1
— Максим, что у нас с ostium uteri? — спросила я.
На мониторе с пометкой CAM 1 я и сама все прекрасно видела. Но я хотела проверить, вник ли мой подопечный интерн суть процесса и отмечает ли необходимые детали.
— Чуть-чуть вибрирует, Инесса Эрастовна, — ответил он. — Но еще не раскрывается.
Камера №1 смотрела под углом, однако можно было понять, что щель на устье матки сомкнута.
— О чем и говорю, Максим. Что на второй камере?
Максим всем корпусом повернулся к монитору CAM 2. Он еще не научился держать несколько картинок в одном поле зрения.
Влагалище казалось пещерой, уходящей к центру Земли, хотя на самом деле оно смотрело наружу из кадра. В поле зрения периодически показывалась оранжевая головка насадки: раздвигала серовато-розовые складчатые стенки, показывалась на миг и снова скрывалась во влажном мраке.
— Проникновение нормальное.
— Совершенно верно, Максим.
— Но стимуляция недостаточная.
— И это верно. Что будем делать?
— Добавим скорости?
Он вопросительно взглянул снизу вверх.
— Мыслишь верно. Но что надо сделать сначала? забыл?
— Нет, Инесса Эрастовна, не забыл. Надо уточнить состояние пациентки.
— Правильно.
Монитор общего вида, самый большой из трех, показывал машинный зал. Искусственные цветы — зеленые плети с мелкими белыми цветами — ниспадающие со стен, наполняли безоконное помещение уютом. Маленькая хрупкая женщина, лежащая на кресле, была неразличима под одноразовым халатом. Виднелись только ее ноги, пристегнутые к подколенникам и задранные в непристойное положение. Между белых бедер сновала туда-сюда блестящая штанга. На корпусе машине не спеша вращался маховик; его мерное жужжание было единственным звуком, доносящимся из динамика внутренней связи.
Сторонний наблюдатель, увидев нас за пультом в операторском отсеке, подумал бы, что действие происходит на порностудии, где снимают клипы особого рода. Но на самом деле все было гораздо проще, приличнее… и неотвратимее. Хотя вряд ли кто-нибудь, не связанный с проблемой, в это мог поверить.
Наш центр планирования семьи был уникальным, самым продвинутым в полуторамиллионной столице области. Обычно подобные консультации существовали как придаточные большого госбюджетного медицинского заведения. Этот, коммерческий, являлся полностью самостоятельным лечебно-профилактическим учреждением, руководитель был не «заведующим поликлиническим отделением такой-то там городской клинической больницы», а находился в статусе главного врача. Сам ЦПС имел несколько отделений: гинекологии, андрологии, сексопатологии, отделение ЭКО. На первом этаже около лаборатории даже имелся дневной стационар для пациентов всех направлений. Самым радикальным здесь было отделение искусственного оплодотворения.
Им заведовала я — сорокапятилетняя, дважды разведенная, бездетная кандидат медицинских наук, когда-то специализировавшаяся по онкогине
