Калис
Максим Хмелёв

© Максим Хмелёв, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Все это кажется каким-то странным и нелепым, словно взятым из рассказов Эдгара По, да, так оно и есть: сплошная безумная нелепица, являющаяся правдой. А, может быть, и нет? Может, это всего лишь сон? Слишком реальный и затянувшийся, но все-таки сон. И я скоро проснусь, весь потный, на своей кровати, спокойно поднимусь с нее, пойду в ванну, засуну голову под кран, открою холодную воду и вместе с потом смою с себя все воспоминания об этом кошмаре, и спокойно пойду на работу. Да. Сон. Но кого я обманываю? Себя? Нет. Я уже смирился с этой гнетущей душу реальностью. Но тогда кого? Не знаю.

Сколько мне еще осталось: час, два, несколько минут, несколько часов, несколько дней? Не знаю. Но я должен успеть, должен. Я не могу уйти, не рассказав людям той ужасающей правды, что открылась мне. И вот я здесь, за столом старой гостиницы. Ха, ха, ха… Это еще нелепей, чем я себе представлял. Старая заброшенная гостиница на берегу бывшего озерца, превратившегося в болото. Сколько в детстве я читал страшных историй про такие гостиницы, и всегда удивлялся скупости мышления авторов. Старый, заброшенный дом, стоящий на отшибе. Нельзя придумать что-нибудь пооригинальней? А сейчас что? А сейчас я здесь, и это нелепо. А может быть, нет? Может, такие дома и притягивают к себе отрицательную энергию? Энергию, из-за которой такие как он и приходят сюда. Ну да ладно, я отвлекся… Передо мной по-прежнему остается еще девственно чистый лист бумаги, в руке по-прежнему шариковая, хорошо, что хоть еще для полноты абсурда не перьевая, ручка. А времени остается все меньше и меньше.

Но что это? Стоп. Я что-то слышу. Неужели это все? Я уже чувствую запах тины. Интересно, хоть кто-нибудь еще, кроме меня, знает ее отвратный, где-то резиновый вкус, хоть раз в жизни брал ее в рот, пробовал ее жевать, знает, как она тянется во рту и оставляет после себя мелкие шерстинки, которые нельзя ничем выковырнуть? Наверное, нет.

Нет. Похоже, мне показалось. Его еще нет, это был только лишь ветер. Ветер, гуляющий по пустой гостинице и играющий со мной в страшные игры. Так что, пока еще не совсем поздно, надо заняться делом. Хотя это так тяжело заново переживать все случившееся. Я раз за разом твержу себе, что я должен это сделать, но еще даже сам до конца не решил, зачем? Все равно мои записи никто не найдет, а если все же произойдет чудо, и их найдут, то не поверят в реальность, описанную в них, и сочтут эти записки бредом сумасшедшего, выжившего из ума человека. И я не виню их за это, скорее всего я их понимаю. Ведь, если бы это произошло не со мной, я бы тоже в это не поверил. Даже сейчас я не могу до конца осознать всего того, что со мной произошло.

Истина ли передо мной открылась или очередная ложь, которой нас так обильно кормили все кому не лень? Не знаю. Я надеюсь, что нет, ведь, если он рассказал правду то…

Боже, храни человечество! лишь только ты один сможешь это сделать.

Я поднимаю голову вверх и смотрю на черный потолок надо мной. Возможно, занявшись делом, а не сидя, молча уставившись в этот потолок, мне будет легче его ждать. Я опускаю голову вниз и пододвигаю поближе к себе лист бумаги.

***

Рабочий стол, мягкое кожаное кресло, включенный компьютер. Что еще нужно известному писателю, чтобы создаать очередной шедевр? Тишина и вдохновение? Нет, это только лишь придуманный стереотип. Редко когда писатель работает в полной тишине, обычно он включает музыку на своем компьютере, вставляет в уши наушники-бусинки, делает звук погромче, и только тогда из-под его пальцев начинают выбегать буквы, преобразовываясь в слова и предложения. Но вот без вдохновения никуда, оно нужно как воздух утопающему, если ты хочешь, чтоб у тебя получилась стоящая вещь, а не та, которую и один раз прочтешь с трудом. А его то как раз у Макса и не было.

Макс находился в своем кабинете. Он сидел в кресле, перед ним стоял включенный компьютер, с загруженным Wordом. Вроде бы все, что нужно для работы у него было, но явно чего-то не хватало. В его наушниках играла музыка его любимой группы «Ария»: «Бесы», «Кровь за кровь», «Зверь», «Не хочешь, не верь мне» … Но он никак не мог придумать сюжет для своей следующей книги.

Все думают, как рождаются идеи новых книг, откуда авторы черпают их. Макс не знал, как это делают остальные, но он… Хотя о нем ходило множество легенд: одни говорили, про его какое-то трудное детство, другие считали его сумасшедшим, но больше всего его забавляли те, кто считал его связанным с потусторонними силами. Хотя у последних и были, наверное, какие-то предпосылки для этого. Его никогда не видели на различных тусовках, куда хотел бы попасть каждый второй, если не первый, человек в России. Его приглашали туда, но он не ходил на них. Ему просто было скучно там. Он никогда не мелькал на публике, ему просто не нужно было это, ему ничего не было нужно, кроме его компьютера и его музыки, которую он постоянно слушал. Детство же его было обычным: школа с углубленным изучением математики, математический факультет Московского университета. Все как и у обычных людей.

Так откуда же к нему приходили идеи его блестящих произведений? Если бы кто узнал бы об этом, наверное, поначалу очень сильно удивился бы и в отупении простоял несколько минут, рассматривая его, после чего очень сильно рассмеялся, решив, что ему рассказали удачную шутку. Ведь все его идеи крылись в музыке, которую он слушал. Если для некоторых вся музыка была просто набором звуков, то для него она была огромным колодцем, из которого он и черпал, то, что приносило ему славу и знаменитость. На самом деле он сам не придумал ни одного сюжета….

Но сейчас ему ничего не помогало. Сложив руки на стол и положив на них голову, он ждал одной единственной песни, которая даст ему отправной толчок, но ее не было. Не было ни вчера, ни позавчера, ни сегодня. Он уже просидел за этим столом целую неделю, но все без толку. Он даже ходил в бассейн, гулял по парку, ходил ужинать в ресторан, ездил в лес, но ничего, ничего не было, он был пуст…

Внезапно плавная волна звуков последней песни «Возьми мое сердце» резко прервалась.

Макс приподнял голову и уставился на монитор, на котором вместо чистого текстового документа была лишь сияющая чернота.

– Не понял? – он подергал мышку, но ничего не изменилось – экран был черным. – Что случилось? – он посмотрел на штепсель. Все было нормально, он был включен в розетку. Обе лампочки (и на блоке питания, и на мониторе) горели зеленым светом, сигнализируя ему о своей работе. – Черт, – выругался он. – Неужели полетела система, слава Богу, там не осталось ничего важного. Сценарий я уже отнес в кинокомпанию, а над новой книгой еще не начал работать. Так что ничего важного потерять не должен.

– Макс, – вплелся голос в его мозг. – Макс, ты слышишь меня?

Макс от неожиданности вздрогнул и стал озираться по сторонам, смотря, кто незамеченным вошел в его кабинет и позвал его. Жены у него еще не было, он считал себя еще молодым для этого. Друзья не приходили к нему домой без приглашения, особенно когда он начинал работать.

– Макс, – еще раз позвал его кто-то. И только сейчас до него дошло, откуда исходил этот голос. Он с удивлением посмотрел на провод вставленных в уши наушников.

– Кто ты? – удивлено спросил он. – Что тебе от меня нужно?

– Посмотри на монитор, – попросил его голос.

Экран менял цвета: черный, красный, белый, вновь черный… фотография. На нем появилась фотография какого-то старого домика, который окружали деревья.

– Ты видишь дом? – спросил голос.

– Конечно, я же не слепой.

– Ты должен быть там.

