Раненая душа всегда жаждет встречи с другой такой же, в которую могла бы смотреться, как в зеркало.
4 Ұнайды
Удовлетворенность жизнью еще никого не сделала сильным.
2 Ұнайды
Любопытство — могущественное орудие.
1 Ұнайды
— Когда останавливаешься и замираешь, наступает смерть, — сказала я. — Не останавливайся, что бы ни случилось.
1 Ұнайды
Раненая душа всегда жаждет встречи с другой такой же, в которую могла бы смотреться, как в зеркало.
Я повернулась к нему:
— Мне нужно взять с тебя обещание.
Ответом мне был всплеск тревоги. Атриус наморщил брови.
— Обещай, что не остановишься и не повернешь назад. Даже если меня вдруг не станет. Обещай, что твоей единственной целью будет свержение Короля питоры.
Атриус молчал. Его тревога усилилась.
Теперь уже я взяла его за руку и притянула к себе.
— Когда останавливаешься и замираешь, наступает смерть, — сказала я. — Не останавливайся, что бы ни случилось.
Он продолжал молчать. Потом кивнул.
Мне стало легче. Я снова повернулась к перевалу.
Наверное, таким и должен быть путь, ведущий в потусторонний мир.
— Готов? — спросила я Атриуса.
Он не был готов, и я это чувствовала. Но когда он ответил «да», в его голосе не было и тени сомнения. Он вел себя, как и надлежало полководцу: приняв решение, действовал. Я ценила это свойство его характера, хотя именно оно и могло меня погубить.
— Тогда идем.
Я сделала первый шаг, и мы вступили в туман
У меня был последний шанс преодолеть эту пропасть. Последний шанс убедить Зрящую мать в том, что Атриус может стать нашим союзником. Если этого не удастся, я хотя бы не дам ей повода усомниться в моей верности. Потом обман раскроется, но к тому времени мы уже преодолеем Задрасский перевал.
Секунды превращались в минуты. Мне никто не отвечал. Ни Зрящая мать, ни Аша, ни кто-либо из сестер.
Это было... непривычно.
Я сделала новую попытку, изменив сочетание нитей. Возможно, сестры просто меня не почувствовали.
И снова ничего.
Сделав еще пару попыток, я разогнулась, хотя и осталась сидеть на корточках.
Сердце билось излишне быстро. Меня поташнивало.
Отсутствие связи с Соляной крепостью еще ничего не значило. Такое случалось. У сестер хватало дел, а у Зрящей матери и того больше. Ведь никто не знал, когда именно я выйду на связь, и потому никто не ждал. Это было основной причиной, почему сестры, находившиеся на задании, не могли связаться с крепостью. Я сама слышала о таких случаях.
Но я зашла слишком далеко, чтобы врать себе. Неспроста все это. И не к добру.
Я потрогала кинжал у бедра; кинжал, который так и не ударил Атриуса в сердце.
Завтра мы двинемся к логову Короля питоры.
Мне нужно оказаться там. А потом пусть арахессы убивают меня за предательство.
Я встала и пошла обратно в лагерь, оставив нетронутой зеркальную поверхность озерца
Он еще крепче стиснул мои волосы.
— Скажи мне, что я дурак.
Атриуса трясло от гнева, вкус которого я ощущала, поскольку он дышал мне в лицо.
— Не скажу, — ответила я, покачав головой.
Он сдавленно выдохнул, прикоснувшись лбом к моему лбу.
— Скажи, чтобы я остановился.
Четыре слова с многозначным смыслом. «Скажи, чтобы я остановился». Скажи, чтобы я остановил войну, чтобы прекратил поиски искупления, перестал стремиться к мести. Чтобы остановил нечто опасное, способное произойти в это мгновение. То, к чему мы неумолимо приближались.
Я не хотела, чтобы он останавливался хоть в чем-то.
Я хотела, чтобы Атриус уничтожил Короля питоры: медленно, как можно болезненнее для противника и наслаждаясь местью. Я хотела, чтобы он позволил мне помогать ему. Я хотела, чтобы он спас свой народ и вернул уважение Ниаксии.
Мне хотелось вместе с ним сжечь всю нечисть дотла.
— Не скажу, — повторила я.
Еще один сдавленный стон, затем знакомые слова:
— Тебе не стоило сюда приходить.
Эти слова он произнес, не отрывая своих губ от моих. Не совсем поцелуй, но предвестник поцелуя.
— Почему? — прошептала я.
— Потому что ты делаешь меня ненасытным.
«Ты делаешь меня ненасытным».
Эти слова были сокрыты в моей душе. Я чувствовала их правдивость. И где-то глубоко внутри знала, что он уже говорил их мне — на обитранском в ночь нашего поцелуя.
Я понимала смысл его слов. Он жаждал всего: мести, спасения, крови, соития, смерти, жизни. Всего, в чем нам отказывали.
Я чувствовала все.
— Хорошо, — прошептала я.
Слово потонуло в стремительном соприкосновении наших губ
Сама не знаю, зачем я это сказала. Я не обязана кому-то что-то доказывать.
Эреккус поднял руки:
— Говорю тебе, этого не надо стыдиться. Хотя меня мужчины и не интересуют, но соглашусь с тобой: выглядит он здорово. Ты не первая и уж точно не последняя. Только счастье выпадает немногим.
Я позволила Эреккусу подхватить меня и усадить в повозку. Одежда на мне была пыльной.
Смахнув пыль с рук, Эреккус криво улыбнулся:
— Но может, с тобой будет по-другому. Ты в его вкусе.
— В его вкусе?
Эреккус наклонился ко мне и заговорщически усмехнулся.
— Красивая. Таинственная. Опасная, — сказал он, загибая пальцы. — Не удивлюсь, если он вляпается
Невдалеке находился городок. Впрочем, городком его можно было назвать лишь с большой натяжкой. Правильнее сказать, торговое поселение с лавками, складами и жилыми домами. Всего один постоялый двор, рынок с короткими рядами прилавков и питейное заведение. Когда стемнело, я отправилась туда, спросила себе вина и стала ждать.
Мои расчеты оправдались. Вскоре там появились вампиры. Двое. Судя по облику, пехотинцы. Они расспрашивали всех подряд, не видел ли кто прорицательницу.
Я выбрала себе заметное место у двери, где и сидела, попивая вино.
По правде говоря, вино мне нравилось. В крепости его подавали редко, поскольку оно не лучшим образом влияло на восприятие. Но если путница зашла в питейное заведение, что она будет там делать? Естественно, пить. Пила я крошечными глотками, стараясь, чтобы вино как можно меньше попадало на язык.
Подавальщик держался угрюмо и на вопросы солдат отвечал неохотно. Естественно, им это не понравилось. Они начали орать, он в долгу не остался... тем все и кончилось. Бормоча себе под нос, он поплелся за стойку. Солдаты переглянулись. Я распознала досаду обоих, а еще сильнее — их ужас перед возвращением в лагерь с пустыми руками.
А потом я почувствовала их взгляд.
Я отхлебнула вина, словно не замечая их, и даже не сделала попытки отвернуться. Пусть глазеют. Я дала им вдоволь насмотреться на мою повязку и одежду, подходящую служительнице Аседжи.
«Запомните меня, солдатики», — подумала я и, лишь когда они ушли, довольно улыбнулась