Офицеры
Книга вторая. У края
Роман Булгар

© Роман Булгар, 2016

© Издательство «Отечество», дизайн обложки, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Во время работы над книгой второй «У края» трилогии «Офицеры» мне не пришлось ничего выдумать и сочинять.

Все действующие лица, события и факты имели место в реальной жизни. Мне оставалось лишь собрать всех героев вместе, поменяв им, естественно, имена и фамилии и неразрывно связав их между собой.

Книга «У края» привлекательна для тех, у кого есть желание постичь внутреннюю «кухню» армейской жизни в отдельных военных городках.

Роман поможет узнать, чем реально «дышала» армия в отличие от тех произведений, в которых, кроме вымысла и конъюнктурного «сгущения» красок, сочных гротескных мазков и злобных памфлетов, реального ничего не показано. «У края» – это слепок с нашей жизни и не только с армейской.

Главные герои и действующие лица романа – это самые обычные люди, которые живут среди нас, в которых многие смогут узнать самих себя.

Они, увы, не обладают феноменальными способностями главных героев книг Даниила Корецкого и Александра Воронина. Они не видят в темноте, не стреляют на каждом ходу, бездумно оставляя после себя горы трупов.

Эти люди живут, служат. По разным причинам и соображениям пришли они в армию. У одних служить получается, у других – не очень. По-своему и совершенно не похоже одна на другую складываются их судьбы.

За одними стоят могущественные силы, что мощным локомотивом толкают их вверх по карьерной лестнице. Но всегда ли протекционизм идет им на пользу и помогает в жизни? Далеко не факт…

Другие отчаянно карабкаются, легко переступая через своих товарищей, поступаясь своей совестью, совершая не совсем благовидные поступки. Они ничем не гнушаются, ничто их не останавливает. Карьеристы и рвачи готовы на все ради того, чтобы достичь своей конечной цели.

Но больше, конечно, тех, кто служит честно, целиком опираясь на свои силы и на свой профессионализм. И именно им труднее всего приходится в нашем мире, который насквозь пропитан всепроникающей коррупцией.

Читая книгу, вы с головой окунетесь в жизнь двух воинских частей. И сами сможете сравнить, как и где лучше организованы служба и быт. Двое из выпускников по протекции попадают служить в мотострелковый полк, их товарищи получают назначение в артполк. По-разному офицеры относятся к возложенным на них обязанностям…

Нелегко приходится молодому лейтенанту, попавшему после выпуска служить в ГСВГ – Группу советских войск в Германии.

В Союзе осталась его жена, с которой он порвал все отношения накануне своего отъезда. Постепенно в его жизнь входит другая женщина. Непросты и неоднозначны их начинающие складываться взаимоотношения…

Пролог

…Механизированная колонна извивающейся змеей медленно вползала в неприветливое ущелье. Натужно стучали старые дизеля. Царапая душу, противно лязгали изношенные траки.

– Майор, ну, что ты скажешь? – толкнул Рэма в бок командир сводного батальона подполковник Ерохин. – Как тебе ущелье?

– А что тут скажешь, комбат, – майор неопределенно пожал плечами. – Ущелье, как ущелье. По докладам все спокойно. По виду тоже, – он опустил полевой бинокль. – Да ты прекрасно сам знаешь, комбат, что тишина таит в себе обманчивость.

Отвык он за эти годы доверять внешним признакам. На душе у него неспокойно. Тягостное предчувствие, подспудное ожидание надвигающейся беды мучило его и не давало ему покоя.

Случается порой. Еще и сам человек ничего не ведает толком, но уже остро чует, что что-то неминуемо должно произойти.

То довлело, скорее всего, некое предвидение, возникающее как следствие, как результат большого жизненного опыта и уникальной способности связывать отдельные факты в единое целое.

Не нравилось ему, и все. Пешая разведка прошла по докладам двадцать минут назад. А за истекшее время боевики запросто могли выдвинуться и занять удобные позиции для обстрела их колонны. У них все, как один к одному, катилось не по правилам.

В его понимании, пока их колонна не минула опасное место, ее должны были, просто обязаны были охранять сверху, заняв все господствующие высоты. А в противном случае, все это филькина грамота, не больше. Одна иллюзорная видимость и мероприятие, проведенное для отчетной галочки…

Чутье не подвело его и на этот раз. Все сложилось бы для всех иначе, если бы его обостренное чувство в тот день промахнулось. Если бы дало оно досадную осечку…

И все могло пойти совсем по-иному. Минуты через три-четыре они выскочили бы на простор из опасного дефиле. А там и рукой подать. Но случилось так, как, видно, и следовало стрястись…

Характерная вспышка слепящим пятном сверкнула перед ними метрах в трехстах у дальнего подножия горы.

– Выстрел справа! – заученно выкрикнул наблюдатель.

Зловеще прошелестела в полете противотанковая кумулятивная граната, оставляя за собой едва заметный инверсный след.

– Твою мать… – грязно выругался подполковник, мгновенно осознав, что все они вляпались по самое дальше некуда.

Головную их машину, несмотря на открытые настежь боковые люки, играючи раздуло, как тонкую алюминиевую пивную банку.

– А-а-а! – ярко пылающий живой факел зигзагами побежал к обочине, навзничь упал на землю, завертелся волчком, разрываясь от нестерпимой боли, жадно лижущей человеческое тело.

Идущий следом БТР едва не уткнулся носом в жарко чадящий столб пламени, обиженно заскрежетали застопоренные гусеницы.

– К машине! – заорал лейтенант Стольников. – К бою!

Сидевшие сверху на броне бойцы, как сухой горох, посыпались на землю. Снова послышался зловещий шелест летящей гранаты, и замыкающая БМП вспыхнула, задымила.

– Занять оборону! Короткими очередями… огонь!

Вжимаясь в землю, прикрываясь валуном, майор оглянулся по сторонам. Сомнений у него не оставалось. Они угодили в западню. Живыми из ущелья не выбраться. Ничего другого им не остается, как принять неравный бой, как можно дороже продать свои жизни.

– Патроны, зараза, экономь! – зло кричал сержант солдату-первогодку, хлестко отпустив салаге для острастки по-отечески звонкую затрещину. – Длинными очередями не бей, идиота кусок!

В голову офицера пришла запоздалая мысль о том, что ему следовало все ж дождаться «вертушки» и добираться на ней.

Но его сумел уговорить комбат. Майор оставил позиции своего дивизиона и выехал с наспех собранной колонной, надеясь прибыть в штаб группировки пораньше и без суеты разрешить неотложные насущные вопросы. Вот он и порешил их, называется…

Рядом с майором одна за другой, вздымая лихие пылевые фонтанчики, шлепнулись две винтовочные пули. Били прицельно. Пристрелялись. Его недвусмысленно предупреждали о том, что ему пора менять позицию. Не дожидаясь третьего выстрела, он отполз назад, надежно прикрываясь остовом полуобгоревшего БТР, резво перекатами ушел в сторону, наткнулся на рядового Мальцева.

– Отвоевался, браток…

Серо-голубые глаза бойца неподвижно уставились в прозрачное горное небо. Рыжеватые завитушки любовно выращиваемого чуба шевелило слабым ветром. Чуть выше переносицы темнело входное отверстие, неровно обрамленное запекшейся кровью. Под левой рукой бойца сиротливо лежала снайперская винтовка Драгунова. В состоявшейся дуэли верх одержал, увы, не рядовой Мальцев.

– Ты прости нас всех, пока еще живых…

Прихватив с собой винтовку, майор по-пластунски перебрался на правый фланг. Через кормовой люк он забрался в подбитую и полуобгоревшую БМП. Приникнув к окулярам наблюдательного прибора в башне, офицер по рубежам цепким взглядом ощупал высоту, с которой методично лупил по ним вражеский снайпер…

Отработанным движением Леся дослала патрон в патронник, слилась с оптическим прицелом, выбирая очередную жертву. На простых бойцов она никогда не разменивалась. Ее интересовали, прежде всего, русские офицеры, снайперы и пулеметчики. За них хорошо платили. За каждого убитого ею федерала ей полагалась определенная премия. Больше всего давали за старших офицеров.

Еще лет пять назад она и во сне не могла представить себе, что окажется на самой настоящей войне. Училась девочка по фамилии Ищенко в обычной львовской городской школе. В свободное время Леся занималась в секции по пулевой стрельбе. Ее любимым оружием стала мелкокалиберная винтовка ТОЗ-8. Девушка часами могла находиться на стрельбище и выполнять упражнения стрельб.

Размеренное и спокойно-уверенное течение всей жизни вмиг нарушилось через полгода после окончания школы. Мать тяжело заболела, и в семье исчезли деньги. Они прочно оседали в аптечных кассовых приемниках. Отец подался на заработки. Предпоследнее послание родителя пришло из Польши. А самая последняя весточка прилетела из Чехии. После чего связь навсегда оборвалась.

В поисках подходящей работы Леся стоптала сапожки, но все ее усилия оказались тщетными. Ничего подходящего. Или платили жалкие крохи, или от нее требовалось «пахать» за троих-четверых. Предлагали ей место в одном ночном клубе, где подразумевались интимные услуги, девушка с отвращением наотрез отказалась.

Когда она уже окончательно отчаялась что-либо найти, на ее горизонте неожиданно появился иорданец Али. Смугловатый араб с выразительно говорящими, красивыми жгуче-черными глазами поразительно легко покорил ее неискушенное девичье сердечко. Двух встреч оказалось достаточно, чтобы уложить ее в постель…

Тонкобровый красавец помог на первых порах с деньгами, а потом предложил Леси выход, который поначалу ее сильно смутил. Хитрый и расчетливый иорданец, выжидая, не торопил, каждый раз короткими и сочными мазками ярко расписывая перед Ищенко все выгоды и преимущества озвученного им предложения…

Двенадцатикратное увеличение прибора приблизило щебневые кочки и кусты, что позволило майору внимательно их рассмотреть. Мысленно поставив себя на место своего противника, он попытался представить себе предполагаемую позицию снайпера, логически вычислить ее. Подходящих точек оказалось немного.

И в одной из них офицер ухватил короткий солнечный блик. Через секунду-другую он увидел в перекрестии женские глаза, направленные чуть вбок. Эти глаза ему разом столько напомнили…

Выискивая новую цель, водя перекрестие оптического прицела слева направо и обратно, Леся не могла избавиться от тревожно беспокоящего чувства, что за нею наблюдают. Досадливо укоряя себя за нелепые промахи, Ищенко нервно покусывала нижнюю губу. Пытаясь бить наверняка, она чуть затягивала выстрелы, и в самое последнее мгновение майор из федералов успевал поменять положение. Пуля летела вдогонку и жертвы на месте не заставала…

Определив местонахождение вражеского снайпера, майор неотрывно наблюдал за ним. Овал лица и характерные черты веско свидетельствовали о принадлежности девушки к европеоидной расе. Получалось, что подружка-то родом не из местных краев.

