…Вода обещала огню…
Стихи
Екатерина Тушкова

© Екатерина Тушкова, 2016

ISBN 978-5-4483-2924-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Знаю, ты будешь спорить…»

 

Знаю, ты будешь спорить,

Но не обижусь ничуть.

Мне не хватает моря,

Чтобы отправиться в путь.

Это, конечно, комплекс

(Или боекомплект):

Море – часы и компас,

Море – мундштук и стилет…

Будешь смеяться долго:

Все инфантильность и бред.

Но море ровняет осколки

Оземь разбитых лет.

Там, где и те, и эти —

Все без разбору стремясь

В море – бегут дети,

Море всегда помнит нас:

На опрокинутых далях

Белые паруса,

Из бирюзы и стали

Неба твои глаза…

 

«…И если бы выключить фонари…»

 

…И если бы выключить фонари,

Звезды увидеть над головой:

Они так неспешны вдали, посмотри —

Кони, идущие на водопой,

Быстрой рекой всех имен и времен

Вечность прозрачна, как та вода.

Стелются по ветру вереск и лен.

Так было и есть. И будет. Всегда.

И если нам город затмит пастораль,

И в лязге трамвайном ноктюрн заглушит,

Над серым бетоном останется даль,

В которой никто никуда не спешит…

Когда все остынет внутри и окрест,

И время расставит кресты на пути,

Есть выход на небо из гибельных мест —

Включи эти звезды. Не бойся. Лети.

 

«Пустой трамвай – космический приют…»

 

Пустой трамвай – космический приют,

Такой же узник колеи, но – на свободе.

Он принимает на борт жизнь мою,

И мы кружим в полночном хороводе.

Он светел сам, и светят фонари,

(Я думаю, что это даже звезды).

Он говорит: все в жизни (посмотри!)

По рельсам катится вдоль пыльных перекрестков.

А я молчу на звон его и хрип

Динамиков, простуженных простоем.

Мне хорошо быть у него внутри:

Он не пустой, а все вокруг – пустое…

Я выйду там, где тихо и темно,

Он постоит и подождет немного.

Я покажу – вон, светится окно.

Дорога – дом… Мой дом – его дорога.

 

«Вода обещала огню…»

 

Вода обещала огню.

Зима обещала теплу.

Ночь обещала дню.

Камень – стеклу.

Не обманул ни один:

Встретились на беду.

Скажет вода – «Уйди!»

Крикнет огонь – «Не уйду!»

И друг за другом вовек —

Кто первым сгинет прочь?

Топит тепло снег,

День прожигает ночь.

Бьются, мири – не мири.

Любят себе же назло:

Камень не хочет двери,

Камень летит в стекло.

Им, как и нам, не понять

Смысла. И кто виноват.

Но, раз и нас не разнять, —

Будь чему не миновать.

 

«А хочешь, возьмем наши прошлые встречи…»

 

А хочешь, возьмем наши прошлые встречи,

Разбавим их чаем?

Добавим окно, занавески и вечер,

Чуть радости, больше – печали.

И длинные разговоры о разном,

Тягучие дымные мысли.

О том, что все бренно, смешно и напрасно

Отныне, вовеки и присно…

Такое безделье – блаженство, ей Богу,

Среди расставаний и странствий.

Давай ты мне скажешь: «Махнем на дорогу!»

Давай ты мне скажешь: «Останься…»

 

«Память картинки листает украдкой…»

 

Память картинки листает украдкой,

Читая несказанное и улыбаясь.

Мы годы выбрасывали, как тетрадки,

Но эти тетрадки остались.

Там парк был, и листья, обрыв возле речки.

Стена разрисована мелом.

На ней неуклюжие человечки

Шагали навстречу несмело…

А я убежала, и ты потерялся.

И делаем вид – не знакомы.

Хотя лишь вчера – точно ты! – показался,

И скрылся в проеме оконном.

Наверно, меня тоже видишь в прохожих

И прячешь глаза виновато.

А помнишь, мы были с тобою похожи?

