Это страшная закономерность: женщина часто влюбляется в огонь мужчины, тот, что светит у него внутри, тот, что заставляет действовать и двигаться вперёд, а потом она всю жизнь тратит на то, чтобы этот огонь погасить.
1 Ұнайды
Всё-таки с возрастом взгляд на природу меняется, — думал он, — молодым чувствуешь только красоту и манящую неизведанность, но чем старше становишься, тем сильнее ощущаешь во всём этом великолепии божественную тайну, тем сильнее эта красота тебя поражает, заставляет задуматься о собственной незначительности и величии окружающего мира». Видимо, в этом и есть дыхание приближающейся смерти — внутреннее чувство собственного умаления. В юношестве он нередко слышал от старших, что годы как будто отнимают у человека право на природу, и каждое прожитое лето словно шепчет на ухо: «Смотри, восхищайся, но не привыкай — всё это придётся оставить», тогда это казалось ему вздором выживших из ума стариков, теперь же он всё острее понимал их справедливость. Земное уходит, утекает быстрее бурлящего потока Ахуряна, и нельзя позволять столь непрочным вещам владеть твоим разумом.
1 Ұнайды
скука — это порождение времени и неумения с ним управляться,
На деле же оказывалось, что и я, и они находим Христа совершенным Богом и совершенным человеком по природе. Именно поэтому наши споры не дали никакого результата.
Ингвар расхохотался:
— Вот в этом все христиане! Вы постоянно спорите, сами не зная о чём, даже если смотрите на вещи одинаково!
— Нет, — покачал головой тер-Андраник, — расхождения всё-таки есть, просто они не столь значительны, как может показаться издалека.
— Но зачем вы вечно всё усложняете? Почему вы заводите эти бесконечные споры, которые ссорят вас между собой?
— Из любви к истине, друг
Бог творил чудеса, а человек ел, пил, спал и так далее. Для истинных христиан это вопиющая несуразица, ведь как можно говорить об исцелении раскола между Богом и человеком, если сам Спаситель расколот внутри себя. И когда я оказался в Константинополе, я с ожесточением кинулся спорить с ромейскими священниками, доказывая их неправоту. Но чем больше мы спорили, тем очевиднее мне становилось, что я обвиняю их напрасно. Мы с ними говорили если не об одних и тех же вещах, то уж точно о схожих, только разными словами. Причём греки были уверены, что я сам и моя церковь поражены ересью Евтихия, считающего Христа исключительно Богом. На деле же оказывалось, что и я, и они находим Христа совершенным Богом и совершенным человеком по природе. Именно поэтому наши споры не дали никакого результата.
Ингвар расхохотался:
— Вот в этом все христиане! Вы постоянно спорите, сами не зная о чём, даже если смотрите на вещи одинаково!
— Нет, — покачал головой тер-Андраник, — расхождения всё-таки есть, просто они не столь значительны, как может показаться издалека.
— Но зачем вы вечно всё усложняете? Почему вы заводите эти бесконечные споры, которые ссорят вас между собой?
— Из любви к истине, друг мой
абсолютный Бог и одновременно абсолютный человек.
Ингвар со вздохом потёр виски:
— Звучит сложно. И почему это так важно?
— Потому что наш Бог, когда создал первого человека, дал ему возможность стать подобным себе, подобным Богу. Однако тот не захотел воспользоваться этой возможностью и с тех пор пути человеческие почти не пересекались с божественными. Ты наверняка слыхал про то, как Христа убили?
— Да-да, а потом он ожил.
— Он не просто ожил! — священник замер, дразня внимание юноши. — Умерев страшной смертью, не имея никакой вины, а затем воскреснув, он исцелил тот самый раскол между Богом и человеком, говоря простым языком — исправил ошибку первого человека Адама. Но для того, чтобы это великое событие состоялось, он должен был быть совершенным Богом и совершенным человеком. Поэтому мы придаём такое большое значение этому определению и никогда не соглашались с теми, кто пытался приписать Христу только одну из природ.
— Так делают ромеи?
Тер-Андраник, смакуя, потягивал из кубка вино.
