вырвал протекший кран из стены, но, хоть ты тресни, не мог найти то, ради чего, по словам миссис Мастерсон, мне стоило сюда приехать.

Я знал, что спрашивать у старой карги не было смысла. Она лишь запихнет мне в глотку еще больше полузамороженных яблочных пирогов и скажет, что Кэт хотела, чтобы я нашел это сам.

На Кэт всегда можно было рассчитывать в том, что она усложнит мне жизнь, даже из чертовой могилы.

Обычно мне хорошо удавалось выуживать информацию не самыми приятными способами, но даже у меня были пределы допустимого, и причинение физического вреда наполовину оглохшей и, возможно, слепой восьмидесятилетней старушке определенно за них выходило.

Я решил позвонить Спэрроу, которую считал своей настоящей матерью. Да, она не выталкивала меня из своего влагалища, но всегда была рядом, чтобы вызволить из неприятностей, пока я учился в школе. Она кормила меня, сражалась в моих битвах и праздновала мои победы.

Она любила меня сильнее, чем любая другая мать своего ребенка, но ущерб уже был причинен. Моя душа была разбита, глаза прозрели, а сердце покрылось льдом.

– Привет, Сэм, – сказала Спэрроу на другом конце провода.

Я легко мог представить, как она раскатывает тесто на кухне, ее рыжие волосы торчат во все стороны, как у медузы, а на худощавой, как и прежде, талии повязан фартук с остроумной фразой.

– Спэрроу. Я в доме Кэт в Джорджии. Она умерла от передоза.

– Трой сообщил, – тихо ответила она, и я почувствовал, что она вот-вот бросится выражать соболезнования, а потому поспешил продолжить.

– Кажется, тут есть кое-что, на что мне стоит взглянуть, но я не уверен, где искать.

У меня хорошо получалось проводить обыски, но обычно я находил оружие под матрасами и в щелях в полу. Секреты Кэт, где бы они ни были, явно хранились в не столь очевидном месте.

Достоинство Спэрроу заключалось в том, что она думала, как преступник. Возможно, потому, что вышла замуж за одного из них. А потому она не стала докучать мне вопросами, а просто сказала:

– Проверь ящики в тумбочке и укромные уголки в ее шкафу. Обычно именно там женщины прячут свои секреты.

– Сделано и принято к сведению. Ничего.

– Срывал ковры и смотрел под полом?

– Проверил каждый сантиметр, – ответил я, скидывая книги с полки возле окна ее спальни. Все четыре штуки. – Есть еще идеи?

– На стенах есть фотографии?

Я огляделся вокруг, собираясь дать отрицательный ответ, как вдруг нашел одну.

Где бы Кэт ни жила, у нее всегда висела одна фотография.

И не где-нибудь, а в ванной. Одна-единственная фотография Троя Бреннана, моего приемного отца и бывшего Кэт. Каталина Грейстоун так и не смогла забыть Троя Бреннана, и я не мог ее винить. Никто не мог сравниться с мужчиной, которого боялись и любили так сильно, что на улицах Бостона его имя произносили шепотом.

– Одна, – рассеянно ответил я, но не стал уточнять, кто на ней изображен.

– Сорви ее. То, что ты ищешь, будет за ней, – уверенно сказала Спэрроу.

– Вот почему я не доверяю женщинам.

– Ничего страшного. Мы мужчинам тоже не доверяем. О, и Сэм? – окликнула она, пока я не успел повесить трубку.

Ну, начинается.

– Ммм? – Я небрежно смахнул фотографию на пол.

И, само собой, в стене за ней оказалось квадратное отверстие. Достаточно большое, чтобы я смог просунуть руку.

– Я соболезную твоей утрате. И знаю, что ты не воспринимаешь случившееся как утрату, правда, знаю, но не могу радоваться тому, что женщина, которая произвела тебя на свет, скончалась. Ведь, в конце концов, она подарила мне тебя. И я очень сильно тебя люблю, сынок.

По телу пробежала неприятная дрожь. Спэрроу не была эмоциональным человеком, но пару раз в год исправно толкала короткие речи, от которых меня начинало тошнить.

Я повесил трубку, вытащил коробку из-под обуви, которую Кэт засунула в эту дыру, и открыл ее.

Слой льда вокруг моего замерзшего сердца слегка треснул.

Письма.

* * *

Спустя два часа после того, как нашел письма, я все еще сидел на полу, словно Гулливер в кукольном домике, – в его наркоманской, шлюшьей версии, – и перечитывал их снова, снова и, мать его, снова, пытаясь переварить то, что только что узнал.

Судя по всему, Каталина взяла с миссис Мастерсон обещание, что та проследит, чтобы я нашел эти письма, и у нее была на то чертовски веская причина.

Моя отсутствующая мать хотела, чтобы я узнал историю ее жизни. По крайней мере, какую-то ее часть. Вот только вопрос: зачем?

Даже в сотый раз перечитав письма, я так и не смог понять, чего она хотела: сочувствия, мести или же объяснить свое поведение.

Все двадцать три письма были адресованы Джеральду Фитцпатрику, в то время еще генеральному директору нефтяной компании «Королевские трубопроводы», мужчине, на которого я сейчас работал, занимаясь решением сомнительных вопросов.

По стечению обстоятельств он к тому же приходился отцом Хантера Фитцпатрика – мужа моей сестры Сейлор, и Эшлинг Фитцпатрик – женщины, которую я трахнул несколько часов назад. Я все еще мог почувствовать ее приятное тепло вокруг члена, как только думал об этом. Я с горечью прогнал воспоминание.

То, что я прочел в этих письмах, в корне изменило ход моей жизни.

Мой любимый Джеральд,

спасибо за то, что привнес в мою жизнь новую надежду. За то, что дал понять: жизнь не ограничивается тем, с чем я осталась после смерти Брока.

Слово «любовница» звучит непристойно и дешево, правда? Оно не отражает того, кем я прихожусь тебе, мой дорогой. Не отражает моих чувств к тебе.

Я знаю, что ты никогда не уйдешь от Джейн ради меня. Я не глупа. Я научилась жить с бременем статуса любовницы. Я прошу лишь частичку твоего сердца. Пусть даже маленькую. Лишь толику того, что ты дал ей.

Ты можешь предложить мне часть того органа, что бьется в твоей груди?

Спасибо, что вдохновляешь меня стать лучшим человеком, матерью и возлюбленной.

Твоя навеки,

Кэт.

Мой любимый Джеральд,

у нас будет ребенок! Ты можешь в это поверить? Я точно не могу.

Я так волнуюсь. Знаю, это не входило в твои планы. Поверь, в мои тоже. Притом, что Сэм уже маленький мальчуган. Почти подросток. Послушай, Джеральд, я знаю, что мы с тобой недолго были вместе, и я думала, что дни смены подгузников остались для меня в прошлом, но я правда верю, что это знак. Думаю, жизнь по-своему указывает нам путь.

Я приложила тест на беременность. Хочешь сходить со мной на первый прием у гинеколога? Я не настаиваю, но было бы здорово.

О, и кстати, я буду безумно рада, если ты привезешь мне какие-нибудь витамины для беременных, когда увидимся в следующий раз.

Нужно, чтобы малыш был здоровым и сильным!

Твоя навеки,

Кэт.

Дорогой Джеральд,

мне совсем не понравилось, как ты пронесся сегодня мимо меня, когда я пришла к тебе в офис. Пускай ты порвал со мной, о чем предельно ясно дал понять, но точно НЕ с ребенком, который растет во мне. Я не стану избавляться от него (ДА, от НЕГО) ни за какие в мире деньги, а тем более за ту сумму, которую ты выделил мне на аборт.

Можешь игнорировать меня сколько угодно. Недели, месяцы, вечность. Но, в конце концов, этот ребенок появится на свет, и он твой. Рано или поздно тебе придется принять эту истину.

Перезвони мне. Мой номер ты знаешь.

Твоя временами,

Кэт.

Джеральд,

хочу, чтобы ты знал: я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал со мной. С нами.

Ты убийца. Душегуб. У меня был сын. Джейкоб. Он рос во мне. Я была беременна. Он пинался, крутился и всегда шевелился от удовольствия, когда слышал голос старшего брата.

Он был твоим ребенком.

Я понимаю, что это осложнило твою безупречную жизнь. Но все же это единственное, чего я ждала с нетерпением и что помогало мне продираться сквозь мою безрадостную жизнь.

Я также понимаю, что ты владеешь нефтяной компанией и у тебя уже есть наследники, а борьба за завещание после твоей смерти будет жестокой.

НО ОН БЫЛ ТВОИМ СЫНОМ.

Он был твоим сыном, а ты жестоко вырвал его из моего тела. Ты бил меня. Толкал. Ты выбил его из меня. Ты избил меня так сильно, что не оставил никаких сомнений в том, что будет дальше.

После того, что вчера произошло между нами, у меня случился выкидыш. Таков ведь и был твой план? Избить меня, чтобы избавиться от него? Что ж, у тебя получилось.

Кровь шла без остановки, пока мне не пришлось бежать в больницу, где мне сообщили, что я потеряла ребенка.

Я была на пятом месяце, Джеральд. А это значит, что мне пришлось пережить рождение мертвого плода. Ты знал, что я уже три месяца была в завязке? С тех самых пор, как узнала, что беременна.

Я хотела дать этому ребенку возможность начать с чистого листа. Хотела растить Джейкоба и Сэмюэла вместе и дать им возможность реализовать свой потенциал.

Перевернуть страницу.

Искупить все мои грехи.

Теперь все это в прошлом. Я снова вернулась к исходной точке, сбитая с толку и потерянная как никогда.

А ты, конечно же, по-прежнему не отвечаешь. Ты добился, чего хотел. Моего полного уничтожения, чтобы я больше не представляла для тебя угрозы.

Пока писала тебе это письмо, я нашла пакетик с наркотиками, который ты оставил у меня на пороге. Я знаю, что это ты велел доставить их мне. Я всегда нравилась тебе больше, когда была под кайфом, даже если это означало, что я не могла позаботиться о Сэме.

Но к черту Сэма, да? В крайнем случае, мы всегда можем дать ему что-то, чтобы усмирить. Это была твоя идея. Давать ему наркотики, чтобы он вел себя тихо. Чтобы мы могли поговорить по телефону. Что ж, это перестало помогать, как только он повзрослел и смог оказывать сопротивление, и мы оба знаем, чем все обернулось. Он чуть не откусил кусок моей кожи, когда я в последний раз пыталась дать ему наркоту.

Не волнуйся, Джеральд, я приму наркотики. Покачусь по наклонной. Стану бесполезным телом, пустым сосудом, пригодным только для одного – доставлять тебе удовольствие.

И снова все по кругу.

Наркотики. Выпивка. Реабилитация. Падение на самое дно. И по новой.

Это ты во всем виноват, и если однажды у меня заберут Сэма, надеюсь, ты знаешь, что это будет на твоей совести.

Навеки не твоя,

Кэт.

Джеральд,

как я уже сказала во время нашего вчерашнего телефонного разговора, я не оставлю тебя в покое, пока ты не заплатишь мне за молчание.

Из-за тебя я потеряла нашего нерожденного сына. Если не заплатишь, пресса узнает, кто ты на самом деле такой и на что способен.

И нет, я не возьму твои жалкие пятьдесят тысяч и не уеду, тем более что мы оба знаем: тогда мне придется оставить Сэма. Я ни за что не смогу растить его одна, да и Трой со Спэрроу не дадут мне его увезти.

Триста тысяч позволят мне начать все с чистого листа. Лечь в хорошую реабилитационную клинику. Снять квартиру в приличном округе. Поступи правильно, Джеральд. У меня есть знакомые в Калифорнии, которые могут мне помочь. Дай денег и развей этот кошмар.

С ненавистью,

Кэт.

Джеральд,

ладно. Хватит и ста пятидесяти.

Когда я упомянула, что на триста тысяч смогу забрать с собой Сэма, ты рассмеялся мне в лицо и сказал, что мальчик – не твоя проблема. Это твоя вина, что я оставила Сэма, не моя.

У тебя ведь есть на него планы? Ты сам так сказал. Травмированные, впечатлительные люди из неблагополучных районов становятся хорошими солдатами. Богатые процветают за счет бедных. Что ж, подумай еще раз, потому что Трой Бреннан взял его под свое крыло, а если в Бостоне и есть кто-то сильнее тебя, то это Трой. Я верю, что он защитит Сэма от тебя, хотя и не уверена, что ты все же до него не доберешься. Не используешь его и не лишишь всего хорошего и ценного, что есть в нем, как ты поступил со мной.

Не знаю, как далеко смогу продвинуться на сто пятьдесят тысяч, но знаю, что все равно буду недостаточно далеко от тебя.

Я никогда тебя не прощу.

За то, что снова толкнул меня в объятья наркотиков.

За то, что из-за тебя я потеряла Джейкоба.

За то, что ты вынудил меня оставить Сэма.

Ты монстр, Джеральд. А монстры рождаются для того, чтобы их уничтожали.

Ты разрушил мою семью, и однажды с тобой сделают то же самое.

Сэмюэл теперь у Троя, а Трой – тот человек, которым нельзя помыкать.

В последний раз,

Кэт.

Я бросил последние письма на пол и провел пальцами по волосам.

По всей видимости, у Кэт и Джеральда была интрижка. Более того, эта интрижка привела к появлению ребенка. Нерожденного сына по имени Джейкоб. Поняв, что Кэт оставит ребенка, Джеральд так сильно воспротивился его появлению на свет, что решил избить ее, чтобы избавиться от него.

Он снова подсадил Кэт на наркотики, а потом заплатил ей, чтобы она уехала и оставила меня.

В этой истории были пробелы размером с Белый дом.

Во-первых, женщина в этих письмах совсем не похожа на Кэт. Каталина была циничной, вспыльчивой и приблизительно такой же нежной, как шипованный дилдо. Либо она исполнила перед Джерри Фитцпатриком достойную Оскара роль, либо в самом деле была на пороге перемен. Ставлю на первый вариант.

Сомневаюсь, что это он велел ей давать мне наркотики. По времени эти события не совпадали. Не может быть, чтобы они так долго были любовниками.

В остальном все казалось правдоподобным. Обстоятельства сходились.

Перед тем, как Кэт сбежала из города, у нее, в самом деле, был период трезвости продолжительностью в несколько месяцев, а за ним последовали несколько беспорядочных недель, во время которых она стала снова употреблять наркотики и стремительно катиться на дно.

К тому же я имел несчастье знать Джеральда лично и оказался осведомлен о том, что он отъявленный изменщик и еще не нашел ни одной киски, в которую ему не захотелось бы сунуть член.

Я не слышал, чтобы он был склонен к насилию, впрочем, не слышал и обратного. Косвенные улики против него были существенными, и я бы не стал исключать, что он мог совершить преступление в состоянии аффекта, чтобы спасти собственную шкуру.

Их с Джейн Фитцпатрик союз был заключен в аду для высшего класса. Они оба происходили из богатых семей, имели схожее культурное воспитание и получили много преимуществ, вступив в брак. А еще у них была еще одна общая черта: они оба были невыносимы до такой степени, что терпеть друг друга не могли.

За эти годы старик изменял своей жене столько раз, что и не счесть. Несложно поверить, что Кэт, предпочитавшая женатых хренов, сумела урвать себе в любовники толстосума в лице Джеральда Фитцпатрика.

Все письма были отправлены на адрес холостяцкой берлоги Джеральда, что служило очередным верным признаком их подлинности. Я знал все владения Фитцпатриков как свои пять пальцев, и письма Каталины, перед тем как вернуться отправителю, были высланы по тому же адресу, по которому Джеральд встречался со своими любовницами, пока не преподнес это жилье Сейлор и Хантеру в качестве свадебного подарка.

К письмам прилагались фотографии.

Полароидные снимки, на которых Кэт сидит на коленях у Джеральда и целует его в щеку.

Их фотографии в экзотических местах. В отпусках. На днях рождения. А еще там был тест на беременность, такой старый, что две полоски поблекли и стали едва различимы.

Мало того, что все факты безупречно сходились, но к тому же я и сам помнил.

Помнил ее непродолжительный период трезвости.

Помнил тот день, когда Кэт пришла домой в ужасном виде, вся в синяках и крови.

Помнил, какой она была уязвимой, такой всецело жалкой, что даже я в тот момент не мог ее ненавидеть.

Помнил, как она забралась в кровать, свернулась калачиком и безудержно рыдала, дрожа, как осиновый лист, а я чувствовал себя беспомощным, разрываясь между желанием помочь ей и ненавистью за то, что снова меня не покормила.

Помнил, как она посреди ночи пробралась к кровати моей бабушки, – мы с бабушкой ютились в одной комнате размером с платяной шкаф, – и прохрипела: «Вызови «Скорую». Мне нужно в больницу. Сейчас же».

Предательство было ошеломляющим.

Все это время Джеральд знал, что я родной сын Каталины, и все равно пользовался моими услугами.

По ее словам, он на расстоянии готовил меня к той работе, которую я сегодня выполнял.

Он вынудил мою мать употреблять наркотики и алкоголь.

Зачал с ней ребенка, а потом избил так, что у нее случился выкидыш.

Потом заставил ее бросить меня.

У меня могла быть другая жизнь.

Лучшая жизнь.

Он лишил меня заслуженного второго шанса и даже не нашел в себе мужества в этом признаться, когда наши пути снова пересеклись.

Джеральд Фитцпатрик лишил меня будущего, семьи и нерожденного брата.

И он заплатит за это.

Кровью.

Слезами.

Своей гребаной жалкой жизнью.

Я был бостонским «решалой» всю свою взрослую жизнь. С тех пор, как Трой отошел от дел, едва мне исполнилось двадцать два, и занялся более прибыльным и законным бизнесом. Я всегда воспринимал это как его подарок на мой день рождения. Я возглавил семейное дело и стал решать все, даже самые нестандартные проблемы, с которыми сталкивались богатые и влиятельные жители Бостона.

К двадцати двум годам я переломал столько костей и раскроил столько черепов, что меня всюду уважали и боялись как преступники, так и представители закона.

К тому времени, когда мое имя попало в списки особо опасных преступников ФБР, Трой уже был занят семейными играми со Спэрроу, управлял их ресторанами и не лез в самое пекло. Он знал, что я другой: на несколько тонов темнее и с жаждой крови, и уже давно бросил попытки меня приструнить.

Всю свою жизнь я решал чужие проблемы.

Пришло время позволить себе роскошь учинить одно незапланированное разрушение.

Уничтожить все, что Джеральд Фитцпатрик любил и ценил, поступив с ним так же, как и он со мной.

Карма никогда не теряет нужный адрес.

И я позабочусь о том, чтобы она своевременно его настигла.

* * *

Надгробие на могиле Каталины Грейстоун было черным.

Ирония – та еще сука, но у нее явно хорошее чувство юмора.

Я не знал, как и почему Кэт похоронили на кладбище в Атланте, но подозревал, что это дело рук моей приемной матери.

Спэрроу была практичным, но до неприличия сентиментальным человеком. И хотя она не была религиозной, в ней все же билась жилка католической добродетели.

Ей была невыносима мысль о том, что Каталину кремируют, а потом выбросят в помойку, когда никто не придет забрать ее прах. Спэрроу с чего-то сочла возможным, что однажды я захочу побывать на могиле Кэт.

Следующую пару дней я провел в гостиничном номере в Атланте, не отвечая на телефонные звонки, тайком встречаясь с главарями местных банд и наркобаронами и планируя свою месть Джеральду. На третий день я выписался из отеля и отправился на могилу Каталины. Миссис Мастерсон позвонила и сообщила, что надгробный камень уже установлен, и спросила, не хочу ли я сходить и взглянуть на него вместе с ней. Я вежливо отказался, – не мог больше вынести дерьмовых яблочных пирогов и пустой болтовни, – но все равно решил заскочить на кладбище перед тем, как поехать в аэропорт и вернуться в Бостон. Главным образом хотел убедиться, что эта стерва в самом деле умерла и лежит в сырой земле.

Поросшая мхом земля проваливалась под ботинками, когда я засунул кулаки в карманы черного пальто и зашагал к надгробию – новому, гладкому и блестящему памятнику моему разрушенному детству.

Подойдя к нему, я остановился и мрачно ухмыльнулся, когда заметил, что Спэрроу не включила слово «мать» в короткий список статусов Кэт.

Видимо, сделала это в порыве мелочности.

Воздух был пронизывающе холодным, что нехарактерно для Джорджии, ветер хлестал по лицу. Я закурил, держа сигарету онемевшими пальцами и с ухмылкой размазывая носком ботинка грязь по надгробному камню.

– Скатертью дорожка, милая.

Я присел и коснулся могильного камня рукой, в которой держал сигарету, поражаясь тому, как скоротечна человеческая жизнь. Одного столетия, и то в лучшем случае, едва ли хватит, чтобы насладиться всем, что может предложить этот мир.

– Знаешь, Кэт, я довольно часто подумывал тебя убить. Может, раз в пару месяцев. Есть нечто поэтичное в том, чтобы забрать жизнь у человека, который подарил тебе твою, – фыркнул я, с удивлением обнаружив, что отнюдь не так сильно рад ее кончине, как рассчитывал. – С другой стороны, все сводилось к одному и тому же: убить человека – значит, пойти на риск. Но ты никогда не стоила риска. Ведь именно так, вкратце, можно описать историю твоей жизни, Каталина? Всегда где-то на задворках. У тебя было так много любовников, фальшивых друзей, женихов и даже муж, но никто так и не пришел на твою могилу. Только восьмидесятипятилетняя соседка, которая даже Сталина сочла бы приятным. Думаю, пора прощаться. – Я встал, сделал последнюю затяжку, бросил сигарету на плиту и плюнул на тлеющий уголек, чтобы его затушить.

Развернулся и больше не оглядывался.

Еще одна отправилась на тот свет.

Третья

Сэм

– Смотри, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, – предостерег Трой на следующий день, пока мы сидели в моем кабинете в «Пустошах», наслаждаясь горячим пуншем, – со щедрой порцией виски, – и райским шумом, с которым мои работники носились по коридору, выполняя мои приказы.

Он просмотрел распечатку журнала звонков Каталины и Джеральда десятилетней давности, которую я вручил ему несколько минут назад. Его пальцы все еще были слегка посиневшими от уличного холода, а бледное лицо порозовевшим от колючей бостонской зимы.

– Как ты вообще нашел эти древние улики?

– Я очень находчивый человек, – протянул я.

– Не то слово.

Первым делом после возвращения в Бостон я подробнее изучил историю интрижки Кэт и Джеральда и узнал больше об их отношениях. Судя по истории звонков, эти двое начали спать вместе, когда мне было четыре года, и прекратили незадолго до отъезда Кэт, когда мне исполнилось девять.

Казалось невероятным и вместе с тем совершенно логичным, что в тот единственный раз, когда Каталина сказала правду, она вместе с тем призналась в чем-то столь омерзительном, как роман с человеком, который платил мне по тридцать миллионов долларов в год за то, чтобы я решал его проблемы и никогда не прикасался к его дочери.

Каталина была сплошной головной болью даже после своей смерти, но настоящим злодеем в этой истории оказался Джеральд, потому что он пристрастился не к какому-то там распространенному виду наркотиков. А к вагине, хотя ему стоило быть осторожнее.

– Не забывай, что твоя сестра замужем за сыном Джеральда. Мы семья. – Трой разгладил пиджак. Выражение его лица источало враждебность. Он весь был напряжен до предела и готов в любой момент сорваться, как заряженный пистолет.

Мы с моим приемным отцом сидели напротив, словно зеркальное отражение друг друга. На нас были одинаковые черные брюки от Armani, сшитые по специальному заказу с учетом наших огромных габаритов. Мы носили одинаковые итальянские лоферы ручной работы. Одинаковые рубашки черного, или темно-синего, или темно-серого цветов – главное, не белого. Светлые оттенки крайне непрактичны, когда по роду деятельности приходится литрами проливать кровь.

У нас даже были похожие привычки. У Троя была фиксация на оральной стадии[19], которую он решал при помощи зубочистки, что вечно торчала у него изо рта, а я прибегал к сигаретам.

Но в конечном счете все сводилось к одному: мы с Троем не приходились друг другу кровными родственниками.

У него были холодные, светло-голубые глаза. А мои были серыми, как у Брока Грейстоуна.

Волосы у Троя были черными как смоль с проседью на висках и по краям лба. А мои – светло-коричневого цвета.

Он был бледнолицым. Я загорелым.

Он сложен, как игрок в регби. А я – как поле для этой игры.

А еще он родился в богатой семье, а мне приходилось приспосабливаться.

Меня всегда забавлял лозунг «Ешь богатых»[20]. Я с ранних лет усвоил, что, напротив, богатые всех пожирают. Вот почему люди так сильно их ненавидят.

Если не можешь победить их, стань одним из них.

Я твердо намерен больше никогда не становиться бедным, а потому прикасаться к Эшлинг Фитцпатрик было неразумно. Фитцпатрики сделали меня богаче. Намного богаче, чем я был, когда только начал свое дело, ломая ноги по заказу конгрессменов и пряча их любовниц на экзотических островах.

– Это не коснется Сейлор, Хантера, Руни или Ксандера, – заверил я, имея в виду свою сестру, ее мужа и их детей.

Я вертел зажигалку Zippo между пальцами, теряя интерес к разговору.

– Хантеру сорвет крышу, – заметил Трой.

– Хантер слишком занят созданием собственной семьи, чтобы беспокоиться о той, которая отвернулась от него, когда он был в школе-интернате, – огрызнулся я, оскалившись.

Все равно Фитцпатрикам в ближайшее время не светит получить награду в номинации «самая дружная семья». Скорее наоборот: они бы и Ланнистерам задали жару.

– Я не собираюсь щадить чувства каждого ублюдка, с которым когда-то пил пиво. Хантер переживет. Джеральд заслужил мою ярость.

– Как по мне, Джеральд и должен ее на себя навлечь. Я не вижу в этом личного интереса, Сэм. – Ноздри Троя раздулись, и мне стало ясно, что он тщательно подбирает слова.

Он частенько пытался сглаживать ситуации, в которые я влезал, главным образом потому, как знал: вероятность, что я слечу с катушек, была так высока, что почти не оставляла никаких чертовых сомнений. Я любил крушить и наблюдать, как все рушится. Считайте меня сентиментальным, но хаос напоминал мне о детстве. И я всегда был готов устроить кровавую бойню.

– Я лишь хочу удостовериться, что ты не станешь действовать слишком импульсивно. Я знаю тебя, сын. Ты всегда рад чуть что палить без разбора.

– Не так сильно рад, как хотелось бы. – Я бросил зажигалку и стал теребить талисман со Святым Антонием, висящий у меня на шее на кожаном шнурке. – Что подводит нас к следующему вопросу. Я подловил русских, пока они тайком переправляли шестьдесят килограммов дури в один из своих магазинов. Не знаю, чем торговал Василий Михайлов – но точно не бастурмой, – он не отстегивал ни цента выручки.

Поэтому я порезал ему лицо. Око за око и все в таком духе.

Возможно, резать лицо босса русской мафии было не самым взвешенным моим поступком, но мне было приятно наблюдать, как он извивается и кричит от боли.

Трой ощетинился.

– Даже не начинай об этом. Ты вообще не имел никакого права отнимать их территорию. Вернемся к Джеральду Фитцпатрику. – Он покрутил указательным пальцем, возвращаясь к прежней теме. – Я не хочу, чтобы ты разглашал эту информацию, пока она не подтвердится. Знаю, все это дурно выглядит…

– Все железно, – вспылил я. – У меня есть доказательства. Неоспоримые факты. – Я бросил бумаги между нами.

Не все из сказанного Кэт было правдой, но большая часть все же была. И этого достаточно, чтобы оправдать мое стремление выжать из Джеральда все до капли. Этот человек убил моего младшего брата. Единственного кровного родственника. Брока не стало. Кэт тоже. У меня мог быть хоть кто-то. Человек, о котором я мог заботиться.

– И все же… – он ударил кулаком по столу, – ты знаешь то, чего тебе, по его мнению, неизвестно. Теперь у тебя есть преимущество. Действуй в рамках своих обязанностей, но не устраивай из этого гребаную Красную свадьбу[21]. Я знаю тебя, Сэм. Сеять медленную смерть тебе нравится гораздо больше, чем убивать быстро. Помучай его, но не добивай.

Он был прав. Зачем идти с этой информацией к Джеральду и тем самым дать ему возможность защититься, если я могу добиться от него желаемого старым добрым способом: превратив его жизнь в сущий ад?

Будь месть и наказание видами искусства, мои работы были бы развешаны по всему Лувру. Я мог вычерпать душу Джеральда гребаной ложкой и лакомиться ей, при этом не огорчая мою сестру и ее похожего на жиголо муженька.

– Ладно, – протянул я, лениво развалившись в кожаном кресле. – Думаю, я могу немного его помучить. Но, в конечном счете, все равно нанесу решающий удар.

– До этого момента еще есть как минимум несколько месяцев, и я надеюсь, что за это время смогу раздобыть какую-нибудь информацию, которая заставит тебя передумать. – Трой встал и застегнул пиджак, глядя на меня холодным и все же одобрительным взглядом.

Ему претило, что он создал монстра, но еще сильнее он ненавидел, что ему это нравилось.

Своими безжалостностью, грубостью и жаждой крови я пошел в него.

И превзошел его во всем вышеперечисленном.

Трой был достопочтенным боссом мафии на свой старомодный лад. Он знал толк в разрушениях, но навлекал их только на тех, кто переходил ему дорогу.

