Как же много в нашей жизни причин стать адептом Тьмы, хочешь ты того или не хочешь! И как мало шансов уберечь в себе то, что позволит, несмотря на подстерегающие на каждом шагу человеческие невзгоды и лишения, сохранить внутри Свет.
2 Ұнайды
накрахмалил, а остальное насовсем вычеркнул – так тебе от любого малюсенького серого пятнышка худо сделается. Сомнение посетило, мысль странная в голову пришла, задумался о сделанном и не сделанном – для других энто нормально, а для тебя – мука. Сам себе такие рамки организовал, сам себя в такой струне держишь
В непрозрачных из-за мелкой ряби лужах на черном асфальте мокли несвоевременно опавшие листья; нагрянувшая посреди августа глубокая осень сосредоточенно ковырялась в грязи, заливая фундамент для неумолимо наступающих заморозков.
Безусловно, Данилка был самым умным ребенком на свете. У Федора Кузьмича этот факт не вызывал никаких сомнений. Четырехмесячный внук все делал как-то на особинку – пил молочко, агукал, улыбался во сне и наблюдал за проходящими мимо взрослыми. Денисов был уверен, что ни один другой младенец не умеет так тянуться за игрушкой, как Данилка, а уж когда внук глубокомысленно пускал пузыри – Федор Кузьмич лишь охал в полном восхищении:
– Энто ж надо, как придумал! Бабушка, иди глянь! Энто он меня увидел и признал, оттого и старается! Что, тигли-мигли, признал деду, озорник?!
Жена Денисова Людмила с нежной насмешкой качала головой. Отвык, старый, от детенышей в своем доме, оттого и сюсюкает, оттого и умиляется каждому движению, оттого и нарадоваться не может! Забыл уж, что и Катерина была у него «самой смышленой» в таком же возрасте.
Сама Людмила никаких иллюзий относительно развития внучка не питала: сообразительный и не капризный, это да. А насколько умный – потом ясно станет. Зато она прекрасно понимала, что Данилка – самый красивый на свете ребенок. Это было так очевидно, что даже дыхание перехватывало. Вон и глазки, как у Катерины, и носик такой же! Правда, невесомые и тонкие, словно паутина, волосенки пока не определились, какой породе им соответствовать, в кого пойти – в чернявого Николая или в маму-шатенку.
– Фигурой-то в отца будет! – ревниво подмечала она.
Федор Кузьмич лишь посмеивался – ну а в кого же пацану быть фигурой, как не в отца?!
Скучали бабушка с дедом по внуку страшно! Начнут обсуждать что-то по хозяйству – а через две минуты обнаруживают, что уже о Данилке разговаривают. Соседи по делу придут – так ведь снова к нему, кровиночке, беседа сворачивает. И вроде близко Вьюшка – а не наездишься. Да и понятие нужно иметь, что не всякому зятю зачастившие в гости родственники приятны. А уж такому зятю и подавно. Нет, Николай никогда, ни разу не предъявил Денисову претензию, ни разу не намекнул, что присутствие пожилого Светлого мага в его доме нежелательно. Может, и неприятно ему было, но терпел – ради Катерины, конечно, которая своих родителей любила и всегда с удовольствием принимала. Только это не давало повода испытывать терпение зятя, потому и старался Федор Кузьмич приезжать во Вьюшку большей частью по служебной необходимости, а в дом молодых Крюковых заходить – пока глава семьи на работе.
Заглядывать в Сумрак здесь было невмоготу. Благодаря травкам Матрены Воропаевой и в особенности репетициям Павки Галагуры Федор Кузьмич чувствовал себя довольно сносно, даже если на минутку-другую перемещался на первый слой. Однако дом Николая и Катерины, каким бы ни был опрятным и уютным в реальности, каким бы ни был веселым и радостным от присутствия ребенка, в Сумраке оказывался невыносимым для Светлого. Тьма сочилась здесь отовсюду, изо всех углов и щелей, Тьма ворочалась косматым зверем на чердаке, скользила холодной влажной змеей под половицами, Тьма давила, потрясала и заставляла сердце
Самая большая загадка, имеющаяся на вверенной территории, заключалась в том, что жители Светлого Клина временами откуда-то доподлинно знали, что сию минуту происходит у соседей, а то и вовсе на другом конце села, кто, куда и зачем пошел, кто и что натворил или даже подумал. Скажем, поехал Петр Красилов в райцентр поросенка покупать – так еще вернуться не успел, а полсела уже обсуждало, что один поросенок жирный, а другой тощий, зато черненький. И, что самое удивительное, действительно же Петр двух поросят купил, а не одного, как планировал. Или вот, например, десять раз за месяц участковый с председателем могли вместе пройтись от колхозной конторы до гаража – и ничего, а на одиннадцатый раз всем вокруг становилось известно, что именно сейчас они идут «свольнять за пьянство» тракториста Гришку Сопрыкина.