На совещаниях до них доводили сведения о том, что среди боевиков встречаются и те, кто приехал к ним воевать из Украины, Прибалтики, стран Скандинавии. Он тому не особо верил, но явно перед ним оказалась одна из иностранных наемниц…

Потеряв спокойствие, Леся заспешила, вернулась к тому месту, откуда велся огонь. Сколько ни всматривалась, никакого движения ни за, ни возле той кочки она не обнаружила. Федерал поменял позицию. Ей подумалось, что русский офицер решил поиграть с нею в прятки. И она кружила недалеко от истины. В учебном лагере ей преподали уроки контригры с вражескими снайперами.

Однако теория – одно, а практика – совсем другое. Сказался недостаток опыта. Пытаясь отыскать майора, она лишь вскользь прошлась по БМП, подбитой в самом начале боя и покинутой экипажем. Ищенко посчитала, что объект не стоит ее внимания и бессмысленно тратить на его изучение столь драгоценное время…

В перекрестие мощного прибора наблюдения просматривались двигающиеся зрачки сероватых девичьих глаз.

Может, они имели и другой цвет, но майору показались именно серого колера. Или ему того самому сильно хотелось. Потому что с сероватыми глазами у него столько связывалось в одно…

Вполголоса выругавшись, офицер выбрался наружу, пополз по каменистой почве, в кровь обдирая локти, колени об острые края рассыпанного повсюду щебня. Правда, майор ничего не замечал.

Он намеривался добраться до позиции, откуда наемница будет хорошо просматриваться. Хотел доползти до укрытия раньше, чем его обнаружат. Еще один бросок, и он находился на месте. Лежа на спине, майор пару раз глубоко вздохнул-выдохнул, восстанавливая дыхание. С этой секунды ему спешка уже ни к чему…

Охотничий азарт заставил Лесю позабыть об осторожности. Краем глаза она заметила мельком скользнувшую тень за той БМП, на которую поначалу не обратила особого внимания, чертыхнулась.

Чуть приподнимаясь, девушка лихорадочно пыталась отыскать признаки шевелящегося движения. Безрезультатно…

Заняв удобное положение для стрельбы, майор медленно навел перекрестие на позицию снайпера, поймал его лицо. Палец лег на спусковой крючок. Перед ним находился враг, а врагов следовало уничтожать без всякого сожаления. Так Рэм без всяких сомнений и поступил бы, имей он дело с наемником-мужчиной.

Но ему противостояла женщина, совсем молодая девушка. Рэму стало жалко убивать ее. Она еще могла полюбить, создать семью, нарожать детей. А своим безжалостным выстрелом он разбил бы по глупости свернувшую не в ту степь судьбу на мелкие осколки…

Плавно выбирая свободный ход спускового крючка, майор медлил, не спешил, хотя уже имел несколько хороших моментов, чтоб выстрелить и покончить с наемницей. Он ждал, выбирал миг, когда девчонка чуток потеряет осторожность и покажет ему свое плечико, никак не защищенное бронежилетом. Рассчитывать на что-то иное и большее ему не приходилось…

Наблюдая в оптический прицел, Леся догадалась, вычислила позицию, где залег федерал. На его месте она поступила бы также, ведя охоту на вражеского снайпера. А в данный момент охотились именно на нее. И понимание всей двусмысленности создавшегося положения добавило к азарту немалую долю злости.

Одно дело, когда она выступала в роли свободного охотника, совсем другое дело, когда сама оказалась под прицелом. Чувство внутри росло не из самых приятных, комфорта оно не прибавило.

– Эй, Украинка! – угрюмый бородач с зеленой повязкой на лбу бесцеремонно дернул ее за армейский ботинок. – Тебя Али зовет.

Недовольно выругавшись, Ищенко резко повернула голову вбок, чтобы высказать пару ласковых слов посыльному, невольно приподняла правое плечико.

– Уйди, не мешай! – сердито сверкнула она глазами.

В перекрестии прицела, выдвигаясь из-за укрытия, неуклонно вырастало женское плечо. Майор, понимая, что второго удобного случая может больше не дождаться, надавил пальцем на спусковой крючок. Раздался звонко хлесткий удар выстрела. Одновременно в предплечье офицера мягко толкнуло пудовой отдачей.

– У! – Леся схватилась за больно ужаленную руку. – Мазила! – презрительно поджала она тонкие нервические губы. – Промазал…

Не сомневаясь в том, что попал, майор, точно прицелившись, выстрелил еще раз, спонтанно намериваясь вывести из строя само оружие наемницы, окончательно выбить ее, отправить на отдых.

Когда вторым выстрелом разбило оптический прицел винтовки, до Леси мигом дошло, что федерал по ней не промахнулся, а метил ей специально в плечо, умышленно сохраняя тем самым ей жизнь.

– Ы-ы-ы! – жгучие слезы бессилья брызнули из ее глаз.

Взбешенный иорданец приказал подтянуть минометы, которые притащил с собой подошедший к ним на помощь отряд полевого командира Саида абу Ахмеда. Через десять минут суетливой возни две 82-мм трубы открыли огонь полупрямой наводкой.

Первые мины далеко перелетели, разорвались внизу, в ущелье. Не имея таблиц стрельбы, боевики устанавливали прицел наугад.

Наверху, там, на высоте, протяжно ухало частыми выстрелами, внизу же, в узком ущелье, через несколько секунд гулко отдавалось приближающимися к дороге спаренными разрывами.

Майор-артиллерист прекрасно понимал, что через пару-тройку скачков мины начнут взрываться на их позиции.

Выбрав подходящее укрытие, он прикрыл глаза, возвращаясь в то самое время, когда все в его жизни, казалось, пошло не так, наперекосяк, когда он оказался у края пропасти, как сейчас…

Осколочно-фугасные 82-мм боеприпасы рвались на каменистой почве, почти не оставляя воронок, выбрасывая вокруг себя сотни смертоносно жалящих осколков. Перед штурмом боевики решили окончательно стереть с лица земли оставшихся в живых бойцов из федеральных сил. Мин они не жалели, лупили и лупили…

Пережидая огневой налет, майор, удобно устроившись возле подбитой БМП, сидя в каменной нише, созданной самой природой, сумрачным взглядом окидывал ставшую для них западней дорогу…

Разрывы то приближались к нему, то удалялись, основательно перепахивая дорогу, круша и ломая технику, приводя в полную негодность то, что еще недавно представляло собой колонну.

Тыльной стороной кисти майор устало вытер со лба сочащийся пот, перемешанный с пороховой гарью и пылью. Колонны их больше не существовало. Колонна, колонна…

…Шел второй час ожесточенного боя. Одна волна атакующих боевиков сменялась другой. Комбат получил тяжелое ранение. Все боевые машины давно подбиты, выведены из строя.

В одной из них оказалась исправной, работала рация. В эфир методично улетали доклады, что кольцо все больше сжимается. Помощь обещали, но ее пока нет. И, скорее всего, подмога вовремя к ним не поспеет. Их осталось всего четверо, и следующую атаку боевиков им не отбить. Рэм, поморщившись – а что еще делать? – приказал бойцам собрать «броники» с убитых…

– Комбат, – майор подполз и наклонился к подполковнику, – нам конец. Я принял решение выйти на связь с моим дивизионом и дать команду на открытие огня по нашей позиции.

Отодвинувшись, он вынул рабочую карту, принялся определять координаты их местонахождения.

– Майор, твою мать… – подполковник говорил с трудом, – ты что, хочешь вызвать огонь на себя? С «катушек», майор, съехал? Ты хорошо подумал, прежде чем принять решение?

– Другого выхода, комбат, – жестко сжимались пересохшие губы, – у нас нет. Я не думаю, что плен окажется намного лучше.

Держа голову прямо, он выдержал взгляд подполковника и не отвел в сторону свои черные глаза, наполненные тоскующей болью. Лучше принять смерть, чем выносить измывательства изуверов.

– На моей станции, майор, – подполковник попытался оттянуть неизбежное, – нет волны твоих артиллеристов.

– Не проблема, комбат. Дело всего двух минут…

Усмехнувшись, Рэм пополз к командирской БМДешке и залез в полуобгоревшую машину.

Ожидание длилось совсем недолго, и он показался в десантном люке с телефонной трубкой выносной связи в левой руке.

– «Дон», «Дон», я, «Урал». «Дон», я, «Урал». Прием. Понял… слышу хорошо… «Дон», стой! Цель одиннадцатая, пехота, триста на двести, Х…, У…, высота…, внакладку, огневой налет десять минут, расход 144. Готовность доложить. Я, «Урал»…

– Майор, а они успеют? – подполковник зашевелился, услышав, как пошла команда. – Смотри, поднялись. Начинается…

– Успеют, – комдив сосредоточенно кивнул головой.

Достав из нагрудного кармана кожаный бумажник, он вытянул из него фотографию. Увидев на фото женщину, комбат захрипел:

– Майор, твоя жена? Дай посмотреть. Красавица. Как ты от такой шикарной бабы на бойню утек? Она знает, что ты здесь?

– Нет, – Рэм до боли прикусил нижнюю губу.

Своим решением поехать на войну он сильно все запутал. Не все так просто объяснить. Да и большого смысла в том не имелось.

– Нет? И что баба вякнет, когда прознает? – подполковник перевернул снимок и прочитал надпись:

«Помни всегда обо мне. Твоя Звездочка».

– Вы что, любили друг друга?

– Мы и сейчас любим…

Мгновенная боль перекосила его лицо, и Рэм, поморщившись, забрал фото, принялся торопливо набрасывать слова:

«Прости меня, Звездочка, за то, что я тебя оставляю. Но иначе я поступить не мог. Твой…».

– Майор, ты боишься смерти?

Не раздумывая, Рэм коротко ответил:

– Нет.

– Почему?

Серый глаз комбата прищурился. Почему одни боятся прихода старухи с косой, а другие – нет? Отчего так происходит?

– Потому что, – Рэм отрешенно качнул головой, – за ней одна пустота. Там просто ничего нет. Поэтому и бояться нечего. Больно осознавать то, что здесь, за гранью, остаются те, кому нас будет очень не хватать. Именно им, а не нам станет плохо. Но нам про то никогда не узнать. Блажен тот, кто не ведает…

Последние минуты затишья. Память его толчками выталкивала наверх все самые важные, запомнившиеся моменты из его, по сути, еще недолгой жизни. И почти везде рядом с ним шагала Она. Все самое лучшее в его жизни связалось с Нею. Что же станется с Нею, когда Она обо всем узнает?