Я же был порочен до самого нутра. Не чурался ничего. Ну, кроме как изнасилования, педофилии, избиения женщин и детей… словом, всего того дерьма, которое обычно вытворяли нелюди.

Любой взрослый мужчина был для меня законной мишенью, а стоило ему как-то меня задеть – ему наступал конец.

В этом заключалось некоторое преимущество.

– Ты как, в норме? – Он остановился возле двери и хмуро на меня посмотрел.

Я закурил сигарету.

– А какого хрена мне не быть в норме?

– Кэт…

– Как и все ей подобные, была просто очередной потаскухой. Я не считаю ее смерть событием, заслуживающим упоминания. Ужасный яблочный пирог ее надоедливой соседки, который мне пришлось съесть, доставил больше дискомфорта, чем мысль о том, что Кэт неделю гнила в своем доме, прежде чем ее нашли.

– Ха-ашо… – Он посмотрел мне в глаза, все еще пытаясь найти в них проблеск эмоций. – Только не слишком увлекайся своим планом мести Джеральду. Не забывай, вопрос еще не закрыт.

Не стоит даже упоминать, что я уже вырыл могилу с его именем в том же лесу, в котором Трой убил Брока.

У меня мог быть брат.

Мог быть кто-то родной.

– Конечно, – я улыбнулся.

Конечно.

Эшлинг

Я просмотрела медицинскую карту и натянуто улыбнулась, когда мой телефон заплясал в переднем кармане медицинской формы. Старалась не обращать внимания, как он вибрирует возле моего бедра.

– Пришли результаты ваших анализов, миссис Мартинес. Думаю, мы с вами могли бы вместе обсудить, что из этого следует и что я рекомендую делать дальше. – Я посмотрела на женщину, сидящую в моем кабинете.

Она спокойно моргнула, выпрямила спину и сцепила руки в замок на моем столе, готовясь к тому, что я скажу. Снаружи косой пеленой сыпал снег. Сквозь тянущиеся вдоль стен узкие окна с толстыми стеклами было почти ничего не видно.

Я села напротив пациентки. Телефон снова завибрировал.

– Что ж. Хорошо. Давайте посмотрим? – Я начала листать ее карту и почувствовала, как глаза горят от эмоций, когда увидела результаты анализов ее крови. – Что у нас тут? Значит, так… о, прошу прощения. Одну минуту. – Я выставила палец, достала телефон из кармана и мысленно простонала. Надеюсь, кто-то умер. Моя семья знала, что на работе меня нельзя отвлекать.

У меня было три пропущенных вызова от Хантера.

Один звонок от мамы.

Но, что хуже всего, сообщение от Хантера.

Много лет назад, когда мы еще были детьми, которых отправляли в разные учебные заведения и на стажировки по всему миру, мы с братьями заключили соглашение. Поскольку нас с детства учили, что телефоны могут прослушивать из-за нашего происхождения, мы не могли попросту написать друг другу что-то вроде: «Скорее, на одном из наших нефтяных заводов по вине отца произошел взрыв». Поэтому решили: если случится что-то срочное, мы пришлем друг другу в сообщении секретный код: клевер.

Своеобразный ироничный взгляд на ирландское поверье о том, что четырехлистный клевер приносит удачу. Сообщение Хантера было написано заглавными буквами.

Хантер:

КЛЕВЕР КЛЕВЕРМАТЬЕГОКЛЕВЕРРРРРР.

– Я должна ответить. Извините. – Я вскочила с места, пулей вылетела из кабинета и поднялась на первый этаж, прижав телефон к уху.

Хантер ответил еще до первого гудка.

– Эш. Ты должна приехать домой. Кое-что с па.

– С ним все хорошо? Он пострадал? – я сделала судорожный вдох, как только осознала, что уже сжимаю в руке ключ от своей практичной «Тойоты Приус», бросив миссис Мартинес и свои обязанности, и выскочила за дверь.

– В физическом плане? С ним все нормально. Во всяком случае, пока. Невозможно предсказать, что мама сделает с ним в ближайшие несколько часов. Послушай, Эш, разразился скандал. Кто-то слил папины фотографии и переписку с… эм… – Он замолчал, и я сразу поняла, что брат пытается подобрать слова, которые причинили бы мне как можно меньше боли.

В этом весь Хантер. Беспощадно красив и душераздирающе нежен.

– Да говори уже, Хант. Я знаю, что маме с папой не тягаться с Ромео и Джульеттой. Бога ради, я всю жизнь жила с ними под одной крышей. – Я села в машину и помчалась в поместье Эйвбери-корт. – Что он сделал?

– Оказался в центре секс-скандала, – выпалил он. – Ничего шокирующего, знаю, но на этот раз в интернет попали несколько весьма откровенных фотографий. Отец позвонил мне, как только они были опубликованы. Дэвон сейчас работает над тем, чтобы их удалили.

Дэвон Уайтхолл был адвокатом нашей семьи и одним из ближайших помощников моего отца. Британский аристократ с таинственным прошлым. Хантер, который из нас троих обладал природным обаянием, отвечал за связи с общественностью в «Королевских трубопроводах» – нефтяной компании моей семьи. Вполне логично, что первым делом отец позвонил именно ему.

– Ух ты. – Я пыталась скрыть боль в голосе, потому что знала: не я сейчас должна ее испытывать. Обидели не меня, а маму. Глаза защипало от непролитых слез.

Merde, у мамы будет сердечный приступ.

– Какая… ирония, – только и сумела пролепетать я, прокашлявшись.

– Думаешь? – фыркнув, невозмутимо спросил Хантер.

Когда-то давно па – или athair, как называли отца мы, его дети, забрал Хантера из колледжа в Калифорнии и привез обратно в Бостон, потому что в интернет попало секс-видео с участием Хантера. Оно разлетелось повсюду и повлекло несколько очень нежелательных для нашей семьи заголовков в прессе. Желая наказать Хантера за то, что подверг семейство Фитцпатриков публичному позору, athair пошел на крайние меры. Так что случившееся – самая настоящая ирония в ее лучшем… и худшем проявлении.

Разумеется, мы знали, что отец изменяет маме, но он всегда делал это втайне и никогда не допускал, чтобы информация просочилась в прессу. Он обладал репутацией идеального семьянина, и тот, кто сумел ее опорочить, наверняка здорово сейчас злорадствует.

– Где ты? Как мама? – Я срезала и проезжала на желтый сигнал светофора, когда была такая возможность, не обращая внимания на хлопья снега, которые настойчиво сыпались с неба, пока мчалась через Бэк-Бэй.

– Я сейчас еду в Эйвбери-корт. Сейл с детьми со мной. Киллиан, Перси и Сэм уже там. Мама… – Хантер замолчал и сделал вдох. – Я не знаю, как она, Эш. Она не взяла трубку. Поторопись. Ты единственная всегда могла до нее достучаться.

«Я единственная прилагаю для этого усилия», – с горечью подумала я.

– Хорошо. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, сестренка.

На этом он повесил трубку.

Всю дорогу до дома я дергала ногой, стуча коленом о руль.

Мама. Хрупкая, ранимая Джейн Фитцпатрик.

Женщина, которая топила свою печаль в бесконечных походах по магазинам и плакала каждый раз, когда я решала сходить куда-то с друзьями вместо того, чтобы остаться с ней. И у которой всегда была заготовлена какая-то просьба, чтобы заставить меня чем-то ей услужить.

В детстве я считала себя такой же, как она.

Скромной, застенчивой и изящной. Я изо всех сил старалась стать той, кем меня ожидали видеть окружающие. Хрупкость Джейн Фитцпатрик, видимая во всем: от ее костлявого телосложения до утонченной красоты, на протяжении многих лет привлекала множество поклонников и служила объектом зависти других женщин. Но с течением времени я поняла, что я сильнее своей матери, намного сильнее, и к тому же более независима.

А это значит, что внешне я была похожа на маму, но характером пошла в отца.

И в этот момент мне было слишком мерзко думать об этом открытии.

Джейн Фитцпатрик то и дело погружалась в депрессию, словно облачалась в свое любимое платье, а мой отец, хоть и вышел на пенсию и посвящал семейному бизнесу всего пару часов в день, почти не пытался ей помочь.

Именно поэтому я решила как можно дольше жить в доме родителей, пока, в конце концов, не выйду замуж и не обзаведусь собственной семьей.

Люди всегда молча осуждали меня за решение остаться дома.

Считали, что я оставалась, потому как хотела, чтобы со мной нянчились.

Им и невдомек, что я не съезжала потому, что сама была в няньках.

Но так я и сделала: поменялась с ней ролями и стала родителем для собственной матери. Первая настоящая депрессия настигла ее, когда мне было восемнадцать. Я почти не спала, постоянно набирая ей ванну, расчесывая волосы, ежедневно ободряя беседами и отвозя к врачам.

С тех пор я еще трижды помогала ей переживать взлеты и падения. А потому то, что отец так беспечно разрушил плоды моего труда, стало подобно удару в спину.

Я резко остановилась перед домом и распахнула двойные двери особняка, стараясь не замечать, как заколотилось сердце в груди при виде «Порше» Сэма, припаркованного рядом с «Астон Мартином» Киллиана и «Мерседесом» G-класса Хантера.

Отыскать всех оказалось несложно. Я пошла из прихожей прямиком во второй обеденный зал, следуя на визг и надрывные крики матери. Ее вопли эхом отражались от высоких потолков, мраморных статуй и семейных портретов.

Дойдя до обеденной зоны, я резко остановилась. Мама и athair стояли в центре комнаты на фоне садов и тяжелых бордовых портьер, устроив кошмарный скандал.

Мать покраснела так сильно, что, казалось, она сейчас лопнет. Па вел себя непоследовательно: в один миг рассыпался в извинениях, а в следующий – пылко защищался. Я заметила позади родителей Киллиана, который глядел на них с неприязненной ухмылкой, нежно обнимая одной рукой свою светловолосую жену Персефону, прижимавшую к груди их сына Астора.

Хантер и Сейлор с детьми тоже были там. Держались на безопасном расстоянии на случай, если мама начнет кидаться острыми предметами, что было вполне вероятно.

Киллиан щелкнул пальцами, и две служанки, примчавшиеся в зал, молча подхватили на руки детей, которым было незачем видеть своих бабушку и дедушку в таком состоянии.

Дэвона, нашего семейного юриста, в комнате не было. Я видела сквозь застекленные двери, ведущие в сад, как он разговаривал по телефону, очевидно, пытаясь разрядить обстановку в прессе. Он расхаживал, оставляя следы на белоснежном нетронутом снегу.

А еще здесь был Сэм. Он стоял, прислонившись к стене в углу комнаты, сунув руки в карманы брюк и коварно ухмыляясь – само воплощение убийственной красоты и непринужденного разрушения.

Я расправила плечи, чувствуя, как раздуваются ноздри от новой волны горячего гнева.

Прошла неделя с тех пор, как я видела Сэма. С тех пор, как мы переспали. С тех пор, как я убедила себя в том, что смогу пробраться в его сердце.

На следующий день я пришла в клуб, как мы и договаривались, а в итоге выяснила, что он уехал в другой штат.

«Прости, милая, но у босса есть дела поважнее, чем случайный перепихон. Похоже, твои две минуты в роли любовницы Бреннана истекли», – сказал один из его солдат, рассмеявшись мне в лицо, когда я потребовала пропустить меня внутрь.

Стоило мне подумать о той ночи, уши начинали гореть от стыда. Сэм даже не удосужился взять трубку и позвонить мне. Написать. Хоть как-то сообщить о том, что наши планы изменились.

Время с нашей последней встречи тянулось мучительно медленно, каждая минута длилась целую вечность, будто двигалась против течения. А теперь он стоял прямо передо мной, и я даже не могла устроить ему заслуженную взбучку, потому что здесь присутствовала моя семья.

Я перевела взгляд с Сэма на родителей.

– Никто не просил тебя о верности, Джеральд! – громко воскликнула мама, всплеснув руками. – Это была бы слишком большая просьба, правда, дорогой? Но почему ты не мог быть осторожнее? Сколько я, по-твоему, способна вынести? Я ходячее посмешище! Взгляни на эти снимки. Ты только взгляни на них! – Мама бросила газету, ударив ею отца по мясистой груди.

С моего места у двери мне было видно фотографию, на которой отец хватал за сиськи грудастую блондинку, которая хихикала в камеру. Было очевидно, что они оба совершенно голые. Она сидела у него на коленях, и не оставалось никаких сомнений в том, чем они занимались.

– Будто этого мало, ей всего двадцать пять! Она моложе твоей дочери. О чем ты только думал? Эшлинг, а вот и ты! – Мама обернулась и посмотрела на меня, позабыв на мгновение о том, что была занята публичным унижением моего отца. – Будь душкой и попроси, чтобы мне подали мой любимый чай с медом и имбирем, и проследи, чтобы поскорее подготовили горячую ванну.

Все устремили ко мне взгляды, удивленные и озадаченные тем, что меня попросили выполнить работу дворецкого. Им не стоило удивляться. Если бы они присмотрелись внимательнее, то увидели бы, что все это время я была в этом доме прислугой.

– Конечно, мама. – Я натянуто улыбнулась и вышла из комнаты со всем изяществом и беззаботностью, на какие только была способна, чтобы передать поручения горничным и удостовериться, что о маме позаботятся в мое отсутствие. Я вернулась в обеденный зал, как раз когда мама бросила в отца обручальное кольцо.

Киллиан, решив, что с него на сегодня хватит безрадостных развлечений, встал между ними.

– Хватит. Кто, по-твоему, мог это слить? – требовательно спросил он. – Точно не женщина с этих снимков. Она уже замужем, скоро родит ребенка и сама в ужасе от того, что это обнародовано. Хантер недавно разговаривал с ней. Она утверждает, что кто-то взломал ее старый телефон и выкрал фотографии.

– И судя по ее истерическим рыданиям и икоте, она сказала правду, – добавил Хантер из угла комнаты.

– Не сомневаюсь! Иначе я бы ни за что с ней не связался! Я был осторожен. Клянусь. – Athair потряс кулаком, и его подбородок затрясся в унисон. – Все это подстава. Ты же знаешь, что я бы никогда не поступил с тобой плохо, Джейн, дорогая.

Мама отступила от отца еще на шаг, глядя на него, как на незнакомца. Ее поразительная красота лишь подчеркивала, как прискорбно он был обделен по части внешней привлекательности.

Кожа Джеральда Фитцпатрика была бледной, пятнистой и слегка порозовевшей. Он был грузным мужчиной с маленькими черными глазенками и редеющими седыми волосами.

Мы с братьями все были так или иначе похожи на мать, хотя отличались цветом волос и оттенком кожи, причем Хантер вышел самым красивым из нас.

– Замолкни, – рявкнул Киллиан на отца, нетерпеливо оглядывая комнату. – Есть мысли, кто мог это сделать?

– Если начнем перебирать всех наших врагов, то просидим здесь до следующего года, а у нас с женой на лето запланирован отпуск на Мальдивах. – Хантер глянул на свои Rolex, насмешливо выгнув бровь.

– Я этим займусь. – Сэм выступил в центр комнаты и похлопал моего отца по плечу. – Идем, Джерри. Давай разберемся во всем этом бардаке. Наедине, пожалуйста. – Он щелкнул пальцами в нашу сторону, подав знак, чтобы вышли из комнаты. – Джейн, тебя это тоже касается.

Все неспешно побрели из обеденного зала. Все, кроме мамы. Мне пришлось взять ее за руку и потянуть к выходу, пока она сопротивлялась, пыхтя и отдуваясь.

– Это несправедливо! Я хочу знать, о чем они говорят. – Она изо всех сил сжимала мою ладонь, пока я вела ее на кухню, где за ней могла присмотреть прислуга. – О, Эшлинг, будь душкой, сходи и подслушай их разговор. Ты же знаешь, что у меня плохо получается оставаться незамеченной. А ты сможешь прошмыгнуть туда, не выдав себя, я уверена.

– Мама, – простонала я, чувствуя, как за глазами смутно назревает головная боль. – Бреннан хотел поговорить наедине.

– Бреннан – грубиян и животное. Кого волнует, чего он хочет?

Мама была права, а я после минувшей недели особенно расположена к тому, чтобы не принимать в расчет любые распоряжения Сэма.

Я поддалась искушению.

Вложив в мамины костлявые руки горячую кружку чая и попросив одну из домработниц за ней присмотреть, я незаметно прошмыгнула в прилегающую к дому застекленную веранду, чтобы выяснить, о чем говорят Сэм с отцом.

Годами подслушивая, как отец и братья разговаривают о бизнесе и грубо обсуждают женщин, попивая портвейн, я знала, что голоса из обеденного зала прекрасно слышны на веранде.

Прижалась ухом к стене и стала внимательно слушать.

– Давай вернемся на шаг назад. Расскажи мне о своих прежних любовницах, обо всех возможных внебрачных детях, которые могли бы ошиваться поблизости в надежде получить щедрый чек. – За дубовыми дверьми звучал ровный и твердый, словно мрамор, голос Сэма.

– Господи боже, Бреннан, вот так каверзный вопрос. Что ж, за последнее десятилетие у меня были Бонни, Шейла, Кристи, Ульрика, Рути…

– Начни с первого года своего брака и продвигайся по годам, – резко перебил его Сэм. – Нужно сделать все тщательно.

– На это может уйти несколько дней! – возразил папа.

Внутри разверзлась черная дыра, полная неприятных чувств. От масштабов его предательства у меня перехватило дыхание. Он был настолько беспечным. Таким эгоистичным…

Я услышала, как что-то хрустнуло, а опустив взгляд, поняла, что так сильно впилась ногтями в ладонь, что один из них сломался.

Я всегда знала, что оба мои родителя любили случайные связи, но это уже слишком. Я чувствовала себя грязной оттого, что во мне была ДНК этого человека.

– Дней, – нетерпеливо пробормотал Сэм с таким же отвращением, которое испытывала и я. Можно подумать, он имел на это право. Будто бы сам не был знаменит своими победами в постели. – Просто прелесть, черт подери. Давай попробуем сузить варианты. Подумай, кто мог бы жаждать мести? Кто-то, кто от тебя залетел? Кому мог нанести личную обиду? Такие люди с наибольшей вероятностью стали бы собирать компромат и причинять тебе вред. Никто не хочет засветиться в статусе любовницы, но может без колебаний подставить кого-то другого ради того, чтобы уничтожить тебя. Вполне возможно, что одна из твоих прежних любовниц взломала облачное хранилище нынешней, чтобы пролить свет на то, что считает подлостью с твоей стороны.

– Я не веду себя подло! – взревел па так, что задрожали листья растений на веранде. – Я забочусь о своих любовницах, обеспечиваю их деньгами, украшениями и дорогими машинами.

У меня шла кругом голова. Неудивительно, что мама сама не своя. Он просто бесчеловечен. Относился к женщинам, как к трофеям. А я еще искала у него сострадания в детстве.

– Не сомневаюсь, что благодаря тебе они чувствуют себя гребаными рок-звездами, Джерри. Но случайности тоже бывают, а ты половозрелый мужчина. Есть ли вероятность, что у тебя где-то остались внебрачные дети? А может, женщины, которым пришлось втайне делать аборт?

Сэм всегда называл моего отца Джерри. Он единственный так делал. Несмотря на то, что это приводило отца в бешенство, а скорее даже, как раз по этой причине.

– Нет. Нет у меня внебрачных детей. Я не настолько плодовитый. И тебе прекрасно известно, что не всем своим детям я прихожусь родным отцом.

Я вздрогнула, прекрасно зная, кого он имел в виду, и ограждая свой разум от этой информации. Для меня этот человек все равно был любимым братом. Но в то же время это служило важным напоминанием о том, что мама тоже увлекалась романами на стороне и отнюдь этого не скрывала.

– Ты вообще не даешь мне никаких сведений для работы, – прорычал Сэм.

От неприкрытого раздражения, с которым он это произнес, волосы у меня на затылке встали дыбом.

Да, Сэм был вспыльчивым, но в то же время прагматичным. Отстраненным и бесстрастным во всем, что касалось бизнеса. Несдержанным и непредсказуемым он бывал только в личной жизни. Например, когда Спэрроу или Сейлор попадали в неприятности, или у них с Троем возникали разногласия.

– Составь мне гребаный список, Джерри. Список всех женщин, в которых ты совал свой член. Я не смогу помочь, если не сумею подойти к вопросу обстоятельно. Нет никакого смысла отстегивать мне кругленькую сумму за то, что я сижу без дела и нянчу двух твоих взрослых сыновей.

– Я плачу тебе еще и за то, чтобы ты держался подальше от моей дочери, – напомнил ему отец.

Я вздрогнула и сильнее прижалась ухом к двери.

– Ага, – усмехнулся Сэм. – Вот уж сложная задачка. Составь список. – Он постучал костяшками пальцев по обеденному столу.

Я поняла, что разговор закончен, а потому как можно тише поспешила из застекленной веранды на кухню, чтобы вкратце пересказать маме суть их беседы.

Но врезалась лбом в стену.

Нет, не в стену. Хуже. В каменную грудь Сэма.

– Ай. – Я нахмурилась и отступила назад, потирая лоб.

Развернулась, чтобы ринуться в другую сторону и сбежать от него, как вдруг снова оказалась рядом с ним. Сэм, с присущими ему инстинктами убийцы, схватил меня за край голубой медицинской формы и затащил в узкую нишу в стене между обеденным залом и верандой. Моего лица коснулось его дыхание, пахшее сигаретным дымом и мятой. Горячее, свежее и упоительно сексуальное.

– Да это же моя любимая узкая щель. Ты подслушивала, Никс?

Меня бы смутил непреднамеренный сексизм в его словах, если бы я не знала, что это лишь ширма. Я видела, как Сэм общается со своей сестрой и приемной матерью, и знала: несмотря на все его грубые слова, он способен боготворить женщин.

Не было особого смысла отнекиваться, раз уж мы с ним одновременно вышли из смежных комнат. Я подняла голову и свела лопатки, как учила меня она. Ее голос с французским акцентом прозвучал в голове, напоминая: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Прояви мужество, mon cheri!»

– Это мой дом, Бреннан. Я могу делать все, что захочу, в том числе проводить время на моей крытой веранде, и не только на ней.

– У тебя много ролей, Эшлинг, в том числе – дочери двух самых жалких существ, которых я только встречал, и либералки с буржуазными замашками, но ты точно не дура. Так что не прикидывайся ею. Что ты там делала?

Если он хотел, чтобы я припомнила, как он меня кинул, рассказала, как сильно меня это ранило, то он сильно заблуждался.

Я влюбленная девушка, а не тряпка. Между этими двумя состояниями все еще оставалось небольшое различие.

– Любовалась цветами, – я ласково улыбнулась.

– Чушь собачья.

– А ты докажи.

Он смерил меня хмурым взглядом. Мы оба знали, что он не мог этого сделать.

– Ну что ж. Славно поболтали, Бреннан. У тебя все? – Я смахнула его руку, насмехаясь над ним, как моя мама над прислугой.

– Не совсем, – ответил он, подражая моему аристократичному протяжному произношению, к которому мама учила меня прибегать всякий раз, когда мы оказывались в благовоспитанном обществе. – Рад, что застал тебя. У меня есть новости касательно нашей ситуации.

– Нашей ситуации? – я вскинула бровь.

– Нашей договоренности трахаться, – выпалил он, обнажив белые клыки в неприятной, жуткой улыбке. – Она отменяется. Я больше не заинтересован. Классное развлечение на один раз. На пять баллов из пяти. Дам тебе отличную рекомендацию. К сожалению, у меня сейчас назрело несколько неотложных проблем, и совершенно нет времени на замороченную киску.

Я чуть не задохнулась от его грубости. Да как он смеет? Как смеет уязвлять и унижать меня на каждом шагу, тогда как я за те десять лет, что мы знакомы, не позволила себе ни малейшей несправедливости в его адрес?

Я лишь стремилась проводить время в его обществе, была мила с ним и отдавала ему себя на его же условиях. Но каждый раз он находил новый, изобретательный способ показать мне, что не заинтересован. А тот единственный раз, когда все же оказался заинтересован, он счел необдуманным решением.

Я одарила его сухой, недружелюбной улыбкой, от которой у меня самой все похолодело внутри.

– А у нас были совместные планы? Извини, не припомню. В любом случае, спасибо, что сообщил актуальную информацию о встрече, на которую я и так не собиралась приходить. А теперь не пора ли тебе заняться поручениями моего отца? – Я постучала себе по подбородку.

Несмотря на его суровый взгляд, я видела, что он слегка озадачен новообретенной твердостью характера, которую я решила продемонстрировать.

– Давай-давай! – весело пропела я, хлопнув в ладоши. – Как ты уже сказал, мой отец отстегивает тебе кругленькую сумму и не за твои интеллектуальные способности, которых тебе, на мой взгляд, явно недостает. Дай нам знать, когда раздобудешь больше информации о виновнике утечки. – Я развернулась и быстро зашагала прочь, оставив его в холле одного и больше не удостоив взглядом.

Я пошла на кухню, подхватила маму, как ребенка и повела в комнату, где ее уже ждала горячая ванна. Я мыла ее волосы, говоря ей все, что она хотела услышать.

Что она красивая, любимая и сильная. Что папа приползет к ней на коленях с украшениями, винтажными сумками и повезет ее в отпуск. А если она захочет, то может потрепать ему нервы какими-нибудь юридическими документами, которые перепугают его до смерти.

– Ох, Эшлинг, я сегодня глаз не смогу сомкнуть. Ты не могла бы погладить меня по волосам, пока я все же не засну? – простонала мама, когда спустя несколько часов неустанной заботы о ней я сказала, что мне нужно в душ.

Я сдержанно улыбнулась, присаживаясь обратно на край кровати.

– Да. Конечно.

Я часами гладила ее по волосам. Когда она, наконец, заснула, а мои пальцы онемели, я вернулась в свою комнату, быстро приняла душ, легла в кровать и заплакала.

Я плакала из-за мамы и всех тех страданий, которые ей пришлось вынести в этом браке.

Плакала из-за миссис Мартинес, которую бросила посреди важной встречи, чтобы потушить очередной пожар в семье Фитцпатрик, учиненный моими эгоистичными, самовлюбленными родителями.

А еще я плакала по самой себе, потому что была не такой, как мои братья и их жены.

Я не обрела свой счастливый конец. Мне было суждено влюбиться в монстра в моей истории, в персонажа, который, скорее всего, будет повержен.

Но сильнее всего я плакала из-за Сэма.

Потому что он был единственным мужчиной, способным разбить мое сердце.

И потому, что он решил его разбивать. Часто.

Четвертая

Сэм

Первая выпущенная мной пуля пробила мужчине грудь. Прямое попадание в сердце.

Вторая попала его другу в лоб, отчего тот отлетел назад, будто кегля для боулинга, и с воплем приземлился на своего товарища по оружию.

Немногие были такими хорошими стрелками, как я.

Однажды один отставной военный сказал мне, что из меня получился бы отличный снайпер. Но мне никогда не светило пойти в армию. Я был эгоистом, которому нравилось вести свои собственные войны и у которого не было ни времени, ни терпения на чужие.

В воздухе повисла тишина, отголоски выстрелов все еще звенели в моих ушах. В нос ударил слабый запах пороха и крови.

Я редко ввязывался в бандитские разборки, но, когда это все же случалось, получал несказанное наслаждение. Насилие меня успокаивало. Не воспламеняло и не будоражило мою кровь, а, наоборот, охлаждало ее.

Спокойно достав сигарету, я закурил и неспешно направился к лежащим мужчинам. Мы были на чердаке в Бруклайне[22], прямо над магазинчиком, где всего несколько недель назад проходила крупная сделка по продаже наркотиков. На территории Василия Михайлова, которую я захватил за последние месяцы.

Во времена, когда улицами Бостона правил Трой Бреннан, уровень групповой преступности стремился к нулю. У всех был свой уголок мира, которым можно править, руководить и владеть. Трой был справедливым младшим боссом. Он не страдал тяжелой формой бреда величия, чего не скажешь о его предшественниках, и без труда держался Южного района, которым правил железным кулаком.

У меня, однако же, были другие правила, другие стремления и совершенно другой взгляд на жизнь. Передо мной можно было либо прогнуться, либо сломаться. Никаких компромиссов, я хотел заполучить каждый уголок этого города и все, что в нем находится.

С тех пор, как я вступил в должность, шло нескончаемое кровопролитие. Я не ограничился одним пальцем. Я отнял всю гребаную руку и построил империю на костях и крови.

Первыми передо мной склонились итальянцы. Сразу же. После первого совершенного мной раунда расправы над их боссами большинство сбежало в Нью-Йорк и Чикаго. В местных газетах это событие было отмечено как «Ночь длинных ножей», во время которой я убил по меньшей мере десять гангстеров в их собственных постелях.

Вслед за ними на задворки подпольных карточных игр и торговли наркотиками отошли латиноамериканцы после того, как я нанес по ним удар.

Русские, однако, оказали сопротивление. Бруклайн принадлежал Братве, и мне пришлось буквально вырывать его у них из рук, задействовав немало сил и увеличив число убитых на улицах. Разгорелась нескончаемая битва с огромным количеством случайных жертв, покушений с обеих сторон и бесконечными проблемами.

Опустившись на одно колено, я достал из заднего кармана черную одноразовую перчатку, натянул ее и вытащил первую пулю из груди мужчины. Затем подошел к своей следующей жертве. К счастью, пуля не слишком сильно испачкалась в мозговом веществе, которое чертовски сложно отмыть.