А помнишь, мы были когда-то…

 

«Ты не знаешь пока, в чем же дело…»

 

Ты не знаешь пока, в чем же дело.

Ищешь смыслы в моих словах.

Бесполезно, увы: онемело

Красноречие. Это страх

Прикрывается о погоде

Разговорами. Это боль

Несказанная. О свободе

Рассказать тебе? Так изволь —

Это будет честнее и громче,

Чем твоя сокрушенная речь.

Расскажу тебе, что захочешь —

Только ты мне не противоречь.

Ждешь признания? Я это вижу.

Но не хватит опять бедных слов:

Я так сильно тебя ненавижу,

Что иным бы сошло за любовь…

 

«Это было зимой. Снег задумчиво падал…»

 

Это было зимой. Снег задумчиво падал,

И молились деревья ночной тишине.

И горели во тьме фонари как лампады,

И свеча оплывала в морозном окне.

За узорным стеклом с тонкой трещинкой сбоку

Было видно немного, но прятали взгляд

Полуночные путники. Так, ненароком,

И на грех, и на таинство брака глядят.

На сплетенные и обнаженные руки.

На изогнутый абрис коленей и спин.

На высокие двери, хранящие звуки

От соседей, которые «Тише, мы спим!..»

Но как только под утро свеча догорела,

Эти двое исчезли, как будто их нет.

И напрасно заглядывал в окна несмело

Одинокий озябший январский рассвет.

 

«Больше нет сил оставаться…»

 

Больше нет сил оставаться

Так, межу адом и раем.

Самое время спасаться:

Кажется, мы умираем.

Взгляд твой, кипящий, как солнце,

Вмиг разгоняясь по венам,

Незащищенное сердце

Бьет, словно мячик о стену.

Не оставляя надежды

Нас накрывает волнами,

Гибельно, неизбежно —

Это случается с нами…

Зря наши слабые руки

Соединили ладони:

Мы не спасаем друг друга —

Мы упоительно тонем.

Не подходи еще ближе,

Я не смогу отмолчаться:

Ты – я ведь вижу! – не дышишь:

Так погибают от счастья…

 

«Есть люди, с которыми – с полуслова…»

 

Есть люди, с которыми – с полуслова,

И можно себя не бояться.

Есть люди, с которыми снова и снова

Хочется оказаться

Облаком розовым, змеем воздушным,

Брызгами водопада,

Малому радоваться, потому что

Большего – и не надо…

Им все тропинки к сердцу известны:

Входят – и сердце смеется!

Люди, с которыми если не вместе,

Словно рассвет – без солнца.

И оттого ли не приручают,

Любишь – спешат проститься

Люди, которые окрыляют

И – отпускают птицей…

 

«Мне нужен зонт, резиновые боты…»

 

Мне нужен зонт, резиновые боты,

Попутка ли, маршрутка – все равно.

Откуда я – из дома ли, с работы?

Куда я – в магазин или в кино?

Идешь вот так, по лужам, без оглядки,

И то ли мерзнешь, то ли недосып,

И все прохожие с тобой играют в прятки

И прячут за воротники носы.

А в окнах – теплые вечерние объятья:

Какой там быт – обетованный рай!

И будто бы карета чинно катит

Волнами-ливнями почти речной трамвай.

И так, продрогнув, вплавь до магазина —

Спешу согреться хоть на пять минут.

Ах, осень. Ты всегда невыносима.

Но оттого я и люблю тебя одну.

 

«На паутине роса…»

 

На паутине роса,

Ягоды просятся в горсти…

Мы здесь – случайные гости,

Боги на полчаса.

   

Можно теряться в бору,

Пить родниковую воду —

Предки прозвали свободой

Древнюю эту игру.

   

Сосны несут небеса,

Льнут васильки к изголовью,

Благословляя любовью,

Фугу сыграет гроза.

   

И от великого древа

Леса вкусивших плода

Нас повенчает вода:

«Здравствуй, Адам…» «Здравствуй, Ева…»

 

«Теперь ты понял: я одна – такая…»

 

Теперь ты понял: я одна – такая.

И сравнивать отныне не берись.