Рэм закинул голову назад. Высокое, чистое, голубое небо. Горный воздух особо прозрачен. Красивое небо, но чужое. Все в этих горах чужое. И война совершенно непонятная, не его, чужая.

«Что-то ты заблудился, майор», – укорил он сам себя.

Что движет им? Во имя чего все это? Честь, совесть, долг?

Но где же сторожко прятались эти понятия у того деятеля, кто за шесть лет своего правления успел столкнуть великую страну в глубочайшую пропасть? Шаг за шагом Генсек целенаправленно и преступно шел на любые уступки американцам, разоружая страну, разваливая и уничтожая самую боеспособную часть армии.

А чем, пусть ответят, руководствовались в своей жизни три удельных князька, захотевших повластвовать самостоятельно, без всякой вороватой и пугливой оглядки на верховного правителя?

Жаждали они иметь под своей рукой собственные самолеты со своими гербами и штандартами. Вожделели они, чтоб встречали их все, немного и немало, как глав суверенных государств.

Незаконно, грубо поправ суверенную волю своего собственного народа, однозначно пожелавшего жить в Союзе, пусть и сильно обновленном, но жить всем вместе, одной и единой семьей, эти деятели безжалостно, режа по живому, развалили великую страну.

Выходит, что не в почете у них Честь, Совесть, Долг…

Одно у него остается – его любовь к Родине.

Любовь к Родине. А где его Родина? В Казахстане? Там, где он родился и пошел в первый класс? Но его сейчас, по сути, ничто не связывает с той совсем другой и чужой страной.

Может, его настоящая Родина в России. Там, где он учился и вырос. Там, где все его исторические корни. Там, где жили и живут его и Ее родители, брат Марат.

Или, может быть, на Украине. Там, где он стал тем, кто он есть. Там осталась и Она. Но он и там чужой. Там он проклятый москаль. В том мире с его взглядами на жизнь, там ему места нет.

А еще частичка его души рвется в Белоруссию.

Туда, где живут близкие и даже родные ему люди. Там живет женщина, которая ему очень дорога. Там растет девочка с такими же глазами, как и у него. Там забавно ходит мальчик, очень на него похожий, и смотрит на всех своими удивленными глазками. Но и в тот мир он не вписывается. Там совсем другая семья.

Смешно. И одновременно очень хочется плакать.

Он – сын одной большой и великой страны, страны, которой более нет. Выходит, и Родины у него нет? Что осталось у него?

Остается только одно. Долг перед пацанами, что лежат вокруг него без признаков жизни. Кто-то их всех предал, кто-то их сдал. У высоты их ждали. Без всякого сомнения, ждали именно их. Врагам позарез понадобились документы, которые вез с собой комбат.

В руки боевиков могут попасть такие сведения, которым просто нет цены. Поэтому они и попали в коварную западню.

И хитрый капкан им устроил человек из своих. Продажные правители. Продажные люди. Продажная война. Но ничего, и он дорого продаст им свою жизнь. Не один десяток наемников пойдет вместе с ним на тот свет. Там они, может быть, еще и поговорят.

Имел ли он право на этот шаг? С десяток раненых, которые еще дышат, ждет неминуемая участь. Своим решением он уравнял их с мертвецами. Но они, по большому счету, давно не жильцы на этом свете. В противном случае их всех ожидает мученическая смерть от рук изуверов и нелюдей. Из двух зол он выбрал не самое худшее…

Еще несколько томительных минут, и разом все покончится. Всепоглощающая любовь к Женщине, и невозможность жить рядом с Нею. Душевные страдания и тщетные метания в поисках утраченного смысла жизни. Там, куда они скоро попадут, ничего просто нет, и его истерзанная душа вырвется на свободу…

Неторопливо повернувшись, майор внимательно посмотрел на лежавшего в неглубокой нише лейтенанта. Юноша. И года не прошло, как нацепил тот на погоны офицерские звездочки.

– Ах, Егорушка-Егорушка! – широкая ладонь Рэма коснулась посеревшего лица лейтенанта. – Не смогли мы тебя уберечь…

Стольников умирал. Дрожащая тень приближающейся смерти накрыла его своим прозрачным покровом. Парень трудно дышал, хрипел, возле уголков его губ пузырилась розоватая пена.

Тяжелые бурые сгустки вырывались из его горла с потоком свистящего воздуха. Все реже и реже…

– Эх, Егорушка! Прости нас… – майор рукавом смахнул слезу.

И он когда-то был лейтенантом. Одиннадцать лет назад после выпуска не в самом лучшем настроении направлялся он к новому месту службы…

Боже, как давно это было…

Больше не вернуть ни за что, никогда…

(Константин Никольский «Боже, как давно это было»)

Глава первая
СВ

1

СВ – случайная величина, случайная встреча, серые волки, спальный вагон, средние волны, смутные времена, сухопутные войска, снайперская винтовка…

Кому и как больше нравится…

Вдоль тенистой аллеи по Пироговской, изящно покачивая на ходу стройными бедрами, отстукивая веселую дробь, продвигалась молоденькая девушка. На вид ей было не больше восемнадцати, от силы двадцати лет. Короткая джинсовая юбка подчеркивала высоту ног, обутых в безумно дорогие для простого обывателя туфельки на тонких каблучках-шпильках. Живые и умные глаза укрывались за модными очками с фирменной треугольной лейбой.

Миновав по пешеходному переходу оживленный перекресток, молодая особа уверенно зашагала по Штабному переулку вдоль длиннющего каменного забора, на который гипсовой лепниной нанесли, окрасили в красный колер большие пятиконечные звезды.

Пройдя еще метров сто, девушка остановилась возле высоких дверей пятиэтажного старинного здания, привычно легко нажала на кнопку звонка. Открыли не сразу, пришлось ей звякнуть еще.

– Кому спишь?! – с едва заметным раздражением произнесла дева, завидев в приоткрывшемся небольшом квадратном окошке помятую физиономию часового. – Не спи, замерзнешь…

– Те чё надо, шалава? – угрюмо буркнул парнишка с автоматом за плечом, которого успела прихватить в свои тиски полуденная дрема. – Шла бы ты куда подальше, приблуда вокзальная…

Даже толстенные каменные стены здания старинной постройки не спасали от всепроникающей жары. За все летние месяцы они так прогрелись, что сами излучали тепло, как добротная русская печь. В помещении густо замешалась невыносимо спертая духота.

Ее не мог развеять временами залетавший сквозь приоткрытые окна слабый ветерок, приносивший с собой потоки раскаленного воздуха. Обильный пот крупными каплями стекал по лицу воя, от него насквозь промокла форменная рубашка. На парадном кителе влажно расплывались темные пятна, от которых неприятно несло.

– Я иду к ЧВС, – безапелляционно заявила девица. – К Члену Военного Совета округа. Дошло?!

– Дык… хоть к самому Горбачеву! – коротко хохотнул боец.

Его ужасно рассмешили слова, на его взгляд, подзаборной девки, одной из шалав, что десятками облепляли металлическую ограду их училища, изготовленную из стволов отслуживших свой век артиллерийских орудий времен русско-турецких войн.

– Скажи своему начальнику, что Славка пришла, – настырная девица не хотела отступать. – Бегом! Кому стоишь?!

На всякий случай, чтобы снять с себя всякую ответственность, воин решил тренькнуть в караульное помещение.

– Часовой второго поста курсант Слинько, – доложил он в трубку. – Тут девка, какая-то Славка, рвется к заму командующего.

– Гони ее в шею! – раздалось неприлично громко в ответ. – Хай топает ножками до бюро пропусков. Там ее зараз приласкают…

Получив ценное и исчерпывающее указание, часовой дословно передал его и грубо захлопнул окошко. Свою миссию он выполнил и ни на йоту при этом не отступил от положений Устава и Особых обязанностей часового на посту. А дальше, хоть трава не расти…

– Вот… урод! – отступив на шаг, возмущенно воскликнула девушка, но стучать, барабанить в закрытую дверь она не стала, гордость ей не позволила. – Погоди, прищемят те яйца, кусок де…

Отпустив в адрес бойца пару нелестных предложений, Славка решительно развернулась и зашагала дальше. На углу здания она чуть не столкнулась с молодым человеком в новенькой офицерской форме с двумя лейтенантскими звездочками на погонах.

– Пардон, девушка! – юноша из вежливости тут же принес свои извинения, хотя именно на него налетели со всего разбегу.

Не повернув головы в его сторону и ничего не ответив, Славка понеслась дальше. Дело таилось не в отсутствии воспитанности у нее и умения вести себя, нет, просто ей катастрофически не хватало времени. А своим отказом пропустить девушку через свой пост воин с автоматом за плечом загнал ее в глубокий цейтнот…

Молодой лейтенант задумчиво провел пальцем по нижней губе и неодобрительно качнул головой. Он узнал, чуть не сбившую его с ног, особу женского пола. Он не раз лицезрел ее. И даже слышал, как ее зовут, просто имя сразу не вспомнил. Было известно ему, чьей родственницей она является. Не составляло для него большого секрета то, кому и кем она приходится.

Однако ни первое, ни второе, ни наличие тяжких проблем не могло оправдать, по сути, хамского поведения молодой особы.

Наручные «Командирские» часы Рэма в позолоченном корпусе показывали 12.17. До отправления поезда оставалось около двух часов. Времени у него – вагон и целая прицепная тележка, если посмотреть с позиции индивида, полностью подготовившегося к отъезду. И у него совсем не оставалось времени, если глянуть на все глазами человека, который не успел самого главного: наконец, протянуть руку, сделать шаг к примирению со своей обожаемой и ненаглядной женой. С той, с которой умудрился вдрызг разругаться перед самым своим отъездом.

Впрочем, шаг навстречу он сделал, предпринял попытку, хотя бы в самый последний момент, если не все, так кое-что исправить.

Преодолевая себя, Рэм зашел в Приморский отдел милиции, где работала его Дина. Но жены, как назло, в нужный час на месте не оказалось. Она выехала по своим срочным делам.

За окошком в дежурке сидел капитан в толстых очках, которого он не знал. И толком ничего от дежурного по части Рэм так и не добился. На все его вопросы капитан лишь стеснительно пожимал покатыми плечами и щурился подслеповатыми глазами. Сидит себе человек на стуле, сутками напролет протирает казенные штаны. И представляет собой пустое место, что есть оно, что его нет…

– Передайте Динаре Борисовне, – отчаявшись что-либо узнать, Рэм обреченно махнул рукой, – что поезд отходит в 14.15.

– И это все? – дежурный услужливо выгнул шею, размашисто черкая ручкой в своей потрепанной и исписанной рабочей тетради.

Сердце в груди у юноши бешено заколотилось. Ему хотелось бы столько жене передать. Но у него не имелось никакого желания выносить их разладившиеся отношения на суд общественности.