Я вытер обе пули о рубашки убитых, убрал их в карман и, вздохнув, встал и продолжил разбираться с остальным.

– Насколько все плохо? – отрывисто и с нескрываемым раздражением спросил я.

– Плохо, – прохрипел позади меня Беккер, один из моих солдат, ерзая на полу пыльного чердака. – Похоже, мне прострелили легкое.

– А я, кажется, сломал руку, – добавил лежащий рядом с ним Ангус.

Оба полудурка не получили даже школьного аттестата, но каким-то образом сумели оценить свое состояние с медицинской точки зрения. Я подошел к двум никчемным типам, которых нанял выполнять грязную работу, и окинул их бесстрастным взглядом.

Невероятно. Мало того, что мне в итоге пришлось делать все самому и вытирать пол двумя придурками из Братвы, которые украли у меня деньги, – ладно, не выплатили долю, которая полагалась мне за сделку, – а после этого всадить в них пару пуль. Так теперь я еще должен обеспечить этим двум соплякам медицинскую помощь.

Умолчим о том, что я, черт возьми, слетел с катушек и вел себя, как ревнивая подружка, жаждущая кровавой расправы, потому что у меня выдался чертовски непростой месяц.

– Вставай. – Я перевернул Беккера носком ботинка и, сделав глубокую затяжку, как дракон выпустил дым через ноздри. – Я не собираюсь нести тебя в машину на руках, как невесту. Ты тоже, Дебил-младший, – рявкнул я Ангусу.

Они поковыляли за мной, опираясь друг на друга для поддержки, и забрались в заднюю часть фургона, на котором я приехал в Бруклайн. Сев за руль, я набрал доктора Холмберга, которого нанял приводить в порядок меня и моих солдат.

По очевидным причинам ехать в больницу с огнестрельным ранением было не самым лучшим вариантом.

Доктор Холмберг ответил после третьего гудка. Его голос отдавал таким гулким эхо, будто он говорил из глубин чьей-то задницы.

– Алло? – сонно прохрипел он.

– Наслаждаешься послеобеденным сном, засранец? – вежливо поинтересовался я, сворачивая к нему в Саут-Энд. – Сделай себе чашку кофе. У меня есть для тебя работа.

– Сэм? – Он тотчас пришел в чувство и прокашлялся. – Ох, Сэм, прости, пожалуйста. Я думал, твоя секретарша передала тебе сообщение. Я не дома. Пробуду в Греции до следующей недели.

Это объясняло, почему он спал, когда я позвонил. Все разница во времени. А еще это объясняло плохую связь. Меня не удивило, что я не получил его сообщение. Я менял секретарш так же часто, как любовниц, оставляя за собой вереницу разгневанных, униженных женщин. Сейчас я был в поиске новой секретарши – а еще и партнерши, потому что о сексе с Эшлинг больше не могло быть и речи. Мои отношения с Фитцпатриками и без того стали очень сложными.

– С чего ты взял, что я постоянно общаюсь со своими помощницами? – вспылил я. – В следующий раз, когда соберешься взять несогласованный отпуск, наберись смелости и скажи мне лично. А теперь дай адрес своего двоюродного брата. У меня два раненых солдата, которым я очень хотел бы сохранить жизнь, потому что они должны отработать зарплату за три недели.

Когда доктор Холмберг был занят, он отправлял меня к своему двоюродному брату Раулю, который формально работал фельдшером, но все же был осмотрителен и выполнял свою работу. При текущем положении дел Беккеру и Ангусу, показавшим посредственные результаты в работе, крупно повезло, что я не доверил обрабатывать их раны местному почтальону.

Они и фельдшера не заслужили.

– Рауля нет в городе, Сэм. Поехал навестить сына в колледже, – боязливо пробормотал доктор Холмберг.

– Хоть кто-то в твоей семье знает, что такое работа? – проворчал я.

– Да, я понимаю, вышло очень досадно.

– Досадным будет состояние твоего лица, когда я с тобой разберусь, – невозмутимо ответил я. – О чем ты, на хрен, думал, когда уезжал из города, оставляя меня без медицинской помощи?

– Я плохо все спланировал, согласен, – мягко согласился он, делая все, что в его силах, чтобы я не сломал ему нос, когда вернется. – Наверняка у тебя есть знакомые в сфере медицины, которые могут тебе помочь? – сказал доктор Холмберг, прекрасно понимая: о том, чтобы везти этих двух придурков в больницу, не могло быть и речи. С тем же успехом можно было прямо признаться в преступлении.

Даже местный окружной прокурор и отделение полиции были у меня в кармане: я был с ними в таких хороших отношениях, что присутствовал на крещении сына шерифа и на похоронах отца прокурора. Но мне хватало ума не капать им на нервы и не вынуждать их задавать мне неудобные вопросы. Пускай прокурор и полиция мне симпатизировали, нужно не забывать о ФБР, а они в последнее время не спускали с меня глаз.

– Ты удивишься, Холмберг, но у меня мало знакомых врачей. Или гребаных астронавтов, раз уж на то пошло. Моя работа заключается в том, чтобы убивать людей, а не выхаживать их.

Однако это не совсем так.

Я знаком с Эшлинг Фитцпатрик, а она врач.

Причем хороший, если верить моей сестре Сейлор, которая не имела привычки раздавать ничем не оправданные комплименты.

А еще Никс умела хранить секреты. Для носительницы фамилии Фитцпатрик и члена одной из самых развращенных семей Северной Америки это было в порядке вещей.

Возможно, кидать ее со встречей безо всяких извинений, попрекать в случившемся между нами в Хэллоуин, а потом вдобавок хорошенько пройтись по ее гордости и обострять ситуацию было не самой лучшей тактикой в общении с ней, учитывая, что теперь мне понадобилась ее помощь.

Обычно расчетливость не позволяла мне высмеивать и унижать понапрасну людей, которые того не заслуживали.

Обычно я не имел дел с Эшлинг Фитцпатрик.

Она пробуждала во мне все самое худшее. У меня почти развилась к ней неприязнь. К такой милой, невинной, покладистой. И до сих пор живущей с родителями.

Честное слово, своим отказом я оказал ей услугу. Совсем скоро я расквитаюсь с ее отцом, как только разоблачу его и выжму из него всю правду.

Видите? Даже у меня были пределы допустимого.

Немногочисленные и весьма размытые, но все же они, судя по всему, существовали.

А еще клятва. Пускай я был ублюдком мирового уровня, но ублюдком не бесчестным. Фитцпатрики платили мне хорошие деньги, лишь бы я не притрагивался к Эшлинг, а значит, я должен приложить хоть какие-то усилия, чтобы сдержать слово.

– Возможно, ты мог бы… – начал доктор Холмберг, но я уже повесил трубку и позвонил Сейлор, чтобы попросить номер Эшлинг.

Моя сестра и Никс были хорошими подругами. Тихоня и леди.

– Означает ли это, что ты наконец-то пригласишь ее на свидание? – спросила Сейлор на том конце провода. Мне было слышно, как она что-то моет на заднем плане, наверное, бутылочки Ксандера.

Я бросил взгляд в заднюю часть фургона, где Беккер истекал кровью – а может, частичками легких, – и на Ангуса, который выглядел так, будто руку в его тело вкрутил слепой ребенок.

– Ты там под кайфом, что ли? – спросил я сестру, хмуро глядя на дорогу. – Она ребенок.

Ребенок, с которым я вытворял весьма взрослую хрень.

Я не считал восемь лет существенной разницей в возрасте. Порой я спал с девушками, которым было чуть за двадцать, хотя по обыкновению меня тянуло к ровесницам. Но Эшлинг не только была младше меня на восемь лет. Она к тому же источала чистый, как свежевыпавший снег, ореол ангела голубых кровей.

Ангела голубых кровей, который сосал твои яйца так, будто от этого зависело будущее страны. А потом дала в задницу, как профи.

– Под кайфом? Увы и ах. Мне ни черта нельзя, пока я кормлю грудью. Даже выпить бокал вина. – Сейлор мечтательно вздохнула, вспоминая о временах, когда у нее не было мужа, от которого она вновь залетела сразу после рождения первого ребенка.

– Если хочешь сочувствия, советую поговорить с тем, у кого есть сердце, – проворчал я.

– Да что ты? А что же тогда бьется у тебя в груди?

– Оно не бьется. Оно тикает. Наверное, бомба.

Сейлор разразилась искренним смехом.

– Не будь слишком груб с Эш. Ты же знаешь, какая она нежная. Люблю тебя, говнюк.

– Пока, пьянь.

Я повесил трубку и набрал номер, который мне дала Сейлор. Эшлинг ответила после пятого гудка, когда я уже собрался сбросить звонок и развернуться обратно, чтобы доставить двоих потных раненых качков прямо на ухоженную лужайку перед ее домом.

– Алло? – ее нежный голос наполнил салон фургона, наводняя все чертово пространство, словно умопомрачительный аромат.

– Это Сэм, – раздраженно буркнул я.

– Ох, – только и ответила она. Мне была хорошо знакома эта ее реакция, потому что она часто так отвечала, когда ей говорили что-то, что ей не нравилось. Но она никогда раньше не произносила это «ох» в разговоре со мной. – Чем могу помочь, мистер Бреннан?

Так я теперь мистер Бреннан?

Статус ублюдка имел свои недостатки. Я не без усилий озвучил ей свою просьбу.

– У меня два раненых солдата. По очевидным причинам я не могу отвезти их в больницу. Если привезу их в «Пустоши», ты сможешь прихватить комплект для оказания неотложной помощи и подлечить их? Я щедро заплачу.

Я ненавидел просить об услугах и мог пересчитать по пальцам одной руки все случаи, когда мне приходилось это делать. Обычно у меня были рычаги давления на людей – что-то, что они хотели получить от меня взамен, а потому я мог позволить себе роскошь выставлять требования, а не обращаться с просьбой.

– Какие у них травмы? – холодно и тихо спросила она. – Озвучь, пожалуйста, внешнее описание, а не свое медицинское заключение, если, конечно, ты, неведомо для меня, не учился в медицинской школе.

Впервые в жизни она отнеслась ко мне не с откровенным обожанием, а так же холодно, как и ко всем остальным.

Впрочем, я не мог ее винить после того, как той ночью в «Пустошах» засунул ее гордость в миксер и включил его на полную мощность.

– У одного сломана рука. У второго огнестрельное ранение в грудь.

– Где примерно?

– В области легких. Встретимся в «Пустошах» через полчаса.

Она спросит, неужели ей до сих пор запрещено приходить в мой ночной клуб, а я не собирался снимать запрет. Ничто его не снимет, даже сам Господь Бог.

Будь моя воля, Эшлинг Фитцпатрик было бы до конца дней запрещено приближаться к мужчинам, которые не приходились ей родственниками. Не говоря уже о пьяном потном стаде мужиков в моем клубе. В мыслях пронеслось жгучее воспоминание о том, как тот урод дернул ее за руку. Я чуть не убил того парня. Я не вспорол ему горло в полном людей зале только потому, что в то время не знал, что это была Эшлинг.

– Нет, – прямо возразила она. – Мы сделаем, как я скажу. Подожди секунду.

Я слышал, как она копается в вещах. А малышка Никс полна сюрпризов? Сначала подарила мне лучший секс в моей жизни. А теперь спасала меня, или, по крайней мере, моих солдат. Я даже был немного огорчен тем, что возможность снова вонзить в нее член оказалась упущена из-за ее отца.

– У тебя не будет необходимого мне оборудования. Через пару минут пришлю тебе адрес в сообщении. Приезжай один – только ты и твои солдаты, – и проследи, чтобы тебя никто не видел.

Я собирался задать ей вопросы, самый насущный из которых: «какого черта?», но она повесила трубку. Через минуту прислала сообщение с адресом в Дорчестере. Я поехал в указанное место и с удивлением обнаружил, что по нему расположен жилой дом. Одно из нескончаемых кирпичных зданий в викторианском стиле, которым отдавали предпочтение студенты колледжей и члены уличных банд.

Я выкинул Беккера и Ангуса из фургона, притащил их к черной деревянной двери и нажал на звонок. Дверь разблокировалась и открылась сама, а войдя внутрь, я увидел указатель, ведущий в подвал. Само здание, судя по виду, было не просто жилым, но к тому же заселенным. Где-то в доме слышался приглушенный смех из дневного телешоу, а коврик на пороге был мокрым от талого снега.

Что. За. Хрень?

Схватив Беккера и Ангуса за края рубашек, я стащил их по лестнице, как мешки с картошкой, бросил на пол ярко освещенного чистого белого подвала и осмотрелся. Мать твою. Мне доводилось бывать в подпольных клиниках, и это явно была одна из них с белоснежным диваном, стеллажом, полным книг о медицине, искусственным цветком и дешевой краской на стенах.

Нелегальная. Действующая. И до черта засекреченная.

С виду здесь было пусто.

Из-за белой двери показалась Эшлинг в одном из своих неподражаемых платьев, в которых была похожа на сексуально угнетенную британскую аристократку. Я отметил, что на ней нет медицинской формы, хотя она была в ней, когда я видел ее в последний раз в Эйвбери-корт.

Даже в наряде, который и королева Елизавета сочла бы слишком консервативным, вид ее белоснежной кожи, оттененной бледно-розовым цветом, вызывал у меня желание сорвать с нее это дурацкое платье и вылизать ее прямо на полу. Особенно теперь, когда я принял решение этого не делать.

– Что тут у нас? – Она направилась прямиком к Беккеру и Ангусу, открыто меня игнорируя.

Натянула пару медицинских перчаток и начала с Беккера. Эшлинг перевернула его, словно рыбину, которую подумывала купить на рынке, осмотрела его рану и нахмурилась. И я снова осознал, что, несмотря на хрупкий вид, она могла за себя постоять. Она не была ни слабой, ни брезгливой.

Эшлинг указала на Беккера, даже не спросив, как его зовут.

– Начну с этого, поскольку ему необходима срочная медицинская помощь. Может, не будешь стоять без дела, Сэм, и поможешь мне положить его на стол?

Это насмешка? Я бы не стал сдерживаться в выражениях, да не мог себе этого позволить. Так уж вышло, что Эшлинг оказывала мне большую услугу, а потому я оставил ее снисходительный тон без внимания, закинул почти отключившегося Беккера на плечо и пошел за ней в небольшое помещение, в котором стояли хирургический и письменный столы и большой шкаф с лекарствами.

Комната была заставлена медицинским оборудованием, анестетиками, капельницами и тонометрами.

Вопросов из разряда: «какого хрена?» становилось все больше, пока я пытался сообразить, откуда эта скромная, невинная женщина, которая проходила ординатуру в Женской больнице Бригэма в качестве акушера-гинеколога, знала о подобном месте, да к тому же имела к нему беспрепятственный доступ.

– Что это за место, черт возьми? – процедил я, не привыкший, чтобы меня держали в неведении. В особенности притом, что я всегда считал, будто знаю о младшей Фитцпатрик все, что только можно.

– Оно принадлежит моему другу. Здесь он лечит людей, у которых нет страховки. Людей, которым неотложная помощь не по карману, – кратко пояснила она, указав подбородком, куда положить Беккера. Так я и сделал.

– И ты помогаешь ему в этом деле? Это незаконно, Эшлинг. Я не могу позволить тебе этим заниматься.

В ответ она громко хохотнула.

– Я видела, как ты выстрелил человеку в голову, а теперь пришел подлатать своих наемников. Какое лицемерие. Осмелюсь сказать, Сэм, это так шикарно сказано, что, думаю, за одно только это утверждение ты должен попасть в более высокую категорию налогоплательщиков, чем та, в которой состоит моя семья.

– Ладно я, но ты – совсем другое дело.

– С твоих слов… – она пожала плечами, – ты мне никто.

– Я правая рука твоего отца. Моя задача – беречь его детишек от беды. И я сделаю все, что потребуется, чтобы ты не угодила за решетку.

– Ты будешь держаться от меня подальше, Бреннан, и дашь мне сделать мою работу, иначе я больше никогда не стану тебе помогать.

Эшлинг подошла к расположенной рядом раковине, выбросила перчатки и, тщательно вымыв руки с мылом, надела новую пару, пока я сверлил ее суровым взглядом. Она права. Имеющийся у нее доступ к этому месту мог принести мне пользу. Старику Джерри незачем знать о том, что его дочурка ведет себя как идиотка, пока мне это на руку.

– Билет предъявишь? – спросила она, стоя ко мне спиной.

– Ты о чем, мать твою? – нахмурился я.

– На шоу, которое ты, судя по всему, смотришь. Проваливай, Сэм. Я здесь работаю.

Скрыв свое удивление (и восторг оттого, что обнаружил ее властную сторону), я прислонился к двери, наплевав на Ангуса, который по-прежнему лежал в приемной с безжизненно болтающейся рукой и стонал, как порнозвезда.

– Думаю, я лучше останусь и понаблюдаю за тобой в деле, если не возражаешь.

– Возражаю.

– Позволь, я скажу иначе: мне плевать, возражаешь ты или нет. Я остаюсь.

– Я не буду их лечить, – пригрозила она, но уже начала ножницами разрезать на нем рубашку.

– Нет, будешь. Твое стремление приносить пользу сильнее ненависти ко мне.

– Еще посмотрим, – тихо ответила она, быстро и без труда извлекая пулю из легкого Беккера.

– Тогда напомню про клятву Гиппократа.

Это было прекрасно. Наблюдать, как Эшлинг, которую я знал еще семнадцатилетней девчонкой, твердой рукой достает пулю из легких человека, пока он корчится от боли. Было видно, что пуля не прошла через легкое, но все равно зрелище вышло впечатляющее.

– Есть новости? – спросила она, начав накладывать швы.

– О чем?

– О моем отце и разразившейся вокруг него шумихе в СМИ.

Ты о той, которую я создал, взломав облачное хранилище несчастной женщины, чтобы утолить свою жажду крови?

Наблюдая, как Джеральд чуть не обделался со страху в присутствии всей своей семьи, пока пытался объяснить этот заголовок, я испытал лишь легкое удовлетворение. Я уготовил для него грандиозные планы и непременно их осуществлю. Скоро.

– Все еще занимаюсь этим.

– Как-то ты не торопишься. – Ее изящные брови сошлись на переносице, пока она накладывала швы Беккеру, который уже был без сознания.

Эшлинг была похожа на английскую красавицу, корпевшую над клетчатым платьем, а не на врача, штопавшего второсортного бандита.

– Если есть претензии, поговори с моим менеджером.

– Ты сам себе менеджер, – заметила она.

– Верно, – я помолчал для большего эффекта, – и мне плевать, что ты думаешь о моей работе, так что ты в пролете, Никс.

– Какой несговорчивый, – фыркнула она, обращаясь со мной, как с мальчишкой. В точности, как обращалась Спэрроу, когда у меня случались эмоциональные срывы в подростковом возрасте и я не знал, куда выплеснуть энергию. – Как будто тебе есть что скрывать.

– Сдается мне, ты сама полна секретов. Расскажи мне про своего друга, который заправляет этим местом. – Я обвел рукой окружающее пространство. Возможно, пришло время заменить доктора Холмберга.

Это место выглядело вполне подходящим, и оборудование здесь было намного лучше.

– Я не стану этого делать. Я уважаю его частную жизнь.

Любопытно.

Я рассматривал ее затылок, иссиня-черные локоны, заплетенные в косу, которую она перекинула через плечо. Контраст между темными волосами, светлыми глазами и бледной кожей придавал ей притягательный и запретный вид, отчего она выглядела гораздо младше своих двадцати семи лет.

– Ты знаешь, что я все равно это выясню. Окажи себе услугу и расскажи мне все сейчас же, – сердито протянул я, не привыкший к тому, чтобы мне перечили.

Еще одно событие, случившееся со мной впервые с легкой руки невероятной Эшлинг Фитцпатрик с ее новообретенной пылкостью.

Она обернулась с едва уловимой улыбкой.

– С удовольствием бы на это посмотрела. А теперь помоги мне, пожалуйста, оттащить Тупого обратно в приемную и приведи сюда того, что Еще-Тупее. Давай. – Она раздраженно махнула мне рукой.

Никс наложила на руку Ангуса импровизированный гипс, а затем рассказала ему, как ухаживать за травмой, разговаривая с ним, как учительница со школьником, который только что обделался во время утренней линейки.

Наблюдая за ней, я напоминал себе, что мое стремление трахнуть ее, на самом деле, было вызвано желанием утереть нос Джеральду Фитцпатрику. Только и всего. Ясное дело, она была львицей в постели и вполне безобидной девушкой, которая вот уже десять лет не давала мне прохода. Конечно, я хотел залезть к ней в трусики. Да и какой мужчина не захотел бы?

Мне хотелось загубить еще одну ценность Джеральда.

Только Эшлинг я хотел пощадить. Или же насолить ей, отказывая в желаемом. Я сам не был уверен, какая из двух причин побуждала меня не прикасаться к ней. Знал лишь, что обладал хорошим чутьем, и оно подсказывало мне держаться от этой женщины как можно дальше.

Когда она закончила и оба солдата ждали меня в приемной, Эшлинг вновь подошла к небольшой раковине и тщательно вымыла руки, продолжая игнорировать меня с таким упорством, будто от этого зависела ее жизнь.

– Сколько я тебе должен? – Я достал кошелек и вынул оттуда стопку наличных.

– Девять тысяч плюс расходники, так что около одиннадцати. Только наличкой. – Она взяла бумажное полотенце из держателя, вытерла руки, а потом выбросила его в мусорное ведро.

Я уставился на нее в ожидании, когда она озвучит ключевую фразу своей шутки. Когда этого не случилось, я прищурился.

– Да ты шутишь.

– Господи, Бреннан. Я девушка аристократического происхождения. Мне чужды даже намеки на хорошее чувство юмора. Оно противоречит всему, чему меня учили в католической школе, – серьезно сказала Эш. – Думаешь, если бы ты отвез их в больницу, вышло бы дешевле?

– Думаю, что если бы я отвез их в больницу, их лечили бы не в гребаном подвале какого-то выскочки.

Эшлинг невозмутимо прижала палец к губам, обдумывая мои слова. О том, что именно я контролирую ситуацию, мне напоминали только ее бездонные глаза. В них таилось обещание всегда желать того, что я готов предложить.

– Они живы и здоровы. Результат тот же, какой был бы и в больнице. Прости, решила, что у тебя при себе есть такая сумма. Хотите, я расскажу вам о возможных способах оплаты, мистер Бреннан?

Маленькая зас…

Я сделал шаг вперед, одним махом сокращая разделявшее нас расстояние, и, оскалившись, уперся руками в стену по обеим сторонам от ее плеч.

– Какую игру ты затеяла, Никс?

– Никакую. – Она невинно округлила глаза. Синие, такие невероятно синие, и сочетавшие все существующие оттенки этого цвета: океана, неба, мелка для рисования, – всего и не перечесть. – Ты попросил меня об услуге. Я решила, что ты готов за нее заплатить.

– Тебе не нужны деньги. – Теперь я стоял к ней вплотную и снова ощутил его – едва уловимый запах имбиря с примесью аромата цветов и меда, который пробуждал во мне воспоминания о том, чего я никогда не испытывал, и местах, в которых никогда не бывал.

Я сделаю с тобой такое, что ты никогда не забудешь.

– Тебе тоже. Так что плати. Мы увидимся на ужине по случаю Дня благодарения. Можешь тогда и расплатиться. – Эш разгладила платье, которое теперь было перепачкано кровью Беккера.

Точно.

Мир по-прежнему вращался вокруг своей оси, а наши семьи продолжали любезничать друг с другом, не зная о развернутой мной кровной мести. За исключением Троя, который слишком умен, чтобы проболтаться.

На следующей неделе Фитцпатрики устраивали ужин по случаю Дня благодарения. Я бы не пропустил его ни за что на свете, но совершенно по иным причинам, ни одна из которых не имела никакого отношения к фаршированной индейке от семейного повара.

– А теперь прошу меня извинить… – Никс нырнула под моей рукой, пытаясь ускользнуть.

Я двинулся вперед и прижал ее к стене. Если бы не легкое подрагивание ее подбородка, я бы мог поклясться, что она совершенно спокойна. Но ее выдала едва заметная дрожь, и я, воспользовавшись возможностью, приподнял ее лицо за этот самый подбородок и заставил посмотреть на меня.

– А как насчет поцелуя? – предложил я, спустил ладонь с ее талии к округлости крепких ягодиц и, сжав их, притянул ее ближе.

Мне не нравилась произошедшая между нами смена власти, и хотелось напомнить ей, кто здесь главный. Я чувствовал, как ее бедра подрагивают под моими пальцами от готовности и желания, а едва прижал ее ближе, эта дрожь передалась и мне. Ее тело было мягким, нежным, женственным. С формами, о которых я не имел права думать и должен был в упор не замечать, за что мне и платили.

Жар ее тела ощущался через одежду, и я, подавив стон, дернул ее за косу, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на меня.

– Поцелуй будет считаться подходящей формой оплаты? – тихо проговорил я, скользя губами вдоль ее шеи.

Она промолчала, ее сердце бешено колотилось возле моего, моля о большем.

Я запрокинул голову, а потом набросился на ее губы в карающем поцелуе, презирая Эшлинг за то, что вызывала у меня страстное желание вкусить ее, и самого себя – за то, что поддался этому искушению.

Поцелуй был грубым, с зубами и языком, призванным унизить ее и напомнить, кто из нас двоих у руля.

Податливые и мягкие губы Эшлинг тотчас прильнули к моим. Она издала тихий стон, отвечая на каждое касание моего языка, будто мы трахали ими друг друга. Вцепилась пальцами в ворот моей рубашки, притягивая ближе. Я впился зубами в ее нижнюю губу, пока не треснула кожа и мой рот не наполнил металлический привкус ее теплой крови. Она напряглась, но не разорвала поцелуй.

Разорви чертов поцелуй, Эшлинг.

Покажи, что тебе меня не вынести.

Я высасывал ее кровь, вобрав в рот всю нижнюю губу, и она, как настоящий маленький монстр, позволила мне.

– Ты на вкус как пепельница, – промурлыкала она мне в губы.

Ее слова сочились змеиным ядом, но она продолжала жадно пожирать меня, отказываясь отпускать.

– Может, и так, но ты на вкус как доступная девка, мой самый нелюбимый тип женщин. – Я мрачно усмехнулся и сильнее прильнул к ее губам, целуя крепче, чувствуя вкус ее крови, слез и страданий и наслаждаясь ими, потому что все это принадлежало мне.

Такая чертовски соленая. Такая чертовски сладкая.

Я был возбужден. Возбужден так сильно, что всерьез рисковал взять ее прямо на операционном столе, на котором всего несколько минут назад она подлатала двух работающих на меня придурков. Я оторвался от ее губ и провел большим пальцем по щеке. Она пошатнулась вперед, потеряв равновесие. Я позволил ей припасть к моей груди, но не помог встать прямо.

– Теперь мы в расчете. – Я засунул кошелек обратно в карман и с удивлением заметил, что ее лицо было сухим, а его выражение спокойным, хотя я только что чувствовал ее слезы.

– О, ты думал, что сможешь расплатиться поцелуем вместо одиннадцати тысяч долларов, которые ты мне должен? Ох, господи… – она вцепилась в жемчуга на шее, демонстративно теребя их, как делала ее мать, – прошу прощения, мистер Бреннан. Я не принимаю оплату натурой. Это по части моего отца, и я очень сомневаюсь, что он будет заинтересован в том, что вы можете предложить. Я все же хотела бы получить деньги в День благодарения. Какой процент обычно берут ваши ростовщики? Сорок пять? Меня устраивает. А теперь желаю вам хорошего дня, мистер Бреннан. Всего доброго.

Пятая

Эшлинг

Следующим утром на прикроватной тумбочке в моей спальне меня ждали одиннадцать тысяч долларов, сложенные толстой аккуратной стопкой и прижатые золотой пулей. Рядом лежал один пенни и записка, нацарапанная небрежным размашистым почерком.

«Держи. Купи себе что-нибудь красивое».

Меня должно было повергнуть в ужас, что Сэм был рядом, в моей спальне, пока я крепко спала. Он мог вспороть мне горло, если бы захотел. Но вместо этого я ощутила, как по венам разлилось раскаленное добела возбуждение, пока я представляла, как его внушительная фигура отбрасывала тень на мое спящее тело, а его руки, способные переломать мои кости, словно тонкие веточки, оказались так близко к моему позвоночнику.

Он был совсем рядом, пока я спала в одной только тонкой ночнушке, разметав волосы по атласной подушке, и видела во сне, как лежу под его сокрушительной тяжестью, пока он занимается со мной любовью.

Я знала, что он не отправит вместо себя никого другого. Нет. Для этого не сгодился бы ни один из его солдат. Он бы ни за что не позволил им ко мне приблизиться. Сам он, конечно, вторгался в мое личное пространство, но я знала, что между нами существовали границы.

Неписаные правила, которые позволяли мне чувствовать себя в безопасности.

Я взяла в руки пулю – холодную, металлическую и оказавшуюся тяжелее, чем я ожидала, – и задумалась, держа ее в ладони.

Задержался ли он, чтобы посмотреть на меня? Прокручивал ли в памяти наш поцелуй в клинике? Мы чуть не порвали друг другу рты.

Я до сих пор чувствовала легкую пульсацию на губах.

Порой я подозревала, что Сэм тоже это чувствовал. Бешеное электричество, которое трещало между нами каждый раз, когда мы оказывались рядом. Стоило ему бросить на меня взгляд своих серебристых, словно луна, глаз, он задерживался на мне и наблюдал.

