автордың кітабынан сөз тіркестері Торговые банкиры. Известнейшие мировые финансовые династии
В начале 1920-х гг. в банк Бэрингов обратилось за займом правительство Чехословакии. Никто в Сити не желал иметь дела с молодыми странами, которые возникали из хаоса и неразберихи в Центральной Европе. Бэринги совместно с Ротшильдами и Шродерами решили «помочь восстановить Центральную Европу». Почти в каждом коммерческом банкире живет идеалист. Иногда идеалист оказывается неплохим советчиком в вопросах инвестиций.
Немногие жители Лондона способны были правильно произнести название юного государства, «Чехословацкая Республика», и едва ли кто-то знал Эдуарда Бенеша, премьер-министра (и министра иностранных дел) Чехословакии. Когда достопочтенный Артур Вильерс остановился вместе с доктором Бенешем перед Английским Банком, где даже в те времена парковка была запрещена, словно из ниоткуда материализовался полицейский и попросил их убрать машину. Зная, что для важных персон, которые идут на прием к управляющему банком, приняты послабления, сэр Артур объяснил, что это официальная машина премьер-министра Чехословакии.
– Полисмен рассмеялся – должно быть, подумал, что это какая-то шутка из пьесы Гилберта и Салливана, – вспоминает сэр Эдвард.
Из 10 млн фунтов чехословацкого государственного займа 1922 г. 4 млн 650 тыс. фунтов были выпущены в Лондоне, 800 тыс. – в Амстердаме и 23 млн 250 тыс. долларов – в Нью-Йорке. Облигации лондонской серии при восьми процентах («дорогой», – признает сэр Эдвард) предлагались по 96½. Чехословакия, благодарная Бэрингам за помощь в первые, трудные дни своего существования, исправно платила до 1959 г. Затем коммунистическое правительство объявило дефолт по выплатам процентов с займа; из них оставалось выплатить еще 240 тыс. фунтов стерлингов.
Последующая битва буквально расколола Сити. Бэринги не раскрывают подробностей, но не секрет, что они посоветовали «Курто» как можно быстрее изменить корпоративный образ. Консервативная компания «Курто» вдруг удивила всех современными рекламными кампаниями, поделилась собственными планами расширения производства. Ее представители с оптимизмом рассуждали о будущих прибылях и в то же время обвиняли ИКИ в плохих материалах научноисследовательской работы. «Обычные внешние атрибуты» поспешили выбросить за борт. Целью кампании было убедить акционеров «Курто», что им будет гораздо лучше с «Курто», чем с ИКИ. В эти напряженные недели акции «Курто» выросли от 30 до 50 шиллингов.
В зале правления банка Baring Brothers начало сказываться напряжение. Партнерам приходилось ежедневно давать консультации и оказывать моральную поддержку правлению «Курто», которому «отчаянно требовалась помощь». Бэринги выступали в роли хирурга, который старается убедить пациента, что с ним все будет в порядке, хотя сам не вполне уверен в исходе операции.
До того как «Империал кемикал индастриз» (ИКИ) вышла на сцену с предложением о поглощении, «Курто» была консервативной, типично британской компанией. Ее консультантом был консервативный, типично британский банк Baring Brothers. В январе 1962 г. ИКИ сбросила свою «бомбу о поглощении», как ее называли в финансовой прессе, когда ИКИ открыто объявила о своих планах. Ударные волны вскоре подорвали безмятежную атмосферу в зале правления Baring Brothers. Там поняли, что такое откровенное заявление может означать только одно: ИКИ наверняка вполне уверена в победе. Здравомыслящее руководство компании публично объявляет о своих намерениях, лишь когда практически уверено в том, что обладает контрольным пакетом акций той компании, которую они собираются поглотить.
В освященном веками зале правления Baring Brothers, который видел кризисы и похуже, атмосфера оставалась спокойной. Все сошлись на том, что цена, предложенная ИКИ, является недостаточной. В ИКИ повысили цену. В Baring Brothers ответили, что этого по-прежнему недостаточно. Для Бэрингов риск был серьезным, но просчитанным. Весь Сити следил за происходящим затаив дыхание. Если бы Бэринги совершили ошибку и проиграли, их престижу был бы нанесен серьезный удар.
Партнеры признают, что они пришли к решению после многократного тщательного анализа балансов и других данных, но в основном благодаря тому, что они прислушались к своей интуиции – неосязаемому элементу, который отличает великого банкира от просто хорошего. Как им ни хотелось избежать битвы с сенсационными заголовками на первых полосах и дурной славы, Бэрингам пришлось посоветовать правлению «Курто» противодействовать поглощению со стороны ИКИ.
В Сити четко разграничивают мирный процесс слияния и операции по поглощению, больше напоминающие военные действия. Иногда мелкие компании не возражают против того, чтобы их поглотили, если, конечно, условия поглощения покажутся им справедливыми. Но десять лет назад многие обитатели Сити получили первое впечатление от работы «мастеров рейдерского захвата» – Айзека Вольфсона, Чарлза Клора, Сесила Кинга, Роя Томсона и других. Они разглядели скрытую ценность определенных компаний чуть раньше остальных. Не все поглощения можно назвать не имеющими оправдания с экономической точки зрения. Отдельные компании после концентрации наращивают прибыль, увеличивают эффективность работы и качество выпускаемых товаров. В других случаях поглощения являются слегка завуалированными примерами откровенного захвата и грабежа.