Другие лучше. Знаю. А пока я

Твой главный компромат и компромисс.

   

На шею сяду, упаду ли в ноги,

Привычкам вредным подчиняя быт, —

Прощай меня скорее, ради Бога!

Люби меня сильнее, так и быть.

   

Люби в бреду и лжи, в непостоянстве,

Бегущую из дома в никуда,

В болезни, горести, тоске, измене, пьянстве:

Люби меня без памяти – всегда.

   

Стыдливо пряча, обнимая гордо,

Прилюдно присягая и виня,

Даруя крылья ли, сжимая горло —

Не смей  переиначивать меня.

   

И  каждый раз, кляня и обожая,

Роняя в грязь, бросая к небесам,

Не забывай, что я одна – такая,

И ты меня такою сделал сам.

 

«Я закрываю глаза…»

 

Я закрываю глаза.

Катится дряхлый вагон.

Хрупкая стрекоза

Падает на перрон.

Бьется о стекла тьма,

Я закрываю глаза…

Да, ты сошла с ума,

Девочка-стрекоза!

Есть у тебя дом.

Есть у тебя Он.

Что же ты не о том

Думаешь перед сном?

Этот колес стук

И простыней снег…

Не разорвет круг

Твой от себя бег…

Горький остыл чай,

Парень-сосед пьян…

Ангел мой, повстречай:

Еду к тебе я!..

 

«Бабуля веником торгует…»

 

Бабуля веником торгует

У поселковой бани.

Январский ветер в спину дует,

И стынет месяц ранний.

Спешит народ за крепким жаром

В субботний день помыться.

Бабуля шепчет: «С легким паром!»

Довольным красным лицам.

Иной пройдет, не покупает,

А только глянет строго —

Она здоровьица желает

И мерзнет у порога.

Домой нейдет: ей надо денег

На содержанье внука,

Ведь сын-то пьяница, бездельник,

За что такая мука?

Порой всплакнет, да вытрет слезы:

Поставлены в сугробы

Ее букеты из березы —

Спасенье от хворобы…

 

«Мне является Господь, но всегда – неузнанным…»

 

Мне является Господь, но всегда – неузнанным.

Не сияет небосвод и не льется музыка:

Он проходит по воде, мною незамеченным,

Он невидим, но – везде. Он идет навстречу мне.

Мне является Господь улыбаясь, сетуя,

Что ценю не дух, а плоть, и стремлюсь не к свету я.

То ребенок Он, то дед, то знакомый давешний,

Но – не вижу. Кто Он, где? Столько лиц – узнаешь ли?

Но когда пронзает боль, душит одиночество,

Повторяю: «Я с Тобой, я не сгину, Отче мой!»

И колышется свеча, и судьба свершается,

И усталого плеча длань Его касается…

 

«Жизнь – проталина во льду…»

 

Жизнь – проталина во льду,

 в стекле морозном

Теплого дыхания следы…

Нас не ждут на тех счастливых звездах —

Зря на них с надеждой смотришь ты.

Мы как солнечные зайцы или свечи:

Были-не были, сгорели и – прощай.

Но сейчас, нам кажется, мы вечны:

Вечер, Млечный путь и в кружке чай…

Всем живущим тьма сердца остудит,

Но душе тепло, пока мы – здесь.

Все равно – когда и что там будет!

Я люблю тебя. Спасибо, что ты есть.

 

«Вселенная в окне, а ехать некуда…»

 

Вселенная в окне, а ехать некуда.

Пью чай и в небо застекленное гляжусь.

Я все еще кружусь.

Я на земле. Мне в небо бы.

Там все по мне.

Здесь старый дом, на кружке патина.

Пью черный чай, смотрю в окно.

Бездонность там, здесь дно.

Но если повнимательней:

Одно в другом и все – одно.

Вселенная в окне, а ехать некуда.

Пью чай, и в кружке плавает звезда.

А небу, видно, хочется сюда…

Я на земле. Мне в небо бы.

Оно – во мне.