В иные времена он бывал рядом, ужинал с моим отцом или пил пиво с Дэвоном, Киллианом и Хантером, но так старательно, так убедительно не обращал на меня внимания, что я забывала, что тоже находилась с ними в комнате.

Сэм был полон тайн, а тайны должны быть обнаружены и раскрыты. Я наконец-то сумела завладеть его вниманием, привлечь против его воли, вцепившись в него окровавленными пальцами, и была полна решимости не отпускать.

Я намеревалась бороться изо всех сил, вступить в противоборство с королем преступного мира, чтобы заполучить его. Доказать ему, что я достойна его внимания и любви.

А потому решилась на единственное, что было в моих силах, зная, что мне предстояло еще целую неделю ждать ужина по случаю Дня благодарения, на котором я увижу его снова.

Это было безумно, опасно, к тому же незаконно, и все же настолько в духе Сэма, что я не смогла устоять перед искушением. Показать ему, что я Никс во всех отношениях. Коварный монстр, которому по воле случая шли платья.

Следующим вечером после того, как он оставил деньги на моей тумбочке, я поехала в «Пустоши», нашла потайную дверь в переулке за зданием, сложила перед ней фальшивые деньги – ровно одиннадцать тысяч – и положила сверху один-единственный пенни, который он мне оставил. А потом облила их бензином и подожгла.

Я знала, что он ни за что не заметит разницы. Подумает, что это были настоящие деньги, которые он мне дал и которые я пожертвовала выбранной мной благотворительной организации. Мисс Би хотела бы, чтобы я это сделала.

Я побежала обратно к машине, пригнулась и, украдкой глянув в окно, увидела, как открылась задняя дверь, в щель вокруг которой уже сочился дым от горящей бумаги. На пороге появился Сэм в компании Тупого и Еще-Тупее. Тупой помчался обратно в кабинет за огнетушителем, а Еще-Тупее, чья рука все еще была в повязке, отчаянно пытался потушить огонь водой и снегом.

А Сэм просто стоял с дьявольской ухмылкой и наблюдал, как горят деньги.

Он и без всякой записки прочел оставленное в моем поступке послание: «пошел ты».

Он понял.

* * *

Семейство Фитцпатриков всегда праздновало День благодарения с большим размахом.

Подозреваю, все потому, что нам было за что быть благодарными.

Мало того, что мы были одной из богатейших семей в стране, но к тому же благословлены племянницами и племянниками – розовощекими, здоровыми и едва достигшими дошкольного возраста.

В День благодарения дворецкие суетились вокруг длинного стола в нашем обеденном зале, расставляя глубокие золотые тарелки в форме кленовых листьев, тыквы, бокалы для шампанского и украшения. Стоящие в центре стола плоские вазы ломились от осенних и зимних фруктов. Все было украшено золотом и серебром. Комнату освещал теплый и манящий свет свечей, а с кухни доносился запах корицы и сдобного теста, от которого щекотало в носу.

Расхаживая по залу в оранжевом платье с открытыми плечами от Givenchy – знала, что, надев его, порадую маму, которой в последнее время было невыносимо трудно угодить, – я остановилась у окна и стала наблюдать, как мой брат Киллиан с величественно строгим видом выгружает из машины свое семейство.

Он открыл дверь Персефоне – Перси, как мы ее называли, – и посадил маленького Астора в эргорюкзак, который повесил на плечи. У меня перехватило дыхание и сжалось сердце, пока я наблюдала, как мой по обыкновению равнодушный и замкнутый брат непринужденно делает что-то с такой заботой и нежностью.

Как только Астор был надежно прижат к его груди, Киллиан наклонился и поцеловал сына в макушку.

Я поняла, что завидовала. Завидовала своей хорошей подруге Перси, которая как никто другой заслужила такую жизнь, и все же я хотела иметь то же, что было у нее.

Само собой не мужчину, с которым она все это обрела – я, конечно, чокнутая, но не из тех, кто не против инцеста, – но я хотела всего этого с тем, кого не могла заполучить. С Сэмом.

Отвернувшись от окна, я сделала вид, будто переставляю безупречно расставленные в центре стола украшения.

Сэм должен скоро приехать, и мне нужно собрать все силы, чтобы встретиться с ним с высоко поднятой головой и гордо расправленными плечами.

– Эш? – раздался позади меня удивленный голос, и, обернувшись, я увидела Перси, заправлявшую прядь светлых волос за ухо.

На ней было романтичное вечернее платье с красивым цветочным узором. На руках она держала проснувшегося малыша Астора. Его холодные голубые глаза глядели на меня, искрясь от восторга, а нежную головку покрывала копна темно-коричневых волос. Он протянул ко мне пухлые ручки, и я с восторженным визгом подхватила его на руки, прижала к груди и вдохнула его пьянящий детский запах.

– Привет, Перс, – я потерлась щекой о шелковистые пряди Астора, в очередной раз поражаясь тому, как сильно он похож на своего отца. – Как ты?

– Отлично. Ты показалась мне задумчивой, когда я увидела тебя в окно. Поэтому я решила пренебречь принятыми объятьями и поцелуями и проведать тебя. Похоже, твоя мама… погружена в себя. – Она села за стол, с любопытством на меня глядя.

Это еще мягко сказано. В последнее время мама совсем меня извела своими просьбами набрать ей ванну, почитать книгу и подвезти то туда, то сюда, потому что она не хотела разговаривать со своим водителем. Но я была не в настроении говорить об этом.

– Где Киллиан? – Я расхаживала по комнате с Астором, которому хотелось до всего дотянуться и все потрогать.

– С Джеральдом в его кабинете. Не могу поверить, что он так поступил с твоей матерью. – Перси прикусила щеку. Она всегда была милой и нежной, и я знала, что она воздержится от более грубых выражений, которые я неизбежно услышу от Сейлор и Белль.

– А я могу. – Я посадила Астора на ковер, давая ему возможность осмотреться.

– Сейлор сказала, что Сэм попросил твой номер, – продолжила Персефона, изучая меня нетерпеливым взглядом, будто он мог вдохновить меня рассказать ей больше.

Merde. Я знала, что подруги озабочены моим стремлением обратить на себя внимание Сэма, но в то же время мне претило их отношение. Будто я глупая, наивная девчонка, неспособная заполучить мужчину моей мечты.

Особенно жалкой я чувствовала себя оттого, что Персефона состояла в счастливом браке с моим братом, которого журнал «Пипл» назвал самой выгодной партией века. А Сейлор замужем за вторым моим братом, который обращался с ней, как с королевой. Пускай Эммабелль, приходившаяся Персефоне сестрой, и не была замужем, но таков ее осознанный выбор.

А я белая ворона. Обреченная девушка, горюющая по неразделенной любви.

И я уж точно не хотела, чтобы они знали о моих нынешних отношениях с Сэмом, в которых я оказалась отнюдь не в выгодном положении.

– Да ерунда. – Я махнула рукой, следя, чтобы Астор не врезался во что-нибудь и не решил сунуть пальцы в розетку. – Ему просто понадобилась помощь. По работе.

– Хм. – Персефона развалилась на стуле, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. – Ну, может, это начало? Раньше он никогда с тобой не связывался, а вряд ли ты единственный человек, к которому он мог обратиться.

Персефона была таким романтиком, что любые действия Сэма, разве что кроме попыток порубить меня мачете, восприняла бы как яркий пример его вечной любви ко мне.

Я закатила глаза.

– Ты хватаешься за соломинку, Перс.

– И не такие странные пары складывались. Взгляни на нас с твоим братом, – нетерпеливо сказала она, донося свою точку зрения. – Тебе просто нужно запастись терпением, пока ты его добиваешься.

– У Киллиана всегда на тебя стоял. Просто он скрывал это, как тринадцатилетний мальчишка. А Сэм недостижим, – заключила я, чувствуя себя обманщицей, потому что на самом деле глубоко увязла в нашей с Сэмом игре в кошки-мышки.

Но я не хотела ничего сглазить или спешить с выводами. К тому же, если ничего не выйдет, – что весьма вероятно, ведь мой план высосан из пальца, – то мне хотя бы не придется лишний раз становиться объектом жалости моих подруг.

– Если твоих братьев можно добиться, то и Сэма тоже, – решительно заключила Перси. – Ты должна добиваться того, чего хочешь.

– А если то, чего я хочу, мне во вред? – Я обернулась и поймала ее взгляд. – Что, если с моей стороны глупо хотеть Сэма Бреннана? Он бандит. Убийца. Босс преступного мира и главный помощник моего отца. Очень многое может пойти не по плану. Если вообще сдвинется хоть в какую-то сторону…

– Ты только что описала любовь. – Перси расплылась в широкой улыбке. – Любовь – это риск. Это буря, которая либо разрушит твою жизнь, либо расчистит тебе путь. Порой она делает и то, и другое одновременно. Сосредоточься на том, чтобы заполучить парня. Все остальное само встанет на свои места.

* * *

Полтора часа спустя вечер был в самом разгаре.

Все собрались за столом и наслаждались угощениями, которые приготовил шеф-повар.

Запеченная в меду индейка, картофельное пюре с маслом, хлебный пудинг с тыквой и пеканом, золотистые печеные яблоки и пикантные домашние колбаски.

Комнату окутывал свет свечей, отбрасывая игривые отблески на лица близких, а со всех концов стола слышалась болтовня.

Нянечки Сейлор и Перси сидели в дальнем конце комнаты вместе с детьми – Астором, Ксандером и Руни, сплетничая и присматривая за малышами. Сэм сидел на противоположном от меня конце стола, и хотя я то и дело чувствовала на себе его взгляд – оценивающий, вызывающий, дерзкий, все же взяла себе за правило не отвлекаться от разговоров с мамой, Сейлор, Персефоной и Эммабелль.

В любой другой ситуации я бы попыталась завязать с ним беседу, спросить о чем-нибудь, установить какую-то связь. Но не сейчас, не сегодня. Я больше не та девушка, которая ходила за ним по пятам. Или мне хотелось, чтобы он так думал.

– Мне все никак не дает покоя суть Дня благодарения, – посетовал с другого конца стола Дэвон, сидящий рядом с Сэмом, манерно растягивая слова с аристократичным английским произношением. Он нарезал индейку на пугающе равные кусочки и выглядел уж слишком хорошо для человека, который не работает моделью. – Кого конкретно вы все благодарите?

Дэвон был, по словам Белль, «великолепным до омерзения». Мягкие светлые кудри, вьющиеся возле ушей и основания шеи, пронзительные голубые глаза и божественные черты лица.

– Хм, Бога? – Хантер бросил в рот кусочек сладкого картофеля и принялся жевать. – Просто тебе обидно, что нам есть за что быть благодарными. Гипермаркеты, Первую поправку[23], еврейские деликатесы и, конечно же, Скарлетт Йоханссон. А тебе за что быть благодарным?

– Футбол, коричневый соус[24], да и в целом за интеллектуальное превосходство над янки, – невозмутимо ответил Дэвон, рассматривая еду на столе, словно она казалась ему подозрительной.

– Под футболом ты подразумеваешь соккер? – отец нахмурился. Он был весьма немногословен весь вечер.

– Нет, под футболом я подразумеваю футбол[25]. Тот, в котором пинают мяч ногой, – Дэвон без надобности промокнул уголки рта салфеткой, – а не носятся с ним в руках, врезаясь во всех подряд, как варвар, который пытается утащить самую симпатичную девчонку из вражеской деревни.

– Продолжишь поносить американский футбол, и единственное, за что будешь благодарен в этот день, так это за то, что благополучно пережил ужин. – Трой выдавил холодную улыбку, вращая в руке бокал с виски.

– Итак, Сэм, ты единственный оставшийся холостяк. Не хочешь сгонять ненадолго в Город Грехов в ближайшие выходные и сыграть в блек-джек в казино? – сменил тему Дэвон.

– Ты все еще этим занимаешься? – Спэрроу метала в сына ядовитые стрелы зелеными глазами. – Это опасно да к тому же самонадеянно. Тебя уже в трех отелях внесли в черный список.

Сэм улыбался, продолжая есть и делать вид, будто разговор вовсе не вращался вокруг него.

– Не удивлен, – усмехнулся Хантер, поднеся к губам бокал с безалкогольной «Кровавой Мери». – Могу я узнать за что?

– За то, что выиграл слишком много денег, – рассмеялся Дэвон, наливая себе еще выпить. – Сэм – лучший игрок в блек-джек, какого я только встречал. Управляется с цифрами, как волшебник. Все просчитывает в мгновение ока.

Я снова вспомнила домашнее задание по конечной математике, которое он сделал за меня, когда я была еще подростком. Дэвон не преувеличивал.

– Какая прекрасная возможность применить свои аналитические способности, – язвительно протянул Киллиан.

– Лучше растратить талант впустую, чем вовсе его не иметь, – заметил Сэм.

– Твой главный талант – пробираться в ближайшее окружение богатых людей, – непринужденно возразил Киллиан. – Что у тебя прекрасно получается с самого детства.

– Короче, сегодня вечером играем в карты в «Пустошах», – сказал Хантер. – Сразу после ужина.

Мне хотелось узнать больше о Сэме, но мама отчаянно пыталась вовлечь меня в разговор. Она часто так делала. Втягивала меня в бессодержательную болтовню, чтобы спасти себя от неловкого молчания. Говорила, что общение ее утомляет, но все равно постоянно устраивала мероприятия, рассчитывая, что я буду вести все беседы и сборы средств от ее имени.

– Мне так повезло, что у меня есть Эшлинг. – Мама тяжело вздохнула и промокнула слезы салфеткой. – Не знаю, что бы я без нее делала. Она мой якорь. Неудивительно, что она трудится для того, чтобы привести в этот мир новую жизнь. Она мой безупречный ангелочек.

– Она просто святая, мэм. – Эммабель приподняла бровь, бросив на меня презрительный взгляд. Я знала, что Белль больше всего хотелось, чтобы я чуть чаще показывала свою озорную сторону. – Такая хорошая, что даже не верится. Почти.

– Сейчас она трудится день и ночь, чтобы помочь мне организовать благотворительное мероприятие в этом месяце, – начала мама, и я увидела, что остальные мои подруги уже придали своим лицам непоколебимо любезное выражение, зная, что она будет трещать об этом часами.

Я почувствовала, как завибрировал телефон, лежащий у меня на коленях, и опустила взгляд под стол. Судя по номеру на экране, звонили из клиники. Merde.

Пригнув голову, я провела пальцем по экрану в сторону зеленого кружка и ответила.

– Да?

Именно этого звонка я и боялась. Не хотела, чтобы он мне поступил.

О пациенте, который был в крайне тяжелом состоянии.

– Да. Разумеется. Нет, время вполне подходящее. Уже еду. Спасибо.

Я повесила трубку, одарив всех присутствующих за столом ослепительной улыбкой, и внезапно осознала, что звонок привлек всеобщее внимание. Сэм лениво остановил на мне взгляд, вращая в руке бокал с виски и наблюдая за мной с легким весельем, которое мне захотелось стереть с его лица.

Он весь вечер смотрел на меня так, будто не мог решить: то ли хотел снова переспать со мной, то ли убить. Мне хотелось, чтобы он, наконец, определился и избавил меня от страданий.

– Прошу прощения, но мне нужно бежать. Возникло важное дело на работе. – Я резко встала и похлопала маму по плечу. От прикованного ко мне внимания у меня начали гореть уши и дрожать пальцы. – Передайте от меня комплименты нашему шеф-повару. Завтра отправлю ей цветы в знак благодарности за хлопоты. Всем спасибо. Хорошего вечера.

С этими словами я выскочила из-за стола и побежала прямиком к своему «Приусу», даже не утруждаясь прихватить по пути пальто. Села в машину и помчалась по адресу, который вбила в телефоне.

Мне потребовался час, чтобы добраться до жилого дома в Уэстфорде, недавно построенного многоквартирного комплекса с теннисным кортом, бассейном и крытым тренажерным залом. Однако на ресепшене не было ни охранника, ни кого-то еще, о чем я на всякий случай поинтересовалась заранее.

Я поднялась в квартиру своего пациента, сделала то, что должна была сделать, и вышла оттуда три часа спустя. Все мысли о праздничном ужине развеялись и исчезли. Я думала только о своей работе, пациентах и о ней.

Oui, mon cheri. Нелегко делать то, что делаешь ты.

Колени дрожали, а дыхание сбилось, пока я шла к заправочной станции через дорогу, еле волоча ноги по талому грязному снегу. Открыла дверь небольшого магазинчика. Купила себе колу и пирожок с напитком для старика за кассой, на что он ответил благодарностью. Я выползла в холодную массачусетскую зиму, прижалась затылком к стене и сделала глоток кока-колы.

Порой я ненавидела то, чем занималась.

Честно говоря, большую часть времени.

Но потом вспоминала о мисс Би и о том, как подвела ее, и убеждала себя, что заслужила все это. Свой род занятий. Сделанный мной выбор.

Я посмотрела на банку колы в руке, прислушалась к тихому шипению напитка и внезапно расплакалась. Безудержно рыдая, я сползла вдоль стены, села на корточки и уткнулась лицом в атласное платье Givenchy.

– Это несправедливо. – Я покачала головой, видя сквозь пелену слез черные пятна от туши на платье. – Все это несправедливо.

– И не говори, – резкий тон, которым впору резать стекло, заставил меня поднять голову.

Сэм.

На нем было короткое пальто, в котором он был похож на блистательного графа восемнадцатого века. Он прислонился к стене напротив меня, зажав незажженную сигарету между великолепными губами. Слава богу, он не стал строить из себя образцового самца и курить рядом с заправочной станцией.

– Справедливость бывает только в сказках. Она не имеет никакого отношения к реальной жизни. А теперь скажи мне, как ты оказалась в Уэстфорде вместо больницы Бригэма, в которой должна была находиться сегодня вечером.

Он следил за мной.

Но как?

И, что еще важнее… почему?

Потому что ты привлекла его внимание, и теперь он хочет посмотреть, что ты станешь с этим делать. Ты сожгла его деньги прямо перед его заведением, занималась с ним анальным сексом в парике и костюме проститутки, а еще оперировала его солдат в подпольной клинике. Он только что выяснил, что ты тоже монстр, и теперь хочет узнать, насколько глубоко пустила корни твоя тьма.

Я спешно вытерла слезы, расправила плечи и встала.

– Разве ты сейчас не должен играть в карты с моими братьями в «Пустошах»? Или ты пропустил знаменитый яблочный пирог от шеф-повара ради того, чтобы сюда приехать?

– Разве ты не должна отвечать на мой гребаный вопрос? – парировал он.

– Отвечаю: это не твое дело, – огрызнулась я.

– Опять завела старую пластинку. – Он усмехнулся и посмотрел в сторону, качая головой. – Ты – мое дело. Ты дочь моего босса. Я и раньше должен был приглядывать за тобой и установить слежку, но не стал этого делать. Вот такие дела. А теперь, может, прекратишь пороть чушь? Я проверил все, на что стоило обратить внимание, и перепроверил свои источники. Ты не проходишь ординатуру в Женской больнице Бригэма.

Merde, merde, merde.

Трижды merde с вишенкой сверху.

Он раскусил меня.

– Наводил обо мне справки, Бреннан? – Я нацепила на лицо дразнящую, как я надеялась, улыбку. – Я польщена, но не удивлена. И все равно это ничего не значит.

– Конечно, значит. Во-первых, это значит, что ты чертова обманщица. А это моя самая нелюбимая человеческая черта. Но потом я подумал: возможно, ложь не так уж велика. Возможно, это вопрос престижа. Безупречная маленькая Эшлинг не хотела, чтобы родители знали, что ее не взяли в одну из самых уважаемых больниц страны. – Он сделал еще один шаг в мою сторону, раздувая ноздри и напрягая челюсть так сильно, что казалось, будто она высечена из мрамора. – Поэтому я проверил все больницы Бостона, все до единой. И угадай, что я выяснил?

Мне не нужно было гадать. Я знала.

– Ты нигде не зарегистрирована в качестве врача. Ты всем отказала. Отвергла все чертовы предложения. Тут-то у меня закрались подозрения. Ты вообще заканчивала медицинскую школу? – наигранно поинтересовался он и сделал еще один шаг в мою сторону, подбираясь ближе, оттесняя меня и прижимая к стене. – Поэтому об этом я тоже разузнал. Ты в самом деле окончила Гарвардскую медицинскую школу. Так что дело не в том, что ты не врач. – Сэм сделал последний шаг, и теперь мы стояли так близко, что его запах, смешиваясь с воздухом и чувством опасности, просачивался в мое тело, задевая за живое, подавляя меня. – Чем бы ты ни занималась, ты делаешь это тайком. Во что ты, черт возьми, играешь, Никс?

Его большое, сильное, грозное тело прижалось вплотную к моему. Я сдвинула бедра, ощущая между ними пустоту и неутоленное желание. Сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердцебиение. Мне с трудом удалось совладать с голосом.

– Ты правда хочешь знать?

Он смотрел на меня бесстрастно. А как иначе. Сэм Бреннан знал обо всех все, что только можно, и я пробудила в нем интерес.

Я поманила его указательным пальцем, велев наклониться, чтобы я могла прошептать ему на ухо. Он подчинился, еще сильнее нахмурившись от раздражения. Я прижалась губами к его уху и почувствовала, как мне в живот уперся его толстый, возбужденный член.

– Не. Твое. Дело, – выдохнула я.

Сэм резко отстранился, его грозные глаза вмиг стали темными и порочными, а у меня вдруг возникло чувство, что я совершила страшную глупость, провоцируя этого мужчину, и дорого за это заплачу.

– Не стоит играть со мной в игры, Эшлинг. Я выиграю. С легкостью. Я плохой парень, к тому же ужасно несправедливый, как и твоя несчастная жизнь.

Я посмотрела на него с вызовом, но промолчала. Зубы стучали. Все тело гудело от энергии, но я не отступила.

– Хочешь испытать унижение? – ухмыльнулся он, начиная получать удовольствие от этой игры.

– Нет. Я хочу, чтобы ты определился с тем, что хочешь со мной сделать, – тихо сказала я.

– Ты бегала за мной, задрав юбку и умоляя, чтобы тебя трахнули, еще до того, как у тебя начались первые месячные.

Сэм усмехнулся, достал из кармана швейцарский нож, а потом прошелся лезвием вдоль моего платья, оставив длинный разрез посередине прямо между моих бедер. Ткань с треском разошлась. Он убрал нож обратно в карман, опустил руку и провел пальцем между моих ног поверх белья.

– Ты… ты… ты… – Я задохнулась от ярости и желания, разрастающихся внутри. Я знала, что все это опасно и ненормально, и все же хотела этого так сильно, что становилось больно дышать.

– Порвал твое красивое дизайнерское платье? Не волнуйся. Папочка купит тебе еще сотню таких. Вся печаль в том, что ты мне не откажешь, потому что мы оба знаем: я могу трахать тебя, когда захочу, как захочу и сколько захочу. Нагнуть тебя – жемчужину короны Фитцпатриков, принцессу Эшлинг поместья Эйвбери-корт, – и вонзить член так глубоко в твою задницу, что у тебя полетят искры из глаз.

Я отвернулась от него и крепко зажмурилась. Я ненавидела его в это мгновение. Ненавидела непостижимо. Но он был прав. Это не помешало мне позволить ему запустить руку мне в трусики прямо здесь, посреди улицы за грязной заправочной станцией. Он ввел в меня два пальца и обнаружил, что я полностью возбуждена и готова. Когда он заговорил, его губы оказались возле моих, но я знала, что он не станет меня целовать.

Это не прелюдия. А наказание.

– Чем ты занимаешься, Никс?

– Повторяю: иди ты в з-задницу, – пролепетала я, чувствуя, как бедра сами подались вперед, жаждая еще больше его прикосновений.

– Я бы не назвал это полноценной работой. Обычно партнерши наскучивают мне после нескольких встреч. – Он двигал пальцами, проникая ими глубоко, наполняя меня и в то же время выводя круги подушечкой большого на моем клиторе. Кожу обдавало жаром и покалывало. Ноги стали ватными. Я застыла на пороге катастрофы, готовая прыгнуть прямиком в пламя, которое он разжег, чтобы уничтожить меня.

Не раскрывай свои карты, mon cheri. Ты сама слышала его maman[26]. Он хороший игрок в блек-джек.

– Запрещенными экспериментальными лекарствами? – не отставал он, быстрее кружа большим пальцем по клитору.

Я отчаянно мотала головой, отказываясь подчиняться. Свободной рукой он схватил меня за задницу и просунул палец между ягодиц через ткань платья.

От внезапного проникновения у меня вырвался стон, и я почувствовала себя настолько наполненной, что поняла: меня ждет мощный оргазм.

– Чушь про отсутствие страховки и врачей-без-границ, которые лечат бедных, не прокатит, милая. – Сэм вскинул бровь и искоса взглянул на жилой дом позади меня, все сильнее трахая меня пальцами и добавив третий, чем едва не довел меня до оргазма. – Тот, кто живет в этом здании, не получает ежемесячные продуктовые талоны. Уж поверь тому, кто смотрел бедности прямо в глаза. Мне бы не хотелось разоблачать тебя и выбивать все двери в этом жилом комплексе, чтобы найти ублюдка, к которому ты ходила, и выпытывать твою тайну у него. Но я сделаю это, если придется. Так что спрашиваю в последний раз, Эшлинг: чем ты, черт возьми, занимаешься?

Я помотала головой, плотно поджав губы и зажмурив глаза. Оргазм был уже близко, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом. Поняв, что я не стану отвечать, Сэм отпустил меня. А затем внезапно отстранился.

Я так ослабла от желания и удовольствия, что чуть не упала прямо на задницу, но успела схватиться за стену в попытке восстановить равновесие.

Сэм не сводил с меня прищуренных и полных ярости глаз. Он взял свой указательный палец в рот и вынул его с громким хлопком, слизав все соки, которые покрыли его, пока он меня ласкал.

– Я уже почти кончила, – возмутилась я.

– Ну не повезло, черт возьми. За дополнительной информацией переходи по ссылке www.жизньнесправедлива, номыэтоужепроходили. com.

– Да какого ж черта!

– Такого, что ты – гребаная головная боль, и тебе нужно преподать урок. Так или иначе, я вытяну из тебя правду, Эшлинг, а до тех пор ты лишаешься привилегии кончать. Во всяком случае, от моих рук, и давай признаем: твоя единственная цель в жизни – добиться, чтобы я тебя трахнул.

Сэм знал, как сильно я хотела его, и это убивало меня. Я была слишком открытой, слишком наивной, полной готовности показать ему, как много он значил для меня все эти годы. А теперь он использовал это против меня, и я ничего не могла с этим поделать.

Ничего, кроме как доказать ему, что я отдельная личность. Что во мне есть нечто большее, чем одна только любовь к нему.

– Почему тебя вообще заботит, чем я занимаюсь? – Я, как могла, прикрыла ноги порванным платьем, чтобы защититься от резкого ветра. – Ты предельно ясно дал понять, что тебе на меня плевать. Ты целых десять лет отвергал мои знаки внимания.

Хотя не могу сказать, что их было много. Но всякий раз, когда я набиралась смелости обратиться к нему, он эффектно меня отвергал. Правда в том, что я слишком сильно боялась расстроить родителей, чтобы бегать за мужчиной, с которым они не хотели меня видеть. А Сэм был слишком сосредоточен на своей карьере, чтобы позволить кому-то вроде меня стать проблемой для его бизнеса.

Он достал ключи от машины из кармана пальто.

– Обстоятельства меняются, – отрезал он.

– Да, меняются, – согласилась я. – Так что мой тебе совет: прекращай думать, что я всегда буду в твоем распоряжении. Я уже не та девушка, с которой ты познакомился в парке аттракционов, Сэм. Я уже взрослая и не позволю, чтобы со мной обращались, как с игрушкой.

Он наклонился ко мне с дразнящей ухмылкой.

– Поспорим?

– И как ты собираешься разрешить этот спор? В игральном зале «Пустошей»? – Я приподняла бровь. Моя инфантильная сторона отчаянно хотела дать ему понять, что мне известно, как именно он вел дела.

– Нет. Тебе запрещено появляться в «Пустошах», – грозно напомнил он.

– А Сейлор и Перси разрешено. – Я горько рассмеялась.

– Сейлор и Перси не ищут повсюду неприятностей. Они сидят дома с детьми. Советую тебе сделать то же самое.

– У меня нет детей. – Я указала на очевидное. – О, и на дворе не девятнадцатый век.

– Ты надоедливая, но уверен, что найдешь болвана, который будет готов сделать тебе ребенка.

– А как же Белль? Почему ей разрешено приходить в «Пустоши»? Она постоянно напрашивается на неприятности. Гораздо больше, чем я.

– Белль – паршивая овца, и к тому же мне нет до нее никакого дела. Если подхватишь сифилис в туалете «Пустошей», твоя семья прибежит плакаться ко мне.

– Ты сексистская свинья.

– А ты все равно заинтересована. Что это говорит о тебе, Рут Бейдер Гинзбург[27]-младшая?

Я собиралась сказать в ответ что-то язвительное, но, по всей видимости, Сэму уже надоело пререкаться. Он резко развернулся и неспешно направился к своей машине, которая была припаркована прямо позади меня.

– Оберегай свои маленькие тайны, Никс. Потому что я отлично развлекусь, пока буду их раскрывать. – Он сел в машину и умчался прочь.

