Донья Анхела
Я оттого всегда печальна,
Что вечно в трауре хожу,
И я оделась, чтоб увидеть,
Не веселей ли будет так.
Ты женщина, никак не дьявол.
Косме
А это ведь одно и то же.
Слушай голос мой.
О, Беатрис, я так люблю правдиво [17],
И так любовь к красавице сильна,
Что, если б не хотел любви, должна
Моя душа любить то, что красиво.
Заметь, как все сложилось прихотливо:
Будь власть забвенья в сердце мне дана,
Забыл бы я любовь, и вмиг она
Возникла б — из свободного порыва.
Любовь была бы прихоть, не закон.
Кто любит потому лишь, что забвенье
Любимой ощутить не может он, —
Заслуга в чем? Нет вольного влеченья.
Я не могу забыть тебя. Влюблен.
Звезда сильней. Скорблю, что побежден.
Любить, внушая отвращенье,
То не любить, а умирать.
Я за нее — я гость нечестный,
Ее я брату предоставлю —
Бесчеловечный я, — где ж выход?
Освобожу — я низкий гость,
Оставлю — я в любви бесчестный.
Как ни взгляни, все будет худо,
Итак умру я, убивая.
Сюда вошла, тебя я вижу,
Небесная мне в этом радость,
В моем я доме привиденьем
Была из-за любви к тебе.
Тебя я чтила и скрывалась,
Была сама себе гробницей,
Когда б тебя не берегла я,
Какая б в том была любовь!
И где же было б уваженье
Лицом к лицу сказать о страсти!
Но я любить тебя хотела,
И цель моя — любовь к тебе.
Я потерять тебя боялась,
Завоевать тебя стремилась,
Чтоб быть всю жизнь тебе покорной
И душу всю отдать тебе.
Хочу служить тебе — и плачу.
И умоляю, заклиная,
Чтоб ты смягчил мое несчастье,
Чтоб ты помог, чтоб защитил.
По глупости я захотел
Любовную развеять ревность,
И ревность чести предо мною.
Я свет возьму, хоть и опасно, —
При свете объяснится все,
И честь теряется при свете.
Косме (в сторону)
(Отговориться невозможно,
Тут будет честь моя задета.)
А уваженье непонятно?
Зачем же непременно страх?
Я не испытываю страха
И перед самым Сатаною,
Когда пришел он в лике женском.
Ведь это с ним не в первый раз.
Когда свои кует он ковы,
Он облекается в нагрудник
И надевает также юбку.
Ведь их не дьявол изобрел.
Он в виде девушки красивой,
Богатой, стройной, разодетой,
Однажды пастуху явился,
И тот, едва лишь увидал,
В нее немедленно влюбился.
Он насладился дьяволицей,
Тогда он в страшном гнусном лике
Ему угрозно возопил:
«О, жалкий человек, не видишь,
Какой увлекся красотой?
Она такой пред тобой,
От головы до самых ног.
Отдайся же в грехе подобном!»
А он, раскаяние зная
Еще и менее, чем прежде,
За наслажденьем так сказал:
«Напрасный и обманный призрак,
Когда ты думаешь, что горько
Отчаялся в грехе несчастный,
Поутру завтра воротись
В том самом лике, как являлся.
И ты увидишь, что влюблен я
Не менее, чем был и раньше,
И, во свидетельство прими,
Что в лике женщины не страшен
Людской душе и самый Дьявол».
Художник пишет мертвеца
И лик один — пред вами тело
Без жизни, мертвый цвет лица,
И лик другой — пред вами смело
Сияет радость без конца.
Не солнце я, в огне живых
Лучей и правду не являю,
Которую я обожаю.
В недоуменностях таких
Кто я, сама того не знаю.
Но точно молвлю, говоря,
Что не рассвет я, не заря,
Не солнце. Ибо не роняю
Сейчас ни слез из янтаря,
Ни смехов светлых. Уверяю
Я вас, сеньор Дон Мануэль,
Я только женщина, не боле,
Всегда была я в женской воле,
И вы единственная цель,
Вы цепь, в чьей ныне я неволе.