автордың кітабын онлайн тегін оқу Дитя перемен
Информация о книге
УДК 82‐94
ББК 63.3(2)63/64
Г22
Автор:
Гаспарян А. С.
В произведении известного писателя, историка и журналиста А. С. Гаспаряна оживает Москва 1980–1990‐х годов. Автор воссоздает повседневную жизнь города — от литературы, музыки и спорта до гастрономических привычек и бытовых деталей, отражающих дух эпохи.
Книга предлагает не просто ностальгические воспоминания о жизни в СССР периода перестройки, а многогранный портрет времени, побуждающий читателей всех возрастов и политических убеждений к собственным размышлениям.
УДК 82‐94
ББК 63.3(2)63/64
© Гаспарян А. С., 2025
© ООО «Проспект», 2025
I
1975 год, подписан заключительный акт совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе — Хельсинский акт, его участниками были США, Советский Союз, Канада и еще тридцать три европейских государства. Маргарет Тэтчер избрана лидером консервативной партии Великобритании. В Советском Союзе записан первый выпуск передачи «Что? Где? Когда?», а рок-группа Queen выпустила свой самый знаменитый хит — «Богемскую рапсодию». Бобби Фишер прервал переговоры о подготовке матча в Маниле, вследствие чего Анатолий Карпов объявляется чемпионом мира по шахматам. Посреди всего этого великолепия событий я и родился, в городе-герое Москве, столице Союза Советских Социалистических Республик, великого государства, от которого сегодня уже очень мало что осталось.
Для молодых людей СССР является точно таким же совершенно непонятным миром, каким для моего поколения была Российская империя. Хотя все знали, что была империя и по каким правилам существовала, но, объективно говоря, многие вещи были для нас непостижимы. Точно так же и сегодняшнее молодое поколение, включая тех, кто умудряется ностальгировать по тому, чего они никогда в жизни не видели. Реальный Советский Союз они бы понять не смогли.
Я предполагаю, что они впали бы в глубокую задумчивость, если бы существовала машина времени, на которой их бы туда отправили. В первую очередь не было никаких супермаркетов. Например, на Чистых Прудах, где я родился и провел все свое детство, находилось множество маленьких, очень уютных, можно сказать, семейных магазинчиков. Нужен хлеб — пожалуйте в булочную, где нет никаких круассанов, зато есть наш родной русский рогалик, а еще есть русский калач. Теперь этого нет. Не знаю, чем провинились калачи и рогалики перед нашими согражданами, но они вдруг пропали с прилавков. Что, по правде говоря, произошло еще в середине 90-х годов.
Одежда в соответствующих магазинах под вывеской «Галантерея» или «Обувь». Нужно что-то для дома — вам в хозтовары. Нужно что-то поесть — для этой цели есть гастроном. Выбор продуктов примерно одинаковый во всех районах города, и цена, что удивительно, тоже. Тогда не было такого распространенного, как теперь, явления, когда условная булочка, например, на Тверской стоит двадцать рублей, а в другом месте, где-нибудь на Новых Черемушках, точно такую же можно будет купить за одиннадцать. Нет, цена была единая и не менялась годами. Это было чрезвычайно удобно. Любой ребенок запоминал, сколько что стоит. И родители, когда отправляли его в магазин за покупками, всегда давали фиксированную сумму. Сейчас это невозможно.
Не было такого, как сейчас, количества машин. Во дворах стояло пять—семь максимум. Соответственно, водители всегда могли легко припарковаться. Разумеется, не было никаких платных стоянок — такое словосочетание в нашем родном Советском государстве было немыслимо. Центр той эпохи был чрезвычайно тихим местом. Сейчас в это невозможно поверить, ведь, выйдя со станции метро «Чистые пруды» сегодня, вы будете сбиты музыкой, доносящейся из всевозможных близлежащих кафе, на бульваре она будет греметь. А тогда самым громким шумом было кряхтение трамвая в шесть утра. Если не считать зимы, когда на Чистых прудах организовывали каток. В этот период года там звучала праздничная музыка, дети и взрослые катались на коньках и играли в хоккей.
Представьте: бульвар, неспешно идут москвичи, гуляют; дедушки сидят и играют в шахматы, еще один пример того, чего сегодня нет по определению; прохожие останавливаются у стендов с газетами. Тогда никто не сидел в мобильных телефонах. Люди узнавали информацию из двух телевизионных каналов, двух радиостанций и газет. Не помню, чтобы в Советском Союзе были проблемы с прессой, и какую-нибудь газетку всегда можно было почитать. Наверное, каждые восемьсот—девятьсот метров стояла палатка «Союзпечати».