– Она сама все поймет, – сдерживая внутреннее волнение, произнес лейтенант. – Только не забудьте, товарищ капитан, все ей дословно передайте.

Пружинисто приподнимаясь к окошку, капитан заверил:

– Я все передам, я передам…

В длинном и узком коридоре царил полумрак, линолеум мягко глушил звуки шагов. Толкнув от себя массивную дубовую дверь, Рэм вышел на свежий воздух, невольно прищурился от ударившего по глазам яркого солнечного потока.

– Вот и все… – лейтенант, пройдя по внутреннему дворику, вышел за невысокую металлическую оградку.

Теперь от него практически ничего не зависело. Оставалось ему терпеливо ждать. Если Дина придет на вокзал, то им еще выпадет шанс понять друг друга, по крайней мере, попытаться найти тот или иной разумный выход.

На выбор мог он пройтись пешечком или же одну остановку проехать на трамвайчике. Но, вспомнив, какая духота каталась на ту пору в вагончиках, хоть там и открывали все окна, Рэм от затеи слегка сократить себе путь отказался. А потому он, особо никуда не торопясь, двинулся по направлению к Куликову полю, где по пути на него, задумавшегося, вихрем налетела Славка…

За окном, весело перестукивая колесными парами на стыках отполированных до блеска рельсов, по-старчески дребезжа, шел по кругу, катился экскурсионный трамвайчик. Высокий и раскидистый платан загораживал дом от жгучих солнечных лучей. Он сохранял тенистую прохладу, но от городского шума ничуть не спасал.

Боясь разбудить спавшего рядом с нею парня, женщина тихо поднялась, босиком прошлепала по дубовому паркету, прикрыла форточку. И назойливо беспокоящие шумные звуки кипевшей на улице жизни отдалились и приглушились.

Опустившись в глубокое мягкое кресло, Наташа посмотрела на самого дорогого и близкого для нее человека, приложив пальчик к полураскрытым губкам, задумалась. Она его любила. Да, любила…

Любила его до дрожи в коленках, до умопомрачения, когда от одного его голоса екало сердечко и тут же пускалось вскачь.

Все время казалось, что она случится еще не скоро, но вот и разлука подобралась, постучала накануне вечером в дверь…

– Костик! – Ната радостно всплеснула руками, когда увидела на пороге своей квартиры лейтенанта в новенькой форме.

Военная форма всегда была ему к лицу, выгодно подчеркивала все достоинства его по-спортивному подтянутой фигуры. Модные чешские форменные туфли на резинках матово блестели. Идеально отутюженные брюки сидели на нем, как влитые. Защитная рубашка на нем – тоже импортная, привезена из Чехии. Дорогой галстук из сукна для генеральского состава и выточенная на заказ заколка…

– Я зашел к тебе на пару минут попрощаться, – огорошил гость Наташу своими намеренно сдержанными словами.

– И мы, – голос ее предательски дрогнул, – мы с тобой больше до твоего отъезда не увидимся?

– Вечером собираемся с друзьями. Они настаивали, и я не смог отказать им… – прикрыв за собой дверь, парень растянул свои губы в деланно беспомощной улыбке.

На самом деле, Костик немного лукавил. Особо таковых у него друзей среди однокашников не числилось. Все четыре прошедших года учебы он в силу определенных причин дистанцировался от общей курсантской массы. Жил он не в пустоте, нашлись два-три человечка, что постоянно крутились возле него. Но на то имелся у них свой далеко идущий «шкурный» расчет. Дружки пользовались его положением, извлекая для себя любую возможную выгоду.

– А я думала, – женские глазки потухли, подернулись влажной пленкой, – что ты немного у меня посидишь…

К прощальному ужину при свечах она наготовила множество всякой вкуснятины… И вот все ее старания пойдут прахом. А она старалась, жутко старалась, норовила напоследок угодить ему.

– Ната, – гость посмотрел на свои часы одной небезызвестной японской фирмы, – хорошо. Думаю, если я у тебя чуток задержусь, ребята на меня сильно не обидятся.

Кидая на хозяйку влюблено-преданные взгляды, Костик в душе про себя усмехался и ликовал. Ему снова удалось все провернуть таким боком, будто именно он и с неохотой уступает ее желаниям.

– Стол готов! – радость блеснула в Наташиных глазах.

– Потом стол, все потом! – шумно выдохнул молодой человек, притягивая к себе податливое женское тело.

Для себя он еще окончательно не решил: останется ли у нее ночевать или вернется к себе домой. Во всем таились свои плюсы и минусы. Ната безотказно и с радостью согласна выполнять все его желания, а родная жена начнет, по обыкновению, выкаблучиваться, строить из себя обиженную на весь свет недотрогу.

Дражайшая супруга легко могла выкинуть любой фортель и на прощание испортить последнюю ночь перед отъездом…

– Я очень тебя люблю! – жарко шептали его губы, в то время как Костик ловко освобождал ее от одежды.

Его мягкие ладони ласково прошлись по обнаженной женской спине, и по ее телу побежала незатихающая дрожь. Мужчина умел обращаться с женщиной, знал он все ее наиболее чувствительные места и искусно манипулировал ими…

– Костик, я умираю! – томно выгибаясь, выдохнула Наташа, когда жаркие губы коснулись быстро затвердевшего комочка на левой груди, а следом и на правой.

Прикрыв глаза, она не видела, как по мужскому лицу плыла не совсем бы понятая ею улыбка. Теснились в ней мужское торжество и снисходительное пренебрежение самца к покорно отдающейся ему самке. Мелькало и еще что-то, неуловимо ускользающее…

Начальник бюро пропусков, дебелый старший прапорщик в зеленой форменной юбке, в мгновении ока все поняла и трясущейся рукой оформляла Славке соответствующий разовый документ.

– Я счас… я быстренько…

Просидевшая в своем кресле без малого девятнадцать лет, она хорошо понимала, что без оргвыводов неожиданный визит молодой особы не закончится. На ее писанину ушло минуты три-четыре.

– Все, Мирослава Аркадьевна, можете идти…

Еще минут восемь потратила девушка на то, чтобы добраться до нужного ей кабинета, поочередно минуя многочисленные посты и часовых, всякий раз предъявляя им разовый допуск.

– Ваш пропуск…

Внимательно пробегая глазами по выданному ей документу, бойцы сверяли правильность его оформления с образцами на доске документации. Разрешением для прохода на тот или иной пост служили определенные значки: кружки, квадратики, треугольники, звездочки. И лишь определенный набор давал счастливому их обладателю право беспрепятственно проникать на любой объект.

На третьем этаже Славку остановили и потребовали предъявить документ, удостоверяющий личность.

– Без паспорта ваш пропуск недействителен, – поправляя очки, в категоричной форме заявил ей часовой.

Снова на пути у нее оказался слишком дотошный и охочий до службы боец. Славка растерянно моргнула:

– Понимаете…

Выручил ее адъютант зама командующего. Тот быстро уладил возникшее недоразумение.

– Все ее документы у меня, – ловко вывернулся из щекотливой ситуации капитан. – Мы, понимаешь, оформляем ее личное дело…

Попав в затруднительное положение, часовой спасовал, дал задний ход, не решился настаивать на строгом соблюдении всех положений и инструкций, неуверенно пожал плечами:

– Если она с вами…

Закрепляя достигнутый им успех, капитан важно добавил:

– Она сейчас пройдет со мной. Все в порядке…

Облегченно вздыхая, Славка поспешила вслед за адъютантом, который благополучно доставил ее до двери, оббитой кожей и со знакомой табличкой. Глянув на золотые часики, девушка досадливо поморщилась. На свое вынужденное путешествие таракана вокруг стакана она потеряла больше двадцати драгоценных минут…

Настенные часы показывали половину первого. За окном вовсю жарило, парило полуденное солнце, а в небольшой однокомнатной квартире в трехэтажном доме сталинской постройки на Томаса, у Куликова поля, хранилась относительная прохлада. Высоченные потолки и толстые стены из ракушника спасали от духоты.

Накинув на себя прозрачный пеньюар, Наташа прошла на кухню. Мойку доверху завалили немытой посудой. Вечером руки до нее не дошли. Ужин на двоих при свечах затянулся до полуночи.

… – Все, мне пора! – Костик решительно поднялся и отбросил в сторону накрахмаленную салфетку.

В ожидаемо затянувшемся спектакле прощания ему оставалось сыграть последний акт. Точнее, ему следовало вынудить женщину к тому, чтобы она уговорила его остаться. Уходить Костику уже не хотелось. Он был сыт, в меру пьян, в нем снова проснулось и росло желание обладать женщиной. Чудной, восхитительной женщиной!

Его мужское самолюбие сильно тешило то, что у него имелась роскошная любовница, холенная и ухоженная, умеющая стильно одеться и непринужденно вести себя в приличном обществе.

Правда, в роли своей жены Наташу он никогда не видел. По нескольким причинам. Ната старше его на целых девять лет. За ней не числилось влиятельных родственников, как за его законной супругой, с которой он познакомился значительно позже.

– Костик, не уходи! – женские руки приблизились и легли на его плечи. – Мне с тобой хорошо!

– Ты, понимаешь… – гость показал, что начинает колебаться.

И его знак вмиг заметили и правильно истолковали. От робких уговоров хозяйка перешла к более решительным действиям.

– Не уходи! – своим телом она загородила дверной проем.

Одним неуловимым движением женщина сорвала заколку с волос, и они густой волной рассыпались по ее плечам. Быстрые пальчики забегали по ряду мелких пуговок, расстегивая их.

– Ната! – парень лишь для вида попытался ее остановить, а у самого толчками погнало горячую кровь, распаляя желание.

Раскрытое, освобожденное от застежек легкое летнее платье скользнуло к ногам, и обольстительница перешагнула через него, выпрямилась, гордо распрямив свои плечи и выставив вызывающе торчащие упругие холмики. Не зря Наташа с детства занималась балетом. Осанку имела она потрясающую…

2

В просторном кабинете зама командующего округом веяло прохладой. Два мощных кондиционера трудились денно и нощно.

На время покинув свое рабочее место, генерал-лейтенант Мартов вальяжно восседал в удобном кожаном кресле. Напротив него, скромно сведя коленки, туго упакованные в черные чулочки, сидела элегантная дама лет эдак тридцати. Она с большим трудом добилась встречи, намериваясь взять интервью у ЧВС, и сильно смущалась, робея перед человеком, облеченным немалой властью.

– На чем мы остановились, Дарья Михайловна? – генерал на мгновение прервал свою вдохновенную речь.

Битый час он без остановки высокопарно разглагольствовал о том, что офицерский корпус представляет собой элиту советского общества, что в нем собраны все сливки. Говорил о высочайшем моральном духе, о глубоком нравственном и идейном воспитании.