– Должен? – усмехнулся Макс. – Кому должен? Тебе? Нет, дружок, ты явно не на того напал. Я никому ничего не должен, по крайней мере, тебе уж точно.

– Через неделю ты будешь там, – не обращая внимания на реплики Макса, продолжил голос.

– Через неделю? – Макса разобрало от смеха. – Почему через неделю? Может, через год, или нет, завтра, а лучше сегодня, сейчас же. Да? Пошел ты!

– Я сказал тебе, – грозно приказал голос.

– Ой, – вздрогнул Макс. – И что? Если это сказал мне ты, то я должен сначала упасть на колени, для соблюдения формальностей, немного потрястись, после чего на негнущихся ногах поплестись в свою комнату, собрать вещи и сегодняшним рейсом вылететь туда не знаю куда. Знаешь, – Макс слегка вздохнул. – Как это не прискорбно для тебя будет звучать, но я устал от таких как ты, наглых жирных ублюдков. Единственное чем ты отличаешься от них, это только тем, что я не вижу тебя, и все. Так что отвали от меня.

– И тебе не интересно, каким образом ты сейчас слышишь мой голос?

– Нет. Я не интересуюсь всякими модными хакерскими штучками.

– Ну ладно, допустим. Но может я смогу заинтересовать тебя.

– Но чем? – удивился Макс. – Чем ты можешь заинтересовать меня? Деньгами? У меня их достаточно и больше мне не нужно. Славой? Так и ее у меня столько, что уже тошнит. Властью? А на что она на мне? Что я буду с ней делать? Так что видишь, тебе нечем заинтересовать меня.

– Я могу дать тебе ответ на вопрос.

– Ответ? – удивился Макс. – На какой вопрос? Я разве задавал кому-нибудь какой-нибудь вопрос? Не помню.

– Я знаю ответ на вопрос, который ты даже сам себе боишься задать. Вопрос, который тревожит тебя всю твою жизнь.

– Совсем интересно? И что же это за такой странный вопрос?

– Я знаю, почему тебе снятся странные сны.

– Сны?! Откуда ты знаешь про сны?

– Я знаю кто ты.

– Ну и кто же?

– Я отвечу на этот вопрос, только если ты приедешь, но знай одно: ты всегда считал, что твои сны приходят к тебе из-за твоей работы – это ложь. Наоборот, твои сны, а вовсе не музыка, являются твоей работой. Если надумаешь – адрес ты видишь на своем экране, срок – неделя, не позже…

Макс приподнял голову от рук…

– Не понял, что это было: сон, реальность… или? Так, надо восстановить картину произошедшего. Я сидел за столом, слушал музыку, и, наверное, заснул. Так, хорошо, допустим, это правда. Но музыка? Я отчетливо помню, что последняя песня, которая звучала до появления этого голоса, была та же самая, что звучит и сейчас. И это может означать только лишь то, что я проспал как минимум несколько часов до того времени, пока музыка не пошла по кругу и песня не повторилась. Ладно, допустим. Тогда посмотрим, сколько сейчас времени, и таким образом хоть немного определимся. Итак, сейчас…

Его взгляд упал на монитор и прирос к нему…

Тот дом!

На экране была фотография с тем двухэтажным домом и каким-то адресом под ним!

– Выходит, это была реальность, – он сглотнул подступивший к горлу ком.

– Реальность, – пробормотал он.

Он взглянул на часы в правом нижнем углу монитора.

– Или? Прошло три часа с того момента, как я пришел сюда. Странно, но я не помню их. Хорошо, час я слушал музыку, минут пятнадцать говорил с голосом. Но это максимум полтора часа! Что я делал все оставшееся время? Или я все же спал, и голоса на самом деле не было, – он взглянул на монитор и убедился, что фотография никуда не думала исчезать. – Нет, все-таки он был. Сон, переходящий в реальность. Я сошел с ума. Ладно…

Он протянул руку к стоящему рядом с компьютером телефону и набрал номер своего школьного приятеля.

– Как дела Драйкер? – спросил он, услышав через несколько гудков знакомый голос.

– Нормально.

– Слушай, у меня к тебе один маленький вопрос.

– Вечно ты так, – слегка обидевшись, произнес Андрей Селиверстов или, в отдельных, замкнутых компьютерных кругах, Драйкер. – Вечно ты звонишь со своими вопросами. Нет, чтоб по-нормальному, по-человечески.

– А это как?

– Взял бы пару баночек пива, зашел бы в гости. Мы бы с тобой посидели бы на кухоньке, поговорили бы, тогда-то бы ты и спросил у меня обо всем что хочешь.

– Ладно, в следующий раз обязательно зайду.

– Ага, заходи, – тут же обрадовался Андрей. – Я тебя с Леночкой познакомлю.

– А это кто?

– Это моя новая девушка. Рост – метр семьдесят, коротко-стриженные черные волосы, а красивая – слов нет. Что, уже завидуешь, да? – через паузу спросил он.

– Вечно ты со своими новыми пассиями. А зайти просишь, чтобы она со мной познакомилась. А то ты говоришь ей, что знаешь самого Макса Змеева, а она, чтоб ее, ну никак не хочет верить. Я прав? – усмехнулся Макс.

– Нет, ну ты знаешь, ты не только великий писатель, но и великий провидец, – извиняясь, ответил Андрей. – Ну, конечно, и за этим тоже. Так что заходи.

– Ладно, ладно, раз обещал, то зайду. Да, чуть не забыл, зачем я тебе позвонил. У меня возник к тебе один маленький вопросик. Ответь мне, научились ли по компьютеру передавать голоса?

– Что за странный вопрос? – удивился Андрей. – Конечно же, научились с помощью Интернета.

– А если, не входя в Интернет?

– Нет, тогда нельзя. А что с тобой вели такой диалог? – удивленно спросил Драйкер.

– Не знаю, – Макс до побеленния костяшек пальцев сжал телефонную трубку. – Нет… никто… – пробормотал он

– Макс! Макс! – забеспокоился Андрей. – Ты в порядке?! Это так важно для тебя, Макс?!

– Не уверен, – ответил Макс и уставился на фотографию дома. Через несколько минут пальцы его ослабели, и он выронил телефонную трубку, из которой все еще доносился взволнованный голос Драйкера. Но Макс этого уже не заметил…

***

– Антон Сергеевич, вам звонит Сурганова Олеся, вас соединить с ней? – донесся из коммутатора голос его секретарши.

– Да, – ответил он.

Простой звонок. Простой разговор. Сколько их уже было в его жизни? Сколько еще будет? Множество было. Ни одного уже больше не будет. Ведь этот простой звонок от его клиентки (молодой, но уже ставшей модной актрисы) был особенным. Но если бы он это знал, позволил бы он себя с ней соединить? Убежал бы подальше от этого телефона? Выкинул бы его в окно и он, пролетев несколько десятков этажей, упал бы на тротуар и разлетелся на множество мелких осколков, которые невозможно было бы уже собрать? Возможно… возможно… возможно. Но укрылся бы он от этого разговора? Вряд ли, ведь это была его судьба…

– Антон! Антон! – в трубке раздался возбужденный голос Леси. – Антон!

– Да, что случилось? Ты где?

– Антон, ты должен поехать со мной.

– Куда?

– Я и сама точно не знаю.

– Интересно, – усмехнулся он. – Ты что, шутишь?

– Нет, Антон, ты не понимаешь, мне предложили роль!

– Я, наверное, точно чего-то не понимаю, – он на секунду замолчал, после чего назидательным тоном продолжил. – Тебе предложили роль, хорошо. Тебе предлагают множество ролей, но и что с этого? Приезжай ко мне с копией контракта, и мы обсудим его, после чего ты на студии подпишешь его. А если хочешь, сразу приезжай с представителем кинокомпании.

– Антоша, ты меня не понял. Не я к тебе, не ты ко мне, а мы с тобой должны ехать в старую гостиницу.

– Зачем? – удивился он.