— Видишь ли, смолоду меня учили, что ромеи утверждают, будто Бог и человек внутри Христа действовали порознь. Мол, Бог
Тут уж христианский Бог явно мудрее богов отца, раз уж ему невдомёк, был ли в руке погибшего меч. «Все взявшие меч — мечом погибнут», — так говорит христианский Бог, но сами-то христиане, бывает, годами мечей в ножны не вкладывают. Вообще, со стороны может показаться, что христиане на слова своего Бога очень часто попросту плюют. Так Ингвару казалось ещё в Царьграде, затем у армян он в этом вновь убедился. Но только прожив с ними дольше, северянин понял, что именно поэтому они так много говорят о милосердии, потому что, если мир и правда устроен так, как они думают, надеяться им особенно не на что. Только на милосердие их Бога. Милосердие к немилосердным. Понял он это, если быть точным, днём раньше, когда читал Псалтирь.
Ибо исполнилась зол душа моя, и жизнь моя к аду приблизилась;
сопричислен я был с нисходящими в ров, стал как человек беспомощный
оказалось мало крещения из любви к христианке, ему подавай Ингвара целиком! Он не может удовольствоваться малым, он принимает лишь тех, кто готов отдаться Ему без остатка. Но Ингвар не понимал, почему христианский Бог требует так много. Почему именно он.
— Видишь ли, крестясь, ты вверяешь себя Богу, — точно подтверждая его мысли, вновь заговорил тер-Андраник. — А к такому ты пока не готов.
— Ваш Бог требует непомерно много, есть боги и посговорчивее, — едко бросил Ингвар.
— Верно, — спокойствие, с которым тер-Андраник это сказал, раздражало Ингвара. — Наш Бог ждёт от нас любви.
— Значит
которые с удовольствием и гордостью наденут на твою шею крест, — тер-Андраник сделал характерный жест. — Может быть, это даже станет поводом для ещё одного праздника… Но меня среди них не будет. Крещение — не способ достижения земных желаний, но величайший дар. И дать его можно лишь тому, кто понимает его ценность.
Всё обрушилось разом. Ещё на пути к тер-Андранику Ингвару казалось, что случившееся прошлым вечером поправимо, что это, пусть и тяжёлое, решение всё исправит. Но нет, христианский Бог посмеялся над ним. Заставил его произнести вслух предательские слова, отказаться от веры отцов, а потом отвергнул его. Ему
Северянин замолчал, он не знал, как продолжать дальше. Рассказать всё как есть или соврать. Ему не хотелось говорить об Ануш тер-Андранику. Или даже хотелось, но он не мог. Ему вспомнился пример с раскалённым слитком золота. Кажется, Ануш и стала таким вот слитком.
— Ты решил креститься из-за Ануш? — спросил священник.
У Ингвара не было сил удивляться, последние дни измотали его похлеще битв и пеших переходов. В ответ на вопрос он просто коротко кивнул.
— И это все причины? — снова спросил тер-Андраник, голос его звучал мягко, он всегда очень осторожно говорил о вере, но сами вопросы были для северянина подобны ударам хлыста.
— Я не знаю. Я не хочу врать, — сказал он наконец. — Я только понимаю, что ничего не потеряю, если крещусь, но смогу обрести то, что сделает меня счастливым…
Теперь молчал тер-Андраник. Он подошёл к окну и долго сосредоточенно смотрел на крыши домов, улочки, в такой час ещё почти безлюдные. Его взгляд сейчас был похож на тот, которым смотрел владыка Мовсес в день венчания.
— Хорошо, что ты говоришь честно, — сказал он, повернувшись к юноше.
— Когда ты сможешь меня крестить? Я хочу, чтобы это был именно ты.
— Боюсь, я не смогу тебя крестить.
Тер-Андраник говорил по-прежнему мягко, но по его тону северянин понял, что тут бесполезно спорить. Разочарование и обида захлестнули его, он никак не ожидал такого ответа. Следом за ними в душе начал закипать гнев. Усилием воли подавив его, Ингвар выдавил из себя:
— Почему?
Тер-Андраник поставил чашу на стол, он так и не сделал ни глотка.
— Ты найдёшь не меньше сотни священников, а то и епископов
- Басты
- ⭐️Приключения
- Владимир Масленников
- Прядь
- 📖Дәйексөздер