Оставив меня с чувством неудовлетворенности, мокрыми от слез щеками и путаницей в голове.

* * *

Я поняла, что что-то не так, как только припарковала машину возле фонтана перед парадной дверью. Поместье Эйвбери-корт было похоже на тело. У него были кости, сердце и душа. Я могла уловить его пульс за несколько километров, и сейчас он изменился. Стал беспорядочным.

Во всем доме горел свет, а слуги, которые уже давно должны были уйти, метались из стороны в сторону возле окон, словно марионетки. Царила суматоха. Машины моих братьев тоже стояли возле входа. Они уже должны были уехать по домам.

Что-то случилось.

Спешно выйдя из машины, я сжала ключи мертвой хваткой.

Лишь бы с мамой все было хорошо.

Едва я открыла дверь, из дома выскочили Киллиан с Хантером, держа отца под руки. Мой отец, весь позеленевший и мокрый от пота, повис между ними без чувств. Его голова болталась на шее, словно маятник.

– Куда вы его ведете? – завизжала я.

Киллиан протолкнулся мимо меня и направился к своей машине. Я пошла за ними на дрожащих после пережитой безумной ночи ногах.

– В Disney World, – угрюмо протянул старший брат. – Сама как думаешь? В больницу.

– В больницу! – повторила я, а во рту пересохло. – Зачем? Что случилось? Где мама?

– Прячется в комнате и рыдает оттого, что па отвлек все внимание на себя – словом, как обычно, ведет себя по-взрослому. – Хантер ввел меня в курс дела. Его голос, как и всегда, был весел, хотя сказанные им слова прозвучали пылко и сердито.

– А что касается athair, после того, как ты ушла, его безостановочно рвет, у него расстройство желудка, сухость во рту, сыпь, проблемы с дыханием, а еще он дважды терял сознание после десерта.

Киллиан пристегнул отца ремнем безопасности, усадив его в салон «Астон Мартина».

– Какой диагноз поставишь, док?

– Ну, мне, конечно, нужно провести больше обследований, но по первому взгляду я бы сказала, что его отравили.

– Браво-браво-браво, – похвалил Хантер. – Как только па допил кофе, то сразу рухнул на стол, как карточный домик.

Из легких разом вышел весь воздух.

– Я поеду с вами.

– Ты только вернулась из больницы, – заметил Хантер.

Лицо покраснело от стыда, и я плотнее закуталась в пальто, чтобы братья не увидели огромную дыру на моем платье. Они тоже думали, что я была в больнице Бригэма. Потому что я лгала им. Лгала всем. Всем членам моей семьи и узкому кругу друзей.

– Ничего страшного.

– Дело твое, – отрезал Киллиан. – Хантер, пусть она сядет на пассажирское сиденье. Идем, Эш. Поедем на своей машине. Нам ни к чему шумиха в прессе, которую создаст карета «Скорой помощи».

– Да здравствуют Фитцпатрики. – Хантер приложил ладонь ко лбу, шутливо отдал честь и сел рядом с отцом.

Я забралась в машину рядом с Киллианом.

– Ты точно не против оставить здесь своего ребенка? – спросил Хант с заднего сиденья, указав подбородком на особняк. Он намекал на нашу мать.

– Даже не начинай.

– Без обид. – Хантер примирительно выставил ладони. – Я лишь хочу сказать, что она, наверное, вычеркнет нас всех из завещания, потому что мы повезли отца в больницу вместо того, чтобы остаться и говорить ей, какая она красивая, – и это после того, как она его отравила.

Хантер знал лишь малую часть. У Джейн Фитцпатрик были гораздо более серьезные проблемы, чем эгоцентризм и склонность к резким перепадам настроения.

Всю дорогу до реанимации athair пробыл без сознания. Как только мы вошли в больницу, я выяснила, кого из врачей назначили заниматься отцом, и отвела его в сторону. Объяснила, что я его коллега, и пересказала события минувшего вечера, чтобы дать ему полную картину, но умолчала об отравлении, чтобы информация не попала в прессу.

Ночь мы с братьями провели у постели отца, прижавшись друг к другу, совсем как в детстве. На следующее утро пришли результаты анализов крови и мочи.

Похоже, отец принял огромную дозу антикоагулянта – препарата, разжижающего кровь, который также служил активным компонентом во многих крысиных ядах. Подобное лекарство могло запросто привести к смерти, если принять его в определенном количестве.

Моего отца отравил профессионал, который точно знал, что делает.

Подсыпал недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы передать послание.

Странность заключалась в том, что ни у кого из присутствовавших за столом не было мотива убивать отца.

Ни у кого, кроме мамы.

* * *

Позже тем же днем мы собрались в домашнем кабинете Киллиана.

– Это не мама. – Я помотала головой, наблюдая, как за окном выпало еще больше снега, который накрыл розовые сады и подстриженные кусты, окрасив все в белый цвет. – Не она.

– Да брось, Эш. Такой вариант как минимум стоит принять во внимание. Сколько себя помню, они вечно были готовы перегрызть друг другу глотки. – Хантер разминал мне плечи, стоя у меня за спиной все в том же костюме, что и прошлой ночью.

Мы приехали сюда прямиком из больницы, как только нас сменила папина секретарша.

Я резко обернулась и смахнула его руку.

– Нет, Хант. Она и мухи не обидит.

Однако это не совсем так. Единственный человек, которому мама способна причинить вред, – это она сама, что она и делала довольно часто, но я не хотела, чтобы Хантеру и Киллиану стало известно об этой ее стороне. И им без того хватало проблем с управлением «Королевскими трубопроводами» и заботой о собственных семьях. Их жены были моими лучшими подругами, и я не хотела отвлекать братьев, втягивая их в проблемы, которые возникали у нас в поместье Эйвбери-корт.

– А еще она единственная из присутствовавших за столом была бы рада увидеть, как Джеральд отдаст богу душу, – заметил Киллиан, садясь в роскошное кожаное кресло, и закурил сигару, закинув скрещенные в лодыжках ноги на стол.

Мой брат по какой-то причине отвергал любые проявления уязвимости, а потому я с ранних лет научилась вести себя в его присутствии деловито, словно робот. Не позволяла себе проявлять слишком много эмоций. И не впервые поймала себя на том, что завидую Перси и Астору. Он смотрел на них с таким обожанием, будто неизменно жаждал то, что и так уже обрел.

Я гадала, доведется ли мне когда-нибудь испытать то, что испытали мои подруги. Такую любовь, которая меняет человека изнутри.

– Давайте составим список! – предложила я и щелкнула пальцами, вспомнив о том, как Сэм планировал разобраться с секс-скандалом вокруг отца. – Всех присутствовавших. Потом пройдемся по нему и копнем глубже.

– Хорошо, Шерлок. – Хантер развалился на диване возле окна, из которого открывался вид на сад Киллиана. – Ну-ка. Там были Ксандер, Руни и Астор – всем им нет и трех лет…

– У Астора режутся зубки. В такие моменты он порой превращается в маленького злодея, – язвительно заметил Киллиан, отчего Хантер расхохотался, а я закатила глаза.

– У Руни тоже дурной характер. Но обычно она писает на ковер, когда хочет нам отомстить. Еще присутствовали мы с Сейлор, – сказал Хантер. – Ни у кого из нас нет разногласий с отцом. Да и у тебя, Эш, нет мотива.

– О нас с Персефоной не может быть и речи. Моя жена и мухи не смогла бы обидеть, даже если бы захотела, а я уже получил от Джеральда все, что мне нужно, – продолжил Киллиан. – Еще Эммабелль. Она, конечно, отвратительное подобие человека, но я бы не решился назвать ее убийцей.

– Тот, кто это сделал, не пытался его убить. Только напугать, – заметила я. – Но я согласна, что Эммабелль вообще не имеет к отцу никакого отношения. А что насчет Троя? Спэрроу?

– Насколько мне известно, у Троя и Спэрроу нет никаких дел с athair. И нет причин ему угрожать. – Хантер покачал головой.

– Дэвон? – вслух размышляла я.

Киллиан даже сидя умудрился посмотреть на меня свысока.

– У него нет мотива.

– Так-то оно так, но он не член семьи.

– Как и Сэм. – Киллиан затянулся сигарой.

– Думаю, за ним тоже стоит приглядывать, – искренне призналась я, а внутри зародилось неприятное чувство от одной только мысли о том, чтобы доставить ему неприятности.

Хантер подскочил.

– Попридержи коней. Это каким же образом? Мы тут шутки шутим, но… он мой шурин.

– А еще самый порочный человек на земле. – Киллиан выпустил в воздух кольца дыма. – Я с ним разберусь. Разнюхаю. Выясню, что он задумал.

– Нет… – Я повернулась к обоим братьям. – Это сделаю я. Он меня не заподозрит.

– А вот я тебя подозреваю. – В глазах Хантера вспыхнула тревога. – Без обид, сестренка, но даже Руни знает, что тетя Эш влюю-биина в дядю Сэма. И я сейчас не о том, что ты патриотка Соединенных Штатов[28].

– Но послушай, именно поэтому вариант идеальный, – в отчаянии возразила я. – Он никогда не увидит во мне угрозу и не подумает, что я могу причинить ему вред.

– Я хочу, чтобы он даже близко к тебе не подходил, – процедил Киллиан.

– Вот незадача, старший братец. Мне двадцать семь. Ты не можешь вечно меня оберегать.

– Поспорим? – ухмыльнулся Киллиан.

Я смерила его взглядом. Брат вздохнул. Мы все хотели поскорее закончить и заняться своими делами.

– Ладно. Можешь проследить за Сэмом, Эш. Только не забывай, что спать со своим объектом зазорно, – резко сказал Киллиан. – Я пробью возможные мотивы Дэвона.

– А я помолюсь за ваши души. – Хантер перекрестился и закатил глаза. – Потому что вы оба тупицы, которые пересмотрели «Место преступления». Это сделала Джейн. Хотела отомстить отцу за то, что сунул член не в ту киску, но слегка перестаралась. Она не впервой идет на крайние меры и устраивает истерику. Помните, как отец подарил ей сад бабочек, когда она узнала, что он трахал ее сестру? Мне, конечно, эта тетка никогда особо не нравилась, но тогда мать бросила всю его коллекцию часов Rolex в кухонный комбайн и врубила на полную мощность.

У нас дома был сад бабочек, который построил отец, чтобы продемонстрировать Джейн Фитцпатрик свою вечную любовь. Любовь, которая стоила ему коллекции роскошных винтажных часов в шестьсот семьдесят тысяч долларов.

– Спасибо, что возродил эти славные воспоминания и напомнил мне о том, что я потомок двух самых отвратительных людей, когда-либо живших на этом свете. А теперь, если на этом все, я бы хотел вернуться к управлению своей компанией. – Киллиан потушил сигару, встал и стремительно подошел к окну, возле которого я стояла. – Пусть победит сильнейший, Эшлинг. Ты думаешь, что это Сэм, Хантер считает, что мама, а я думаю, что Джеральд проводил слишком много времени возле шкафчика с лекарствами и вышел прокол.

Но это не было случайностью. Я знаю.

Потому что athair никогда бы не совершил такую ошибку. Он слишком сильно любил себя, чтобы допустить передозировку лекарствами. Живя с ним под одной крышей, я прекрасно знала, что он принимал рецептурные лекарства с большой осторожностью.

Это было сделано намеренно.

За столом собрались исключительно хитрые, умные и проворные люди, но, насколько мне известно, только один из них уже совершал убийства и мог с подобной легкостью пойти на крайние меры.

Сэм.

Шестая

Сэм

Джеральд Фитцпатрик был в отвратительном состоянии.

Весь его внешний вид говорил о депрессии. Он похудел, причем сильно, – как минимум килограммов на двадцать. Под глазами выступили темные круги, и в целом он выглядел так, будто не спал и не мылся несколько дней.

Он был похож на человека на грани смерти, и я наслаждался каждым мгновением, что видел его таким.

– Недружественное поглощение «ФМК Петролеум» идет полным ходом. – Киллиан расхаживал по кабинету Джеральда, сложив руки за спиной. – Осталось только доработать дополнительные положения мелким шрифтом.

«ФМК Петролеум» уже несколько месяцев кряду скупали нефтяные месторождения, которые заприметила компания «Королевские трубопроводы». Фитцпатрики принадлежали именно к тому типу людей, которые пресекали любую конкуренцию, пока она не начала представлять угрозу. Они предпочитали играть в монополию, и в этом не было никаких сомнений.

Я знал, что среди конгрессменов были те, кто хотел видеть крах Джеральда и его сыновей за то, что они задавали темп и правила игры всей нефтяной промышленности. Особенно ребята из Техаса. Никто не питал большей ненависти к Фитцпатрикам.

Ирландцам, чужакам в Новой Англии, которые захватили всю отрасль.

– Сэмюэл, ты готов приступать? – спросил Джеральд.

Я отрывисто кивнул.

– Их генеральный директор не откажется от сделки. Я собрал слишком много компромата на него. Когда я закончу, он будет счастлив продать тебе свои акции за членскую подписку в гипермаркете.

– Вот это мой мальчик. – Джеральд ответил слабой улыбкой.

Да пошел ты, старик.

Каждый раз, когда он называл меня «своим мальчиком», я испытывал такую сильную ярость, что готов был сорваться.

– Что касается документов, мы провели комплексную проверку, – добавил Дэвон, сидящий рядом с Хантером. – Остается только надеяться, что генеральный директор имеет влияние на акционеров.

Мы еще немного поговорили о делах, после чего все попрощались, пожали друг другу руки и вышли из кабинета. Все, кроме нас с Джеральдом.

Я дождался, когда дверь закроется и на горизонте станет чисто – во всяком случае, настолько, насколько возможно. Однажды Никс уже подслушала меня в этом доме, и я не был уверен, что она не сделает этого снова. Черт, я бы не доверил ей даже гребаную кофеварку. Она могла быть и союзником, и противником, в зависимости от настроения. Я подозревал, что ее вообще не было дома. Не видел ее «Приус», когда парковал машину перед особняком. Вероятно, у нее была рабочая смена, чем бы она там ни занималась. На заметку: нужно это выяснить и помучить ее.

Меня не отпускали воспоминания о том, как мои пальцы были глубоко в ней. Прошло уже несколько дней, а я все никак не мог заставить себя трахнуть другую. Потому что каждый раз, когда я приходил в «Пустоши» в поисках подходящей, все женщины вокруг меркли в сравнении с ней.

Во всяком случае, ни одна из них не вызывала у меня никакой реакции ниже пояса.

– Ох, Сэм… – Джеральд устало потер лицо, просматривая свои записи.

– Сейчас тот самый момент, когда я должен спросить, как у тебя дела, Джерри? – Я сел напротив него и закурил сигарету.

– Тот самый. – У него задрожал подбородок. – И ответ: ужасно. Я просто сам не свой. Съехал из супружеской спальни.

– А, обратно в собачью конуру, – сухо заметил я, не в силах выдавить ни капли жалости к этому человеку.

– Уж лучше жить в собачьей конуре, чем спать в одной постели с сукой. Даже приближаться к ней не желаю. Она, черт возьми, чуть меня не убила, Сэм. И что хуже всего – продолжает все отрицать. Пыталась меня отравить. Чертова женщина.

То, что все подозревали, будто именно Джейн Фитцпатрик отравила Джеральда, стало для меня новым, но приятным открытием. Я хотел позабавиться с этим человеком, подпортить ему психику.

– Ты уже составил список? – поинтересовался я. – Чем скорее мы докопаемся до сути, тем быстрее сможем двигаться дальше.

Я имел в виду список любовниц, которые были у него за прошедшие годы. Настоял, чтобы он признался о каждой из них. В исследовательских целях, разумеется.

– Ревность и отчаянная жажда денег – ключевые аспекты попыток испортить кому-то жизнь, – пояснил я.

– Составил. – Джеральд надул щеки. – У меня ушло на это три ночи. И знаешь, сынок, пока составлял, я кое-что осознал. Я понял, что провожу большую часть своего времени с женщинами, но только не с той, на которой женат. Такое вот печальное положение дел. Но, как это ни парадоксально, я не стану уделять Джейн больше внимания после того, что она заставила меня пережить.

– Дай мне список. – Я оставил без внимания его вступительную речь. Был не в настроении слушать его выступления. Если для того, чтобы понять, что его брак – сплошная фикция, ему нужно сесть и составить список всех женщин, с которыми он спал, будучи женатым, то коэффициент его умственного развития был сильно ниже среднего.

Джеральд неохотно выдвинул ящик стола, с опаской на меня поглядывая. Прижал бумаги – все три гребаных листа – к груди, будто дева, защищающая свою добродетель.

– В нем есть несколько имен, которые могут быть тебе знакомы. Надеюсь, все, что происходит в этом кабинете, не будет разглашаться.

– Конечно, – отрезал я.

Да, я профессионал, но этот человек трахал мою мать. А потом убил моего нерожденного брата. А после убедил ее бросить меня.

Я профессионал, а не тупица.

Он пододвинул ко мне список, и я, выхватив его, пробежался по нему взглядом в поисках имени, которое ожидал там увидеть.

Некоторые из женщин были мне знакомы. Ведущая новостей, конгрессменша, жена бывшего госсекретаря и дочь легенды бейсбола.

Но я не увидел в нем Каталины Грейстоун.

Просмотрел снова. И снова. И, мать его, снова.

Все равно. Ничего.

Я оторвался от списка и молча уставился на Джеральда, чувствуя, как закипает кровь. Гнев – сильная приправа. Слишком большое ее количество притупляет чувства. Но я никак не мог сдержать свою иррациональную злость. Почему он не внес ее имя в список? О, ну я уже знал ответ. Должно быть, он уже в курсе, что Кэт не так давно умерла, и решил, что она не может стоять за разразившимся в прессе секс-скандалом и отравлением, ведь было бы непросто третировать человека с того света.

Правда в том, что теперь Каталина не представляла для него угрозы, а я не мог обличить его во лжи, не выдав при этом себя и все, что мне о нем известно. Мне нужно приложить больше усилий, если я хочу добиться от него признаний.

Я сложил бумаги и встал, улыбаясь.

– Я взгляну.

– Дай знать, если что-то всплывет. – Джеральд потер лоб, выглядя мертвее мертвого. – Хочу, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Я установил дополнительные камеры в доме, чтобы обеспечить себе безопасность. Мне хочется верить, что это сделала не Джейн, но учитывая наше прошлое… – Он тяжело вздохнул, качая головой.

По пути из кабинета я задавался вопросом, какого черта я так упорно стараюсь превратить жизнь Джеральда в ад. Мне ведь совершенно плевать на Кэт. Конечно, Джеральд жесточайшим образом меня обманул, возможно, даже убил моего сводного брата, но разве он, в самом деле, изменил мою жизнь к худшему? Скорее наоборот, мне стоит благодарить свою счастливую звезду за то, что Кэт в свое время оставила меня Бреннанам. Черт его знает, где бы я сейчас был, если бы она решила остаться и «воспитывать» меня.

Шагая по сверкающим мраморным полам поместья Эйвбери-корт на пути к выходу, я впервые задумался, что, возможно, у моей отрадной ненависти к Джеральду была другая причина. Возможно, было слишком заманчиво оправдывать свою ненависть к Фитцпатрикам и всему, что они олицетворяли. А может, мне всегда хотелось одурачить Киллиана и Хантера – двух вечных мальчишек, которым с самого рождения все подавали на блюдечке с голубой каемочкой.

Я остановился возле двери, покачал головой, а затем развернулся и пошел обратно в дом. Поднялся по лестнице в комнату Джеральда и Джейн. Джейн крепко спала в своей постели прямо посреди дня. И говоря «спала», я имею в виду – была в полной отключке.

Я прошел в гардеробную, достал английскую булавку из кармана, вскрыл шкатулку с драгоценностями и сразу же нацелился на главный приз. Вещь, которую, как мне было известно, Джеральд ценил больше всего.

Запонки Фитцпатриков, которые он получил в наследство от отца. Достояние семи поколений Фитцпатриков, созданное из золота и дополненное гравировкой еще в Ирландии, где у семейства не было за душой ничего, кроме этих запонок.

Его ненаглядная фамильная ценность. Он любил эти запонки так сильно, что отказался передать их местному музею в Бостоне. Я с улыбкой спрятал их в карман.

Я установил дополнительные камеры в доме, чтобы обеспечить себе безопасность.

Теперь он точно решит, что предатель – кто-то из домочадцев.

По пути к выходу я заметил, как Эшлинг паркует свой скромный синий «Приус» возле фонтана. Снежинки собрались над ее головой, словно корона.

Я мог без труда избежать встречи с ней, сесть в свой «Порше» и уехать, но как же веселье?

Она вышла из машины в медицинской форме, одним плавным движением показала мне средний палец, умудряясь при этом не утратить изящества, и пошла к дому.

– Симпатичная форма. Жаль, что ты надеваешь ее только ради того, чтобы семья поверила в твою байку про работу в больнице, – ухмыльнулся я.

Она замерла на долю секунды и пошла дальше к парадной двери.

Пускай мне не были известны все подробности ее тайны, но я знал достаточно, чтобы сделать ее жизнь по-настоящему несчастной.

Немудрено, что я взял за правило не желать того, что не отвечало взаимностью. Это было само собой разумеющимся, учитывая мой жизненный опыт и прошлое.

Возможно, сама Эшлинг хотела меня, но ее семья любой ценой будет стоять между нами. Впрочем, если бы я, в самом деле, хотел Эшлинг, у них бы все равно ничего не получилось. Но так уж вышло, что я отвергал тех, кто считал меня недостойным их.

– Приятного вечера, мисс Фитцпатрик. – Я приподнял воображаемую шляпу.

– Гори в аду, Бреннан.

– Если Бог существует, то у него на меня именно такие планы. – Я пригнул голову и сел в машину.

– О, он существует, и поверь, когда он доберется до тебя, я буду тут как тут с пакетом попкорна.

* * *

– Дядя Шэм! Покатаешь меня?

Руни, дочь Сейлор и Хантера, которой не исполнилось еще и трех лет, распахнула дверь дома Троя и Спэрроу и бросилась ко мне, словно ракета. Обхватила меня пухлыми ручками за ногу, а потом стала карабкаться выше, как маленький солдатик, пока я не подхватил ее на руки и не взял под мышку, будто мотоциклетный шлем. Я вошел в дом, в котором провел свои подростковые годы, и поцеловал в щеку Сейлор, а потом и Спэрроу.

– Я хочу на тебе поскакать. – Руни хихикала, болтаясь у меня под мышкой, пока я обменивался любезностями со своей приемной матерью и сестрой. – Пожа-аста.

– После ужина, Рун-Лун, – сказал я, взлохматив копну ее спутанных рыжих волос.

Она была точной копией Сейлор, а та – точной копией Спэрроу. Три поколения озорных банши. Трой похлопал меня по плечу, а Хантер передал мне пиво, которое я прихватил свободной рукой.

– Тетя Эммабелль говорит, что девочки в твоем клубе постоянно на тебе скачут, – продолжила Руни из-под моей руки, с удивлением на меня глядя.

– Тете Эммабелль надо бы зашить рот. – Я бросил на Сейлор грозный взгляд.

– А я думала, что только мне можно на тебе скакать. – Руни вырвалась из моих рук и встала передо мной.

Я потянулся к столу, чтобы взять закуску, и как раз в этот момент Сейлор сунула мне малыша Ксандера, чтобы завязать волосы Руни в хвост. В последнее время в доме Бреннанов было никуда не деться от детей.

– Сэмюэл, ты не мог бы определиться, что будешь держать в руках: ребенка или пиво? Вместе это не сочетается. Оставь что-то одно и помоги мне накрыть на стол. – Спэрроу вытерла руки полотенцем и пошла на кухню проверить воскресное жаркое, которое по традиции готовила каждую неделю.

– Да, мэм, – сказал я, положил Ксандера в коляску возле двери и пошел за ней.

Я услышал, как Сейлор тихо пробормотала у меня за спиной:

– Г…нюк.

– Я все слышал.

– Ты и должен был услышать! – сказала она и от досады дернула Руни за хвостик.

Я прислонился к кухонному столу и стал наблюдать, как Спэрроу достала бутылки каберне из винного шкафа, чтобы подать их к жаркому, а затем стала раскладывать горы йоркширского пудинга, картофельное пюре и грибы в бальзамическом соусе в красивые сервировочные тарелки.

– Ты как будто изменился, – заметила она, изучая меня проницательным взглядом зеленых глаз.

– В чем именно? – я отпил пива.

– Стал каким-то… задумчивым. – Она сунула мне в руки поднос с йоркширским пудингом. – Поставь на стол.

Я сделал, как она велела. Пускай я убийца, главарь преступной банды и дикарь, напрочь лишенный моральных принципов, но когда дело касается моей приемной матери, я под каблуком.

– Я все такой же отбитый, как и всегда, – протянул я, вернувшись на кухню.

Однако она не заблуждалась. У меня было полно проблем вкупе со всевозможными напастями и мелкие неприятности на закуску.

Русские в Бруклайне слетели с катушек в отчаянной попытке вырваться из моей хватки. Операция «Погуби Джеральда» шла полным ходом, да еще эта его дочурка-монстр все никак не выходила у меня из головы. Я не мог перестать думать о Дне благодарения. О тайне, окружавшей Эшлинг.

Разумеется, я мог получить ответы на все вопросы, если бы установил за ней слежку, как и за многими другими жителями этого города, но тем самым я бы признал поражение и уступил мысли о том, что мне и впрямь было не наплевать, а это, мать его, не так.

Черт, мне не плевать.

Ну, отчасти.

Уж точно не до такой степени, чтобы испортить чертовы рабочие отношения с Фитцпатриками.

Спэрроу сунула мне в руки тарелки с брюссельской капустой в дижонской горчице и пюре из батата. Я вернулся в столовую и расставил еду на столе. Когда снова зашел на кухню, она приперла меня к стенке между холодильником и кухонным островком.

– Ты уверен, что это не из-за Кэт?

– Абсолютно. Кстати, ты купила ей надгробие? Плохая идея. Покажи уже характер, Спэр.

– У меня есть характер. А еще сын, который так упорно отказывается признавать очевидное, что даже не может трезво соображать. Ты когда-нибудь слышал о селихе? – Она попыталась – но тщетно – заправить свои бешеные рыжие кудри за ухо.

– Нет. – Я потянулся и помог ей убрать выбившуюся прядь.

– Каждый год верующие евреи читают покаянные стихи и молитвы перед Высокими Праздниками. Центральной темой всех молитв являются Тринадцать высших атрибутов милосердия. В отличие от католиков, евреи идут не на исповедь, а к тем людям, которым причинили зло, и просят у них прощения. Говорят, это очищает душу. Мне что-то подсказывает, что однажды ты проснешься и поймешь, что тебе нужно получить прощение за все свои грехи. Я думаю, что этот день не за горами, и надгробная плита, которую можно посетить, сослужит тебе добрую службу.

– Просить прощения у Кэт? – Я почесал подбородок, делая вид, будто обдумываю такой вариант. – За что? За то, что оказался самым быстрым сперматозоидом, которому не посчастливилось наткнуться на ее яйцеклетку… или за то, что ожидал от нее выполнения материнских обязанностей за те полсекунды, что она уделила моему воспитанию?

– За то, что ненавидел ее, – спокойно ответила Спэрроу, вздернув подбородок. – Сын не может ненавидеть свою мать.

– А этот может и ненавидит. А вообще, это даже не ненависть. Я безразличен к ней, что гораздо более унизительно.

– Бесстрастные люди – сторонники дьявола. – Она убрала мою руку от своего лица и сжала ладонь, не желая меня отпускать.

– Мы с дьяволом прекрасно ладим. – Я усмехнулся и выгнул бровь, изумляясь ее всплеску эмоций. – Что-то еще?

– А что тебе не безразлично? – требовательно спросила она.

– Ничего. Для меня ничто не имеет значения.

– Чушь. Собачья, – процедила она. – Тебя что-то беспокоит.

– Это не твоя забота.

– И не твоя тоже, так? Матерому Сэму Бреннану на все наплевать. Эмоции ниже его достоинства, – уязвила меня Спэрроу.

Я понимал, чего она пыталась добиться. Заставить меня действовать, стремиться к тому, чего я хочу и бла-бла-бла.

Единственное, что слегка меня беспокоило – это ситуация с Никс, но я не собирался ее развивать.

Если выясню, чем Эшлинг занимается, это все равно ничего не изменит. Чем больше я узнавал о ней, тем сильнее хотел узнать ее саму, а в этом нет никакого смысла, потому что совсем скоро я прикончу ее отца.

– Мам! – крикнула Сейлор из столовой. – Давай быстрее, Рун-Лун умирает с голоду.

Спэрроу промчалась мимо, успев на ходу пригвоздить меня взглядом.

Ужин прошел непримечательно. Хантер говорил о работе, Трой – о баскетболе и футболе, а Руни пыталась утащить под стол кусочки еды для своего воображаемого дружелюбного монстра. После ужина Сейлор и Трой подали десерт, пока я ползал на четвереньках. Руни каталась на мне верхом, держа за волосы, как за поводья, и окутывая меня своим смехом.

Три часа спустя я выполнил все свои семейные обязанности за неделю и зашагал к двери. По пути Спэрроу схватила меня за руку – ведь почему бы и нет, черт возьми? – и одарила взглядом, говорившим: «я-сейчас-надаю-тебе-по-шапке-и-ты-ни-черта-не-сможешь-сделать».

– Помнишь наш разговор той ночью?

– Той ночью? – язвительно переспросил я.