Сейчас курс на укрупнение взяли даже некоторые большие компании, которые когда-то отчаянно сопротивлялись. В начале 1962 г. Сити пережил потрясение, когда гигант «Империал кемикал индастриз» (Imperial Chemical Industries) попытался захватить другую компанию-гигант, «Курто» (Courtaulds). «Предложение о поглощении… открыло, что в случае опасности, как в любви и на войне, обычные внешние атрибуты, непрозрачные ежегодные отчеты, скрытность, надменность внезапно становятся ненужными и выбрасываются за борт в отчаянной попытке спастись, – пишет Энтони Сампсон в «Анатомии Великобритании»
он заявил: «Весьма неясно, почему большинство представителей прессы в Сити как будто настроены против мнения Сити и откровенно поддерживают предложение о поглощении».
Пресса отреагировала на его письмо не слишком доброжелательно. Неужели старый Олаф намекает, в некотором смысле, что «Сити – это он»? Конечно, Олаф не выказал ни капли «благоразумия и осторожности», к которым часто призывал Кавура его прадед Карл Йоаким. Энтони Кросленд, член парламента от партии лейбористов, написал в «Таймс» о консорциуме, «чьи взгляды кажутся такими же современными, как и архитектурный стиль, в котором сейчас перестраивается Сити, – и от того и от другого бросает в дрожь».
Кроме того, было отмечено, что три крупных банка – Baring Brothers & Co., N.M. Rothschild & Sons, Philip Hill – благоразумно и осторожно уклонились от участия в войне.
Через полтора года «Алкоа» объединила усилия с «Империал кемикал индастриз» и образовала «Империум Алюминиум». Собственные филиалы в Великобритании открыли «Алкан» (Alcan, the Aluminium Company of Canada) и «Кайзер алюминиум» (Kaiser Aluminium).
были «старики, напоенные властью». «Алюминиевая война» привела в ужас консервативный Сити и порадовала газеты и широкую публику. Она разорвала старые дружеские узы и навсегда разбила стеклянный дом таинственности торговых банков и легенду о гармонии в Сити.
Войну за контрольный пакет в «Бритиш алюминиум компани» (British Aluminium Company), крупнейшем производителе алюминия в Великобритании, вели два американских алюминиевых гиганта – «Рейнолдс металс компани» (Reynolds Metals Company) из Вирджинии и «Алкоа» (Alcoa – the Aluminum Company of America). Банкирские дома Лазардов и Хамбро, представлявшие «старую гвардию», выступали консультантами «Бритиш алюминиум» и «Алкоа». С.Г. Варбург и У. Лайонел Фрейзер из банка Helbert, Wagg & Co. были консультантами «Рейнолдс».
Лазарды и Хамбро проиграли в «алюминиевой войне» (которая подробно описана в главе, посвященной Зигмунду Г. Варбургу, победителю). Лорд Киндерсли, председатель правления банка «Лазардс», и Олаф Хамбро, председатель правления «Хамбро», заявили в письме к акционерам «Бритиш алюминиум», что предложение «Рейнолдс» «следует отклонить в национальных интересах». Таким образом, с черно-белого финансового поля Сити война перенеслась на широкоэкранную, полноцветную арену деликатных международных отношений.
Лазарды и Хамбро представляли устрашающий консорциум из 14 влиятельных финансовых учреждений, однако потерпели сокрушительное поражение. Группа «Рейнолдс» вышла из «алюминиевой войны» с 80 процентами акций «Бритиш алюминиум».
Старый Олаф Хамбро вернулся за свой стол в маленьком председательском кабинете банка «Хамбро» и с грустью обозревал свое Ватерлоо. Над полем сражения еще клубился дым. Олаф Хамбро читал отчеты финансовых военных корреспондентов и очень злился. Он взял ручку и написал письмо в «Таймс». Оно было опубликовано на следующий день. В письме
Все это проявилось самым ярким образом во время великой «алюминиевой войны» 1958–1959 гг., самой сенсационной битвы за поглощение в истории лондонского Сити. В партнерском зале «Хамбро» ее с грустью называют «войной торговых банков». Там не любят об этом вспоминать. Тогда войну вели две влиятельные фракции братства, она породила раскол между «королями Сити», американские формы прямых инвестиций столкнулись с английскими, «демократия акционеров» – с «авторитарными финансами». Окопами в той войне стали залы правлений некоторых самых крупных торговых банков; вскоре в поле битвы превратился весь Сити. Ее полководцами
Помню дедушкины похороны, внушительные, словно похороны государственного деятеля. Проводить деда в последний путь пришел весь город, в том числе и те, кто так и не вернули ему долги; они плакали больше остальных. Все естественно; ведь теперь они больше не могли просить у него деньги, которые не собирались возвращать. Человек, который недавно обанкротился и за которого мой дед в свое время поручился, произнес трогательную речь. Время от времени торговый банкир одалживает деньги недостойному должнику (о подобных случаях вы прочтете в этой книге). Мне было шесть лет, и я думал: вот бы и меня так хоронили