– Но ведь только там я окончательно получу эту роль.

– Что за странные условия? Впервые с такими встречаюсь, – еще больше удивился он, и, немного обдумав услышанное, ответил ей. – А знаешь что, откажись от этой роли. Ты модная актриса и у тебя множество предложений, так что одним ты можешь и пожертвовать, тем более таким странным.

– Ты не знаешь всего и возможно поэтому и не понимаешь. Ведь это роль в его фильме! – Леся уже практически кричала в трубку.

– Сначала успокойся, – попросил Антон. – А потом ответь мне, в чьем фильме? Кто это он, ради которого я должен куда-то ехать?

– Макс Змеев! – выпалила она.

– Ты шутишь? – у Антона сперло в груди.

– Как бы не так, я говорю совершенно серьезно.

– Но ведь раньше он писал только книги, и они никогда не экранизировались.

– Вот именно, это первый его сценарий и мне предложили главную роль, понимаешь, главную!

– Ну и хорошо.

– Но они выдвинули мне одно условие.

– Какое?

– Макс должен сам утвердить мою кандидатуру.

– Ну и сходи к нему домой, пусть он на тебя посмотрит, – полностью придя в себя, продолжил Антон. – Если все будет нормально, перезвонишь мне. Так что я не понимаю, причем тут какая-то гостиница?

– Он там! – снова закричала она.

– Кто?

– Макс!

– А что он там делает?

– А я знаю?!

– Ну, дождись его, он оттуда приедет, тогда и сходи к нему. Зачем горячиться?

– Понимаешь, они могут заморозить проект, если он не появится или не позвонит им в течение следующей недели и не скажет им имя актрисы, которая должна будет сыграть главную героиню. А я не могу рисковать! Я должна заполучить эту роль! Это огромный скачок в моей карьере! И я не могу надеяться на авось! Ты понимаешь?!

– Да, понимаю. Только скажи мне, почему они сами, без него, не могут утвердить тебя на эту роль?

– Не знаю. Они сказали мне, что это оговорено в подписанном с ним контракте.

– Ну, хорошо, – смирившись ответил Антон – Я поеду с тобой. Когда выезжаем?

– Завтра с утра тебя устроит?

– Да, вполне, я за тобой заеду.

– До завтра.

В трубке стали раздаваться короткие гудки.

Предупредив секретаршу, чтоб она его ни с кем не соединяла, Антон положил трубку и, заложив руки за голову, стал молча рассматривать стену напротив себя. Потом, поднявшись, подошел к раскрытому окну, за которым начиналась осень…

Еще совсем недавно перьевые облака бежавшие по кристально-голобому небу сейчас уже практически остановились. Они поменяли свой цвет, превратившись в серых пухлых женщин, несущих свою тяжелую ношу и готовых в любой момент полностью остановиться и исчезнуть, отдав земле все свои внутренности. А в воздухе уже пахло влажностью и прохладой.

Антон глубоко втянул грудью влетающий в окно воздух и, сомкнув руки за спиной, стал рассматривать людей, которые словно муравьи бежали по улицам города.

– Макс. Странный он человек этот Макс Змеев, – проносились мысли в его голове. – Что я о нем знаю? Культовый писатель-мистик, которого по популярности можно сравнить только лишь с жившим в конце двадцатого века Стивеном Кингом, да и то тот сильно не дотягивал до славы Макса. Ну и что дальше? А дальше ничего. Нет ничего кроме книг, чистая страница. Хотя, может быть, я просто не отношусь к его ярым поклонникам. Ну, прочитал пару книг, но кто этого не делал в наше время, есть ли такие люди? не знаю. Может, поэтому я и не знаю о нем ничего. Я ни разу не видел его в светских кругах, в которых постоянно вращаюсь. Его не было ни на одной вечеринке, ни на одной премьере, ни на одной презентации. Я могу судить о нем только лишь по тому, что слышал от других. Хотя и этой информации очень мало, жалкие крохи, которых не хватит даже накормить маленького воробья. Все, что я слышал о нем, это только то, что он несколько лет назад принес в издательство свою первую книгу, которая стала сверхпопулярной и сразу же принесла ему имя и богатство. После этого он появлялся только тогда, когда приносил очередную книгу и забирал свой гонорар. Что делал он все оставшееся время, было большой загадкой.

И вот к этому человеку я должен буду отправиться завтра утром.

А, может, отменить поездку?

Ведь странные они эти писатели, особенно мистики, а уж про этого и говорить нечего.

Нет, поздно, я уже обещал Лесе и теперь не могу отказаться. Да и к тому же, как это будет выглядеть со стороны: большой мальчик испугался неизвестно чего, заполз под кровать и сидит там, поджав ножки. Нет, не бывать такому!

Приглаживая свои короткие черные волосы, он отошел от окна. Подошел к столу и, взяв из верхнего ящика папку с документами, быстрой походкой вышел из кабинета.

***

Юная девчушка, приехавшая из деревни поступать в театральный институт. Первые эпизодические роли в кино, еще на втором курсе Щепкинского училища. Защита дипломной работы, на которой присутствовал кумир ее детства – Салтыков.

Как она волновалась тогда, когда после защиты диплома к ней подошел сам Салтыков, пожал ее маленькую ручку, поблагодарил ее за то удовольствие, которое она доставила ему своей игрой, после чего пригласил ее в свой театр.

Первая главная роль. И все. А дальше? А дальше уже понеслось по накатанной колее, с которой, как она думала, уже нельзя будет свернуть никуда: театр, кино, известность, слава, гонорары.

А первый и единственный ее театральный агент, сам – Антон Сергеевич Пеев!

Она помнила, как в первый раз пришла к нему в кабинет; помнила тот взгляд из-под бровей, как, мол, она, простая начинающая актриска, которых в год из разных училищ выпускают пачками, осмелилась прийти к нему, ведь он даже многим знаменитостям отказывал. И тут на тебе, здрасте – она. Она хотела даже спрятаться под стол от этого взгляда, забиться в маленькую щелочку, из которой ее не будет видно. Она ругала себя за эту дерзость. Но произошло чудо, и он согласился быть ее агентом. За что? Почему? Она не знала. Это потом, через несколько лет, когда они были уже хорошими друзьями, Антон объяснил ей, что тогда ему понравился ее взгляд… В нем быо что-то магическое и притягатльное для него.

Салтыков! Пеев!

И это все ей!? ей одной!? За что? Что она сделала, чтобы заслужить это? Она не знала.

И вот сейчас…

Роль. Роль, которая сможет принести ей, нет, не славу. Славы у нее и так было очень много. Величие! После этой роли ее имя впишут большими красными буквами в скрижали истории! И разве она могла отказаться от нее? Разве хоть что-то ей сможет помешать заполучить ее? Конечно же, нет! Она знала это, она была в этом твердо уверена!

Ночь. Осеняя ночь. Она резко отличается от всех других ночей в другие времена года. Она несет в себе тревогу. Нет, не ту тревогу, которую можно пощупать руками, положить подальше на последнюю полку в пыльный чулан, который не открывали уже несколько лет, и забыть о ней. Эта тревога неосознанная. Одни считают, что это из-за умирания природы, жизнь которой хоть и циклична и после смерти ее ждет перерождение, но уже с новыми более могущественными силами. (Можно было бы считать это просто сном природы, не будь он так ужасающе долог). Другие считают, что это из-за повышенной влажности воздуха. Но как бы то ни было, но эта тревога существует.

Но не из-за этого Леся не могла сегодня уснуть. Тревога, весна, зима, осень. Ее это никогда сильно не волновало. В любом времени года она видела свои, присущие только ему прелести и достоинства.

Леся сидела на лужайке перед своим трехэтажным домом. Служанку она отпустила еще вечером. Муж уехал несколько недель назад на съемки русско-американского сериала в Чикаго.

Она была одна. В руке ее был широкий бокал на высокой ножке с мартини, который она пила неразбавленный водой. Она смотрела на черное небо, затянутое облаками, из которых практически не было видно ни звезд, ни луны. Вокруг нее было темно, да она и не стремилась сейчас к свету.