– Той ночью, когда ты навсегда переехал к нам.

Той ночью, когда Кэт наконец-то меня бросила.

– И о чем речь? – Я напрягся, хотя прошло уже много лет.

– Я сказала тебе, что однажды женщина изменит твое мнение обо всех женщинах.

Я склонил голову, смерив ее сочувственным взглядом.

– Ты ошибалась.

– Я скоро окажусь права. У меня предчувствие. Мать всегда чувствует своих детей. Я наблюдала за тобой сегодня и… – она замолчала и крепче сжала мою руку, – не знаю, как это объяснить, но ждать осталось недолго. Я это чувствую. Но ты противишься. Я вижу. Невозможно отвергнуть свою судьбу. Иди к ней во что бы то ни стало.

Я погладил ее по голове и сказал:

– Лучше пусть надеется, что я к ней не приду, потому что я разрушаю все, к чему прикасаюсь.

С этими словами я чмокнул ее в щеку и ушел с легкой улыбкой.

Ничто не помешает мне добиться желаемого, а именно уничтожить Джеральда.

Даже близкий мне по духу монстр с глазами, похожими на драгоценные камни.

* * *

Дом Спэрроу и Троя располагался неподалеку от моего жилого комплекса.

Собственно говоря, настолько близко, что через десять минут пути я начал задаваться вопросом, какого черта я все еще не дома. Я огляделся по сторонам и понял, что еду прямиком к клинике, в которой Эшлинг лечила моих солдат чуть больше недели назад.

Да чтоб тебя!

Это не входило в мои планы, но я уже проехал половину Бостона, направляясь в Дорчестер, так что возвращаться не имело смысла. К тому же Эшлинг здесь вообще ни при чем. Я не привык пребывать в неведении о том, что касалось моих клиентов и членов их семей. Если Эшлинг затеяла какую-то глупость, я должен ей помешать.

Я остановился возле здания в викторианском стиле и осмотрел его.

Стоял воскресный вечер, а потому в доме, скорее всего, никого не было. Впрочем, это ведь подпольная клиника, а значит, и время посещения может быть иным. Убедившись, что поблизости никого нет, я вышел из машины и пробрался внутрь. Взломать входную дверь оказалось до неприличия просто, а спустившись вниз, в саму клинику, я очутился возле еще одной хлипкой двери, которую было достаточно хорошенько тряхнуть, чтобы она открылась.

Я подошел к третьей двери, что вела в операционную, в которой Никс лечила Беккера и Ангуса. Вскрыть ее тоже было проще простого. Я вошел в кабинет и принялся открывать ящики и подмечать, какие в них хранились лекарства, записав длинные названия в телефон, чтобы дома изучить их более подробно.

Я осмотрел каждый предмет мебели, проверил каждый уголок, пока не нашел самое ценное.

Медицинские карты пациентов.

Первым явным признаком того, что дело нечисто, стала папка – причем всего одна. Желтая и очень тонкая. Какая клиника принимала всего шесть или семь пациентов?

Такая, у которой изначально были четко обозначенные условия для приема.

Я стал листать карты, читать истории болезни пациентов, результаты их анализов и врачебные рекомендации.

Что-то не сходилось. Лекарства. Количество пациентов. Обстановка. Я хорошо разбирался в махинациях, а это дельце казалось таким мутным, что могло бы потягаться с Атлантикой. Одно я знал наверняка: чем бы ни занималась Эшлинг, у нее была веская причина хранить это в тайне от семьи и друзей.

Это было неправильно.

Не приемлемо, или не безвинно, или не соответствовало кроткой Фитцпатрик.

Матери Терезе, которую все знали и любили.

Я убрал папку обратно в шкафчик.

Я был прав.

Она монстр.

Ужасный монстр.

Милая, прекрасная Никс.

Теперь мне оставалось только выяснить, в чем заключались ее грехи.

Седьмая

Сэм

Я заехал в «Пустоши», где проскользнул в один из игровых залов и выпил три порции крепкого алкоголя, чтобы снять напряжение после того, что увидел в клинике. Ладно, Никс правда была врачом, но не работала ни в больнице, ни в одной из зарегистрированных в городе клиник. То, чем она занималась, было незаконно, хранилось в тайне и не имело никакого отношения к людям без страховок.

Прекрати думать о Никс. Она всего лишь помеха.

Незначительная помеха в лучшем случае и серьезное препятствие – в худшем.

Мне нужно взяться за ум. А еще, чтобы меня оседлал кто-то, кроме племянницы. Самое время отвлечься. Вспомнить, что вокруг полно других кисок. Таких же прекрасных, теплых и узких, как у Эшлинг, но не сулящих так много проблем.

Все это накопленная похоть.

Только и всего.

Я занятой человек, который правит преступным миром одного из самых злачных, самых грязных городов страны. Я уже давным-давно не предавался страсти с женщиной. Эшлинг была последней, а ее предшественница – так давно, что я уже забыл ее имя, цвет волос и окружавшую нас обстановку.

Хороший секс поможет обо всем забыть.

Я вышел из игорного зала обратно в клуб, не обращая внимания на энергичные приветственные хлопки по спине и попытки завязать со мной разговор. Оглядел толпу потных, танцующих тел, слившихся воедино. Поднес бокал с виски к губам.

Люди вызывали у меня отвращение.

Несмотря на мою репутацию, я не трахал все, что движется. У меня случались периоды добровольного воздержания, потому что секс неизбежно подразумевал общение, что было для меня сущим наказанием, которого порой не стоила даже хорошая киска.

Конечно, были и шлюхи, которые не требовали содержательных бесед, но я не был любителем совать свой член туда, где уже много кто побывал.

Я сразу решил, с какой женщиной хочу провести ночь. У нее были обесцвеченные светлые волосы, искусственный загар, длинные ноги и настолько безвкусное розовое мини-платье, что снять его с нее было моим христианским долгом.

Что самое главное, она была совсем не похожа на Никс.

Я щелкнул пальцами в сторону охранников и указал на нее.

– Возьму эту, – отрывисто произнес я, а затем развернулся и поднялся в свой кабинет, проходя мимо игровых залов.

В кабинете я занялся тем, что листал книги записи ставок и дергал себя за волосы, а вовсе не думал о Никс.

Раздавшийся стук в дверь вынудил меня бросить толстую книгу на стол.

– Открыто. – Я развалился в кресле.

Дверь открыла блондинка, взволнованно хихикая, захлопнула ее за собой и прижалась спиной к покрытой следами от пуль деревянной поверхности.

– Привет! Я Дани, – пропищала она, перекинув волосы на одно плечо. – Твой вышибала показал мне дорогу. Я впервые в «Пустошах». Честно говоря, мои подруги, типа, немного с ума сходят из-за всего этого. Ну, из-за того, что ты позвал меня сюда. Ясное дело, мы наслышаны о тебе. Но мы даже не знали, что ты, типа, часто сюда приходишь…

Я перестал ее слушать, сосредоточившись на том, как быстро и нетерпеливо двигались ее губы. В ней все было не так: начиная от сочных, по всей видимости, увеличенных губ до явно подведенных карандашом бровей. Наращенные ресницы напоминали лопнувшую шину полуприцепа. Толстый слой косметики и сухие волосы с посеченными концами действовали мне на нервы, будто стали личным оскорблением. Все в ней было каким-то неправильным.

Неподходящим.

Неприятным.

Несложным, неопасным, не сводящим с ума.

Я хотел Эшлинг. Эшлинг, с ее скромностью, маленьким острым носиком и аристократичными, четко очерченными губами. Естественными волосами, кожей и зубами. Она не подчинялась современным стандартам красоты, и в этом было нечто неотразимое. Я хотел Эшлинг, которая обладала той самой внешностью женщины голубых кровей, которую невозможно представить стоящей раком, пока ее грубо и грязно трахают сзади. Мужчины – простые создания, а значит, именно это я и хотел сделать: грубо и грязно брать ее королевское высочество, пока она повторяет мое имя.

Стоящая передо мной девчонка все тараторила. Черт его знает, о чем. Увидев ее вблизи, я вдруг понял, что она юна. Совершеннолетняя, но намного младше меня.

– …и как бы готова вообще на все. И, типа, я знаю, что ты предпочитаешь секс без обязательств, и меня это полностью устраивает…

– Сколько тебе лет? – Я прервал поток ее слов, уже чувствуя, что мне нужны две таблетки обезболивающего и одна пуля, чтобы избавить себя от страданий.

– Что? – Вид у нее был испуганный, карие глаза округлились от паники. – Ты о чем?

– О твоем возрасте, – издевался я, злясь на самого себя за то, что, судя по всему, обзавелся совестью, пока добирался в «Пустоши» от клиники Эшлинг. – Сколько тебе?

– Двадцать… пять?

– Это, мать твою, вопрос?

– Нет?..

– Тогда почему ты все время отвечаешь с вопросительной интонацией?

Однажды ее поколение разрушит эту страну. Неудивительно, что у меня был фальшивый шведский паспорт, так, на всякий случай. Передавайте привет Людвигу гребаному Нильссону[29].

Она медленно моргнула, будто это проверка. Я почти уверился, что она малограмотная.

– Покажи мне свое удостоверение личности. – Я протянул к ней руку с раскрытой ладонью.

– Это просто смешно. – Она посмеялась, но ее уши и шея покраснели. – Я совершеннолетняя. Тут у всех проверяют документы.

Нет, не у всех. У Эшлинг в Хэллоуин не проверили, и теперь мой член хотел оформить подписку на доступ к ее киске.

Даром что я на следующий же день уволил ублюдка, который ее впустил.

– Даю пять секунд, после чего внесу тебя в черный список, – сухо сообщил я.

– Клуба? – она сделала резкий вдох.

– Города, – поправил я. – Твое удостоверение личности, Дани.

Она с раздражением порылась в своей поддельной сумочке Chanel, достала оттуда водительское удостоверение и шлепнула его мне в ладонь. Я закурил, поудобнее устроился в кресле и рассмотрел его, потирая лоб.

Двадцать два.

Даниэль Рондински было двадцать два года.

Совсем ребенок по сравнению со мной.

И все же достаточно взрослая, чтобы иметь законное право пить, трахаться и находиться в моем клубе.

А еще, когда было сделано это фото, она была натуральной брюнеткой с белоснежной кожей, но с тех пор успела окончить Академию Симпатичных Дур и превратилась в то, что теперь стояло передо мной – надувную версию Шарлотты Маккинни[30].

Я вернул ей удостоверение.

– Пошла вон.

– Мистер Бреннан…

– Вон.

– Возраст – это просто цифра.

– Ничего глупее в жизни не слышал. – Я пытался – и не сумел – счесть этот разговор раздражающим. На самом деле я ощущал одну только скуку. Был настолько далек от всех прочих эмоций, что не смог бы испытать их, даже если бы попытался.

Я не был раздражен. Я вожделел недосягаемого, а скучная болтовня, слетавшая с ее губ, убивала мое возбуждение.

– Если возраст – это просто цифра, значит, и температура тоже. И деньги. И раковые клетки. И жертвы войны. Цифры – это все. Цифры – это то, что отделяет жизнь от смерти. Цифры правят миром. К ним не применимо никакое «просто». А теперь выметайся.

После того, как я выпроводил Дани с напутственной речью Человека Дождя[31] и смирился с тем, что мы с моим членом сегодня отправимся в постель в одиночестве, я сел в машину и поехал домой. Чутье подсказывало мне, что сегодняшний бардак еще в самом разгаре и мне стоит готовиться к худшему.

Чутье никогда меня не подводило.

Потому что возле двери меня ждала чертова Эшлинг Фитцпатрик.

Кармическая награда или же наказание?

Она сидела, прислонившись спиной к двери, скрестив ноги и опустив голову. Холодное свечение от экрана телефона освещало черты ее лица. Как только я вышел из лифта, она подняла взгляд, встала на ноги и разгладила скромное черное платье. На предплечье висело аккуратно сложенное пальто.

– Убить бы тебя. – Я грубо протолкнулся мимо нее, набрал код от входной двери и открыл, даже не порываясь войти.

– Было бы вполне в твоем стиле, – тихо сказала она. – Что я не сделала на этот раз?

– Обломала мне кайф.

– Да я весь день даже близко к тебе не подходила! – возразила она с восторгом, придавшим ее голосу жизнерадостности.

– Тебе и не нужно быть рядом. Посттравматический стресс после секса с тобой на всю жизнь отвратил меня от самой мысли о нем. Поздравляю.

– И поэтому тебе обязательно надо было снова ласкать меня пальцами? Лишь бы убедиться, что и в первый раз все было настолько ужасно, – съязвила она в ответ.

– Я ласкал тебя, чтобы оставить без оргазма, а не потому, что хотел тебя, – сухо ответил я.

– А ты и правда умеешь ухаживать за девушкой. Неудивительно, что я была тобой одержима.

– Была? – Я обернулся и одарил ее мрачной улыбкой, схватившись за дверную ручку. – Насколько я помню, ты все так же бегаешь за мной, как собачонка, и даже пошла еще дальше: теперь ты заявляешься ко мне домой, как извращенка.

– Ты тоже постоянно бываешь у меня дома. И я не называю тебя извращенцем.

– Это другое. Я работаю с твоим отцом. И не могу избежать встречи с тобой, как бы мне этого ни хотелось.

Сегодня я был в ударе. Оставалось только обзавестись острыми красными рогами и принести в жертву пару младенцев, чтобы окончательно превратиться в Люцифера.

– Где ты был? – Эшлинг сменила тему, отказываясь реагировать на оскорбления, как и покинуть мой чертов дом.

Теперь я и впрямь кое-что почувствовал.

Готовность ее задушить.

– Позволь я отвечу твоей любимой фразой: это не твое дело. Как ты нашла мой адрес? И не смей говорить, что это не мое дело, – предупредил я.

– Загуглила.

– Не ври мне. – Я повернулся к ней, обхватил пальцами ее нежную шею и слегка сжал, чтобы припугнуть.

Она судорожно сглотнула, но не отступила.

Я недооценивал ее все эти годы и теперь ненавидел себя за то, что судил по внешнему виду. Под этим изящным, деликатным обликом царил хаос.

– Не задавай неудобные вопросы, – огрызнулась она.

– Мой адрес невозможно отследить.

– Что ж, Бэтмен, думаю, мы оба знаем, что это не так. – Она закатила глаза. – Можешь убрать пальцы с моей шеи? Не хотелось бы травмировать тебя еще больше этим телесным контактом.

Всего несколько человек знали, где я живу, и в их число не в ходили ни Киллиан, ни Дэвон, ни мои солдаты. Я был известен своей скрытностью. При моем роде занятий это было в порядке вещей. Единственные люди, которые знали мой адрес, это Трой, Спэрроу и Сейлор.

Сейлор.

Должно быть, моя сестра-предательница поговорила со Спэрроу после моего ухода, смекнула, что к чему, и приняла спонтанное решение влезть в мои дела.

Наша с Эшлинг игра в кошки-мышки становилась многопользовательской и выходила из-под контроля. Пора раз и навсегда положить этому конец.

Я мог открыто расспросить ее о том, что сегодня узнал, сказать, что ворвался в клинику, потребовать от нее ответов, но это ничего не даст. Похоже, она была сильно расстроена, черные волосы прилипли к вискам, а глаза блестели от слез. Она примется защищаться, а я терпеть не могу лжецов. Они напоминают мне о родной матери.

Я убрал руку с ее горла.

– Слушай, можно войти? – Эшлинг потерла шею, внезапно обмякнув всем телом, будто сдувшийся воздушный шарик.

Меня осенило, что нежелание трахать Дани было никак не связано с ее возрастом или способностью своим занудством погрузить меня в кому, а имело самое непосредственное отношение к Никс.

Да твою ж мать.

– Нет, – отрезал я.

– Мне правда нужно с кем-нибудь поговорить.

– Советую обратиться к тому, кому не наплевать.

– Тебе плевать на меня? – спросила она с удивлением и обидой в голосе.

Черт подери, она что, проспала последние десять лет? Разве меня заботил кто-то, включая меня самого? Нет. Трой, Спэрроу и болтливая Сейлор были исключением. Полагаю, теперь я мог включить в этот список Руни и Ксандера. Очевидно, что они обладали преимуществом, поскольку не владели навыком свободной речи, а потому не рисковали вывести меня из себя.

– Абсолютно. Уходи.

Она облизнула губы.

– Мне нужно выговориться. Это касается моих родителей. У всех остальных есть личный интерес. У братьев, мамы, отца… даже лучшие подруги замужем за моими братьями, поэтому не могут быть беспристрастны, – объяснила она.

В этом она права.

Более того, если она обладала какой-то информацией о Джеральде, то могла помочь мне поставить его на колени и добиться от него признания. А потому, пускай я, в самом деле, никогда не приводил в свою квартиру женщину, пришло время сделать исключение. Для нее.

Впервые с тех пор, как переехал сюда в восемнадцать лет, я открыл дверь и впустил в свои владения кого-то, кроме Спэрроу и Троя. Даже моя наемная уборщица имела весьма смутное представление о том, где я жил. Ее привозили и увозили в машине с тонированными стеклами.

– Ладно. Но трахать я тебя больше не стану, – предупредил я.

Я всегда мог рассчитывать на то, что моя гордость одержит верх, а Эшлинг служила вечным напоминанием о том, что Фитцпатрики считали приемлемым вести со мной дела, но не позволяли мне встречаться с их дочерью.

– Какое облегчение. – Она вежливо улыбалась, а ее подбородок слегка дрожал от попыток сдержать эмоции. – А я обещаю, что больше не буду пытаться тебя соблазнить. Ну, согласен?

Эшлинг присела на роскошный диван в черной кожаной обивке, выпрямив спину и скромно сложив руки на коленях.

– Можно мне кофе? – спросила она дрожащим голосом.

– А может, тебе еще и плотный завтрак подать? – Я приподнял бровь и остался стоять. – Нет, тебе нельзя кофе.

– Думаю, нам обоим нужна пара минут, чтобы собраться с мыслями перед разговором.

– Единственное, с чем мне надо собраться, так это с тем, чтобы сунуть член в чей-нибудь рот, а поскольку тебя я даже близко к нему подпускать не хочу, предлагаю перейти к сути.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Она не шелохнулась.

– Ты не станешь говорить, пока я не принесу тебе кофе? – Я подавил стон.

Она помотала головой.

– Боюсь, что нет.

Я неохотно побрел на кухню, чтобы сделать ей кофе. По пути к кухонному островку мне на ум вдруг пришло, что:

Во-первых, я не умею пользоваться кофемашиной. По утрам я всегда покупал кофе в «Старбакс» по пути из дома, а потом весь день ненавидел себя за то, что употребляю подгоревший кофе, который по запаху напоминал воду из прорвавшейся канализации, и…

Во-вторых: мой дом, мои правила, а значит, и мой любимый напиток.

Я взял бутылку виски «Макаллан» восемнадцатилетней выдержки, налил его в два бокала на два пальца и вернулся в гостиную.

Моя квартира была оформлена в аккуратном, минималистичном стиле. Голые бетонные стены, мебель в черной кожаной обивке, высокие барные табуреты и хромированная бытовая техника. Особым отличием квартиры было отсутствие картин или ненужных предметов мебели.

А еще в данный момент в ней не хватало Никс.

Я нахмурился и озадаченно посмотрел на журнальный столик.

Затем на большую стеклянную банку, стоящую в центре.

Одна из пуль, которые я хранил в банке, катилась по полу. Затем врезалась в ножку стола.

Черт.

Бросив бокалы с виски, я помчался к двери и застал Эшлинг возле лифта, где она в панике нажимала на кнопку, бешено озираясь вокруг. Ее щеки были мокрыми, она вся дрожала. Я схватил ее за талию и притянул к себе.

Что, черт подери, случилось? Почему она так испугалась?

– Отпусти меня! – закричала она, пытаясь вырваться. – Прийти сюда было огромной ошибкой.

– Не могу не согласиться. Но все же ты здесь и непременно доведешь начатое до конца. Я знаю, что Фитцпатрики привыкли, когда другие доделывают все за них, но на этот раз тебе придется справляться самой. – Я закинул ее на плечо и понес обратно в квартиру, впиваясь пальцами в ее бедра и повинуясь собственническому инстинкту, который удивил меня и вызвал отвращение.

Она не твоя.

Она отпрыск твоего врага.

Тебе платят за то, чтобы ты никогда не прикасался к этой женщине.

И она, черт возьми, не стоит таких проблем.

– Дай угадаю, тому, что здесь лежат пули, есть прекрасное объяснение? – Эшлинг горько усмехнулась, а я порадовался тому, что она хотя бы не стала выкидывать этот «а ну отпусти меня» номер, который так любят женщины.

– Есть, – отрезал я, – но оно тебе не понравится.

– Я вся во внимании, – сказала она.

Я ногой захлопнул за нами дверь, усадил Эшлинг обратно на диван и, присев на корточки между ее ног, посмотрел ей в глаза и взял за руки.

– Успокоилась?

– Не надо обращаться со мной, как с ребенком, – огрызнулась она.

– Так не веди себя, как ребенок, – парировал я.

– Зачем ты хранишь пули в банке? Их тут несколько десятков, не меньше.

– Почему я, по-твоему, не хочу, чтобы люди приходили ко мне домой? – ответил я вопросом на вопрос, воспользовавшись своим новым методом, любезно предоставленным Дейдрой или с кем я там чуть было не переспал сегодня в «Пустошах».

– Улики. – У Эшлинг застучали зубы, и она обхватила себя руками.

– Я достаю пули из тех, кого застрелил, и храню их.

Сэм, ты чертов идиот. Посвятил в это женщину, отца которой собираешься прирезать, как жертвенного ягненка.

Она уставилась на меня с ужасом и… восхищением? Ну конечно. Я все время забываю, что она тоже монстр. Я поднял пулю, которую она уронила на пол, не обращая внимания на запах виски, пропитавшего ковер.

Я перевернул ее и постучал по ней пальцем.

– Видишь? М.В? Мервин Вителли. Я вырезаю их инициалы, чтобы не забыть.

– Почему ты не хочешь забывать? – нахмурилась она.

Потому что если я начну забывать всех людей, которых убил, то меня уже ничто не будет отличать от животного и я стану настоящим монстром.

Очень скоро здесь появится пуля с выгравированными на ней инициалами Д.Ф., и это напомнило мне о том, что нужно держаться от Эшлинг подальше. Я встал, снова сходил на кухню и вернулся с бутылкой «Макаллана» – на сей раз без бокалов. Отпил прямо из горла и передал бутылку Эшлинг. Я сел в кресло напротив нее, чтобы журнальный столик служил барьером между нами.

Она сделала небольшой глоток, поморщилась и вернула мне бутылку.

– Я знаю, что ты убиваешь людей, но лично увидеть свидетельство тому, сколько жизней ты отнял – совсем другое дело.

– Первая отнятая жизнь – самая значимая. Все последующие убийства кажутся одинаковыми. Все равно, что откусить от рожка мороженого во второй или третий раз. Само собой, не помешает знать, что люди, которых я убиваю, – мрази, – ответил я.

– Я в этом не уверена, – сказала Эшлинг, а судя по тому, как наморщила лоб, я мог поклясться, что она судила по собственному опыту.

– Ты пришла поговорить. Так говори, – велел я, стукнув носком своего лофера по ее практичному ботинку.

Эшлинг, хлопая глазами, осматривала голые стены и холодную пустоту, которой я себя окружил. Мне так нравилось. Чем меньшим я обладал, тем меньше привязывался. Я жил в квартире за три миллиона долларов в шикарном доме, но он разительно отличался от поместья Эйвбери-корт, полного картин, статуй и прочих роскошных символов богатства.

Здесь негде было прятаться. Только мы среди стен и невысказанной правды, которая повисла между нами, словно бомба замедленного действия.

– Мама хочет подать на развод. – Ее голос дрогнул.

Эшлинг смотрела вперед, ее шея напоминала хрупкий стебель цветка.

– Знаю, для тебя это звучит абсурдно, – поспешила добавить она. – В конце концов, всем прекрасно известно, что мои родители никогда не были верны друг другу. В светских кругах Новой Англии большинство считает их брак фикцией. Но для меня он кое-что значит. Вернее, очень многое. В детстве я знала, что могу полагаться на стабильность поместья Эйвбери-корт. И хотя маму с папой было не назвать полноценной парой, они все же странным образом по-своему ею были. Веришь или нет, Сэм, но у них получалось. Знаю, что я уже не впечатлительный подросток, а в жизни двадцатисемилетних случаются события и похуже. Некоторые теряют своих родителей, партнеров или даже детей, но я просто не могу понять… – она покачала головой, а на кончиках ее нижних ресниц застыли слезы, – как все так быстро усугубилось. В одно мгновение мы живем нормальной жизнью – насколько это вообще для нас возможно, – а в следующий миг все рушится. Словно из ниоткуда появляются провокационные снимки отца с этой… с этой женщиной, потом отравление. Кто-то пытается погубить моего отца, и athair считает, что это мама.

Я смотрел на нее, не озвучив ни объяснений, ни слов поддержки. Да и что я мог сказать?

Вообще, раз уж ты об этом заговорила, за всем этим стою я. Джейн тут лишь разменная монета. Скажи спасибо, что я подставил не тебя. И кстати, это еще даже не вершина айсберга, так что приготовься, милая, потому что скоро я выкачаю из твоего отца все его миллиарды и заставлю перезаложить дом, в котором ты выросла.

– У тебя правда нет никаких зацепок? – спросила Эшлинг, жестом попросив передать ей бутылку.

Я передал и помотал головой.

Глотнув коричневый напиток, будто чай, она вернула мне бутылку.

– Странно. Обычно ты очень предприимчивый. Не припомню, когда в последний раз ты не смог помочь моей семье, если мы попадали в неприятности.

Меня слегка позабавили ее попытки обманом заставить меня усерднее работать над решением проблемы. Проблемы, которую я собственноручно создал.

– Терпение, Никс.

– А ты терпеливый человек?

– Я не придерживаюсь тех же стандартов, по которым оцениваю тебя.

– Удобно.

– Я живу по принципу удобства. – Я отсалютовал ей бутылкой и сделал глоток. – В любом случае, взгляни на позитивные моменты. Два дома. Двое родителей. Две рождественских елки. Два набора подарков и так далее.

– Я не ребенок. – Ее глаза вспыхнули яростью.

Я вскинул бровь.

– Но явно ведешь себя, как ребенок, когда дело касается твоих родителей.

– А что бы ты сделал на моем месте? – Она посмотрела мне в глаза неожиданно проницательным взглядом.

Опустился бы на колени и заставил тебя снова взять мои яйца в рот.

– Позволил им самим разбираться со всей этой хренью. Они взрослые, а ты им не родитель. Ты ребенок.

Возможно, все дело в том, что в последнее время я уделял Эшлинг больше внимания, особенно во время ужина по случаю Дня благодарения, но не мог не заметить, как мать просила ее налить ей выпить и сходить с ней в ванную, чтобы помочь расстегнуть молнию. Джейн обращалась с Эшлинг, совсем как со служанкой. Я не мог вспомнить, когда именно это началось, но теперь задавался вопросом: то ли я все это время предпочитал закрывать на это глаза, то ли не хотел, чтобы правда помешала мне видеть в Эшлинг избалованного ребенка.

– В каком-то смысле я родитель для своей матери, – призналась она. – Она зависит от меня… морально.

– А это, говоря по-научному, хреново.

– Возможно, но это правда. Моя жизнь… не так хороша, как кажется со стороны. – Эшлинг наморщила нос, потянулась к банке с пулями, достала одну и принялась крутить между пальцев, изучая инициалы.

Затем положила ее обратно. Взяла другую. Я боролся с желанием сорваться на нее, сказать, что мне теперь придется стирать ее отпечатки с каждой пули на случай, если их когда-нибудь найдут. Я видел, что она готова расплакаться и изо всех сил старалась сдержаться.

Я рос со Спэрроу и Сейлор – с женщинами, которые не были склонны к истерикам. Честно говоря, я вообще не мог вспомнить, чтобы они плакали. Не сомневаюсь, что они пролили пару слез на похоронах родственников и по тому подобным случаям, но они всегда держались со спокойной силой женщин, которые знали преступный мир от и до и правили им, как безусловные богини.

Обычно я слышал женские вопли только в постели и то по совсем иным, приятным причинам.

– Плак-плак, дорогуша. Ты молодая, красивая и достаточно богата, чтобы купить себе счастье. Что с того, что твои родители вот-вот разведутся и на дух друг друга не переносят? Добро пожаловать в двадцать первый век. Ты официально присоединилась к половине населения США.

Да я просто бездонный источник гребаной жизнерадостности. Впрочем, я ничем не мог ей помочь. Я не стану менять свои планы, лишь бы не ранить ее чувства.

Никс посмотрела на меня с прищуром, но, как ни странно, не похоже, что она собиралась разреветься.

– Моя жизнь не такая прекрасная, как ты думаешь, – настойчиво, с жаром прошептала она. – Начнем с того, что в детстве я не видела настоящей любви. Здоровых отношений между мужчиной и женщиной. У тебя хотя бы были Спэрроу и Трой. А мое детство проходило среди бесконечных ссор со швырянием предметов и долгих отъездов родителей, когда они по несколько месяцев проводили в Европе вместе или по отдельности, оставляя меня с нянями.

Я смотрел на нее безучастным взглядом, демонстрируя, что она едва ли вызывала во мне достаточно жалости, чтобы у меня возникло желание встать и принести ей пачку бумажных салфеток.