– Мне хотелось бы задать вам, Владлен Сергеевич, – поспешила Даша вставить реплику, – пару вопросов о том, как идет процесс обеспечения военнослужащих жильем.

Не совсем удобный вопрос не застал генерала врасплох. ЧВС готовился к такому повороту их разговора и, признаться, ждал его, пространственными фразами посильно отдаляя неприятный для себя момент, наслаждаясь по мере возможности красотой сидящей перед ним молодой женщины.

К тому времени он успел налюбоваться ее стройными ножками, изучить их. Его любопытствующий взгляд ощупывал выставленные напоказ округлые коленки, едва прикрытые короткой юбкой бедра, заглядывал в низкий вырез блузки и обнаруживал там заключенные в тугой кружевной белоснежный бюстгальтер и задыхающиеся в тесном плену полушария нежной молочной плоти.

– На эту тему, Дарья Михайловна, – несколько поскучневшим голосом произнес Мартов, – мне хотелось бы поговорить отдельно. На месте. В поселке Чабанка, оно же Гвардейское. На площадке, где мы строим жилье для офицеров. Я приглашаю вас…

Половинка высокой и массивной двери без всякого стука вдруг бесшумно открылась, и генеральская бровь изумленно изогнулась.

– Папа Владлен! – на пороге показалось очаровательное юное создание. – У меня мало времени! – из девичьей груди исторгся тяжелый вздох. – А часовой на втором посту меня не пропустил! – на длинных пушистых ресничках возмущенно задрожали влажные капельки. – Пришлось идти в обход! Я потеряла целых полчаса!

Тяжело дыша и багровея с каждым последующим словом, зам командующего приподнялся с кресла и оглушительно рявкнул:

– Кто посмел?! Сука! Раздавлю, как таракана! Я его…

Ошеломленная Дашенька испытала настоящий шок, услышав из уст интеллигентного человека, каким она до сих пор считала Мартова, столь многослойное нагромождение трехэтажной грязной площадной брани. Ее нежные ушки мгновенно вспыхнули, а всю ее бросило в жар. Пряча смущенные глазки, журналистка опустила их на свои вызывающе выглядывающие коленки.

В мгновение ока с ее собеседника слетел весь напускной лоск элегантности манер и воспитанности, осыпался, как чужеродная шелуха. Под лощеной и ярко блестящей оберткой интеллектуала из высшего общества скрывался заматерелый мужичище…

– Славка, за мной! – скомандовал генерал и широкими шагами направился к двери. – Я им покажу, канальям, где раки зимуют!

Втроем они быстро пересекли длинный коридор, спустились вниз по широкой мраморной лестнице, застланной ярко-красной ковровой дорожкой. Часовой первого поста замер возле Боевого Знамени, окаменел, совершенно перестал дышать.

На первом этаже Мартов решительно завернул на территорию второго поста. Часового они нашли не сразу. Бедолага Слинько, не ведая того, что над ним сгустились грозовые тучи, сладко дремал, прислонившись к дверному косяку, своим телом надежно закрыв доступ на пост с внешней стороны. Однако опасность просочилась к нему изнутри и явилась в лице разъяренного зама командующего.

– Оно? – свистящим шепотом уточнил генерал у Славки.

– Оно самое! – девушка сверкнула торжествующими глазками.

Ловко подхватив в левую руку сиротливо валяющийся на полу автомат бойца, Мартов опустил свой кулачище на его широкий лоб, обрамленный коротко подстриженной челкой.

– Свинячий потрох, огрызок гнилой кочерыжки!..

С трудом выплывая из нокдауна, Слинько заморгал, открыл глаза, попытался вскочить. Ватные ноги не удержали веса слишком быстро потянувшегося вверх тела, и курсант смешно плюхнулся наземь, больно ударился затылком об дверь.

– Ты у меня с «губы» месяц не вылезешь! – пригрозил Мартов. – Документы на отчисление и в войска…

Красные полоски на генеральских штанах поплыли к выходу, а в остекленевших глазах курсанта прочно застыли модельные туфли из телячьей кожи со змейкой на боку. Таких фирменных штиблетов боец еще никогда в своей сознательной жизни не наблюдал. И он, возможно, больше уже никогда их вживую не узрит…

Пробуждение вышло тяжелым. Болела голова. Во рту, словно мухи все изгадили. А пил он один коньяк. Армянский, с пятью звездочками на этикетке. Иного в доме не держали. Хотя, как поговаривали те же самые армяне, весь их коньяк разливается из одной бочки. Что «три звездочки», что «пять звездочек».

Все дело заключалось в употребленном количестве. Понимая, что совершает явную глупость, он не смог уйти от женщины ни в полночь, ни в два часа, ни в четыре…

Сумрачный взгляд его машинально прошелся по всей стене и наткнулся на овальный циферблат. Не сразу до него дошло, сколько показывают стрелки. Секунду-другую Костик натужно соображал, и только тогда его, будто током, пробило.

– Ната! – страдальчески простонал он. – Ты почему меня не разбудила?! Ната!

В его затуманенное похмельем сознание неотвратимо вплывала мысль о том, что ему пришел конец. Все пропало. Или, по крайней мере, вся его дальнейшая жизнь нынче висит на тонком волоске. И ему придется еще сильно постараться, чтобы объяснить жене, где и с кем он пропадал. Предстоит ему снова лгать и изворачиваться.

– Ты же мне не говорил… – ласково глядя на парня, женщина прищурилась. – Тебе следовало хорошо отоспаться…

В душе своей Наташа чуточку ликовала. В прошедшую ночь она одержала маленькую победу над своей соперницей, законной супругой Костика. Выходит, рано еще ее списывать со счетов, как некоторые опрометчиво поторопились поступить с нею.

– Поезд у тебя поздно вечером…

Не дослушав ее до конца, Костик вскочил, как ошпаренный, и заметался по комнате в поисках своей одежды. Он вспомнил о том, что их команда отправляется не ночным поездом, а в 14.15…

– Ната, мне конец! – жалобно проскулил он, натягивая брюки. – Через полтора часа отправление, а я еще! Вот, блин, влип!

– Я отвезу тебя на своей машине, – женщина смотрела на его метания, нервно покусывая губки.

Впрочем, ничего, кроме самого искреннего желания помочь, у нее в мыслях и в помине не числилось.

– А если она заметит твою тачку? Сразу все просечет! – парень страдальчески поморщился. – Что делать, а?

– Я подброшу и оставлю тебя за углом. Если ты минут через десять не появишься с вещами, уеду…

На мужском лбу отразилась тяжелая борьба. Наверное, то, что ему предлагали, в его незавидном положении было единственным разумным выходом, могло стать решением одной из его проблем.

– Поехали! – схватив с вешалки фуражку, он двинулся к двери, не нагибаясь, надел туфли.

Благо еще, их дома находились в одном районе, почти рядом по местным меркам, учитывая, что весь город вытянулся вдоль берега Черного моря почти на все сорок километров. От Куликова поля до бывшего Французского, а ныне Пролетарского бульвара пролегало двадцать минут неспешной ходьбы, а на машине и того меньше.

– Мне конец, – бормотал парень, – конец…

К его счастью, жены дома не оказалось, а на тумбочке белела записка, оставленная явно для него. Потянувшись за бумажкой, он быстро пробежался по неровно прыгающим строчкам:

«Баталов! Скотина!!!

Ты где пропадаешь? Больше не попадайся мне на глаза! Сама тебя придушу, как помойного кота! Я тебя, скотину, прождала всю ночь, глаз не сомкнула. Я волновалась, а ты все пьянствуешь, как последний пропойца! Удавлю гада! Только появись…

P.S. Баталов, если ты еще живой, дождись меня. Я до часу обязательно вернусь, жди, никуда не уходи…».

Быстренько прокрутив в своем мозгу содержимое послания от любимой женушки, лейтенант однозначно пришел к выводу, что все еще не столь страшно, как показалось ему поначалу.

Скорее всего, его дражайшая половина наивно полагает, что он загулял в компании с пропойцами-дружками, но никак не заночевал у другой женщины.

– Ладно, поживем-увидим… – негромко произнес он вслух и посмаковал звук собственного голоса, варьируя интонацией. – Надо мне для себя подобрать подходящую «легенду»…

Пройдя к бару, Костик достал бутылку «Наполеона», налил в пузатую хрустальную рюмку грамм сто пятьдесят, не отрываясь, выпил. За собой он ничего не убрал. Пускай жена заметит…

Выйдя во внутренний двор штаба, зам командующего зашагал по направлению к отдельному зданию, в котором располагалось караульное помещение.

– Зажрались суки! – сквозь зубы цедил генерал. – Нюх совсем потеряли! Мышей перестали ловить…

Широким взмахом правой руки Мартов отодвинул в сторону выставленного у входа в караульное помещение часового, и тот, одеревенев, застыл столбом, растерянно моргал редкими белесыми ресницами. Его поднявшиеся дыбом жесткие рыжеватые кудри сдвинули загнутую «седлом» фуражку на затылок, где она лишь одним чудом удержалась, не слетела от жуткого страха на землю.

– А… а… а… – с промежутками вылетало из раскрытого рта.

Естественно, для того чтоб предупредить начальника караула о прибытии высокого начальства, курсант даже не дернулся.

– Бардак! Бардак! – генерал злыми ищущими глазами окинул помещение. – Кругом мусор!

У самой двери сиротливо приник огрызок веника, рядом с ним высилась наметенная кучка из семечковой шелухи и конфетных фантиков, а пустая мусорная корзина обиженно валялась на боку, брошенная нерадивой рукой и забытая. Коридор убирали, но дело, видать, до конца не довели, бросили, отвлеклись чем-то важным.

– Вот… засранцы! По уши дерьмом заросли!

Перешагивая через ступеньку, Мартов стремительно двигался по пологой, но длинной лестнице, ведущей на второй этаж, где, собственно, и размещалось само караульное помещение. В комнате бодрствующей смены никого, на удивление, не оказалось.

– Ни хрена себе! – генеральские глаза, обалдев, расширились. – Заходи, всяк кому не лень и не хочу…

Шагнув вправо, зам командующего толкнул дверь в комнату отдыхающей смены. В ней вповалку разморенные духотой дружно храпели бойцы. Одни спали по форме, другие разделись до пояса. Самый оторванный смельчак дрых в одних сатиновых трусах.

– Ну, ничего себе… Курорт устроили… Ямайские гитары…

Два воина сопели в сушилке, удобно устроившись на длинных батареях из толстенных труб. Пара ног, обутых в сапоги, валялась на цементном полу, во сне судорожно царапая краску подковами.

