Удар, еще удар, кровь брызжет в лицо, но вытирать ее некогда, клинок пляшет в руке, словно продолжение кисти, и поет, поет свою смертельную песню, он давно не стальной – алый от крови, но рукоять, обтянутая шершавой акульей кожей, не скользит в пальцах.
