ЛИЦА РАЗГОВАРИВАЮЩИЕ:

СОКРАТ, ЭРАСИСТРАТ, КРИТИАС и ЭРИКСИАС.

 

Прогуливались мы в портике Зевса Освободителями и Эриксиас стириейский; потом подошли к нам Критиас и Эрасистрат, сын Феака, Эрасистратова племянника. Эрасистрат в то время только что прибыл из Сицилии и других мест. По дошедши к нам, он сказал: Здравствуй, Сократ. — И ты также, молвил я. Ну-ка, не можешь ли сказать нам что хорошего о Сицилии? — И очень. Но не угодно ли, сперва сядем, прибавил он: потому что вчерашний путь из Мегары утомил меня. — Охотно, если тебе хочется. — Что же? спросил он, желаете ли сперва слышать о тамошнем, — о них самих, что они делают, — или о том, как они расположены к нашему городу? Ведь отношение их к нам, мне кажется, то же почти, что ос, которые, если немного раздразнишь их, сердятся, и оказываются неодолимыми, пока не нападешь на них и не выгонишь со всем племенем. Таковы и сиракузяне: пока кто-нибудь не возьмет на себя труда приплыть туда с большимфлотом, нельзя представить, каким бы образом этот город мог покориться нам. От небольших же этих войск они только больше раздражаются, и чрез то становятся для нас крайне несносны. Вот и теперь прислали они к нам послов, намереваясь, как мне кажется, обманут наш город. — Между тем как мы разговаривали таким образом, сиракузским послам случилось проходить мимо. Посему Эрасистрат, указав на одного из них, сказал: вот это, Сократ, — самый большой богач между всеми сицилиянами и итальянцами. Да и как не быть богатым? — примолвил он: земли у него такое множество, и она так плодоносна, что всякий у него может обрабатывать ее в каком хочет количестве. Подобного этому обилия у прочих эллинов и найти невозможно. Кроме того, есть у него и все другое, что составляет богатство, — рабы, кони, золото и серебро. — Видя, что он готов пуститься в болтовню об имениях этого человека, я спросил его: а что, Эрасистрат, каким слывет этот человек в Сицилии? — Слывет он таким, каков и есть, отвечал Эрасистрат: это между всеми сицилиянами и итальянцами человек еще более злой, чем богатый; так что, спроси кого хочешь из сицилиян, кого почитает он самым злым и самым богатым, — всякий укажет не на другого, а на него. — Находя, что он говорит не о пустяках, но о вещах, почитаемых самыми важными, то есть, о добродетели и богатстве, я спросил его: того ли человека назовет он более богатым, у которого есть два таланта серебра, или того, кто владеет стоящим двух талантов полем? — Я думаю, того, кто владеет полем, отвечал он. — Не то же ли самое, спро