– Сонное царство, мать вашу, все спят…

Заглянули они в столовую, но, видно, их визит пришелся не на самое лучшее время. Аккурат одна смена караульных пообедала и ушла на посты, их места заняли сменившиеся бойцы, быстро все «порубали» и завалились спать. А те, кому вменялось убирать со столов уже или еще дрыхли. Навести порядок воины не успели…

Из открытого тридцати шести литрового термоса густо несло запахом пустых армейских щей. В двенадцати литровом бачке, неопрятно заляпанном потеками водянистого картофельного пюре, торчал половник с обломанной ручкой. Фанерный ящик из-под хлеба кинули раскрытым. Отломанные, надкусанные куски…

Хлебные крошки валялись везде. На столах, на подоконнике, на полу. Учуяв дурманящий запах, изо всех щелей полезли тараканы, устроили пиршество. Шевелящееся рыжее пятно на полу меняло свою форму на глазах остолбеневшего зама командующего.

– Фу! Какая гадость! – передергивая плечиками от отвращения, возмущенно фыркнула ошарашенная Славка.

В умывальной комнате, на подоконнике, небрежно валялся впопыхах кинутый поясной кожаный ремень с подсумком для магазинов и подцепленным штыком-ножом. Хозяин оного натужно кряхтел в туалетной кабинке, откуда плыли смачные запахи и неслись характерные звуки шумно опорожняемого кишечника.

– У… ё!

Не этот ли самый боец, проказливо подумалось Славке, убирал в коридоре внизу и все бросил, когда призывно заурчало в его животе, где забродило прокисшее на жаре коровье молочко…

– Суки! Так они и нашу любимую Родину проспят…

Все еще держа в руке отобранный у Слинько автомат, Мартов развернулся и пружинистыми шагами снова вернулся в комнату бодрствующей смены и шагнул к пирамиде, где хранилось оружие личного состава караула.

Дверь шкафа подозрительно легко подалась, оказалась просто незапертой. Сигнализация не сработала, ибо ее не включили.

Отрубили, видно, систему, чтоб не будить начальника караула во время смены, когда одни караульные получают личное оружие, а другие, вернувшиеся с постов, сдают его. Вопиющий факт…

– Бардак! Бардак!

В комнате никого нет, оружие никто не охраняет. Любой может зайти и беспрепятственно завладеть десятком «стволов»…

Начальника караула на положенном ему месте не оказалось. На его стуле, нагло развалившись, сидел курсант с сильно потертыми лычками младшего сержанта. Расстегнув верхние пуговицы куртки и расслабив ремень, разводящий упирался ногами в тумбочку и медленно раскачивался. В небрежно откинутой правой его руке дымилась сигарета с фильтром. Отсутствующий взгляд курсанта упирался в светящийся экран небольшого переносного телевизора, что само по себе являлось грубейшим нарушением порядка.

– У…ё! – зам командующего чуть, было, не поперхнулся возмущенно бурлящей слюной. – Приказ 010…

Из-за занавески доносилось тихое сопение, и генерал резким движением откинул легкий полог. На кушетке с двумя армейскими ватными матрасами, застланными темно-синим одеялом с тремя черными полосами, возлежал человек с капитанскими погонами на плечах. Волосатые руки его скрестились на животе, рот был чуть приоткрыт. Возле уголков губ едва заметно пузырилась слюна.

– Сука! – дойдя до самой точки кипения, генерал взорвался. – Разлегся боров! Завалил всю службу на корню! Я тебя в дерьмо-то втопчу, размажу по всему говёному «толчку»!

Раскачивавшийся на стуле разводящий повернул голову на шум, не удержал равновесия и с грохотом опрокинулся назад, что произвело эффект разорвавшийся бомбы вкупе с начальствующим рыком зама командующего. Тревожная волна, вибрируя, пошла…

В комнате отдыхающей смены сразу зашевелились, десятки рук суетливо приводили себя в порядок, искали и поправляли на себе снаряжение. На лицах бойцов застыло смятенное недоумение.

Все еще находясь во власти сладкого сновидения, начальник караула никак не мог понять: широкие генеральские лампасы ему все еще снятся или он уже видит их наяву и не на своих штанах…

– Встать, твою…! – заорал Мартов.

Подброшенный внутренней пружиной, капитан вскочил, весь вытянулся, принял строевую стойку «Смирно». И лишь глаза его, ошарашенные и потерянные, нелепо таращились, никак не желая поверить, что все случилось именно с ним, а не с кем-то другим.

– Товарищ генерал-лейтенант! – из-за спины Славки выглянуло озабоченное лицо коменданта штаба округа.

Знакомый офицер случайно предупредил майора о том, что ЧВС внезапно завернул в сторону караульного помещения. Обычно зам командующего о своих визитах предупреждал заранее, чуть ли не за целую неделю. Любил, чтобы его встречали во всеоружии, со всем полагающимся порядком. А тут и вовсе неслыханное дело.

– Караул, «В ружье»! – подал комендант команду, чтобы как-то разрядить обстановку и вывести личный состав из ступора.

Натренированные бойцы, услышав энту команду, ринулись все разом ее выполнять, толкались в двери, мешали друг другу, сопели и пыхтели, выхватывали автоматы и спешили занять свое место в строю. Присутствие в караульном помещении высокого начальства незамеченным не осталось. Живой генерал с двумя звездами…

– Песец подкрался незаметно…

Оккупировавший туалетную кабинку воин в испуге прервал свое тягостно-мучительное занятие, рывком натянул штаны, пулей выскочил, по пути суматошно хватая рукой ремень с подсумком, с квадратными глазами заскочил в комнату бодрствующей смены, где личный состав караула уже выстроился в две шеренги…

– Караул снять! – распорядился генерал после проведенного «шапочного» устного разбора. – Курсанта Слинько посадить на гауптвахту. На десять суток…

В это самое время у крылечка адъютант зама командующего со смешками пояснял Славке лежащую на поверхности причину того, что случилось с нею, скрытую подоплеку произошедшего с нею нелепого инцидента. Всему виной оказались плановые учения…

Штабная рота или рота охраны штаба округа, она же еще по совместительству и рота почетного караула, по боевому штату являла собой мотострелковую роту и время от времени выходила на учения. На этот период службу по охране штаба округа несли курсанты артиллерийского училища. Потому-то Славку часовой и не пропустил. По собственному незнанию. От горячего желания выполнить все требования Устава и Инструкций…

А в результате пострадал не только он сам, но и весь личный состав караула, не говоря уже об его начальнике, незадачливом капитане, не сумевшем организовать службу, от дремотной лени пустившем ее на самотек, бездарно проспавшем все на свете…

И все легко сошло бы ему с рук, служба, перевалившая экватор, добравшаяся до полуденного затишья, неспешно докатилась бы до недалекой уже смены, не заявись Славка на второй пост. Именно с ее появления волна и пошла. Случай, как много он порой значит…

С точки зрения буквы закона большой начальник оказался прав, устроив грандиозный разнос. Правда, появился он в караулке не от истинного радения за службу, а желая примерно проучить бойца, что позволил себе дерзость не пропустить к нему Славку…

Примерно в этом ключе думала Дашенька, кою по рождению не обделили наблюдательностью и проницательностью, следуя за Мартовым и Славкой, внимательно прислушиваясь к их разговору.

3

Полуденный зной. Раскаленный воздух дрожит. Асфальт не выдерживает и плавится. Жирные голуби попрятались от жары под навесами и засунули клювы под распушенные крылья.

И ветер спрятался за высокими крышами и затаился, выжидая вечерней прохлады. Не хочет испечься проказник, боится опалить свои крылышки, бережет их. Чай, не казенные опахала-то, а свои…

А на железнодорожном вокзале жизнь кипела, ни на мгновение не замирала она и не останавливалась. По перрону сновали толпы встречающих; отправляющихся в путь пассажиров и гостей города, прибывших издалека; командировочных и праздношатающихся.

Загорелые до черноты носильщики в расстегнутых полинялых на солнце, выцветших серо-голубых рубахах ухарски лихо гоняли тележки. Подкатывали их вплотную к вагонам. Торопливо доверху накидывали сумки, тяжелые баулы и неподъемные чемоданы.

Нагрузившись, гнали к выходу в город. Сноровисто сбрасывали вещи. Торгуясь, взимали они плату и бегом возвращались назад. Торопились совершить еще одну ходку, ежели повезет, то и две.

Подали киевский состав. Маневровый тягач, притормаживая, последние метры проплыл, будто плавно покачиваясь на волнах раскаленного воздуха, мягко уткнулся в самый край платформы. Рэм кинул сумрачный взгляд на электронное табло. До отправления поезда оставалось полтора часа. Внутри посасывало. С самого утра он не ел. Организм настойчиво требовал «закинуть в топку угля».

Пройдя через здание вокзала, лейтенант оказался на ступеньках перед Привокзальной площадью. Бегущая новостная строка, сама не веря себе, моргнула, исправилась и выдала новые сведения о температуре воздуха. +42 градуса по Цельсию в тени. Побит новый рекорд метеонаблюдений. А может, то датчик вышел из строя…

Спускаясь в подземный переход, парень машинально думал о том, что как бы то ни было, но тепло ему нравилось больше, чем холод. Жару он всегда переносил довольно легко. Еще на первом курсе Рэм усвоил одну непреложную истину. Чем больше пьют, тем сильнее потеют. Чем больше потеют, тем сильнее хочется пить. А вместе с соленым потом уходят силы. И напротив. Чем меньше пить жидкости, тем меньше пота. И жажда уже не особо мучит.

А вот с холодом он не дружил. Если на ногах парень переносил стужу относительно спокойно, то ночью никак не мог заснуть, пока не согреется. А как можно еще согреться, если кругом холодно. Вот и лежал он, мучился, дрог и ворочался до самого утра…

По бывшей Малой Арнаутской улице, а ныне улице Чижикова нескончаемым потоком пер шумный людской поток. Одни спешили на Привоз; другие торопились попасть на Автостанцию; третьи просто глазели по сторонам, изучая витрины магазинов. И им жара, видно, была нипочем. Конец августа. Южный город. Раскаленный зной – один из его непременных атрибутов.

Свернув на Пушкинскую, Рэм нырнул в полуподвал, откуда незримо веяло прохладой. Кафе-бар. Наливали спиртные напитки, подавали горячие закуски, разносили мороженое. Три в одном…

Не глядя на вывешенное меню, лейтенант заказал сто граммов водки, порцию сосисок и двести граммов мороженого на десерт. Медленно тянул он в себя пахнущую спиртом жидкость и с тоской размышлял о том, что время бежит, а его Дины все нет и нет.