– А потом, когда мне было семнадцать, я потеряла одного очень дорогого мне человека довольно… жестоким образом. – Она с трудом сглотнула и огляделась вокруг, будто ей вдруг стало не по себе.

Я не стал спрашивать, кто это был.

Правило номер один: не привязываться. Это мешает мыслить здраво.

– Что еще расскажешь? – Я зевнул, откинулся на спинку дивана и демонстративно глянул время в телефоне.

– Мой первый раз… – Она замешкалась, прикусив нижнюю губу. Ее слова пробудили во мне интерес, и я вдруг сел прямо. – Я лишилась девственности со своим профессором.

– И сколько ему было?

– Сорок один.

– А тебе?

– Девятнадцать.

– Это…

– Мерзко? – Она печально улыбнулась, и ее глаза снова заблестели от слез. Я бы ответил, что это «охренеть как горячо», но, ясное дело, теперь такой ответ был не в тему. – Да, я знаю. А хочешь знать, что самое мерзкое?

– Я думал, что уже знаю. Ему был сорок один год.

Эшлинг одарила меня усталой улыбкой.

– Спустя три недели после того, как мы с ним начали спать, я узнала, что у него есть жена и ребенок. Понимаешь, он не носил обручальное кольцо и жил один в многоквартирном доме на территории кампуса. Он выглядел молодо и стильно и часто проводил время в компании студентов. – Она нервно ковыряла кожицу вокруг ногтя. – Я хотела лишиться девственности с опытным мужчиной и знала, что он как раз такой. Мы продолжили видеться после того, как впервые переспали. Пока однажды он вдруг бесследно не исчез. Перестал отвечать на мои звонки. Просто взял и уехал. Даже не доработал до конца учебного года. Мне нужно было закрыть для себя этот вопрос, поэтому я нашла его. А заодно выяснила, почему он уехал. Из-за меня. Потому что его жена, которая преподавала в другом университете в паре штатов оттуда, обо всем узнала и за уши притащила его обратно домой. Узнав его новый адрес, я совершила ошибку: приехала туда и постучала в его дверь.

Плохое решение. Но у меня был богатый жизненный опыт, а Эшлинг жила в защитном коконе. Конечно, она хотела получить ответы, обрести чувство завершенности и прочую чушь, какую описывают в книжках.

– Дверь открыла его жена и швырнула в меня телефон, по которому он мне звонил. Начала кричать на меня на глазах у всех соседей, называя шалавой, разлучницей и избалованной дрянью. Сказала, что моя мать шлюха и всем в Америке известно: все ее дети не от Фитцпатрика. А потом пообещала сообщить во все больницы Бостона о том, что я сделала. Это было унизительно. Тем более, я даже не знала, что этот мужчина был женат.

– Поэтому ты не пыталась устроиться в местную больницу? – спросил я.

Эшлинг прикусила нижнюю губу, отрывая все больше омертвевшей кожи возле ногтя.

– Отчасти. Возможно. Я не знаю. В любом случае, это не единственная причина. С тех пор я еще больше ограничила общение с мужчинами.

– Хорошо, – невозмутимо ответил я. – Мы все сволочи.

В воздухе повисла тишина. Я хотел, чтобы она ушла. Она ничего не расскажет мне об отношениях ее родителей или о Джеральде. Все это бессмысленно.

– Расскажи мне что-нибудь личное. – Она прижала щеку к плечу. – Хоть что-нибудь, Сэм. Мне от этого станет легче. Пожалуйста.

– Эшлинг, тебе пора.

– Почему?

– Потому что это ни к чему не приведет. Мы трахнулись. Это было ошибкой. Тебе пора жить дальше. Чего бы ты ни ждала, уверяю тебя, этому не бывать. У меня нет ни души, ни сердца, ни совести. Да, мы повеселились, но для меня все женщины одинаковы. Я никогда не предпочту тебя всем прочим. Если ты думаешь, что для твоей матери брак с Джерри – сущий кошмар, то представь своего отца в его худшем проявлении и продолжай представлять дальше. Это буду я.

И тогда это, наконец, произошло.

В конце концов, она заплакала передо мной.

Проронила всего одну слезу. Та скатилась по щеке, сорвалась с подбородка, словно с обрыва, и упала ей на колено.

– Да чтоб тебя, женщина, – процедил я и отвел взгляд, чувствуя… просто чувствуя. Чувство не было сильным, лишь легкий дискомфорт, но я не хотел видеть, как она плачет.

Всего один раз.

Первый и последний раз я уступлю этой раздражающей женщине. Не более.

Я встал, схватил бутылку виски за горлышко и, сделав щедрый глоток, начал расхаживать по комнате.

– Когда я был ребенком, а Трой и Спэрроу еще не забрали меня к себе, я жил с Кэт и бабушкой, и у нас в доме висела картина. Всего одна. Настоящая дешевка. Старое выцветшее изображение домика у озера – простое и довольно паршивое. В общем, эта картина висела напротив кровати в главной спальне. И постоянно падала на пол от каждого скрипа двери и каждого вздоха. Ключ от хозяйской спальни был только у Кэт, и она не догадывалась, что я научился вскрывать замки.

Я замолчал. Сделал еще один глоток. Понял, что уже наполовину пьян, и поставил бутылку на журнальный столик, заметив, как Никс перебирает и достает еще больше пуль из банки и одними губами произносит инициалы. Будто оплакивает этих людей или вроде того.

– Когда я был маленьким, Кэт частенько наказывала меня голодом. А для этого превратила пространство под своей кроватью в импровизированную кладовую. Там она хранила всю еду. Приправы, чипсы, крекеры, полуфабрикаты. Бабуле не хватало сил спорить с ней по этому поводу. Как ты знаешь, я был паршивцем, а потому считай, что постоянно был наказан. Поэтому я все время был очень голоден и слишком мал для своего возраста.

Эшлинг поджала губы, и я сразу понял, что она готова снова расплакаться. Оттого я чувствовал себя гребаным Бэмби. Мне не нужна ничья жалость. Я поспешил рассказать следующую часть истории.

– В какой-то момент я понял, что могу пробраться в комнату и взять себе рамен или пачку чипсов. Так я и делал. Часто. Но Кэт была склонна приходить в самый неподходящий момент. Когда я не успевал убежать из ее комнаты, мне приходилось прятаться под ее кроватью под ворохом фастфуда.

Я горько улыбнулся, глядя на голую бетонную стену и чувствуя, как Эшлинг рассматривает мой профиль, желая услышать больше.

– Кэт была шлюхой, поэтому чаще всего домой приходила не одна. После четвертого случая я перестал считать, сколько раз вынужденно прятался под ее кроватью и чувствовал, как пружины матраса впиваются мне в спину, пока кто-то трахает ее надо мной.

Эшлинг отвернулась, втянув воздух сквозь стиснутые зубы, будто почувствовала мою боль.

– Нет, – прохрипела она.

– Да. – Я сменил направление и пошел в ее сторону. – Я чувствовал тяжесть грехов своей матери и в прямом, и в переносном смысле. Ее трахали надо мной. Снова, и снова, и снова. А я дрожал, чувствуя, как от голода кружится голова, а все тело напряжено до предела, чтобы я не выдал себя внезапным движением. Мое самое яркое детское воспоминание – та дурацкая картина. Она падала всякий раз, когда изголовье кровати ударялось о противоположную стену. Но, падая, не переворачивалась обратной стороной, а потому я всегда видел, как этот домик и озеро глядят на меня, будто поймали с поличным. У нас с этой картиной были свои отношения. Мне казалось, что она издевалась надо мной. Напоминала о моей дерьмовой жизни, и каждый раз, когда я смотрел на нее, синие и фиолетовые ссадины, оставшиеся на моей спине от впивавшихся в кожу ржавых пружин матраса, снова давали о себе знать.

– У тебя дома нет картин, – медленно произнесла Эшлинг, оглядывая комнату.

Я постучал дном сигаретной пачки по бицепсу, и из нее выскочила одна сигарета. Я вытащил ее зубами.

– Нет.

– Должно быть, в моем доме многое служит для тебя психологическим триггером.

Я усмехнулся и закурил. Развалился на диване рядом с ней, стараясь не прикасаться, и выдохнул струйку дыма в потолок.

– У меня нет психологических триггеров.

– Они есть у всех, – возразила она.

– Не у меня. Я позволяю ненависти разрастаться и направляю ее в амбиции. Принимаю свои слабости, а не избегаю их.

Она опустила голову мне на плечо и прижала ладонь к груди над сердцем. Я замер.

Это что-то новое.

Непрошеное.

И все же я не сдвинулся с места. Прикосновение ее руки было приятным. Правильным.

– Поэтому ты ненавидишь женщин? – прошептала она. – Потому что Кэт причинила тебе так много боли?

– Я не испытываю к ним ненависти. Просто не хочу иметь с ними ничего общего, – простонал я.

– Ну а я хочу иметь кое-что общее с тобой. – Эшлинг подняла голову и посмотрела на меня своими огромными глазами. Мы встретились взглядом. Пространство наполнил частый стук наших сердец. Я отстранился от нее, прижав большой палец к ее губам.

– Нет. – Я злобно улыбнулся и встал. – Все. Ты выговорилась и даже получила небольшой бонус в виде моей жалостливой истории. А теперь проваливай, Никс. И больше не приходи сюда.

– Но я… – начала она, но я отвернулся и сделал затяжку, глядя в другую сторону.

В отражении панорамного окна я видел, как она встала, преисполнившись чувством собственного достоинства. И пошла к двери с высоко поднятой головой и идеальной осанкой. Как только Эшлинг закрыла за собой дверь, я выдохнул и выбросил сигарету в полупустую бутылку виски.

Затем бросился в ванную, кое-как спустил брюки, включил душ и встал под него, пока вода не успела нагреться.

Я уперся рукой в выложенную плиткой стенку, позволяя потокам воды стекать по моему телу, и принялся дрочить, так и не сняв рубашку.

– Черт… – прошипел я, безжалостно водя рукой по члену. – Черт. Черт. Черт.

От одного ее присутствия в моей квартире у меня напрягались яйца.

Я кончал, и кончал, и кончал в кулак. Жидкая белая масса покрыла мои пальцы, и я задался вопросом, когда мастурбировал в последний раз.

Наверное, лет в шестнадцать.

Нет, может, в пятнадцать.

Черт бы тебя побрал, Эшлинг.

Я со стоном прижался лбом к стенке, пока горячие потоки воды продолжали хлестать меня по лицу и волосам. Я не был ее спасителем, я был ее монстром. Все эти поздние встречи, мои преследования, ее попытки меня отыскать… все это должно прекратиться.

Пока я не сделал с ней то, что сделал с той картиной.

Ведь я рассказал ей не всю историю.

Спустя несколько лет после того, как я съехал от Кэт, я вернулся в квартиру. Щедро заплатил владельцу, чтобы он устроил мне экскурсию. Я нашел картину. Новые жильцы не стали от нее избавляться. Я украл ее, сжег, а потом выбросил пепел в реку Чарльз.

Я не умел ничего беречь.

Я умел только уничтожать.

И пришло время уничтожить Эшлинг раз и навсегда, чтобы она больше никогда не искала со мной встречи.

Эшлинг

«Перестань выбирать тех, кто не выбирает тебя, mon cheri», – голос мисс Би звенел в ушах, когда я выбежала из дома Сэма на подкашивающихся ногах.

Порыв ветра ударил в лицо. Я сделала судорожный вдох, но никакое количество воздуха не могло насытить мои легкие.

Сэм, Сэм, Сэм.

Сломленный, израненный, испорченный, несовершенный Сэм. Созданный руками жестокой матери, приемного отца-гангстера и призрака родного отца, который, как было ему известно, пытался убить его приемную мать.

Я плотнее закуталась в пальто, побежала к «Астон Мартину», дожидавшемуся меня за углом возле дома Сэма, и забралась на пассажирское сиденье. Оказавшись в салоне, тут же схватила ждавший меня термос и сделала жадный глоток кофе.

– Ну что? – спросил Киллиан с водительского места, со скепсисом приподняв бровь.

Он не верил, что Сэм имел какое-то отношение к случившемуся с athair. Не верил и Хантер. Я чувствовала, что Киллиан смотрит на меня, пытаясь понять, переспала ли я с Сэмом. Ищет любой красноречивый признак того, что мы занимались чем-то постыдным. Припухшие губы. Раскрасневшиеся щеки.

Мой брат не верил, что я сдержусь и не наброшусь на Сэма.

Я помотала головой.

– Я не смогла ничего найти, да и он не подкинул никакой информации.

– Конечно, не смогла. Потому что у Сэма есть дела поважнее, чем вредить athair безо всякой видимой причины.

– Он единственный из присутствовавших за столом способен на отравление.

– Athair по оплошности попал в больницу. Дай своей хорошенькой головке отдохнуть, Эш. Сэм невиновен – в этом конкретном случае, разумеется. В целом он, вероятно, в ответе за все пакости, что произошли в Массачусетсе с 1998 года. Тема закрыта.

Не дождавшись от меня ответа, он со стоном опустил голову на подголовник и закрыл глаза.

– Скажи, что бросишь это дело. У меня и так забот по горло. Не хватало тушить очередной пожар.

– Ладно, – отрезала я. – Я больше не стану ничего о нем разнюхивать.

– Обещаешь? – спросил он.

– Обещаю.

Это было глупо. Совсем по-детски, но от старых привычек трудно избавиться, и я вдруг, как ребенок, скрестила пальцы, спрятав руку в складках платья.

Это еще далеко не конец.

Возможно, Сэм играл со мной, но теперь и я тоже с ним играла.

Я узнаю правду о том, что случилось с моими родителями.

Чего бы мне это ни стоило.

Восьмая

Эшлинг

Прошла неделя с тех пор, как я побывала в квартире у Сэма.

Неделя, на протяжении которой от него было вообще ничего не слышно, а мои братья пытались восстановить в нашем доме подобие нормальной жизни.

Несколько раз в неделю они заезжали к нам после работы, чтобы проведать отца, поскольку были твердо убеждены в том, что его отравление – дело рук матери или негласная ошибка самого Джеральда.

Я подыгрывала, осыпая маму вниманием и не спуская с нее глаз, чтобы она не попыталась причинить себе вред. Но, по правде говоря, во мне самой что-то изменилось и приобрело иную форму. Я начинала меняться, и хотя не знала, как и почему, но все же не сомневалась, что во многом этому поспособствовали минувшие несколько недель.

С виду я вела себя, как обычно. Встретилась с Перси, Белль и Сейлор в популярном индийском ресторане в центре города. Даже сумела выдавить веселый смешок, когда Перси хмуро посмотрела в телефон с протяжным страдальческим вздохом, а потом показала нам фотографию Киллиана.

– Так в его понимании выглядит отправка фоток члена.

– Но это же не член. – Сейлор захлопала глазами, ничего не понимая.

– Во всяком случае, не половой, – тихо сказала Белль, отламывая кусочек наана[32] и макая его в соус из манго и мяты.

Перси возражала против того, чтобы мы обзывали ее мужа, в том числе словом, созвучным с детородным органом, но все мы знали, что таким он и был со всеми, кроме нее.

Мама без конца причитала о том, как ужасно с ней обошелся отец, но всякий раз, когда он пытался поговорить с ней, едва она показывалась из своего укрытия, мама резко разворачивалась и бросалась обратно в хозяйскую спальню, слезливо сыпля обвинениями, которые эхом отражались от роскошных стен коридора.

Па по-прежнему спал в одной из гостевых комнат, слоняясь туда-сюда словно призрак, небритый, с торчащими во все стороны седыми волосами и измученный состоянием своего брака.

Ситуацию усугубляло еще и то, что ему стали приходить таинственные послания с угрозами, что его тайные банковские счета в Швейцарии будут опустошены – счета, о которых, по словам отца, не было известно никому.

В первую пару дней после того, как начали приходить эти послания, отец исправно принимал душ по утрам, одевался и шел в свой кабинет. Оставив дверь приоткрытой, он сидел там, затаившись, и ждал, когда откроется дверь спальни матери, чтобы пойти и поговорить с ней.

Но поняв, что Джейн в самом деле не намерена ничего обсуждать, он вновь вернулся к прежнему ужасному состоянию и почти не выходил из своей комнаты.

В этом, как я поняла, и заключалось отличие этого случая от всех прежних. Обычно родители пускались в своеобразное танго, за которым было трудно уследить и движения в котором были известны только им.

Отец лажал, мама злилась, и он начинал вновь завоевывать ее расположение. Утаскивал ее в укромные ниши в доме или уводил в сад бабочек, где шептал ей на ухо всякие нежности. Ухаживал за ней. Заставлял почувствовать себя желанной. Осыпал подарками и комплиментами. Бросал на нее пылкие взгляды во время ужина. Наблюдал, как она начинает оттаивать, прежде чем сдаться окончательно и принять его обратно. После он увозил ее в долгий отпуск, давал обещания, которые, как они оба знали, не сможет сдержать, и вновь склеивал их отношения, хотя они были полны недостающих фрагментов и пусты внутри.

Однако в этот раз ничего не вышло. Отца отравили. Он винил во всем маму. Братья тоже ее подозревали. Наверное, мама решила, что с нее хватит, и вычеркнула их из своей жизни. Она отказывалась видеться с Киллианом и Хантером, когда они приезжали.

Что привело нас туда, где мы сейчас и находились.

На благотворительном мероприятии, которое организовала моя мать.

– Эшлинг, будь душкой и попроси своих братьев пойти поздороваться с мистером Арлингтоном. Он сегодня пожертвовал весьма солидную сумму нашему благотворительному обществу, и я знаю, что он уже давно пытается обратить на себя внимание Киллиана. Ему нужен совет по поводу его новой офшорной компании. – Мама резко подтолкнула меня локтем, пока мы стояли в банкетном зале «Белмура», бутик-отеля[33] в Вест-Энде.

Зал был оформлен в стиле французского неоклассицизма: кремовые цвета, вычурные золотые люстры и лестница с золотыми перилами, достойная поста в Инстаграм[34].

Гости сновали туда-сюда, попивая шампанское и громко смеясь, пока искали отведенные им столики. Представители деловых кругов знакомились и общались. Все мужчины пришли в смокингах, женщины – в изысканных вечерних платьях. За Джейн Фитцпатрик сохранилась слава организатора безупречных пышных вечеринок: от балов дебютанток до благотворительных мероприятий. Сегодняшнее ничем не отличалось от прочих, пусть даже она знала, что ее коллеги еще не оправились после заголовка, ответственность за который лежала на ее муже.

Моя мать возглавляла «Общество помощи страдающим от биполярного расстройства», некоммерческую благотворительную организацию, для которой часто устраивала мероприятия. Сегодня мама надела элегантное серое платье и собрала волосы в пучок. Мы никогда не говорили о том, что она предпочла тратить свое время и средства именно на эту сферу благотворительности, но я понимала, что это неспроста.

Я пришла к выводу, что у любого поведения моей матери всегда была причина. Она была расчетливой женщиной, и мы с Киллианом унаследовали эту черту от нее.

– Попрошу, но имей в виду, что рано или поздно тебе придется с ними поговорить, – упрекнула я, теребя в руках бархатные перчатки.

Мать задрала нос, рассматривая ногти со свежим маникюром.

– Придется? Сомневаюсь. Рано или поздно мне придется поговорить с моим персональным менеджером в банке, чтобы уладить все вопросы перед разводом. А еще с моим ландшафтным дизайнером – нужно обрезать розы. О, и конечно с моим парикмахером. А с сыновьями? Мне от них ничего не нужно. Если захочу повидаться с внуками, могу поговорить с их женами. Так было бы даже лучше, потому что Сейлор и Персефона, по крайней мере, общаются со мной на равных и не считают, что я отравила собственного мужа.

– К слову о муже: а с ним что? – поинтересовалась я, разгладив ладонью свое темно-синее платье с короткими рукавами. – Ты собираешься поговорить с ним в ближайшее столетие или до конца жизни будешь его избегать?

– Похоже, мы с твоим отцом достигли точки кипения после того, как несколько десятилетий балансировали на грани катастрофы. Он превратился в параноика и стал оскорбительно недоверчив. Это просто бестактно, притом, что не я каждые несколько месяцев попадаю в заголовки прессы с очередной интрижкой. Мне неприятно это говорить, Эшлинг, дорогая, но, возможно, для нас настал конец. Не думаю, что мы сможем преодолеть этот кризис.

– Что ж, тогда советую тебе поговорить с ним, прежде чем вручать документы на развод, – процедила я сквозь зубы.

– Он мне не поверит.

– А ты попробуй.

– Просто передай братьям, чтобы сделали, как я велела, – сказала она с недовольством и прогнала меня взмахом руки, будто я была подростком, а не взрослой женщиной.

Я вовсе не дура. Я прекрасно понимала, что люди относились ко мне так, будто я была младше своих лет, потому что я это позволяла. Потому что была любезной, застенчивой и покладистой.

Покачав головой, я направилась к Киллиану и Хантеру, которые стояли с группой мужчин, курили сигары и громко обсуждали новый план налогообложения.

Было очевидно, что они не хотели здесь присутствовать. Обычно на стоящие мероприятия они брали с собой жен. Если братья оставили Сейлор и Персефону дома, значит, планировали уйти пораньше и уберечь своих жен от скуки.

Однако они все же приехали, чтобы выразить матери поддержку. Жаль, что она этого не понимала. Не понимала, что мы все поддерживали ее, даже когда она вела себя, как ребенок.

Я остановилась возле Хантера и Киллиана.

– Можно мне отвлечь вас двоих на минутку? – Я вежливо улыбнулась.

– Можно? Да я бы щедро заплатил, чтобы ты вытащила меня отсюда. И приплачу дополнительно, если согласишься пустить пулю мне в лоб, – прошептал Хантер, отвлекшись от этого коллективного онанизма, в который оказался втянут.

Киллиан, обладавший большим тактом, нетерпеливо ухмыльнулся мне, но остался стоять среди собравшихся вокруг него мужчин.

– Что такое? – спросил Хантер, потягивая воду из бутылки. Он редко пил спиртное, а когда все же делал это, то ограничивался одним напитком. – Вечеринка в самом разгаре, и ящик для пожертвований набит до отказа. Только не говори, что старая перечница нашла новый повод для недовольства. Дай угадаю: цветы недостаточно свежие, или кто-то забыл сделать комплимент ее платью, в котором она, кстати, похожа на груду гипсокартона.

Я наступила ему на ногу, отчего он поморщился и поджал пальцы.

– Она попросила, чтобы вы двое сходили и познакомились с мистером Арлингтоном. – Я незаметно указала на тучного пожилого мужчину, который сидел за столом в дальнем конце зала и поедал креветочный коктейль с совершенно неоправданным наслаждением, притом, как отвратителен он был на вкус. – Он сделал щедрое пожертвование и хотел задать вам пару вопросов. Связанных с офшорным бизнесом, я полагаю.

– С каких пор я подписался на то, чтобы мать подсовывала меня кому-то, как второсортную проститутку, нуждающуюся в мелких подачках? – протянул Киллиан по обыкновению монотонным голосом, отступив от окружившей его толпы.

Я повернулась и бросила на него сердитый взгляд.

– Ты должен снять с меня часть нагрузки. Она распоряжается мной круглые сутки семь дней в неделю.

– Это твой выбор, – сухо заметил Киллиан.

– К слову о солидных чеках… – На точеном лице Хантера расцвела ленивая улыбка. – В банкетный зал только что вошел сам дьявол в компании дорогой на вид спутницы.

Все – и я в том числе, повернули головы к входу как раз в тот момент, когда Сэмюэл Бреннан ленивой походкой вошел в зал через двойные двери с высокой длинноногой брюнеткой. Швейцары отвесили им поклон. Сэм надел безупречно скроенный смокинг, а женщина – атласное платье с глубоким вырезом, темно-зеленый цвет которого подчеркивал яркость ее глаз.

Она явно была моделью.

А я так же явно сходила с ума от ревности.

– И при этом привел точную копию нашей сестры, – прошептал Хантер, сжимая в руке бутылку, пока вода не выплеснулась ему на руки и не потекла на ботинки.

Киллиан промолчал, с прищуром глядя на Сэма.

Незнакомый мужчина встал между нами и указал на Сэма бокалом шампанского.

– Говорят, свою первую жертву он убил в тринадцать лет. Под руководством приемного отца, Троя Бреннана. Я тогда работал в окружной прокуратуре. Прочел отчет по аутопсии. Даже страшно, какие он нанес увечья. Знаете, пулю, которой он его застрелил, мы так и не нашли.

Потому что все они хранились у Сэма.

– Он мой шурин, – процедил Хантер сквозь зубы. – Так что советую вам пойти прогуляться, если не хотите разделить участь того несчастного трупа.

– О… – Мужчина вздрогнул и резко отпрянул. – Я не знал. Приношу свои извинения.

Я ни на секунду не сводила глаз с Сэма и его спутницы. Стояла, прижав бокал к груди, и наблюдала, как они идут вместе рука об руку, а ее ладонь лежит на его предплечье. Будто почувствовав мой взгляд, Сэм резко повернулся и направился к нам. Сердце подскочило к горлу, а в животе зародилось неизвестное жгучее чувство.

За все время, пока он издевался и провоцировал меня, и особенно в последние недели, он никогда не показывался передо мной с другими женщинами.

Он накалял ситуацию. Сделал следующий шаг в нашей ненормальной игре.

Он знал, что я буду здесь.

Знал, что я помогала маме организовать это мероприятие.

Это была откровенная провокация, призванная вывести меня из себя.

Показать мне, насколько ему наплевать.

Сэм и его спутница остановились перед нами.

– Видел, что конгрессмен Вайсман только что ушел. – Сэм указал большим пальцем себе за плечо, обращаясь исключительно к моим братьям. – Должно быть, ваша мать пустила в ход связи, чтобы заставить его показаться после скандала с домработницей без документов.

– Я понимаю, что ты славишься своими помойными манерами, но в культурном обществе принято представлять своих спутниц друзьям, что ты сейчас и сделаешь, – холодно отрезал Киллиан, переводя взгляд с Сэма на его спутницу.

В его глазах не было ни малейшего одобрения. Мой брат не видел никого, кроме своей жены, сколько бы красавиц ни бросалось к его ногам. Но я заметила, что его напрягло наше сходство с этой женщиной.

Черт, да она и сама это почувствовала. Мы с любопытством смотрели друг на друга, будто глядели в кривое зеркало.

– Ты становишься обидчивым, Килл. – Сэма, судя по всему, это немного развеселило. – Это просто женщина. Помнится, они составляют половину населения планеты. Персефона уже не справляется со своей обязанностью развлекать тебя?

Женщина неловко переминалась с ноги на ногу, явно недовольная тем, что о ней говорят, как о куске мяса неизвестного происхождения из сомнительного сэндвича из закусочной. Как бы там ни было, мне было жаль ее. Она стала реквизитом, а заслуживала большего, чем то, что ей уготовил Сэм.

– Это Бекка… – Сэм указал на нее не глядя, словно продавец, демонстрирующий шикарную машину. – Бекка – это Киллиан, генеральный директор «Королевских трубопроводов», и Хантер – мой зять и руководитель отдела по связям с общественностью в компании. А это Эшлинг… – Он небрежно дернул подбородком в мою сторону, как обычно указывают на домашнего пса. Все взгляды устремились ко мне. – Их младшая сестра, чей род деятельности неизвестен. Уверен, она занимается чем-то очень интересным, но не настолько, чтобы мне хотелось выяснить, чем именно.

– Эшлинг врач, – рявкнул Киллиан.

– А я Мария-Антуанетта. – Сэм наигранно поклонился. – Не желаете ли пирожных?[35]

– Ты впервые удостоил мою сестру вниманием и говоришь с ней, как с каким-то отребьем. – Хантер нахмурился, начиная заводиться. – Теперь припоминаю, почему никто из нас не хотел, чтобы ты к ней приближался.

– Эй! Я вообще-то здесь! – Я взмахнула рукой, стараясь казаться невозмутимой. – Не нужно меня защищать. А еще, думаю, тебе пора воспользоваться правом хранить молчание, Бреннан. – Я оскалилась, чувствуя, как ярость бурлит под кожей. – Все равно из твоих уст не выходит ничего стоящего.

Сэм устремил на меня взгляд серых глаз, искрящихся от явного удовольствия. Я впервые видела его таким довольным со времен Хэллоуина. С той гнусной ночи, что мы провели вместе.

– У всего семейства Фитцпатриков нагрянули месячные? Слышал, что у живущих вместе женщин синхронизируются циклы.

– Подозреваю, что ты со своим послужным списком лишился права отпускать шутки на тему крови, Сэм. – Я посмотрела на него, вскинув бровь.

Он запрокинул голову и расхохотался во весь голос.

– В точку, Никс.

Хантер выронил бутылку. Киллиан поперхнулся виски.

Все замерло, в том числе мое сердце.

– Никс? – хором воскликнули мои братья.

Впервые с тех пор, как Сэм вошел в зал, я заставила себя успокоиться, желая посмотреть, как он станет выпутываться. Бекка ревностно обвила Сэма руками, начиная осознавать, что влезла во что-то, что ей не по зубам.

Я спокойно улыбнулась.

– О, расскажи им, как я получила свое прозвище, Сэм. Отличная история.

Парк аттракционов.

Поцелуй.

Разговоры.

Ты монстр, и я тоже монстр. Мы оба демоны, которые ищут свой следующий кусок плоти.

Никс можно убить платиновой пулей, но ты выбрал золотую. Я нужна тебе живой, Бреннан. Здоровой и способной дать отпор.

