Мы не знаем подробностей его расправы над новгородцами. Летописи сообщают об этом кратко: Ярослав «позвал к себе нарочитых мужей, тех, которые иссекли варягов, и, обольстив их, иссек»,
(«а князю Ярославу тогда в ту нощь сущу на Ракоме»). Получается, что мятеж в городе начался в его отсутствие, а это выглядит, пожалуй, более правдоподобно.
В отличие от княжеской дружины, «тысяча» составлялась самими новгородцами и, по-видимому, подчинялась князю только в ходе военных действий, но не в мирное время.
Так Новгород оказался расколот на два восставших друг против друга лагеря, причем расколот не только по этническому признаку: новгородцы выступили против наемников, приглашенных в город князем и подчинявшихся только князю. Война внешняя, так и не начавшись, переросла в войну внутреннюю — войну в стане самого Ярослава.
И... призвав Бориса... предал в руки ему множество воинов»48. Наверное, это была та самая рать, которую Владимир готовил к войне с Ярославом. Переправившись через Днепр, Борис с воинами двинулся в сторону Печенежского поля, навстречу врагам.
«Хотел Владимир идти на Ярослава; Ярослав же, послав за море, привел варягов, боясь отца своего...»46 Ярослав в точности повторял действия самого Владимира,
Владимир], видя, что приспел возраст блаженному Борису, восхотел сотворить ему брак». Как и подобает святому, с детских лет возлюбившему Божественное, а не земное, Борис отнюдь не хотел вступать в брак
очами добр, весел лицом; борода мала и ус — ибо молод еще был. Сиял по-царски (“светяся цесарьскы”), крепок телом, всячески украшен — точно цветок цвел в юности своей; в ратях храбр, в советах мудр и разумен во всем, и благодать Божия процветала в нем»