Это была такая большая и интересная загадка, что впору бы ученых подключить для ее расследования. Не из Сумрака же народ новости пригоршнями черпает? Хотя, может, и оттуда, даром что все поголовно – обычные люди. Может, Сумрак к жителям Светлого Клина как-то наособинку относится.
Вот и теперь: пятнадцати минут не прошло, как зашел в милицейский кабинет Павлик Галагура, зашел – и вышел почти сразу. Ни по дороге туда, ни по дороге оттуда ни с кем Павка не разговаривал, только вежливо здоровался, о порученном ему задании даже не намекнул никому, а вот поди ж ты – все село уже гудело о том, что старик Агафонов написал донос на старуху Агафонову, и теперь участковый оперуполномоченный пойдет ее отселять, а то и насовсем арестовывать.
В другое время старший лейтенант милиции Денисов в сотый раз подивился бы подобной мистической осведомленности односельчан, покрутил бы, посмеиваясь, седой головой, посопел бы раздумчиво. Однако сейчас ему было не до смеха, и имелось на то две причины.
На самом деле потасовка началась, как впоследствии обозначил московский гость Семен, «из-за идеологических разногласий». Один из Темных, числившийся среди участников осады логова Хозяина, натуральным образом разнылся, сидя в очереди: дескать, никогда еще он не испытывал подобного унижения! Дескать, он, герой и вообще чародей заслуженный, вынужден ждать в коридоре, пока до него снизойдут люди. А все почему? А все потому, что какие-то дремучие безумцы организовали секту – никому не нужную, бессмысленную и опасную уже одним своим существованием. Это из-за них он покалечен, это из-за них он страдает, а они – вон, впереди него по очереди на прием к врачу!
В ответ ему аргументированно пояснили, что в общине велась спокойная жизнь со своими тихими радостями и прогрессивным сотрудничеством и что эта жизнь под крылышком у Великого могла бы продолжаться и до сего момента, если бы сводные отряды консервативных полудурков не привлекли в окрестности Загарино Ворожея-Неваляшку. И вот вместо того, чтобы сейчас тихо-мирно заниматься работой или валяться на пуховой перине, жители свободной во всех смыслах общины вынуждены торчать в закрытой лечебнице и терпеть присутствие тех, кто нарушил их покой.
С другого конца коридора заметили, что «этот ваш Хозяин» – не такой уж Великий, если позволил сумеречной твари расколошматить свои укрепления. А что до крылышка – так он давно уже этим крылом махнул, трусливо сбежав с поля боя.
Ну и понеслось.
Отчего ж не побеседовать? Всяко интереснее, чем слушать этих… – Остыган подбородком указал на собравшихся кучкой мужчин, еще недавно раздававших налево-направо зуботычины. – Они спорят, отберет ли заря очки у горы Арарат в конце сезона, а я даже не понимаю, о чем они калякают.
Москвичи не понравились Евгению с первого взгляда. Оба.
Один – кряжистый, нарочито простоватый на вид, в дурацкой кепочке и нейлоновой куртке – так хитро щурился, что даже октябренку стало бы понятно: дядя что-то задумал, и возможно, что-то нехорошее.
Второй, будто наглядная иллюстрация противоположности простачка, выглядел чересчур интеллигентно, был худ как щепка, носил строгий темно-серый костюм, а смотрел так печально, словно переживал сразу за всех страдающих и невинно убиенных. С позерами такого рода Угорь, к сожалению, изредка сталкивался в своем областном отделении – философствовать, плакаться и докладывать они любили куда больше, чем действовать. И немудрено: при такой невзрачной, незапоминающейся внешности им нужно постоянно напоминать о себе – хоть разговорами, хоть мимикой. Иначе пройдешь мимо – и тут же забудешь о его существовании.
Вахтер спрятал улыбку, хлебнул из чашки крепкого чаю, качнул головой и философски цыкнул зубом: чудаки эти ученые! Конечно, он уже привык к тому, что регулярно посреди ночи сюда, в Институт автоматики и электрометрии, прибегали эти взбалмошные гении – глаза горят, вихры встопорщены, из-под плащей частенько полосатые пижамы выглядывают. Ясное дело – мысль в голову пришла, терпеть мочи нет, мчатся проверять идею, делать свои открытия. Привык-то – это одно, но вот понять их вахтер, как ни старался, не мог. Нет у них никакой повышенной ночной ставки, за переработку никто не доплатит – так какой смысл выскакивать из теплой постели, шкандыбать в дождь и снег и ломать голову в те часы, когда нормальным людям спать положено? Разве сбежит куда-нибудь открытие? Нет, не понять этих чудаков. Вахтер снова отхлебнул из чашки и сделал радио погромче – филармонический оркестр играл произведения современных советских композиторов.
- Басты
- ⭐️Боевое фэнтези
- Алекс де Клемешье
- Сын Дога
- 📖Дәйексөздер