В голову вдруг пришла мысль о том, что жена уже на перроне, и парень торопливо застучал вилкой, почти не жуя, проглатывал куски. Вкус мороженого Рэм не почувствовал. Мог бы он в таком случае пломбир и не брать. Кабы знать бы про то, кабы знать…

На память ему невольно пришли подзабытые строчки:

 

Кабы знать, куда повернет телега

Без оглоблей скачущей судьбы,

Может, вышло бы все по-другому.

А теперь… Кабы знать бы, кабы!..

 

Зря он, однако, спешил и торопился вернуться на вокзал. Дина не пришла, и тоска снова со всей силой навалилась на него. Водка, закинутая им на пустой желудок, не помогла. Она лишь усугубила ноющую боль, возможно, уже случившейся утраты, во что ему не желалось верить и хотелось закричать во весь голос: «Стойте же! Верните все назад! Начнем все снимать сначала!»… Но, увы…

Тыльные ворота штаба округа раскрылись, и из них вылетела черная «Волга», «тридцать первая». За рулем сидел молоденький прапорщик. На переднем пассажирском сидении важно восседал Мартов. Сзади устроились Славка и Даша, которую прихватили с собой. После того, как решится неожиданно всплывшая проблема, генерал собирался устроить журналистке небольшую экскурсию. Его уже успели ввести в курс того, что муж Славки запропастился. Он пока не видел в том особых причин для сильного беспокойства.

В крайнем случае, гуляка мог отправиться в Брест на самолете. В запасе у молодого лейтенанта оставалось бы еще целых два дня.

– С кем не бывает… – философски заметил зам командующего, заговорщицки подмигивая Славке. – Дело молодое. Все образуется. Всю ночь молодцы гуляли, до обеда отсыпались. Сейчас он уже, наверно, сидит дома, дрожит в ожидании твоего праведного гнева.

– Спасибо, папа Владлен, успокоил… – девушка задумчиво теребила пальчиком губки. – Умеешь ты сказать…

Если все обстоит именно так, как нарисовал Мартов, то злиться на мужа у нее особых причин нет. Или же почти нет.

– Последнюю ночь мог бы провести и в семье, – качнула она укоризненной головой. – Не на один день уезжает, стервец…

– Славка! – коротко хохотнул генерал. – Перед смертью не надышишься! Он весь лейтенантский отпуск неотступно был перед твоей персоной. Ты должна его понять. Прощание с друзьями, многих из которых он, возможно, больше никогда не увидит…

Все, что говорил Мартов, выглядело вполне логично, и Славка умом это понимала, но душа ее продолжала возмущаться:

– Ты вечно его защищаешь. Ваша мужская солидарность…

– Если сильно хочешь, Славка, езжай с ним до Бреста, – Мартов хитровато прищурился.

И такой вариант у него не исключался. По его указанию давно забронировали два мягких места в спальном вагоне.

– Приехали, – негромко произнес водитель Сережа, выскочил, обогнул капот и услужливо распахнул дверцу перед своим шефом.

Двенадцатиэтажная «свечка», выкрашенная в голубой цвет, выстроенная по специальному проекту. «Голубая мечта», как метко окрестили элитный дом в народе. Квартиры в нем получили одни «блатные» из числа военнослужащих. Полковники и генералы из штаба округа, штаба тыла и строительного управления округа. И Славка каким-то непостижимым образом оказалась в числе всех тех счастливчиков, которые стали обладателями ключей от квартир.

Сама она особо не задумывалась, а близкие родственники в своем желании оградить девушку от лишних забот благоразумно не посвящали ее в сложнейший механизм выдачи ордеров.

Хотя на словах со всех высоких трибун вещали и твердили о главенстве закона при распределении выделяемого жилья, на самом деле, кроме общей очереди, в которую выстраивались все офицеры, не имеющие квартир, существовали льготники и прочие, о которых вслух обычно не упоминали, но кого всегда имели в виду…

– Он уже дома, ждет тебя, – генерал положил на место трубку радиотелефона. – Подниматься наверх не хочу. Сама, Славка, с ним разберешься. Не буду вам мешать выяснять отношения. Третий в этом деле, так сказать, лишний. Через десять минут машина придет в твое распоряжение. Отвезет вас на вокзал. Не тяни. У меня мало времени. Заводи, Сережа, поехали…

В глубине салона сидела Даша, скромно опустившая глазки.

Разъяренная фурия ураганным вихрем ворвалась в квартиру и с порога угрожающе закричала:

– Баталов! Скотина! Я тебя убью!

Молодой лейтенант, пряча виновато бегающие глаза, шагнул к ней, поймал ее гневно размахивающиеся кулачки.

– Прости, Мира! – примирительно произнес он, опускаясь на колени. – Пацаны специально напоили меня. А утром, подлецы, не разбудили. Голова до сих пор гудит…

Проштрафившийся муж прекрасно знал, что все его спасение в смиренном покаянии. Ни в коем случае не следовало переть буром. Возмущенную женушку надлежало, как кошку, ласково гладить по шерстке, и она превращалась в шелковистую и пушистую мягкую игрушку. Но стоило ему ненароком пройтись против шерсти, как она тут же становилась на дыбы…

– Я вижу… – фыркнула Славка, заметив возле бара бутылку коньяка. – С утра у нас опохмеляются аристократы и дегенераты. Ну, допустим, в принадлежности к высшему классу аристократов ты, дорогой, замечен не был. Господи! – она театрально возвела очи к потолку. – Я вышла замуж за дегенерата! Угораздило…

Не поднимаясь с колен, парень крепко обнял девичьи ноги, тесно прижался к ним лицом. В душе он ликовал. Ему не стоило большого труда догадаться о том, что его простили.

– Я готов был их всех поубивать! Подлецы!

Привычным движением его ладони поднялись вверх по бедрам, по-хозяйски обхватили упругие ягодицы. Славка прерывисто и тяжело задышала, что само по себе уже слыло хорошим знаком. После физической близости женушка утрачивала весь свой боевой настрой и начинала умиротворенно мурлыкать. Главное, чтобы она не нажаловалась на него Владлену Сергеевичу, от которого во многом зависела вся его будущая карьера. В редкую минуту теплой откровенности генерал иезуитски улыбнулся: «Обидишь Славку, смешаю тебя с дерьмом! Славка для меня больше, чем приемная дочь! Она дороже мне любого родного человека!»

– Баталов! – простонала Славка. – Остановись!

Уже готовая охотно шагнуть к широкой кровати, она с трудом вспомнила о том, что их внизу будет ждать машина. Задержись они больше уговоренного, придется им вызывать такси, терять время…

– Владлен дает нам свою машину. Иначе ты сам попрешь свои чемоданы на вокзал…

– И так всегда! – искусно пряча от жены досаду, Костик старательно растянул губы в клоунской улыбке.

– Нечего было шляться неизвестно где и с кем по ночам! – мгновенно отпарировала Славка. – Профукал свой шанс…

В голосе жены снова прозвучала затаенная обида, и Баталов решил обратить все в шутку, разрядить обстановку:

– Смотри, что накрапал один из наших пиитов. Я специально для тебя на листок переписал…

Попутно умело подчеркнул он голосом, что постоянно только и думает что о своей дражайшей половинке. Достал он из кармашка блокнотик, нашел нужную страничку и продекламировал:

 

…Амбре стоят в казарме ночью таковые,

Что хоть под респиратор подложи лопух.

Армейская семья в количестве от взвода

Набор пружин у коек растянула вмиг.

И климат здесь за час в константу входит с ходу,

А за стеной?.. Плевать на атмосферный бзик!..

 

Подвигав в раздумье бровями, Славка указала на два огромных чемодана, сама подхватила сумки, что выглядели полегче.

Воодушевленный ее молчанием разошедшийся муж продолжил декламацию в лифте:

 

Дай Бог, чтоб устояла за стеной серванта

Хоть фотка, что девчонке послана тобой.

А утром майский ветер раздерет фрамуги

И лихо просвистит меж коек, ставших в ряд,

Скользнет в окно – и под подол ничьей подруги,

Та взвизгнет и, смутясь, присядет, сжав наряд…

 

Двери лифта раскрылись, вещи выгрузились, на помощь им подоспел поджидавший их у входа Сережа. Одна рука у лейтенанта высвободилась, и он с выражением на ходу дочитал:

 

А взвод заржет, прервав свою пробежку,

Охолостит стрельбой из слов неуставных.

Она ж, сверкнув очами, гордо и неспешно

Продолжит дефиле на ножках неземных.

(М. Тузов «Ночная казарма»)

 

По губам Славки скользнула снисходительная улыбка:

– Забавные стихи. Чуточку хулиганские…

И сама она не поняла, понравились ли они ей или нет. Но стихи заставляли задуматься, не пролетели вхолостую мимо слуха, как иногда случается, вынудили вникнуть в саму суть.

– Где Сам? – Костик многозначительно показал на пустующее переднее пассажирское кресло.

– Они сейчас обедают с журналисткой в «Интуристе», – просто ответил водитель и включил передачу.

С какой именно журналисткой и по какому поводу дается званый обед, Баталов дипломатично не уточнил. Отсутствие самого генерала Костика полностью устраивало. Через час поезд умчит его вдаль. Время пройдет. И его прошлая шалость не станет выглядеть столь ужасающей. Откуда парню было знать, что он уже невольно заделался катализатором стольких неоднозначных событий.

Из-за него Славка пошла жаловаться папе Владлену. Ее приход, точнее, тот факт, что ее не пропустили, вызвал прилив ярости у генерала. Зам командующего посетил караул и сделал оргвыводы.

Бедный курсант сидел на «губе», проклиная свою несчастливую судьбу. Капитан на вытяжку торчал перед начальником училища, шаг за шагом познавая то, как в дальнейшем сложится его служба в самом дальнем от их цивилизации гарнизоне, на краю полигона, среди бескрайних степей, где пасутся отары запаршивевших овец…

Впрочем, молодому человеку дела никакого не имелось до тех, кого он вольно или невольно подставил. Жизнь-то, она у них и складывается из всякого рода случайностей. И лишь в общей массе она обретает присущую ей закономерность…

И из всех законов чаще всего в ходу был закон «бутерброда» или по-другому – закон «подлости». Обычно Дина целыми днями безвылазно просиживала в своем отделе.

А тут, как назло, ее с самого утра отослали со срочными бумагами в управление, а оттуда, несмотря на все ее горячечные возражения и протесты, прямиком направили в райвоенкомат.

Кому-то потребовалось незамедлительно согласовать планы на случай возникновения различных непредвиденных обстоятельств и при объявлении мобилизации их приписного состава.

С начальником первого отдела, отвечающим за всех офицеров запаса, они разобрались легко и быстро. А вот дело с его коллегой из второго отдела безнадежно затянулось.