 

«Готовлю паэлью, читаю Коэльо…»

 

Готовлю паэлью, читаю Коэльо,

Аромалампада висит над постелью,

И маленький принц, нарисован пастелью, —

Реклама о пользе детей и растений.

Сабо и бандана – привет из Вьетнама,

На майке клеймо: «Welcome to Alabama»,

(Хотя и не знамо, где Волга, где Кама), —

Танцую среднесибирскую мамбу.

Австралия кажется за горизонтом,

Спасибо китайцам за сломанный зонтик.

Мой милый Тристан, я – всего лишь Изольда

Из провинциального мезозоя.

Потертые джинсы из хлопковой ваты —

Вечернее и повседневное платье.

Смотрю сериалы, и хочется плакать

От горького лука и Лунной сонаты.

 

«Там, где расстанемся, грубыми…»

 

Там, где расстанемся, грубыми,

Лето покроется инеем.

Остро прочертит губы нам

Тонкая красная линия.

Пепел развеется, выстрелит —

Дверью ударит – прошлое.

Думаешь: только бы выстоять,

Не позабыть хорошее…

Окна чужие – тусклые,

Окна свои – печальные.

Кольца ломаются, узкие,

Хрупкие, обручальные…

Стоит ли зла золото,

Слаще ли воля вольная?

Все сожжено, расколото,

Сделать больней – больно ли?

Кажется, сплошь опасными

Бритвами жизнь исчерчена.

Тонкая линия красная —

Острая боль сердечная.

 

«Пройдет сто лет, и на рассвете…»

 

Пройдет сто лет, и на рассвете

Мы в воду канем.

О нас забудут дворы и дети,

Цветы и камни.

Нас не спасут стихи и блоги,

И твой мобильный:

Пройдет сто лет,

И все дороги

Покроет пылью.

Пройдет сто лет,

И на рассвете другие звезды.

Давай, пока мы на планете,

Жить. Просто

Жить…

 

«Нет нового. Есть прежнее. Былое…»

 

Нет нового. Есть прежнее. Былое.

Забытое, воскресшее для нас.

Тристан, Изольда, Дафнис или Хлоя —

Кто мы с тобой, рожденные сейчас?

Очерчен круг, незыблемы границы:

Вдвоем. Но шаг – и снова у черты.

И слово в слово – грустные страницы —

Джульетта – я? Ромео – это ты?

Так проживем до грома ли, до гроба,

Но все одно – уйти по одному…

«Персей, скажи, мы повторимся? Оба?»

И ты молчишь, читая тишину…

 

«Утро обнимает мир по краю…»

 

Утро обнимает мир по краю,

Ночь за горизонтом, день – во след.

Флейта неба слышится: играют

Музыку неведомых планет.

Не тебя сегодня жду – рассвета,

Воздух пью, он – терпкое вино.

Звездопад космического лета,

Океан Вселенной за окном…

Я боюсь: однажды не замечу,

Обрекая сердце тишине:

Вся любовь распахнута навстречу

Одиночеству, живущему во мне.

 

«И метроном, и часы песочные…»

 

И метроном, и часы песочные,

И денно-ночные «Прости меня, Господи».

И боли сердечные и сквозьвисочные,

Огнестрельные: «Да пошли вы все к черту»…

Я пережму аорту.

Вот вам – сверх-мега-анти…

Там, на старинном фото,

Желтый капроновый бантик.

Разве была я? Кто-то

Тихо мне шепчет: «Хватит…»

 

«Псине бездомной из города выбежать страшно…»

 

Псине бездомной из города выбежать страшно.

Коврика нет и хозяина – улица только,

Но и на улице этой казаться возможно домашним:

Там, за пределами города, – голод и волки.

Гонят и бьют? Но свои же, знакомые люди.

Стерпится-слюбится: будут к обеду помои…

Счастье собачье – когда тебя кто-нибудь любит,

Воля собачья – право вернутся домой и,

Если нет дома, – искать, умоляюще глядя

В лица прохожих и обреченно-привычно

Гавкать: «Возьмите меня – ну хоть кто нибудь,

кто нибудь! – ради

Дружбы с бродягой-поэтом в собачьем обличье»

Будут стихи: отбивая хвостом ритмо-такты

По полу стелется псина и радость приюта

Метит в углах потихоньку. Заметили… «Ах ты..!»