У входа в упомянутое ранее метро на Чистых прудах стояли сразу две лавки «Союзпечати». Первая для советских газет и журналов. В ее ассортимент входили: «Правда», «Известия», «Труд», «Комсомольская правда», «Московский комсомолец», «Московская правда», «Советский спорт»; журналы «Крестьянка» и «Работница», были и литературные журналы. Соседняя палатка предназначалась для зарубежной печати. Там были представлены газеты коммунистических партий, в частности, британская Morning Star, французская L’Humanité и журналы стран социалистического лагеря. Газета «Московские новости» выходила на самых разнообразных языках для зарубежных читателей и, разумеется, для тех, кто в Советском Союзе изучал языки, в частности, для таких людей, как юный Гаспарян, потому что я учился в английской спецшколе, о чем мы еще поговорим на страницах этой книги.
Идут люди, и они примерно все одинаковые. У иностранного агента Макаревича на этот счет есть песня — «Одинаковый взгляд одинаковых глаз…». Такого разнообразия в одежде, как сейчас, не было. Дети той поры были абсолютно одинаковыми. Поход в гости не ощущался таковым, в чужой квартире стояла одна и та же мебель, лежала такая же посуда, и книги не стали исключением из этого правила. Пластинки со сказками? У тебя есть такие же. Когда мальчишки шли играть в футбол во дворе, выяснялось, что у них одинаковые мячи. Некоторые даже их подписывали, чтобы не перепутать. Сейчас, наверное, это звучит как выдумка или преувеличение, но совершенно точно так и было.
Тогда были распространены дворцы пионеров, туда дети начиная с пяти-шестилетнего возраста ходили заниматься в одинаковых секциях и кружках. Я, как и многие юные ребята, познакомился там с некоторыми будущими одноклассниками еще до перехода в школу. Потому что все жили по соседству, и естественным образом всех детей родители отводили во Дворец пионеров, где дополнительно давались какие-то знания по разным областям. Люди тогда стремились к некой дополнительной внутренней культуре. Чего сегодня, мне кажется, многим не хватает. И все это базарное хамство в интернете — лишний показатель того, что сегодня с культурой большие сложности.
Прямиком из Дворца пионеров надо было идти уже в школу. Я учился в знаменитой шестьдесят четвертой школе имени Героя Советского Союза Наташи Ковшовой, которая расположена, если кому-нибудь вдруг интересно, на Уланском переулке, сразу за огромной башней «Лукойла», в уютном местечке. В первом классе я решил, что мне надо было как-то себя показать. Из достижений у меня было умение быстро, а не просто по слогам читать. Я изучал газеты и вообще все, что мне попадалось под руку, то есть что-то помимо обязательных детских книжек. Старался расширять свой кругозор. Редкий ребенок, наверное, возьмется за материалы партийных съездов. Безусловно, я в этом ничего не понимал, думаю, что и взрослые далеко не все бы поняли доклады с партийных съездов и стенограммы конференций, но тем не менее. И в школу в самый первый день я пришел с газетой «Красной звездой», чем чрезвычайно удивил директора. «Он что, читать может? Или у него такое хобби — с газетой ходить?» Нет, я очень торжественно прочитал передовицу, что сильно удивило директора.
Первого сентября все было очень торжественно. Нам говорили, какая это большая честь — учиться в такой школе. Ведь школа эта имени героя Советского Союза, и это ко многому обязывает. Любой ребенок сразу проникался серьезностью. Все понимали, что будет муштра, но и время было соответствующее, и без нее было никак. Полагаю, что все морально были готовы к труду. Школа, конечно, умела делать всех одинаковыми и как рубанком проходиться по характерам. Для современного поколения молодых людей, наверное, прозвучит удивительно, но нам в средних классах даже не разрешали носить часы. А девушкам было нельзя наносить какую-либо косметику или, не дай Бог, ювелирные изделия. Даже прически у всех были одинаковые. Если посмотреть школьные фотографии, то на них видно, как все похожи друг на друга и стоят будто по линейке.