Она ждала. Ждала, когда солнце, поднявшись из-за горизонта, выглянет из-за туч и поприветствует ее своими холодными лучами.

Утром приедет Антон, и они поедут… Поедут далеко отсюда в старую гостиницу.

Когда она впервые увидела этот дом, в кабинете главного продюсера, эту, так называемую, гостиницу у нее чуть не случился шок. Старое, деревянное, покосившееся здание, которому насчитывалось, наверное, уже несколько столетий.

– И что Макс делал там, в этой рухляди, популярный писатель, владеющий огромным домом в Подмосковье? Или, может, были правы все те, кто считал его сумасшедшим неврастеником, перекладывающим свои страхи на бумагу. Но хорошо, черт с ним, с этим Змеевым. Но она? Зачем ей ехать туда? Зачем тащить туда Антона? Но с Антом-то все предельно ясно, ей просто страшно ехать в эту глушь одной. Она прекрасно знала такие места, недаром она все детство провела в деревне. Она прекрасно знала тот ореол славы, который, словно паутиной, оплетает такие места. А ей, что нужно? Эта роль? – Леся сделала маленький глоток из бокала и потеплее, укуталась в плед. Светало. А ранним утром, особенно осенью, незадолго до выхода на сцену солнца, начинается жуткий холод. – Чего она хочет? Величия или? А, может, она даже сама себе не хотела признаваться в этом: ее это место, этот дом, этот лес, просто поймали на крючок, словно маленькую рыбку в водоеме, и им осталось только подсечь и притянуть ее к себе. Ведь, если говорить по правде, и не обманывать себя, что она боялась сделать: культовый писатель, модная актриса, но даже этого мало. Мало, для того чтоб получился по-настоящему кино-шедевр, который может принести величие. Тогда ради чего ей ехать туда?

Допив мартини, Леся поставила бокал на траву, поднялась с кресла, потянулась, повертела головой и направилась к бассейну. Подойдя к нему, она молча постояла несколько минут и, сняв всю одежду, нырнула в него.

Глава 1

Когда белоснежный Понтиак подъехал к воротам ее дома, она уже ждала его с маленькой черной кожаной сумочкой на плече. Одета Леся была в черные обтягивающие ноги джинсы и голубоватую блузку, стянутую широким поясом. Волосы ее были собраны в пучок.

Подойдя к машине, она открыла дверцу и заглянула внутрь.

– Привет, Антоша, – поздоровалась она с водителем, и чмокнула его в щеку.

– Ты как всегда не отразима, – улыбнулся Антон. – Только ранее утро, а ты уже сияешь краше солнца.

– А я всегда такая, – ответила Леся на комплемент, садясь в машину и закрывая за собой дверь. – Ну что поехали?

– Поехать-то, конечно, мы поедем, но для начала было бы неплохо узнать, где находится эта твоя старая гостиница.

– Сейчас, – Леся открыла сумочку и, немного повозившись в ней, извлекла из нее фотографию. – На, возьми, – протянула она ее Антону. – Там, на обратной стороне, написан адрес.

– Так, – он внимательно рассмотрел дом и перевернул фото. – Село Беляево. Ты хоть знаешь, где находится это?

– Да. Я вчера узнавала, – ответила Леся. – Оно находится под Воронежем.

– Ну, ты даешь, моя прелесть, – возмутился Антон. – Туда же ехать целый день.

– Но не меня же туда черт дернул уехать, – парировала Леся. – Так что я здесь не при чем.

– Ладно, хорошо, поехали, – хрустя пальцами, ответил Антон. После чего, положив руки на руль, надавил на педаль газа.

За окнами их машины стали проноситься дома знаменитых людей, которые она видела уже несчетное количество раз, проезжая мимо них практически каждый вечер, но сейчас. Сейчас они казались ей какими-то странными. Они, словно наклонившись немного вперед, прощались с ней. Прощались с ней навсегда, словно не надеясь больше увидеть ее.

Она сидела на переднем сидении и поочередно переводила взгляд от них на простирающуюся впереди асфальтовую дорогу и обратно.

Откуда к ней пришли эти мысли? Леся не знала. Может быть это все нервы? Нервы перед предстоящей ролью? Может быть. А может, еще и накопившаяся усталость. Ведь она не спала этой ночью, она даже не пыталась этого делать. Она не поднималась в спальню, не расстилала кровать, не ложилась на нее. Она провела эту ночь в саду с бутылкой мартини. И это не могло не сказаться на ней. Она сегодня невероятно долго провела перед зеркалом, пытаясь привести себя в порядок… целых полчаса! Она пыталась убрать: мешочки, образовавшиеся под глазами; бледность кожи; трещинки вокруг губ, которые образовывались, когда она сильно уставала. И судя по реакции Антона, ей это вполне удалось.

Так что же это за чувство: усталость, нервозность или, может быть, предчувствие неизбежности? Предчувствие, которое охватывает пассажиров самолета, который, совершая свой очередной рейс, должен будет разбиться и похоронить их под своими обломками, но в отличие от них она не могла подойти к кассе, не могла, извиняясь, протянуть билет и сдать его кассиру. Она должна была лететь. Лететь на самолете, который вероятно разобьется, раздавив под собой ее тело.

– Лесь.

Погруженная в свои мысли, она слегка вздрогнула от голоса Антона.

– Лесь, с тобой все в порядке? Ты о чем-то задумалась?

– Да, нет, – она махнула рукой. – Так, пустяки.

– Ты нормально себя чувствуешь? – повторил свой вопрос Антон.

– Да. Я же сказала, что да, – ответила Леся. – А ты хотел мне что-то сказать?

– Знаешь, о чем я думал всю эту ночь?

– Нет, пока ты мне не скажешь.

– Я думал о нелепости.

– О нелепости? – удивленно переспросила Леся.

– Ну, знаешь, в детстве я часто зачитывался мистическими рассказами. И в них не так уж и редко действие происходило в заброшенных домах, без разницы каких: старых гостиницах, замках, обычных домах. Но все они стояли где-нибудь на отшибах, подальше от большого скопления людей. В них вечно водились привидения, утопленники, живые мертвецы или, на худой конец, жадные и коварные инопланетяне, пытающиеся захватить нашу землю и поработить людей. И вот сейчас мы едем как раз в такой дом. Как ты думаешь, кого мы там встретим: зомби или инопланетян? – он слегка улыбнулся. – А может, зомби сделанных из инопланетян? А что, неплохая идея сделать зомби из инопланетян? До этого еще, по-моему, никто не додумывался.

«Ему смешно, – проносились мысли в Лесиной голове. – Но если бы он только знал, какие забеги устраивают мурашки по моей спине, как меня колотит внутри. Он, скорее всего, остановил бы машину, сказав, что в жизни кроме ролей есть еще и много чего прочего, развернул бы машину и повез бы меня обратно домой. Но я не могу этого допустить», – и она сквозь зубы, едва сдерживаясь, улыбнулась ему. – Да, ты прав: живые-мертвые инопланетяне это здорово, и, самое главное, очень свежо.

– Наверное, – тихо произнес он.

Несколько минут они ехали молча. Теперь мимо них проносились поля. Вернее не поля, поля это когда на земле посажено хоть что-то: кукуруза, рожь, пшено – неважно, что именно, самое главное, посажено. И тогда в зависимости от этого и называют эту землю: кукурузным, пшеничным, бобовым полем…. Но на этой земле ничего не было посажено. И как нужно было назвать ее: пустым полем или полем пустоты? Но пустых полей не бывает в природе, по определению, ведь земля или является полем, или не является, третьего, как говориться, не дано. А что такое поле пустоты? Что это за странный гибрид кабачка с капустой под названием пустота? Одним словом перед ними пробегали бескрайние просторы пустой земли, которая сливалась в сплошной монотонный поток.

