скажу, что возвращаюсь к ней с Николя, – сказала мама.
– Я не хочу больше слышать о звонках и телефонах! – закричал папа.
И тут позвонили в дверь.
Это был папа Альцеста. Он пришёл так быстро, потому что Альцест живёт рядом с нами, это классно.
– Повторите, что вы сказали, – сказал папа Альцеста.
заплакал.
– А сейчас-то в чём дело? Почему ты опять ревёшь? – спросила мама, и я ей объяснил, что это из-за того, что она кричала на папу.
Мама подняла руки и глаза вверх и ушла заниматься своими делами.
ребёнка козла отпущения!
Тогда я снова заплакал.
– А сейчас-то в чём дело? Почему ты опять ревёшь? – спросила мама, и я ей объяснил, что это из-за того, что она кричала на папу.
Мама подняла руки и глаза вверх и ушла заниматься своими делами.
Ты невыносимый лицемер! – закричала мама. – И я не позволю делать из нашего ребёнка козла отпущения!
Тогда я снова заплакал.
– А сейчас-то в чём дело? Почему ты опять ревёшь? – спросила мама, и я ей объяснил, что это из-за того, что она кричала на папу.
Мама подняла руки и глаза вверх и ушла заниматься своими делами.
невыносимый лицемер! – закричала мама. – И я не позволю делать из нашего ребёнка козла отпущения!
Тогда я снова заплакал.
– А сейчас-то в чём дело? Почему ты опять ревёшь? – спросила мама, и я ей объяснил, что это из-за того, что она кричала на папу.
Мама подняла руки и глаза вверх и ушла заниматься своими делами.
сказала мама.
– Я буду кричать на ребёнка, если он не перестанет реветь, как стадо бешеных бегемотов! – сказал папа, и от бегемотов мне стало смешно.
– Не стоит срываться на ребёнке
что ещё за хлам?! – закричал папа. – Не думаешь же ты, что мы возьмём с собой этого плюшевого медведя, эти машинки, эти футбольные мячи и этот конструктор?
Тогда я заплакал, и у папы глаза стали красными, и он сказал:
– Николя, ты прекрасно знаешь, что я этого не люблю. Сделай одолжение, прекрати эту комедию, или ты не поедешь на отдых.
И я стал плакать ещё сильнее, потому что это нечестно, ну правда!
– Я думаю
вагоне-ресторане. Папа говорит, что там всегда подают одно и то же – говяжий лангет с печёной картошкой, поэтому мы туда не ходим и берём с собой яйца и бананы. Это вкусно, и со шкурками можно что-то придумать, хотя из-за них в купе вечно всякие истории.
Папа спустился в подвал за коричневым чемоданом, который плохо закрывается, за большим синим и за маленьким от тёти Эльвиры, а я поднялся к себе в комнату за своими вещами, которые мне будут нужны на отдыхе. Мне пришлось ходить три раза, потому что в стенном шкафу, в комоде и под кроватью куча вещей. Я всё стащил в гостиную и стал ждать папу. Из подвала доносился грохот, а потом папа пришёл с чемоданами, весь чёрный и недовольный.
– Ну почему, спрашивается, чемоданы, которые нам нужны в дорогу, всегда завалены каким-то барахлом? Почему весь подвал засыпан углем? И почему разбита лампочка? – спросил папа и пошёл умываться.
Когда папа вернулся и увидел кучу вещей, которые я принёс, он очень рассердился.
– Это что ещё за хлам?! – закричал папа. – Не думаешь же ты, что мы возьмём с собой этого плюшевого медведя, эти машинки, эти футбольные мячи и этот конструктор?
Тогда я заплакал, и у папы глаза стали красными, и он сказал:
– Николя, ты прекрасно знаешь, что я этого не люблю. Сделай одолжение, прекрати эту комедию, или ты не поедешь на отдых.
И я стал плакать ещё сильнее, потому что это нечестно, ну правда!
– Я думаю, не стоит кричать на ребёнка! – сказала мама.
– Я буду кричать на ребёнка, если он не перестанет реветь, как стадо бешеных бегемотов! – сказал папа, и от бегемотов мне стало смешно.
– Не
сказала мама очень спокойно.
– Я не срываюсь на ребёнке, я прошу ребёнка