Люто вы с нами, товарищи люди, ах люто!

Падет снег. Нос горячий. Осталось немного

Песен прощальных – луна одинокая зябнет.

Если нет дома земного, в раю, у порога

Может быть, встретит (авось, не прогонит!)

Хозяин…

 

«Меркнет догорающий огонь…»

 

Меркнет догорающий огонь,

И во тьме давно уснули дали.

Искоркой упала на ладонь

Та звезда, что рождена в печали.

Ей дана недолгая судьба,

И, чем ярче, тем она короче.

Вспыхнет – и погаснет навсегда

Искра жизни на ладони ночи.

Может быть, иное суждено

Счастью нашему:

На звездном небосклоне

Не сияло никогда оно,

Но моя ладонь – в твоей ладони.

 

«Я смотрю на закат: небо синее…»

 

Я смотрю на закат: небо синее

Нам сегодня не дарит тепла.

Если сможешь, пойми и прости меня:

Ты не выдумал – я была.

Это наше вдвоем одиночество,

Капли вечности на щеке…

Мы – не вечные Зря так хочется

Знать все линии на руке.

Но когда ты окажешься вычеркнут,

Или сделаешь шаг во тьму,

Я найду эту силу – вычертить

Путь и нас провести по нему.

Карта звездная не изменится

И не сдвинется ось Земли.

Но пока я не верю, что – пленница,

Будут в небо лететь корабли.

Солнце крылья охватит золотом,

Силу ветра возьмут  паруса.

Я смотрю на закат. Мы молоды.

Мы летим, закрывая глаза…

 

«Во тьме исчезнет белый лист бумаги…»

 

Во тьме исчезнет белый лист бумаги,

Когда над ним погаснет лампы свет…

Чего же больше – глупости, отваги? —

Признаться нынче в том, что я – поэт?

Что не пыталась выхолостить сердце,

Любила – в дар, жила, конечно, в долг,

Что в мире прозы стала иноверцем,

Беспечно избрала ритмичный слог.

О слабостях души – ритмичным слогом:

Диагноз мой описан стройно весь…

Но кто же я? Творец среди убогих,

Убогая среди несущих весть?

Верней – второе: хватит слов и света,

Уже на смену – мгла и тишина…

И в сумерках моей Эвтерпы флейта

Слышна все тише… Но еще – слышна!

 

«Твой город неоновый синий —…»

 

Твой город неоновый синий —

Туманность на Млечном пути,

Скопленье асфальтовых линий,

Созвездье фонарных светил.

Он создан бессонным бездельем

Кругами по улицам плыть,

Полночно скитаться без цели,

Терять ариаднину нить.

Искать – своего ли, чужого —

И снова Тебя не найти…

Твой синий неоновый город —

Туманность на Млечном пути.

 

«Распахнуто сердце…»

 

Распахнуто сердце,

Трепещут ресницы:

На вольную волю

Отпущены птицы.

Не вычерпать воздух

Свободы и света,

И падают слезы

Как звездочки лета.

По узкой тропинке,

По кромке Вселенной —

Цветы и пылинки

Узором нетленным,

А листья, как пальцы,

Дрожат нетерпеньем:

Рассвета касаться

Для них – наслажденье.

И катится солнце

Над сонною речкой,

И время смеется,

И кажется вечным.

 

«Не обрывай…»

 

Не обрывай

Свой шаг уставший,

Не поскользнись.

Пусть разошлись,

Пусть ты пропащий, —

Вернись.

Зовущий взгляд

Как ветер в спину:

«Смотри в лицо!»

Вернись сказать:

«Я не покину,

Еще не все!»

Не обрывай.

Следы петляют —

«Постой! Иди…»

Не всех прощают

И возвращают.

Не упади…

 

«– О Господи! – сказал однажды Ангел, —…»

 

– О Господи! – сказал однажды Ангел, —

Вселенские печали велики,

А человек – мерило всех страданий,

Меня на ту же участь обреки!