– Знаешь, сколько я езжу по этой трассе, и все время удивляюсь, – прервал молчание Антон. – Я смотрю на эту землю и думаю, почему правительство жалуется на плохие урожаи? Почему они закупают хлеб и другие продукты питания за границей? Неужели это намного выгоднее, чем наладить собственное сельское хозяйство? Засеять эти поля пшеницей, построить птицефермы, свинофермы, и тогда уже вынуть отвратную синтетическую курицу из своего рта и насладиться естественным вкусом живой, бегавшей когда-то по земле, курицы?

– Ты же знаешь сам ответ на этот вопрос, – Леся решила отвлечься от тревожных мыслей, которые жрали ее душу, словно черви спелое яблоко, и, положив руки на колени, внимательно слушала Антона. – Представь, если налаживать собственное сельское хозяйство, то нужно покупать оборудование, строить новые фермы. Ты знаешь, сколько на это нужно денег?

– Не знаю, но догадываюсь. Но они же есть в России.

– Я не спорю, – продолжила свои рассуждения Леся. – А теперь ответь мне на один вопрос. Что выгоднее делать с этими деньгами? Постоянно вкладывать их в сельское хозяйство, и тогда это сможет окупиться только через несколько лет, или каждый год тратить меньшие деньги на покупку зерна.

– Конечно, вкладывать деньги в собственное сельское хозяйство, – уверенно ответил Антон.

– Ты уверен? – Леся, слегка прищурив глаза, посмотрела на Антона.

– Да, – твердо ответил он. – Я полностью уверен в этом.

– А теперь ответь мне на другой вопрос. А откуда вышестоящие чиновники будут брать деньги, чтоб засунуть себе в карман?

– Ты, конечно, права, они хорошо греют руки на этом. Но, можно же вкладывать деньги в Российскую землю и какую-то часть их забирать себе. Тогда будет хорошо и им, и людям. Я разве не прав?

– Прав, – согласилась с ним Леся. – Конечно же, прав. Но ты сам пойми, первые годы придется вкладывать деньги в землю и одновременно, чтоб не начался голод, закупать зерно за границей. Так что, что получается?

– Что?

– А получается то, что остается намного меньше денег, для того чтобы положить себе в карман.

– Но, – возмутился Антон.

– Никаких «но», Атоша. Это Россия и этим все сказано, – категорично заявила Леся.

– Да ну их, – расстроено подвел итог Антон и через па узу спросил. – Ты мне лучше скажи, как там Артем? Он не звонил тебе? Как там идут у него дела в Чикаго? Как там съемки сериала?

– А ты и про это знаешь? – удивилась Леся. – Откуда? Я же не говорила тебе об этом ничего?

– Обижаешь меня, да? – делая огорченный вид, спросил Антон. – Ты же моя главная клиентка, да и притом неплохая подруга. А ты думаешь, почему я забросил все свои дела на сегодня и поехал с тобой. Я же друзей не бросаю. Я знаю, как важна для тебя эта роль, и поэтому я здесь.

– Извини, если обидела, – улыбаясь, проговорила Леся и потрепала его за щеку. – А Артем нормально, он звонил мне позавчера. Сказал, что съемки в самом разгаре. Они уже сняли несколько серий. И все идет хорошо.

– Ну, вот и отличненько. Погоди, – он замолчал и пристально посмотрел на Лесю. – Если ты в последний раз разговаривала с ним позавчера, следовательно, он ничего не знает о нашей сегодняшней поездке? Или тебе эту роль предложили не вчера?

– Вчера, – кивнула головой Леся. – Ты, кстати, смотри на дорогу, а не на меня. А то еще ненароком разобьемся, а этого так бы не хотелось делать, – она погрозила ему пальчиком и, когда Антон снова отвернулся к дороге, продолжила. – А про нашу поездку Артем действительно еще ничего не знает. Я решила ему об этом пока не говорить, чтоб лишний раз не волновать его и не отвлекать от работы. Вот приедем обратно, и если все пройдет хорошо и роль будет моя, вот тогда-то я позвоню ему и обрадую его. А сейчас незачем. Ты лучше сам мне скажи, как там твоя дочурка, как там Анжелочка?

– Да все нормально. Вчера вот получила пятерку по литературе.

– Она у тебя умная девочка. Пойдет по твоим стопам, будет театральным агентом, или, может быть, как я актрисой?

– Зачем спрашиваешь, ты ведь и сама прекрасно знаешь, что я еще не решил. Пусть подрастет сначала, в пятом классе еще не время об этом думать. А потом, когда уже станет взрослой, тогда сама и решит. Я не хочу давить на нее.

– Правильно делаешь. Я, насколько себя помню, в детстве никогда не любила, когда за меня принимали решения и давили на меня.

– Да ты и сейчас такая же.

– Я знаю, – сказала Леся и улыбнулась.

Глава 2

Вот и прошел уже целый месяц. Месяц назад, не говоря никому ни слова, в самый разгар приготовлений к съёмкам его первого фильма, он сорвался, побросал свои вещи в сумку и уехал. А что он мог сделать еще? Что сказать? Прийти к Степану Леонидовичу Шатских, продюсеру фильма, в кабинет, сесть перед ним в кресло и… А дальше? Что он мог сказать ему дальше? Мне нужно уехать. Конечно, так можно было поступить, но что он ответил бы, если бы Шатских задал ему резонный в таких случаях вопрос: куда? Куда он должен будет уехать, когда для старта съемок было практически все готово? Как долго его не будет? Заглянуть ему в глаза, хотя нет, лучше подойти, дружески похлопать его по плечу и вкрадчиво так объяснить: понимаешь, Леонидыч, когда я в очередной раз сидел за компьютером, ко мне пришел голос и сказал, что я должен уехать в старую гостиницу под Воронежем. И какая была бы реакция нормально человека после этих слов? Да ты, наверное, пьян или обкурился, так что иди проспись и не мешай мне сегодня работать, а завтра мы обсудим все заново. Хорошо? Хорошо, то, конечно, хорошо, но смысла в этом не было никакого.

И только тогда, когда он приехал сюда, в это село, он нашел здесь телефон, в сельской больнице и, позвонив продюсеру, сказал ему, что если тот хочет, может прислать актрису сюда. (Адрес и фотографию домика он выслал ему по почте). И если она ему понравится, то он позвонит ему еще раз и скажет, что он согласен с ее кандидатурой, и съемки фильма могут начинаться.

Целый месяц, а что он делал этот месяц? Это трудно объяснить. Хотя не совсем, если попытаться сделать это нескольким словами, то он узнавал, узнавал правду. Правду, от которой ему становилось тошно и страшно. Он даже несколько раз подходил к туалету, садился перед ним на колени, засовывал два пальца в рот, и его рвало. Рвало страшно, его выворачивало наизнанку, ему обдирало горло, но он не мог избавиться от поглотившего его ужаса, тот словно мелкими коготками цеплялся за его горловину и, раздирая ее до крови, кое-где даже с кусками мяса, не оставлял его. Он подходил к окну, открывал его настежь и мелкими судорожными вздохами, словно утопающий, которого только что вынули на берег, пытался надышаться воздухом и успокоиться. Но это было не так уж легко сделать. С каждым вдохнутым куском воздуха ему становилось тяжелее, к нему все больше и больше приходила, складываясь из мелких частей в огромную, мысль о том, что все, что он узнал – было истиной. Истиной, от которой нельзя избавиться; ее нельзя изорвать на мелкие кусочки; ее нельзя разбить на мелкие осколки; ее нельзя мимоходом выкинуть в открытое мусорное ведро.

Он, он один должен это сделать. Он должен был подготовить все для его уничтожения, вероятность чего, словно слеза по сравнению с океаном, была крайне мала. Либо? Либо тот с его помощью уничтожит, избавит человечество от бессмысленного прожигания жизни на этой Земле.

И весь этот месяц он ждал, ждал и надеялся. Надеялся на чудо, которого не бывает на этой чужой Земле.