Обложка и оглавление Материалов XXV съезда КПСС
С самого первого момента приходило понимание, куда попадаешь. И так люди шли от мечты к мечте. Открыв букварь, все знали, что скоро им окажут огромнейшую честь. Становились октябрятами. Готовились к тому, чтобы стать пионерами, а потом комсомольцами, все для того, чтобы приносить пользу своей великой Родине, чтобы строить коммунизм. Однако, когда я был юн, уже было сказано, что коммунизм построен. Значит, надо было доделывать то, что необходимо доработать. И это была колоссальная честь. Все прекрасно понимали, что и до них были поколения, об этом рассказывали в школах, этих людей показывали по телевизору, их можно было встретить на улицах. Каждый понимал, что ему предстоит сделать.
И в этот момент как гром среди ясного неба — смерть Брежнева. Не знаю, кто как, а я плакал. Вырезал из всех газет, которые мы выписывали: «Правду», «Комсомольскую правду», «Советский спорт» и «Известия», портрет Леонида Ильича и все некрологи. У меня собралась достаточно большая коллекция этого скорбного жанра, которую я вложил в школьный дневник. Был траур, а когда все снова пошли в школу, показав вырезки из газет, выяснилось, что не только я так сделал — многие одноклассники тоже. Нам казалось, что произошла невероятная трагедия. Как же мы без вождя, который вел нас в светлое будущее?
Передовица газеты «Правда» от 12 ноября 1982 г.
Потом, уже став сильно взрослее, когда читал о том, что испытывали современники при смерти Ленина или Сталина, понимал, что испытал точно такие же чувства. Поэтому мне было удивительно уже в эпоху перестройки, о которой тоже еще поговорим в дальнейшем, что советское общество злорадствовало, мол, наконец-то умер Брежнев. Может быть, при ребенке что-то замалчивали и поэтому не говорили так, но тем не менее я с таким не сталкивался и ни от кого не слышал подобных слов. В то же время ощущение какой-то большой, колоссальной потери, безусловно, было.
Дальше к власти на короткий период приходит Андропов, потом Черненко. Но такого ступора, как при смерти Брежнева, уже не было. Полагаю, что такой шок можно испытать только один раз в жизни и поставить на поток его невозможно. Но жизнь на том ни в коей мере не закончилась. Скорее напротив. Каждый из нас думал, что мы должны коллективно заменить Леонида Ильича в этом строю.
Все, о чем я рассказываю, наверное, выглядит удивительно для молодого поколения. С тех пор прошло относительно не очень много времени, чуть более сорока лет, а обстановка поменялась кардинально. Не так давно я был в обычной школе, имени очень уважаемого человека. Там во дворе расположен его бюст. Я стоял напротив, смотрел и думал: чего-то же не хватает. И какое-то время никак не мог сообразить, чего именно. А потом будто прояснилось — почетного караула нет. Нет детишек в белоснежных рубашечках с красным кумачовым галстуком, в красных пилоточках со значком, которые стоят у памятника. И караул этот менялся раз в час. По большому счету у нас было то же самое, что и на Посту номер один у Мавзолея.
С самого детства мы проникались величием страны. Безотносительно телевизора, радио и газет. С момента прихода в школу и первых классов понимали, что это за караул и какая выдающаяся ответственность возлагается на того, кто его несет. Ведь в этом действии принимали участие лучшие из лучших. Никакого двоечника или троечника на это назначить не могли. Это была честь — стоять на вахте памяти.
Все мечтали быть принятыми в октябрята или в пионеры в первые смены. Например, у нас в школе первую смену принимали в музее Ленина на Красной площади. Сейчас он переделан в музей войны 1812 года. Итак, первую семерку или восьмерку, точно не помню, повезли туда. В одном из залов им очень торжественно повязали галстуки. Когда они вернулись в школу, то стали рассказывать, как это было, а слушая об этом, все смотрели на них широко раскрытыми глазами.
Меня, как и многих других, принимали в пионеры в Звездном городке. Нас погрузили в автобус и повезли туда. Там я смотрел на этот музей и дополнительно проникался величием страны и той ответственностью, которая возлагалась на меня. Да, я еще оставался ребенком, но пионерский галстук уже был повязан. Клятву давал в музее космонавтики. Эта присяга ко многому обязывала. Безусловно, никуда нельзя деться от детского разгильдяйства или еще чего-то такого, но не в вопросах пионерской организации.
Страницы газеты «Пионерская правда» от 4 октября 1983 г.
Все было, с одной стороны, очень строго, а с другой — никому бы в голову не пришло «пробаранить» поручение комсомольской организации Совета Дружины. Если сказали, что завтра мы собираем металлолом и все деньги пойдут голодающей Намибии или Кампучии, то все шли на это мероприятие, никто и не думал откосить. Все шли, ведь все давали клятву.