И пали крылья, словно не летал он,

Беспечно наслаждаясь синевой,

ПолУночная вьюга разметала

Сияние над светлой головой.

Он шел по снегу, странник одинокий,

Слепила тьма усталые глаза,

И тщетно Ангел обращался к Богу:

«О Господи, возьми меня назад!»

Молчало небо, чуждое иллюзий,

Лишь ветер злобный выл ему в ответ.

И понял Ангел, как непросто людям

Увидеть Бога там, где Бога нет…

К утру нашел он ветхое жилище,

Жила в нем плотника Иосифа семья.

Хозяин молвил: «Будь как дома, нищий,

Ведь ты такой же нищий, как и я…

У нас с женой Марией есть причина

Гостей любых приветливо встречать:

Звезда взошла вчера – родИли сына,

Да только вот не знаем, как назвать…»

Встал Ангел и застыл у колыбели:

Младенец спал, и ангельским был сон.

И плакал Ангел: «Боже, неужели

Страдать и этот будет обречен?»

Мария отвечала: «Не печалься:

Виденье было мне, что будет он царем…»

Иосиф молвил, головой качая:

«Скажи сперва, как сына назовем?»

Сын плотника, встревоженный, проснулся,

Заплакал, и приложен был к груди.

«Я лишний здесь!» – скиталец встрепенулся.

Пожал плечами плотник: «Что ж, иди…»

«Как звать тебя?» – у странника спросила

Мария, только тот ступил на снег.

Услышала ответ и повторила,

Младенцу улыбаясь: «Человек!»

 

«Белый камень, зеленая роскошь и небо, —…»

 

Белый камень, зеленая роскошь и небо, —

Оживают полотна забытых толпой мастеров.

Путешествуешь радостно – ты еще не был

В сотнях сотен мгновений и тысячах тысяч миров.

Шлепки шаркают по мостовым: иностранцем,

Ненадолго, случайно явившимся издалека, —

Ты повсюду ничей. Будто ветер – от станций до станций

Гонишь мысли свои, словно пыль они иль облака.

Плющ на мраморе, солнце на паперти храма,

Моря соль и песок, паруса бригантин…

Все, что нужно тебе – жизнь, разверстая как панорама,

Хочешь – с кем-то дели ее, хочешь – прочувствуй один.

И когда, возвращаясь, бросаешь рюкзак у порога,

Понимаешь бессилие все разглядеть и для снов

Закрываешь глаза… Но, как прежде, открыта дорога

Сотням сотен мгновений и тысячам тысяч миров.

 

«Душа пускается в разбег…»

 

Душа пускается в разбег:

На крыльях рук

Сейчас взлетит?

Да ну… А вдруг?!

Вдыхает снег,

Пронзает высь…

 Апофеоз!

Но скользкий лед…

Душа споткнется, упадет,

Расквасит нос…

 

«Искра в зрачке, и на крючке…»

 

Искра в зрачке, и на крючке

Секундная жажда убить. Спуск.

Оттолкнуло на шаг в Ад. Жарко.

Хочется пить…

 

«Я царапаю стену ключом…»

 

Я царапаю стену ключом:

Будет слово, и слово еще…

След оставить: затрут или нет?

И прославит, ославит ли – след?

Известь белая, старый подъезд…

А для творчества много ли мест?

А для Вечности?… Хрупкая, жаль,

Известковая эта скрижаль…

Ни на небе, ни на воде

Не напишешь. И сердце задеть

Стало трудно: завидев творца,

Люди вдруг очерствляют сердца.

Остается Скрижаль Бытия.

И пишу, не тая: «Была Я

Здесь» Сего дня автограф – число.

Вот и суть. Вот и все, хватит – слов…

 

Тушкова Екатерина

Родилась в 1977 году в г. Печоре Республики Коми. Окончила Сыктывкарский государственный университет. С 2001 по 2010 гг работала журналистом в республиканских СМИ. Публиковалась в альманахах «Сыктывкар», «Белый бор». С 2012 года живет и работает в Краснодаре.