Лес, темный густой лес, он бежит по нему. Ступни его изодраны, и кое-где даже видны свисающие лоскутки кожи, содранные с ног.

С изрезанным, бьющими его ветками, лицом он выбегает на поляну и останавливается. В недоумение он оглядывается по сторонам, словно ищет что-то. Он начинает покрываться соленным потом, и раны на его лице начинают щипать.

Не найдя того, что искал, он садится на корточки, берет в руку пучок травы, и не замечая, как трава режет ему язык, начинает жевать ее. После чего сплевывает образовавшийся комочек себе на руку, и растирает его по лицу. От боли его начинает мутить, но он не останавливается, а наоборот все сильнее и сильнее втирает траву.

– Остановись, – раздается вокруг него грубый мужской голос. Но откуда он исходит? С какой стороны: справа, слева, спереди, сзади? Он не знает. Его окутал этот голос и ударил со всей силой по голове. – Остановись, это бесполезно, ты не знаешь всего, – продолжает голос.

Но он не слушается его. Он наклоняется над землей, и срывает еще один пучок травы, и, распрямившись, начинает вдавливать эту траву одной ладонью в другую.

– Остановись, этим ты только покалечишь себя, – усиливается голос, практически переходя на крик.

Макс еще раз оглядывается по сторонам. Снова никого. Он останавливается, сквозь его пальцы проскальзывают и падают на землю темно-зеленые комки травы. Он открывает рот и начинает кричать.

– Что тебе от меня надо?! – он слегка нагибается и, для усиления звука, давит на живот. – Выходи! Я тебя не боюсь!

В ответ только тишина.

– Ты трус! – не разгибаясь, снова кричит Макс. – Трус!

Тишина повисла в лесу.

Он разгибается и начинает вертеть головой по сторонам. Он видит. Видит, как, не разрывая тишины, словно не ступая по земле, а паря над ней, из леса выходит Он – не человек, хотя, он точная копия человека, человека четырех метрового роста. Голова существа находится практически у самых верхушек деревьев, но, когда он идет, ни одна ветка не задевает его. Деревья, словно страшась его, обходят его стороной, боясь даже слегка соприкоснуться с ним своей самой маленькой веточкой.

– Ты бежал? – грозно спрашивает существо у Макса. – Ты хотел убежать от меня? Зачем? Ты разве не знаешь, что это бесполезно? Ты не знаешь, что это также реально как убежать от жизни и не найти при этом смерть?

– Я не боюсь тебя, – Макс запрокидывает голову вверх и с ненавистью в глазах смотрит на существо. – Ты должен будешь умереть.

– Я? – переспрашивает существо. – Умереть? Должен? – смехом существа наполняется вся поляна.

– Это не смешно, – твердо говорит Макс. – Это правда.

– Ага, – кивает существо. – Ты еще для полной убедительности топни ножкой, и тогда это точно будет правдой.

С ненавистью глядя на существо, Макс выставляет свои зеленые ладони перед ним. Существо осекается и внимательно смотрит на его ладони.

– Извини. Хоть ты и вспомнил это, но даже это тебе не поможет спасти… – существо оскаливает свои ровные белоснежные зубы.

Макс открыл глаза. Он лежал на кровати в маленькой комнатушке на втором этаже гостиницы, на стенах которой висели старые потрепанные ковры: на одном из них был изображен лес; на другом большой великан, видимо, взятый из какой-нибудь детской сказки, стоящий около огромного котла. В одной руке его был пучок какой—то травы, в другой барахтался человек. Из зажатой в кулак руки великана, торчали только лишь ноги этого человека обутые в странные, с загнутыми носами, туфли.

– Уф, – тяжело вздохнул Макс, вытирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. – Опять эти сны.

Откинув одеяло, он встал с кровати и, надев на ноги стоявшие рядом тапочки, подошел к окну и открыл его. За окном была осень. Листья на деревьях, уже пожелтев, начинали отрываться от веток, и, танцуя последний вальс с ветром, плавно подчиняясь его движению, ложились на землю, и тихо умирали. Правда, иногда они поднимались с земли, но, пролетев несколько метров, снова опускались на нее. Но это уже были не они, точнее, не совсем они, это были только лишь их бесчувственные тела. Небо, словно желая проститься с ними, затянулось тучами.

– Видимо, сегодня будет дождь, – сказал сам себе Макс, рассматривая простирающееся перед ним небо.

– Доброе утро, Кросс, – раздался голос за его спиной.

– Доброе. Ты всегда появляешься так, как тогда, в первый раз, в моем кабинете, – не поворачивая головы от окна, ответил Макс.

– Не понял, это как?

– Бесшумно, – тихо ответил Макс, повернувшись к гостю. Это был ничем не примечательный мужчина средних лет, одетый в черную рубашку, черные брюки и коричневые туфли. Гость сидел на не застеленной кровати, положив ногу на ногу. Подойдя к кровати, Макс сел рядом с ним.

– Мне опять снился странный сон, – еле слышно произнес Макс.

– Да? – заинтересовался гость.

– Я был в лесу, – начал отвечать Макс. – Сначала я куда-то бежал, потом остановился, потом появился великан, – Макс посмотрел на ковер, на котором был изображен великан. – Вон тот великан, – он показал на ковер рукой. – Мне показалось, что я знаю, что он хочет от меня.

– Что же?

– Не знаю, – Макс пожал плечами. – Сейчас уже не знаю. Но тогда, во сне, я знал. У меня было такое ощущение, что мы с ним уже встречались, и во сне я убегал именно от него. Еще я помню, как взял в руки траву, растер ее в руках, и выставил их перед ним. Он сказал мне, что я вспомнил что-то. Но это что-то мне не поможет спасти кого-то. Скажи мне, что я вспомнил, Калис?

– Интересно, – гость, словно не замечая вопроса, цыкнул языком, несколько минут молча просидел, смотря на Макса. Потом поднялся с кровати. – Да, кстати, сегодня будет трудный день.

– Да? А что сегодня будет?

– Сегодня приезжает она, – ответил Калис и вышел из комнаты, снова оставив Макса одного.

Когда дверь за ним закрылась, Макс встал с кровати и, заложив руки за спину, стал ходить взад-вперед по комнате.

– Сегодня, – проносились мысли в его голове. – Это случится сегодня. Нет, стоп. Сегодня она только приедет, значит, в запасе есть несколько дней. Несколько дней, чтоб ее подготовить к встрече с ним. И зачем я послушался? Зачем, как дурак, я приехал сюда? Что мне нужно было здесь? Ответы на вопросы: откуда я и почему мне сняться такие сны? Получил ответы?! И что, легче стало? Полегчало тебе от этого? – Он подошел к окну и сделал глубокий вдох. – Радуйся! Ты знаешь кто ты, теперь ты счастлив? До безумия счастлив? Стоп. Сон! Я знаю… – он посмотрел на свои ладони. – Нет, все те же ладони. Но ведь что-то тебя заставило задуматься? Что-то встревожило тебя? Я же видел, как ты замолчал, как на твоей шее вздрогнула вена. Видел! Но я не понимаю, почему? Обыкновенная рука с обыкновенными линиями на ней. Но тогда что? Жалко, что я не изучал искусство хиромантии, может, тогда я мог бы дать ответ. Ведь сейчас эти трещины на моих ладонях для меня только лишь безмолвные линии. А может, мне натереть их травой? Может, тогда появятся проблески, появится то, что я не смогу не заметить? Может, тогда появится хоть какой-нибудь, хоть самый ничтожный шанс. Шанс предотвратить предстоящее и дать ей подсказку, которая поможет ей спастись самой и спасти, хоть оказывается и неродное мне человечество.

Он подошел к шкафу и, надев майку и джинсы, быстрыми шагами вышел из комнаты.

Сбежав по лестнице на первый этаж, он наткнулся на входящую в дом Марту, хозяйку гостиницы, несущую в руках большие сумки.