То ли бравый майор, в ведении которого находился рядовой и сержантский состав, сам ничего толком не знал, то ли ему на все хотелось глубоко наплевать. Так или иначе, но мужик откровенно «тянул волынку», постоянно ссылаясь то на одно, то на другое.

– Кофейку? – предложил начальник отдела, небрежно двигая в сторону все папки. – Ты как, лейтенант? – фамильярная рука легла на изнывающее от досадной задержки женское плечико.

– А никак! – Дина раздраженно оттолкнула его ладонь. – Если вы сейчас же не представите мне все документы, я иду к вашему начальнику, ставлю его в известность о вашей неготовности к согласованию и покидаю вас! Адью!..

– Секундочку…

Прозвучавшая угроза подействовала отрезвляюще, майор тут же засуетился, в его голосе появились заискивающие интонации. Дело с мертвой точки, скрипя, сдвинулось, но время было, конечно, бездарно и бесповоротно упущено.

Голубая «тройка» мчалась по городу, не обращая внимания на знаки, проскакивая светофоры на грани фола. Заскочила Дина к себе домой. В комнате никого и ничего.

– Эх, Рэмка-Рэмка! – укоризненно покачала женщина головой, чувствуя, как к горлу подкатывается горький комок.

Подошла Дина к окну. И на улице никого и ничего…

– Что же ты, дорогой мой, – упало с ее губ, – творишь?

Хотелось ей броситься на кровать, уткнуться лицом в подушку и разрыдаться от всего, что накопилось в душе. Так плохо она себя никогда еще не чувствовала. Даже в дни тяжелой болезни не было навязчивого чувства безысходности. Тогда он все время находился рядом с нею. А сейчас его нет, и она вся наполняется ощущением, что теряет его навсегда. Окончательно и бесповоротно.

– Нет, шалишь, братец! – в ее глазах ярко вспыхнул огонь.

Нет, она еще за свое счастье поборется. Надо ей найти своего неприкаянного мужа, отыскать и все ему толком объяснить.

И он сразу поймет, стоит ей лишь заглянуть ему в глаза, дать хорошенько посмотреть мужу на свои глаза. Он в них и сам все прочтет, убедится в том, что она по-прежнему любит его.

Но Рэма не оказалось и в общаге, где жила ее подружка Марина Спивак, жена Мишки Спивака, лучшего друга мужа. Комната их оказалась неприветливо запертой.

Удрученная очередной неудачей и теряющая всякую надежду, Дина поехала к себе на работу. Проезжая мимо железнодорожного вокзала, она машинально отметила про себя, что на стоянке торчит машина с государственными номерами 00—02 КИЕ. Штабная тачка, одного из замов командующего округом. Редкий случай…

Не желая тащить тяжести, прапорщик метнулся к помощнику военного коменданта, и по его указанию военный патруль помог перенести вещи к вагону.

Бедные курсанты, надрываясь, перли неподъемные чемоданы. Рядом с ними, пыхтя, шел, переваливался тучный подполковник, жестоко страдающий от невыносимой жары. Солнечные лучики проказливо по капле вытапливали из него немалый излишек жира.

Затянутый портупеей, начальник патруля нещадно потел под плотным кителем из сукна для старшего офицерского состава. Постоянно снимал он фуражку и протирал платком лоб и огромные залысины. Все его мысли витали далеко от самой службы.

Хотелось начальнику патруля единственного: найти тенек и приткнуться в уголочке, чтобы больше никто его не трогал. А тут тащи неизвестно чьи вещи, парься на солнцепеке…

Помощник военного коменданта, проявляя расторопность, тихо шепнул проводнице, и востроглазая девица шустро юркнула в рабочее купе, вернулась с двумя новыми комплектами постельного белья. Быстренько все перестелила и только после этого пригласила пассажиров занять свои места.

– Приятного вам путешествия! – дежурная радушная улыбка засветилась на ее довольно миловидном личике.

Облегченно вздыхая, Славка плюхнулась на полку-диванчик из красного дерматина.

– Успели…

Закрывшаяся дверь надежно отгородила их от шумной суеты.

– У нас с тобой еще вагон времени, – двусмысленно намекнул Костик, зашторивая окошко.

По перрону прогуливались молодые лейтенанты, сновали вдоль всего состава. Они собирались в кучки и расходились. Их окружали жены и знакомые девицы, гуськом прохаживались мама.

– Баталов! Ты даже не думай! – нарочито строго произнесла девушка в ответ на обхватывающие движения его рук.

Однако она ничего не предприняла в ответ, чтобы остановить мужа, напротив, подалась навстречу его чувственно приоткрытым губам. В этот миг их желания совпали, и лишних слов для ее уговоров не потребовалось.

– Мира! Мира! – прижимая к себе податливое тело, жарко шептал парень девушке на ушко. – Я тебя очень люблю!

Его старания не пропали даром, женушка горячо ему отвечала. Еще немного, и он, казалось, одержит над ней полный верх.

– Плюнь на все! – призывно выдохнул он. – Поехали со мной до Бреста. Я обещаю тебе два незабываемых дня.

– До Бреста? – нерешительно протянула Славка.

Предложение мужа не явило для нее неожиданность, и ничего невозможного в нем она не узрела. По дороге они купят для нее все самое необходимое в пути. А назад она вернется на самолете. Место ей в случае необходимости заранее забронируют. Никаких в этом смысле бытовых проблем…

– Поехали…

– Баталов! Скотина! – ее открывшиеся глаза остановились на красном пятнышке в районе его левой ключицы.

Рывком Славка ловко вывернулась из-под мужского тела и с пышущей злостью вытолкнула парня с полки.

– Посмотри на себя в зеркало, Баталов! – горько усмехнулась она, натягивая на себя скомканную простыню.

Ее до сих пор сотрясала дрожь, и она не хотела показывать ему свое возбужденное тело. Состроила из себя обиженную невинность.

– Ты не только пьяница, но и гей…

Ей стало противно до омерзения. Всего на миг представила она себе мужа в объятиях волосатого мужика.

– Отвернись!

Девушка быстро оделась. Муж растерянно хлопал белесыми ресницами. Дернул же его черт выскочить вперед паровоза!

Не высунься он со своим предложением, жена так ничего и не заметила бы. А потом все запросто бы списалось на нее саму. Ее губы не раз оставляли на его теле следы жаркой страсти.

– Мира…

– И не говори мне, что это я, – Славка едко усмехнулась.

Не успел он еще подумать, а она его уже насквозь всего так и просветила рентгеном.

– Впрочем, мне уже как-то все равно.

День окончательно не задался. Как с утра, нет, еще с вечера все пошло наперекосяк, так и, подпрыгивая, зло громыхало по ухабам. Первый акт из спектакля «Битва скелетов на железной крыше».

– Мира, то, верно, один из дружков-подлецов подшутил.

– Пить надо меньше, Баталов… – угрюмо буркнула Славка, касаясь пальчиками дверной ручки.

Не обращая внимания на его оправдывающиеся слова, девушка вышла в проход и решительно направилась к выходу. Пускай муж помучится, злорадно плескалось в ее душе. Будет ему наука…

В свою очередь, папе Владлену она ничего говорить не станет. Не полная же она дура, чтобы рубить сук, на котором пока сидит. Ей очень, до дрожи в коленках, хотелось пожить за кордоном.…

Вступал в действие еще один непреложный закон: чем меньше оставалось времени, тем быстрее оно убывало, таяло на глазах. О том явно свидетельствовали часы на электронном табло, куда Рэм то и дело кидал свой наполненный тревогой хмурый взгляд.

Острый женский локоток больно толкнул его в спину, и парень машинально обернулся.

– Снова вы! – возмущенно пыхнули девичьи глазки.

– Пардон, девушка, – как ему ни было плохо, Рэм не удержался от слегка ироничной улыбки. – Мир тесен, Мирослава…

Удивленно моргнув, Славка прищурилась.

– Вы, – вытянулся вперед тонкий указательный палец, – как и Баталов, окончили училище с золотой медалью…

Теперь она вспомнила. На выпуске рядом с невысоким парнем все время крутилась очаровательная миниатюрная блондинка.

– А где ваша жена? – поинтересовалась Славка не столько из любопытства, сколько ради одного приличия.

– Она… – Рэм неопределенно пожал непонимающими плечами, кадык его судорожно дернулся. – Она…

Узнав, что муж заходил к ней на работу, Дина мчалась на вокзал, но времени, отпущенного им на то, чтобы успеть и уладить возникшее между ними нелепое недоразумение, ей не хватило.

Пролетев самый последний светофор на красный свет, рванув по полосе встречного движения, Дина с ходу приткнула машину в первое же попавшееся более или менее удобное место и выскочила из нее. Диктор объявил об отправлении поезда на Киев.

Откинув шторку, Баталов смотрел, как от стоянки машин к ним стремительно летит стройная фигурка молодой девушки. И он даже успел загадать, поставил на то, успеет ли юная особа к отправлению их поезда или не успеет. Если они тронутся раньше, то у него все еще сложится. А если подружка успеет…

– Трогай, кучер, – поторопил он в азарте состав, – трогай же…

Нет, как ни спешила, девушка не поспевала. Дина бежала вдоль чудовищно в ее незавидном положении длинного металлического забора, отделяющего весь перрон от городской проезжей части и увидела мужа, одиноко стоящего чуть в сторонке от шумной толпы.

– Рэм! Рэмка! – крикнула она.

Но муж, к их несчастью, пристально смотрел в другую сторону, не слышал ее. Многоголосый шум толпы все заглушал.

– Рэм! Рэм-ка! – вырвался из глубины женской души протяжный стон безысходного отчаяния.

Крик отчаяния долетел до парня, он дернулся, повел головой, оглядываясь, но Дину свою не увидел. Подумал, что, наверное, ему почудилось, что все это игра его воображения. Вагон стал медленно уплывать вперед. Рэм еще раз в полной растерянности оглянулся и на ходу запрыгнул на подножку.

– Что ж, прощай…

Вот и все. Последний акт драмы сыгран, занавес опускается…

4

На переезде Рэму показалось, что у шлагбаума стоит голубая «тройка», а сама Она машет ему рукой, и он зажмурился. Отчаяние взяло мертвой хваткой за горло, дыхание судорожно перехватило.

Он ждал Ее, в нем еще жила надежда. Но Она не пришла, не протянула ему свою примирительную руку. Надежда умерла. Как и пелось в одной песне, надежда умерла последней…

Сбоку появился Сашка Григорьев. Друг что-то говорил ему, о чем-то спрашивал. Он с большой неохотой и все чаще невпопад отвечал. Когда Саша потащил его за собой в купе Баталова, Рэм с полным безразличием последовал за ним.

В другое время он наотрез отказался бы. С Константином у него сложились несколько специфические отношения. Первым он руки Баталову никогда не подавал и в дружки-приятели никогда не набив

...