партию большевиков, под Десной был ранен в голову и с тех пор носил очки. Лицо старший следователь имел невыразительное, глаза за стёклами очков – блеклые и неподвижные, верхняя губа была изуродована, от этого всем, кого он допрашивал, становилось только неуютнее. Лессер сидел за столом напротив директора ломбарда, вертел карандаш в руках и, казалось, к тому, что говорил допрашиваемый, почти не прислушивался.
– Да поймите вы, нет возможности каждый день в банк сдавать, я уж с ними договорился, ценности сдаём, если в золоте или камнях, а что поплоше, так не навозишься.
– Ты мне, гражданин Фейгин, ваньку не валяй, – равнодушно сказал Лессер. – По инструкции всё, что больше пятисот рублей, должен сдавать. Чьи это деньги? Себе припрятал?
– Нет, гражданин следователь