– Доброе утро, Максим, – улыбнулась она, поставив сумки на пол и потирая руки, на которых виднелись красные борозды от ручек сумок. – Как тебе спалось? Хорошо?

– Доброе утро и вам, Марта, – в ответ улыбнулся Макс. – Мне спалось нормально, спасибо.

– Вот и хорошо. Завтрак будет готов примерно через полчаса. Я вот за продуктами в село с утра пораньше сходила и сейчас его приготовлю.

– Зачем вы ходили туда? – поинтересовался Макс. – Вы бы мне сказали, и я бы сам съездил бы.

– Да, знаешь, – еще раз улыбнулась она. – Мне не хотелось тебя будить. Ведь ты такой выдающийся человек, за тобой нужно ухаживать, лелеять твой талант.

– Да ну вас, – усмехнулся Макс. – Конечно, я бы сейчас мог закатить глазки и скромно сказать, что я не так уж и знаменит, но я не буду этого делать. И не потому, что у меня звездная болезнь. Просто, когда тебя узнают на каждом шагу, не дают спокойно дышать, то эта слава надоедает. И утверждать, что ее нет, это значит, просто кокетничать, чего настоящие мужики не должны себе позволять. А во-вторых, если я даже и знаменит, то знаменитость это не диагноз, по которому дают инвалидность. И я все могу делать сам. Так что вы меня, можно сказать, обидели.

– Ну, не серчай, – ответила Марта, беря в руки сумки. – В следующий раз я обязательно тебе скажу.

– Давайте я хоть сейчас вам помогу, – он протянул руки, для того чтобы взять сумки из ее рук, но она не дала ему их.

– До кухни я и сама их донесу, полметра каких-то, – и Марта пошла на кухню.

Макс вышел из дома. Увидев в нескольких метрах от дома небольшую полянку, он быстрыми шагами подошел к ней. Как во сне, он наклонился к траве и сорвал ее, после чего тщательно растер ее между ладонями и, выкинув ее, посмотрел на них. Но, кроме того, что они приобрели зеленоватый оттенок, он ничего не увидел, ничего не изменилось, не появилось ничего нового бросающегося в глаза, все оставалось по-прежнему. Сплюнув, он поплелся в дом. Промелькнувший лучик надежды исчез, оставив после себя только горький привкус обиды во рту.

Глава 3

Около трех часов дня они подъехали к небольшому придорожному кафе, расположенному около шоссе.

– Давай остановимся здесь, – предложила Леся, глядя на Антона. – Перекусим, отдохнем, разомнем мышцы.

– Ты хочешь есть? – Антон обернулся к Лесе.

– Да, – слегка смущенно ответила она.

– Хорошо, – ответил он и, присмотрев небольшой участок около кафе, свернул с дороги и, подъехав туда, остановил машину. Кроме его машины там стояла еще только одна фура.

– Приехали, моя прелесть.

Выйдя из машины, Леся закрыла за собой дверцу и окинула взглядом здание кафе. Это был небольшой одноэтажный домик, сложенный из красного кирпича. Над входной дверью висела вывеска, на которой большими синими буквами было написано «У обочины».

– Тебе нравиться эта вывеска? – подойдя к ней сзади, спросил у нее Антон.

– Название, как название, ничего особенного я в нем не вижу.

– А если приглядеться повнимательней.

– Обычная деревянная вывеска: синие буквы на светло коричневом фоне, – начала перечислять свои наблюдения Леся. – «У обочины», все. Больше ничего не вижу. Так что же здесь странного? не понимаю.

– Я бы тоже ничего странного не заметил бы, если бы так много не читал. А сейчас… Как только я увидел эту вывеску, мне в голову залезло название одного произведения. Знаешь, в двадцатом веке жили два брата, выдающиеся фантасты России. В середине века из-под их пера вышла книга. Название этой книги было «Пикник у обочины».

– Как интересно, – Леся с любопытством взглянула на Антона, и перевела взгляд на вывеску. – А ты помнишь, про что была эта книга?

– Кажется, про инопланетян, которые прилетели на Землю и оставили здесь свои разнообразные штучки-дрючки, а люди после этого их находили.

– Инопланетяне, – Леся с иронией покачала головой. – Опять эти твои инопланетяне. Опять зомби-инопланетяне. Тебе не кажется, что это просто твой очередной бзик?

– Возможно, – нехотя согласился Антон. – Но все это как-то странно. У меня такое ощущение, что мы попали в какой-то фильм ужасов, причем дешевенький, с маленьким бюджетом и непрофессиональным режиссером.

– Ага, – кивнула головой Леся. – Хорошо хоть то, что мы скоро встретим профессионального писателя.

– Не смейся над моими словами, – попросил ее Антон. – Вот приедем обратно, сядем в моем кабинете, разольем по бокалам твой любимый мартини, выпьем за успешное окончание поездки, за подписанный контракт. Тогда, пожалуйста, смейся на здоровье. А пока… – он сделал паузу. – А пока не надо, – и подойдя к кафе, он открыл дверь и вошел в него.

Леся осталась одна. Она смотрела: то на вывеску, то на затянувшееся тучами небо, то на стоящий неподалеку Понтиак.

– Фильм, книга, пожалуй, вот и все, – проносились мысли в ее голове. – Все. Похоже, это не у меня одной. Похоже, он тоже что-то чувствует. Хотя какое это чувство: осязание, обоняние? нет. Это какое-то другое чувство, возможно, его-то как раз и называют шестым. Чувство, которое нельзя пощупать или почувствовать. Оно приходит к нам само собой. Но насколько оно верно? Что оно несет с собой? Лишь нелепость, глупый страх? А может? А может, оно говорит нам: «стоп, хватит, наигрались в крутых, плечистых суперменов. Пора остановиться, сесть в машину, повернуть ключ зажигания и уехать. Уехать куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой дороги, подальше от этого направления. И забыть: забыть этот день, забыть эту роль, забыть все. А дальше? А дальше будет только пустота. Смогу ли я простить себе то, что упустила такой шанс, из-за чего-то дурацкого, детского, нелепого?

В последний раз посмотрев на машину, она подошла к двери кафе и, открыв ее, вошла в него.

Народу здесь было мало. Один, широкоплечий средних лет мужчина, одетый в кожаный жилет, видимо, водитель стоящей во дворе фуры, сидел за столом и пил из маленькой чашечки кофе. Второй, лениво протирая стаканы, стоял за стойкой бара. Антон же сидел за столом около окна и смотрел в него. Леся подошла и села к нему за столик.

– Господин, у вас свободно? – спросила она у него.

– Все шутишь? – он недовольно посмотрел на нее.

– А что еще делать? Поддаться паники, поднять руки вверх и с криком – караул, спасите, убивают, бегать по этому кафе, – с улыбкой спросила она у Антона.

– Знаешь, а ты права, – чуть подумав, ответил он. – Мы еще никуда не приехали, с нами ничего еще не случилось, а я, словно малое дитя, уже распсиховался.

– Вот видишь, – одобрительно произнесла Леся. – Кстати, господин, глядя в окно, случайно не заметил, что все небо затянуло тучами и скоро может начаться дождь?

– Некстати он, – ответил Антон. – Я надеюсь, он будет не очень сильным. А то нам еще долго ехать. А если к тому же начнется дождь, то мы можем приехать на место только под вечер, если вообще не глубокой ночью. А этого хотелось бы избежать. В таком месте, в первый раз, да еще ночью… Нарочно не придумаешь.

– Я с тобой полностью согласна, так что давай все делать побыстрей.

Леся подошла к скучающему за стойкой молодому человеку лет двадцати пяти.

– Вы нас обслужите? – спросила у него Леся.

– Да, конечно, – пристально осмотрев все ее прелести, ответил юноша. – Что вы будете заказывать?

– Если можно жареную картошку, но только жаренную на подсолнечном масле, пару отбивных и две чашки чая.

– Хорошо. Это все?

– Да.

Леся вернулась и села за столик.

– Антоша, сейчас принесут твою любимую картошку.