Бекка крепче вцепилась в руку Сэма, будто в живой спасательный круг, не зная, что его задача как раз и сводилась к тому, чтобы отправлять людей на дно. Она не проронила ни слова с тех пор, как вошла в банкетный зал, и я понимала, что это неслучайно. Должно быть, он велел ей помалкивать.

Серебристые глаза Сэма злобно сверкнули.

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я им рассказал?

– Сейчас не время для благородных жестов, – отрезал Киллиан. – Вы с Эшлинг ни разу даже парой фраз не перекинулись, а ты уже придумал ей прозвище? Тебе придется объясниться, учитывая, что я доплачиваю тебе за то, чтобы ты не прикасался к моей сестре.

В горле встал ком, и я поняла: если открою рот, то закричу.

Как мои братья смеют вмешиваться в мою личную жизнь?

Как смеют указывать, с кем мне можно видеться, а с кем нельзя?

И до чего же я жалкая, раз Киллиан смог безо всякого стеснения озвучить это в моем присутствии?

Я же Эшлинг. Милая, похожая на ангела Эшлинг. Врач. Кормилица. Хорошая девочка.

Бекка, которая начала понимать, что к чему, похоже, не знала, куда себя деть от смущения. Сделала пару шагов в сторону, подальше от Сэма. Он даже не заметил.

Сэм с серьезным выражением лица повернулся к Хантеру и Киллиану.

– Это случилось, когда я впервые увидел вашу сестру. За ужином, когда Сейлор с Хантером начали жить вместе. – Ага. Вот он уже врет. Это была не первая наша встреча. – Я отлучился в туалет, как раз когда она оттуда вышла. Ее платье попало сзади под нижнее белье, а задница и ноги оказались у всех на виду. Я сказал ей, чтобы поправила платье. А она закричала от ужаса и воскликнула: «О нет, мои никсы!» А потом объяснила, что так называется бренд нижнего белья. С тех пор я называю ее Никс, потому что она дурочка, которая не умеет нормально одеваться. Правда, Никс? – он подмигнул мне и щелкнул по носу, как опекающий старший брат.

Я была готова взорваться.

Расстроена.

Унижена.

Кипела от злости.

Сэм смотрел на меня и ждал, когда я уличу его во лжи.

– С каких пор ты ходишь на свидания? – Хантер сменил тему, явно не сочтя историю Сэма забавной.

– С тех пор, когда изменил свое отношение к браку.

– Ты изменил отношение к браку? – усмехнулся Киллиан, так и источая сомнение своим холодным взглядом. Старший брат заговорил, крутя золотое кольцо на безымянном пальце. – Как интересно. А я отчетливо помню, как ты толкнул мне часовую речь о достоинствах холостяцкой жизни, незадолго до того, как я женился на Персефоне. Мне выставить счет за даром потраченное время?

– Люди меняются. – Сэм прищурился. – Тебе ли не знать.

– Люди меняются. Монстры нет.

– Так что, Бекка – та самая? – не унимался Хантер, а меня вдруг замутило. Потому что Сэм был как раз таким психопатом, который мог жениться на другой, лишь бы досадить мне. Я бы не стала исключать, что он на это способен – убедить самого себя, что может довольствоваться моей копией и забыть обо мне настоящей.

Сэм окинул Бекку взглядом и притянул ее к себе.

– Надеюсь на это, – прошептал он и чмокнул ее в губы. – В ней есть все, что я ищу в женщине. Красота, образованность, честность. Бонус: в семье у нее все в порядке.

Ревность уступила место злости, и я, со стоном отвернувшись от Сэма и Бекки, посмотрела на Хантера и Киллиана.

– В общем, я передала вам мамино послание. Дальше делайте, что хотите. Приятного вечера.

С этими словами я умчалась прочь. Смутно слышала, как братья называют Сэма придурком, отчего почувствовала себя еще хуже. Будто я объект для жалости. Глупая наивная девчонка, неспособная постоять за себя перед страшным серым волком.

Все равно я никогда не чувствовала себя частью их круга. Киллиан, Хантер и Сэм дружили меж собой, а Персефона и Сейлор были вхожи как вторые половинки моих братьев. Мы с Эммабелль всегда оказывались в стороне, будучи связанными с ними, но не посвященными в их псевдотайное общество.

Оставшуюся часть вечера я провела, играя роль идеальной дочери для своей матери. Слушала ее избитые шутки, смеялась, в нужный момент хваталась за голову во время ее долгих, скучных рассказов, фотографировала благотворителей и даже представила маму со сцены, когда пришло время выступить с речью.

Никто не посмел поинтересоваться, где Джеральд Фитцпатрик. Ни одна живая душа. Все негласно предполагали, что мои родители, как и всегда, переживают непростой период, и большинство гостей не придали этому особого значения. Такими уж были Джейн и Джеральд Фитцпатрики.

Для примирения им достаточно было одного дорогого украшения и отпуска.

Весь вечер я не позволяла себе даже украдкой взглянуть на Сэма и Бекку, как бы ни было велико искушение.

Ему было несвойственно задерживаться на благотворительном мероприятии дольше, чем на десять минут.

А тем более приходить со спутницей.

Очевидно, что он затеял все это специально, чтобы помучить меня, и я не доставлю ему удовольствия, соглашаясь подвергаться этим мучениям.

Наконец, когда часы пробили полночь, я сказала маме, что поеду домой.

– У меня завтра утренняя смена. Увидимся утром. Мероприятие было чудесным. – Я поцеловала ее холодную щеку и пошла в гардероб, сжимая в руке помятый номерок, чтобы отдать его служащему в обмен на мое пальто от Armani.

Подойдя к замысловатой дубовой стойке, я обнаружила, что за ней никого нет.

Дверь позади оказалась закрыта.

Merde.

Я огляделась вокруг, высматривая свободного сотрудника, который мог бы мне помочь. Никого не найдя, я решила взять дело в свои руки. Я не стану задерживаться и ждать, когда окажусь легкой мишенью для Сэма и Бекки. Обойдя стойку, я открыла дверь гардероба и зашла внутрь.

И остановилась как вкопанная.

– О господи!

Я услышала визг. Его издала Бекка. Я впервые услышала ее голос. Пронзительный и гнусавый. Я захлопала глазами, прогоняя шок и позволяя развернувшейся передо мной сцене запечатлеться в сознании.

Бекка лежала, распростершись на ворохе пальто и пиджаков. Ее платье было задрано до бедер – совсем как у меня в ту злополучную хэллоуиновскую ночь, а Сэм стоял в паре метров от нее, схватившись за молнию брюк. Глаза защипало, оповещая о том, что на них вот-вот навернутся слезы, и я заставила себя проглотить желчь, подступившую к горлу.

Тебе уже двадцать семь. Не смей плакать.

– Ну и ну. Вы придаете понятию «безвкусица» совершенно иное значение, мистер Бреннан. – Я поджала губы, не сводя глаз с Сэма и стараясь не произносить имя Бекки. Как бы я ни презирала ее из-за связи с ним, она не виновата. – Знаешь, именно это и отличает богатых выскочек от истинных аристократов, Сэмюэл. Ваше беспристрастное отношение к подделкам. Ты не смог заполучить настоящее, а потому решил довольствоваться копией. – Я мило улыбнулась.

Я была зла, расстроена и сама не своя от бурлящих во мне эмоций.

Открыла сумочку, достала оттуда презерватив, который всегда держала под рукой на случай, если у Белль они закончатся, а ей захочется завершить наш совместный вечер в чьей-то постели, и бросила его Сэму.

– Ты говорил ей, что ненавидишь женщин? Что не хочешь иметь детей? А о том, какое отвращение испытываешь к самому себе? Она уже видела твою квартиру? Твою подноготную? Все твои грязные тайны? – Я продолжала улыбаться, но сердце будто захлебывалось моей кровью. У меня оставалось всего несколько драгоценных секунд до того, как польются слезы.

Бекка открыла рот от изумления и ужаса.

Я пожала плечами.

– Ага. Видимо, нет. Небольшой совет, – я повернулась к девушке, – беги без оглядки. Он источник проблем, а не мальчишка, которого легко приручить. Он использует тебя, обманет, а потом избавится. Только так он и умеет поступать. Потому что именно так поступали с ним.

Я резко развернулась и побежала обратно в банкетный зал, пытаясь отыскать укромное место, в котором смогу поплакать в одиночестве. Сорваться и дать волю чувствам. Я помчалась прямиком на один из балконов. Сквозь стеклянные двери было видно, что они пусты. Среди гостей не нашлось безумцев, решивших посидеть на улице в преддверии Рождества. Во всяком случае, по доброй воле. Я открыла дверь, подбежала к каменным перилам и, вцепившись в них, вдохнула свежий, холодный воздух, который, будто ледяная вода, хлынул в легкие.

Тяжело дыша, я издала дикий рык, отозвавшийся эхом во всем теле.

Я любила его и ненавидела, презирала и жаждала.

Одно можно сказать наверняка: я близка к тому, чтобы отказаться от него.

Он хотел, чтобы я отпустила его, отвернулась от него, забыла и оставила, как и все остальные женщины в его жизни. Все, кроме Спэрроу. И я была почти готова дать ему то, чего он добивался.

Я припала к широким перилам и прижала лоб к прохладному камню, закрыв глаза и пытаясь успокоить дыхание.

«Дыши, mon cheri. Он всего лишь мужчина. Да к тому же плохой», – услышала я ее голос.

Не знаю, как долго я там пробыла, но когда, наконец, обернулась, намереваясь уйти, то увидела его.

Сэм стоял в одиночестве, перегородив дверной проем широкими плечами и заслонив меня от гостей вечеринки, а их от меня.

– Закончила? – спросил он скучающим голосом.

Я не ответила. Мне пришлось напомнить себе, что этот мужчина всего несколько минут назад собирался переспать с другой. А может, и довел дело до конца.

– Отойди, – тихо сказала я. – Я хочу уйти.

– Ты очень любишь устраивать истерики, тебе об этом известно, Никс? – он пропустил мои слова мимо ушей, неспешно шагая ко мне. Остановился, когда мы оказались совсем близко, и заправил прядь волос мне за ухо. – Я привык к более грубым женщинам. Спэрроу. Сейлор. Даже Кэт. Все они обладают мужской силой. Не позволяют помыкать ими и никогда не плачут.

– Слезы – не признак слабости, – сказала я, шмыгнув носом, и отвернулась от него. – Они лишь говорят о том, что ты в ладу со своими эмоциями.

Сэм выгнул бровь.

– Я не говорил, что ты слабая. Но ты сложное маленькое создание, и я никогда не знаю, какую версию тебя увижу: стервозную или ту послушную, что плетется за мамочкой, как дитя малое.

– Благодарю за психологическую диагностику. Тебе понравилось рандеву с твоей пассией?

Он склонил голову набок, внимательно меня изучая.

– Что за привычка вставлять французские словечки? Почему не сказать «перепих», как все остальное современное общество?

Я пожала плечами.

– Моя гувернантка была француженкой. Вот и вошло в привычку.

– У тебя была гувернантка, – констатировал он. Не спрашивая, а, скорее, размышляя об этом, откладывая в голове. – Что ж, так уж вышло, что мне вообще не довелось насладиться обществом Бекки, потому что ты перепугала ее до смерти. Ты уже второй раз стоила мне секса, Никс.

– Никс – как фирма белья? – Я закатила глаза, чувствуя, как по венам мчится новая волна гнева.

Он ухмыльнулся с таким видом, будто пребывал в замечательном настроении, отчего я возненавидела его еще сильнее.

Сэм заправил еще одну прядь волос мне за ухо.

– Мне пришлось придумывать на ходу.

– Думаю, мне пора. – Я развернулась, намереваясь поскорее вернуться в банкетный зал, но он сделал шаг в ту же сторону, преграждая мне путь.

– Нет.

– Сэм, тебя ждет спутница.

– Она уехала. Я вызвал ей такси.

– И все же ты привел ее сюда. Вот в чем суть. – Я отступила назад, всеми силами стараясь избегать его прикосновений. – Выставлял ее напоказ. Целовал ее в гардеробе.

– Я не целовал ее, – прорычал он, скривив губы от раздражения.

– Но когда я вошла, вы…

– Я пропустил эту часть, – съязвил он. – С поцелуями. Хотел, чтобы ты увидела общую картину.

– Что ж. – Я печально улыбнулась. – Я все прекрасно поняла. Миссия выполнена. Теперь я знаю, что ты пойдешь на все, чтобы меня оттолкнуть. Мы оба обладаем пугающей способностью сводить друг друга с ума в самом дурном, самом неприятном смысле. Думаю, теперь я точно сыта тобой по горло.

Не факт, что я говорила правду, но уязвленная гордость не позволила бы мне уступить желанию сердца.

Сэм шагнул вперед, пронизывая меня жаром своего тела. Я отступила назад к перилам.

– Почему у меня такое чувство, будто ты играешь со мной, Эшлинг? – спросил он.

Тихо. Спокойно. Угрожающе.

Я сглотнула, уже в который раз отступая назад.

– А кто сказал, что это не так?

– Твои оленьи глазки, которые так и просят: «пожалуйста, не ешь меня». Но я начинаю понимать, что ты не так проста, как я думал.

– Ты изначально был не высокого мнения обо мне, так что это мало о чем говорит.

Я отступила снова. Он шагнул ко мне в ужасном танго силы воли.

– Я проверил твои декларации в налоговой службе. У тебя вообще нет доходов. То, чем ты занимаешься, либо делается безвозмездно, либо оплачивается в карман. Притом, что твоя семья каждый год проходит налоговую проверку, я сомневаюсь, что ты настолько глупа, чтобы проворачивать денежные махинации.

– Что? – возмущенно ахнула я. – Как ты смеешь…

– Легко. Вот как. Теперь твоя очередь ответить на вопрос. Чем ты занимаешься в этой клинике, Никс?

Я почувствовала, как уперлась спиной в каменные перила.

Я потеряла равновесие и замахала руками. Верхняя часть моего тела свесилась с балкона, но Сэм схватил меня за талию и стал единственным, что удерживало меня на весу на высоте в шесть этажей над землей, на волоске от верной смерти.

Камень покрылся тонкой коркой льда, отчего перила стали еще более скользкими.

Сердце зашлось неистовым стуком, готовое вырваться из груди.

– Затащи меня обратно! – закричала я, отчаянно пытаясь ухватиться за его смокинг. – Пожалуйста!

Он пресек мои попытки, сильнее прижав мою поясницу к перилам, но не позволяя мне к нему прикоснуться.

– Нет уж, милая. Сперва ты должна сказать мне правду. Для начала расскажи, что ты делала возле моей квартиры неделю назад. Ведь оглядываясь назад, я понимаю, что ты не могла прийти туда лишь потому, что тебе нужна была жилетка, чтобы поплакаться.

– Могла! – воскликнула я, хватая ртом воздух. – Я…

– Ты забрала одну из моих пуль, – выпалил он, ослабив хватку на моей талии.

Мое тело зависло между жизнью и смертью, удерживаемое лишь его пальцами, дрожащими возле моего живота.

Он сделал это намеренно.

Это осознание сразило меня сильнее любой пощечины.

Он загнал меня в тупик, вынудил пятиться назад в попытке уйти от него, и я оказалась именно там, где он и хотел. В его власти. А теперь он угрожал убить меня, если я не скажу ему правду.

Хуже всего то, что это тоже могло сойти ему с рук. Все будет выглядеть, как несчастный случай. За сегодняшний вечер я выпила немало, а Сэм мог с легкостью уйти отсюда незамеченным.

– Отпусти меня! – прохрипела я.

– Ты уверена? – послышался его мрачный смешок. Я не видела ничего, кроме черного бархатного неба над головой, которое было усыпано звездами, словно волшебной пыльцой, и внимательно наблюдало за тем, как проходит мой вечер. – Зачем ты взяла пулю, Никс?

– Сэм, пожалуйста…

– Отвечай.

– Мне страшно.

– Скажи мне правду, и у тебя не будет причин бояться.

– Потому что знала, что это пуля из тела человека, которого ты убил в парке аттракционов! – закричала я, желая облегчить душу. – Моя одержимость тобой началась прямо с того клятого празднества! Я смотрела новости, чтобы выяснить, кто был там убит, верно предположив, что тело было найдено. Я узнала его имя – Мейсон Киплинг, и прочла, что он был торговцем людьми, которого разыскивало ФБР. Я сложила факты воедино. Поняла, что у тебя были разногласия с этим парнем. А когда увидела пулю с инициалами М.К, не смогла сдержаться. Я забрала ее. Доволен?

Сэм молчал несколько мгновений. Я боялась, что ему надоест меня держать и он отпустит. Все мое тело сотрясла дрожь. Слезы хлынули, струйками стекая с моего лба и приземляясь где-то под банкетным залом. Возможно, в пустой бассейн отеля.

– А теперь расскажи, зачем ты приходила ко мне домой. – Его голос скользил по моей коже, словно шелковый кнут, тая обещание боли и удовольствия.

– Нет.

– Скажи, чем ты занимаешься в клинике.

– Нет.

– Эшлинг… – Он еще больше расслабил руки на моей талии, и я сделала резкий вдох, говоря самой себе, что он не дал бы мне умереть. Не потому что ему не позволила бы совесть, а потому что я все-таки что-то значила для него.

Именно по этой причине он не мог притронуться к другой женщине, а вовсе не потому, что не пытался.

Именно по этой причине мы снова и снова возвращались друг к другу, словно нас тянуло магнитом.

Что бы ни происходило между нами, это было ненормально, опасно и разрушительно, но все же это происходило и принадлежало нам. У этого неизведанного были свои пульс, дыхание и душа.

Нам было от этого не уйти, и уже слишком поздно делать вид, будто ничего не произошло, но в то же время мы оба не понимали, как быть дальше.

– Ты упадешь, – прошептал он, обдав мою шею горячим дыханием, отчего по коже побежали мурашки. Я инстинктивно обхватила его ногами за талию, обняла руками, окутывая его так, будто хотела поглотить целиком.

Мои губы коснулись его уха.

– И ты тоже. Я утащу тебя с собой, Монстр.

– Я не боюсь, Никс. – Он провел зубами вдоль моей шеи, покусывая чувствительную впадинку возле ключицы.

– Нет, боишься. Потому и мучаешь меня. Поэтому ты здесь.

Внезапно его губы накрыли мои в горячем, жаждущем, требовательном поцелуе. Он потянул нас обратно, спотыкаясь на ходу, грубо разомкнул мои губы языком и проник им внутрь. Я целовала его в ответ, страстно, необузданно, впитывая его запах. Запах сигарет, мужчины и дорогой одежды. И ни следа Бекки. Мои губы были охвачены его поцелуями, а кости пылали и стали ватными.

– В следующий раз, когда устроишь выходку, как с Беккой, я отрежу тебе яйца, – пробормотала я.

– Хотел бы я на это посмотреть. – Его пальцы грубо впились в мои ягодицы, и я со стоном стала отчаянно тереться о его эрекцию.

– Черт, – прорычал он. – Почему я не могу держаться от тебя подальше?

Я прошлась языком вдоль его горла, и он, резко запрокинув мне голову, осыпал мою грудь пьянящими поцелуями.

– Тебе правда пора завязывать с курением. От тебя ужасно пахнет, – дразнила я.

– Раньше никто не жаловался.

– Потому что все они тебя боялись. – Я посасывала кожу у него на шее, пока он сминал округлости моей груди. Мне отчаянно хотелось оставить ему засос, чтобы он думал обо мне завтра утром. И каждое последующее утро.

Ведь кто знает, когда мы увидимся в следующий раз? Через неделю? Через две? Через месяц? И вообще, может, завтра Сэм погибнет в уличных разборках. Возможно, я вижу его, прикасаюсь к нему, чувствую его в последний раз.

Это касается любого любимого человека, но Сэма в особенности, отчего он становился мне еще дороже. Я могла потерять его в любой момент, и порой мне становилось трудно дышать по ночам, когда я думала обо всех грозивших ему опасностях.

– Никто не хочет говорить тебе правду, ведь знают, что она тебе не понравится. Все боятся твоего гнева, – продолжила я.

– А ты? – Он оторвался от моей груди и пристально на меня посмотрел. Мы спрятались за стеной возле стеклянной двери, но я понимала, что нам нужно прекратить как можно скорее, пока нас никто не увидел. – Ты боишься меня?

– Я никогда не боялась тебя по-настоящему. – Я провела пальцем по его челюсти, чувствуя, как мои щеки заливает румянец. – Ни в семнадцать лет, ни десять лет спустя. В моих глазах ты всегда был прекрасен и непонят. Возможно, я полная идиотка, раз меня это волнует, Сэм. Вероятно, так оно и есть, но я все равно хочу, чтобы ты бросил курить, дожил до старости и был здоров. Даже если никогда не станешь моим.

Он прищурился, и между нами что-то промелькнуло. Я неудержимо содрогнулась в его руках, будто он сумел что-то передать мне одним лишь взглядом.

– Эшлинг, я… – начал Сэм.

В этот миг банкетный зал пронзил леденящий кровь вопль, вынудив его замолчать на полуслове. За криком последовала суматоха, звук бьющегося стекла и истерический плач.

– Кто-нибудь, вызовите службу спасения!

– Нужна «Скорая»!

– О, боже мой! Что происходит?

Я вырвалась из рук Сэма, и мы оба ринулись в банкетный зал.

А едва я поняла, чем вызвана суматоха, то остановилась как вкопанная.

Посреди зала стоял мой отец, Джеральд Фитцпатрик, в одной фланелевой пижаме и домашнем халате. Он был похож на бездомного с торчащими во все стороны волосами и налившимися кровью глазами. Будто пьяный и сам не свой, он схватил мою мать за горло и затряс ее прямо на глазах у уборщиц, официантов и нескольких гостей, которые еще не успели уйти.

– Семейная реликвия! – в бешенстве проорал он. – Где она, Джейн? Говори сейчас же. Я знаю, что это ты ее украла. Ты посылала эти письма с угрозами.

Мама потеряла сознание у него на руках, и как раз в этот миг братья вмешались и оттащили от нее отца.

Сэм

Киллиан уволок брыкающегося и вопящего Джеральда подальше от Джейн, а Хантер подхватил поникшую мать на руки и понес прочь от посторонних глаз, проталкиваясь мимо людей.

Как из ниоткуда возник британский Кларк Кент, он же Дэвон Уайтхолл, который помчался прямиком к входу, где велел охране запереть двери, а сотрудникам отеля сдать свои телефоны, чтобы они удалили все не подлежащие разглашению материалы, что могут быть слиты прессе. Ночь подошла к концу, и в зале осталась лишь горстка гостей и бригада уборщиков.

Эшлинг стояла рядом со мной и, дрожа как осиновый лист, наблюдала, как рушится ее семья.

Джеральд наконец понял, что запонки, которые я забрал, пропали, и обвинил во всем Джейн.

Его психика рассыпалась в прах, а вместе с ней и рассудок.

Всклокоченные волосы. Пижама с халатом. Резкая потеря веса.

Пьянство.

И все это на публике.

Полагаю, Джеральд велел своему водителю привезти его сюда, всю дорогу что-то невнятно бормоча. Наверное, Джейн уволит этого несчастного ублюдка.

Он стремительно катился в небытие. Все шло по плану.

В какой-то момент Эшлинг ускользнула от меня, нагнала Киллиана и вытолкала Джеральда из банкетного зала, пока оставшиеся в нем люди охали, ахали и оживленно обсуждали случившееся.

Ее лицо было напряжено от эмоций, а глаза полны тревоги.

Внезапно я столкнулся с совершенно чуждым мне чувством. Я не испытывал его никогда прежде, а потому не мог определить, что это было. Какая-то смесь из тошноты и страха, приправленная гневом.

Меня отравили?

Странно, ведь я не смог бы отыскать во всем спектре своих эмоций ни капли беспокойства оттого, как перепугались Киллиан и Хантер, даже если бы отправил за ним гребаную поисковую бригаду. Да и если уж на то пошло, мне было глубоко наплевать на Бекку, которая возвращалась сейчас на такси, вероятно, проклиная меня на чем свет стоит за то, что бросил ее, как только Эшлинг заглянула в гардеробную.

Вина.

Вот что за чувство проникало в меня, словно яд.

Спустя столько времени, после стольких совершенных мной грехов, она наконец-то сумела пробраться сквозь мою оболочку.

Это было новое для меня чувство.

И на редкость дерьмовое.

Но в то же время я знал, что отступать – не вариант. Не так. Не сейчас. Джеральд разрушил мою жизнь. Он должен за это заплатить.

Он, черт возьми, убил моего нерожденного брата.

Заставил мою мать уехать.

А потом подрядил меня делать за него всю грязную работу: выкручивать руки, заниматься нелегальной подработкой. И все это время щедро мне приплачивал, лишь бы гарантировать, что я не трону и не запятнаю его драгоценную принцессу.

– Отвези нас домой. – Кто-то похлопал меня по плечу.

Я обернулся, собираясь сообщить, что я не гребаный таксист, но, к своему удивлению, увидел стоящих рука об руку Троя и Спэрроу.

– Не знал, что вы здесь.

Трой сунул свободную руку в передний карман и окинул разразившуюся катастрофу безразличным взглядом.

– Приехали десять минут назад после ужина с друзьями, чтобы оставить пожертвование. И задержались ради развлечения. Наш таксист уже уехал.

Спэрроу расцеловала меня влажными, накрашенными помадой губами в обе щеки. А потом замерла в паре сантиметров от моих губ, уловив запах Эшлинг. На ее лице промелькнула хитрая улыбка.

– Только без интимных ласк на заднем сиденье, – съязвил я, достав ключи из кармана и покрутив их в руке.

– Ничего не могу обещать, – невозмутимо ответил Трой.

– А я могу. Я вытолкну тебя на дорогу, даже глазом не моргнув, – напомнил я, придавая значение каждому слову. Я ненавидел публичные проявления чувств. – Твою жену я пощажу.

– И когда ты собираешься прекратить свою кровавую месть? – спросил Трой с пассажирского сиденья, когда мы сели в машину.

Я глянул в зеркало заднего вида, желая увидеть реакцию Спэрроу. Она сидела и молча сверлила меня многозначительным взглядом.

Она знает? Конечно, знает. Этот засранец рассказывал ей даже о том, как пахнут его газы, не говоря уже обо всех его секретах. И о моих тоже.

– Прекращу, когда он во всем признается.

– Это может никогда не случиться, – заметил Трой.

– Тогда, возможно, я никогда не остановлюсь.

– Собираешься убить его?

Я уже был готов дать утвердительный ответ, как вдруг остановился, подумав об Эшлинг.

Ее необъяснимая любовь к ее поганым родителям действовала мне на нервы. Я никогда не пойму, как можно проникнуться теплыми чувствами к людям лишь потому, что они передали тебе свою дерьмовую ДНК.

– Я не знаю, – в итоге резко ответил я.

– Ты погляди, умник, – ухмыльнулся Трой.

– Что?

– Ты. Действуешь, ни хрена не зная. Ты всегда был таким. – Трой устроился поудобнее и погладил подбородок, слегка забавляясь. – Всегда брал то, что хочешь, даже если для этого тебе придется уничтожить весь мир.

– Это называется целеустремленностью. Неплохое качество, – заметил я, остановившись возле их дома и заглушив двигатель.

– Это с какой стороны посмотреть, – высказалась Спэрроу позади меня. – Это может быть тебе во вред.

– Хватит загадок, доктор Сьюз[36]. – Я обернулся и хмуро на нее посмотрел. – Если тебе есть что сказать, тогда говори и быстрее. Мне все это осточертело еще три дня тому назад.

– Твоя мать говорит, хотя ты слишком упрям, чтобы это понять, – медленно проговорил Трой, тоном предостерегая меня, чтобы не дерзил его жене, – что желаемое может в итоге не ответить тебе взаимностью, если, добиваясь его, ты уничтожишь все на своем пути.

– Ты знаешь, чего хочешь? – Спэрроу наклонилась ко мне, почти касаясь лицом моего лица, и посмотрела на меня пристальным взглядом потемневших зеленых глаз.

– Да, – процедил я, выдержав ее взгляд. – Хочу, чтобы вы оба от меня отстали.

– Нет, Сэм. Ты думаешь, что хочешь отмщения. Но на самом деле… – она замолчала, качая головой, – на самом деле ты хочешь совершенного иного.

– Даже если бы я хотел того, чего, по-твоему, хочу, то, добившись желаемого, я только все испорчу. Я монстр, – прорычал я, чувствуя, как невидимая цепь, сковывающая мою силу воли, натягивается, готовая порваться и высвободить весь сдерживаемый гнев.

Спэрроу обхватила мою щеку ладонью и одарила печальной улыбкой.

– Если монстра можно создать, значит, можно и вернуть в прежнее состояние. Доброй ночи, мой милый мальчик. – Она поцеловала меня в нос и вышла из машины.

Трой выскочил следом.

На несколько мгновений я остался наедине со своей машиной и тишиной, прерываемой сиреной «Скорой помощи» в нескольких километрах отсюда.

А потом расхохотался.

Зашелся радостным, гортанным смехом.

Таким, что пронесся по всему моему телу.

– Глупцы, я не хочу Эшлинг. – Я завел машину. – Но я заполучу ее.

Пришло время взять все, что Эшлинг так смело мне предлагала.

Сначала я заполучу то, в чем так долго себе отказывал. Американскую принцессу.

Потом уничтожу ее отца.

К тому же это станет для него еще большим ударом.