Не стоит забывать, что все фильмы для детей, которые были сняты в Советском Союзе, тоже несли эти очень правильные посылы. Не было, наверное, такого советского ребенка, который не смотрел бы знаменитые экранизации повестей Рыбакова «Кортик» или «Бронзовую птицу». Пионерская романтика, которая была у первых советских пионеров, которую передал кинематограф, обязательным образом отпечатывалась в каждом из нас. Мы смотрели на этих персонажей и хотели быть такими же. К этому всему было чрезвычайно трепетное отношение.
Я не помню, чтобы даже у самых больших «лодырей», таких как я, был неглаженый пионерский галстук. Никому и в голову не приходило прийти в помятом. Душевной травмой была поломка чего-либо на советском значке, как правило, на них ломались иголки булавочного типа. Кто бы то ни был, в таком случае он сразу шел и покупал новый. Было недопустимо ходить в пионерской форме без этого и некоторых других атрибутов. За это даже замечания не делали, потому что некому было. Нельзя, разумеется, с полной уверенностью судить обо всей обстановке в государстве, есть вероятность, что так было только у нас в школе и несколько иначе в других. Но я ни разу не видел, отмечу это еще раз, как кому-то на переменах или перед уроками делали за это замечание. В самые первые годы моего обучения такой был обязательный стандарт. О том, что происходило в эпоху перестройки, мы еще отдельно поговорим. Это другой разговор, потому что тогда, конечно, все это пошло вразнос.
Не без помощи «долдонов» из райкома комсомола в первые годы восьмидесятых все было будто бы идеально. Конечно, воспитывались люди на очень серьезных примерах, которые с этой точки зрения были бы совершенно непонятны сегодня. В том плане, что сейчас совершенно другие идеалы. Я помню, как, например, на переменах дети лет девяти—десяти максимум общаются и говорят: «Вон там взрослый курит, а я курить не буду, потому что курение отвлекает от работы, а нам надо страну двигать вперед. Мы же идем на смену». Вы можете себе такое представить в наши дни?
Сегодня дети мечтают быть блогерами, даже не понимая, какой это колоссальный труд — работа в сфере медиа и сколько надо работать, чтобы в этом преуспеть. А тогда подрастающее поколение думало о другом. Очевидно, эпоха перестройки все это разнесла в клочья. Но в начале восьмидесятых годов нам говорили в школе: «Вы подрастете, и уже не в пионерские лагеря будете ездить, а поедете продолжать строительство БАМа, образуя отряды». И можно было самому увидеть тех старшеклассников, которые уже отправлялись туда на лето, и они ходили потом в этих очень модных на тот момент куртках с нашивками и значками. И у всех было понимание, что то, что говорят, это не просто фигура речи, а прямая перспектива, которой нужно будет следовать.
Заканчиваются уроки, и ты выходишь в точно такое же общество, где у людей одинаковые интересы, запросы и цели. Включаешь телевизор и буквально о том же видишь сюжеты. Достаешь из почтового ящика газету «Пионерская правда» и читаешь о таких же людях. Удивительнейшее время, где все можно было спрогнозировать. Сейчас мы с вами живем в эпохе, где даже прогноз на среднесрочную перспективу выстроить не получается, потому что с таким «адом» в новостях это просто теряет какой-либо смысл. А тогда ты точно знал, что и как будет.
Пресловутая советская стабильность, о которой многие сегодня ностальгируют, была абсолютно во всем. Каждый ребенок совершенно точно знал, какие художественные фильмы или мультфильмы будут показаны на каникулах и в какое время это произойдет. Наконец, и свою жизнь легко запланировать, когда ты все заранее знаешь. Сейчас это невозможно не потому, что прогресс шагнул вперед, из-за чего все обложились гаджетами и могут смотреть что угодно и читать что попадется, в меру, разумеется. Тогда-то такого не было, но в этой стабильности был свой колорит, который мы тогда не понимали.
Вообще, сейчас нельзя не изумиться прогнозируемости советской действительности восьмидесятых годов. Уже в девяностых годах надо было ходить по книжным магазинам и искать то, что тебе нужно. В Советском Союзе такого не было, ассортимент был примерно одинаковый. Но мы еще отдельно о книгах и обо всем этом поговорим. Сейчас моя мысль заключается в том, что, купив газету или взяв в библиотеке из читального зала «Книжное обозрение», можно было точно знать, что к этому времени выходит. Примерно представлять, если об определенном произведении написали, значит, через неделю за ним можно идти в ближайший магазин и там оно уже будет. Сейчас это невозможно.