– На подсолнечном масле? – уточнил Антон.

– Да.

– Знаешь, на подсолнечном масле она получается более хрустящей. – улыбнулся Антон, уже предчувствуя запах хорошо прожаренной картошки

– Да. Я знаю, – ответила Леся.

– Я все хотел у тебя спросить. Что ты знаешь о Максе? – спросил Антон у Леси. – А то вчера вечером, пораскинув мозгами, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить о нем, я понял только то, что, кроме того, что я о нем ничего не знаю, мне больше добавить нечего.

– Но у меня о нем не намного больше информации, – ответила Леся. – Однажды, несколько лет назад, он принес свою первую книгу в издательство «Сова».

– Это то издательство где директор Патрик Стром?

– Да, – Леся утвердительно кивнула головой. – То самое. Не знаю почему, но Патрик опубликовал эту книгу, и ты знаешь, он не прогадал. Она стала популярной, тираж более миллиона копий и несколько переизданий это говорит само за себя. А дальше понеслось все с головокружительной скоростью, его как волной захлестывало популярностью. Новая книга – новая волна, приносящая еще больше славы. И вскоре его популярность достигала неведомого ранее масштаба. Особенно для мистика, русского мистика. Не удивлюсь, если окажется, что на всем нашем маленьком голубом шарике нет ни одного дома, где бы на книжной полке не стояла бы хотя бы одна его книга.

– Погоди, погоди, об этом я и сам знаю, – перебил Лесю Антон. – Я не о том у тебя хотел спросить. Я хочу узнать, что он за человек. Только не говори мне про известные тебе слухи. Скажи только то, что знаешь наверняка.

– Наверняка? – Леся, задумавшись, уставилась куда-то в даль позади Антона. – Как человек? – потом, переведя взгляд обратно на Антона, продолжила. – Он очень замкнут. Живет в своем мирке, куда не пускает практически никого. У него, конечно, есть несколько друзей, но все они не из литературного круга и даже не из мира шоу бизнеса. У него есть друг программист, друг врач, друг дизайнер и еще несколько… Он никогда не был женат, правда встречался с одной девушкой около года, но дело до свадьбы так и не дошло.

– А что ж так?

– Насколько я знаю, она бросила его, и уехала с художником. Но на счет этого я могу и ошибаться. Вот и все что я о нем знаю – пожала плечами Леся.

– Понятно. В общем-то, только биографические сведенья: жил, родился, умер. – подвел итог Антон.

– В принципе да, – согласилась с ним Леся. – Но это все.

– У меня к тебе еще один вопросик. А кто будет режиссером этого фильма? Ведь большую часть славы фильму приносит именно он.

– Не скажи, – Леся качнула головой. – Если фильмы сняты по очень популярным книгам или играм, то тогда не важно, кто их снял. Тогда фильмы приносят имена режиссерам, а не наоборот.

– Например?

– «Властелин колец» и Питер Джексон.

– Убедительно. Так кто же режиссер?

– Не знаю, но как я тебе уже говорила, это не столь важно.

Через несколько минут появился официант, неся на подносе их заказ.

– А вы Леся? – спросил он, ставя поднос на стол. – Леся Сурганова?

– Да.

– Знаменитая актриса Леся Сурганова? – переспросил официант.

– Я уже сказала, что да, – спокойно ответила Леся.

– Я все ваши фильмы смотрел. «Суд», «Радости жизни»… – лицо официанта преобразилось из явно скучающего в необыкновенно-гостеприимное и лучезарное. – Дайте мне, пожалуйста, автограф, – попросил он.

– А у меня нет ни ручки, ни бумажки. Где я буду ставить тебе автограф? – улыбнувшись, спросила Леся. Ей всегда нравилось купаться в лучах славы, они ее согревали получше любых гонораров.

– Не беспокойтесь, – ответил официант, доставая из кармана рубашки ручку и салфетку. – Возьмите, пожалуйста, – протянул он их ей. – Здесь распишитесь.

– Как тебя зовут? – спросила Леся.

– Андрей.

Выведя на салфетке «Дорогому Андрею от Леси Сургановой» и расписавшись на ней, она протянула ее официанту обратно. – На, возьми.

– Спасибо, – расплылся в улыбке Андрей. – Кому скажу, не поверят, – проговорил он, бережно складывая салфетку надвое и кладя ее аккуратно в карман. – Сама Леся Сурганова обедала в моем скромном кафе. Если что понадобиться, – обратился он снова к Лесе. – Зовите меня. Тут же прибегу и обслужу вас по высшему классу.

– Спасибо.

В это время дверь кафе открылась и в него, обнимаясь, вошла молодая пара. Официант, ретировавшись, поспешил обратно за стойку.

– И не надоело все время разодевать автографы? – спросил Антон, до этого молча наблюдавший встречу поклонника и кумира.

– Ты что? Как ты можешь такое говорить? – удивлено посмотрела на него Леся. – Сам посуди. Этот парень, Андрей, целый день и вечер торчит за этой стойкой, кормит разных дорожных людей, сильно устает. А ты думаешь: он много где был, много чего видел, жизнь его полна приключений? Конечно же, нет, хотя, – она на несколько секунд замолчала. – Скорее всего, нет, точно сказать не могу. Но у большинства людей, нет. А так, посмотрев мой фильм, он может что-то поймет про свою жизнь, чему-то научится, что-то возьмет для себя.

– Но для этого же не надо постоянно встречаться с публикой, общаться с журналистами.

– Наоборот. Для этого как раз то и нужно это делать, – ответила Леся, пододвигая поближе к себе тарелку с картошкой и беря в руки вилку. – Ну сам посуди. Что, например, подумал бы этот парень, если бы я ему сейчас отказала в такой малости, как автограф? Зазвездившаяся девушка, которой плевать на все: на ее зрителей, на те роли, которые она играет. Приходит в студию, делает пару движений, произносит пару фраз по уже заранее написанной для нее бумажке. Как он в следующий раз будет смотреть мой фильм? Не будет ли он плеваться в телевизор, если вообще не выключит его и займется другими делами?

– Не знаю, – пожал плечами Антон.

– А я знаю, – уверено ответила Леся и принялась за свой обед.

Доев картошку и запив ее чаем, Леся с Антоном поднялись из-за стола, и, рассчитавшись по счету вышли из кафе.

– Дождя еще нет, – посмотрев на небо, сказал Антон. – Но он вот-вот пойдет, и, как мне кажется, он будет не слабеньким.

– Пожалуй ты прав, – идя к машине, Леся поглядела на небо и подтвердила его слова, после чего добавила. – Приятное милое заведение. А ты все, пикник на обочине, пикник на обочине, еще и инопланетян приплел. Вот я чем тебе не инопланетянка с железной летающей тарелки, – она скорчила Антону рожицу. – У тебя, наверное, в детстве комплекс был, да? Твою сестру, как в том популярном сериале, не похищали в детстве инопланетяне, не проводили над тобой опыты? Нет. То-то же, – Леся погрозила Антону пальцем. – А так приятный молодой человек нас обслужил, мы посидели в довольно-таки хорошеньком месте. Так что видишь, все не так уж плохо.

Леся подошла к машине и села в нее.

– Не знаю. Мне все равно все это не нравится, – пробубнил себе под нос Антон и сел следом за Лесей в машину.

И они поехали дальше.

А небо стало плакать мелким слезами, провожая их в путь по шоссе.

Войдя на кухню, Андрей попросил сидящего за столом и жующего бутерброд повара выйти из кухни и оставить его одного. Тот, нехотя согласившись с требованием хозяина, встал из-за стола и, лениво переставляя ноги, поплелся из кухни. Когда дверь за ним закрылась, Андрей подошел к висящему на стене около окна телефону и позвонил.

– Хозяин, как вы и предполагали, они были здесь. Какой-то мужчина и Олеся Сурганова. Они поели и поехали дальше в сторону Воронежа.

После чего, положив трубку, Андрей пошел обратно за стойку бара.