Оглавление

В далёком мире Сайры редки катастрофы. Но одна такая трагедия может повлиять на судьбы миллионов людей. И пока большинство будет проклинать и ругаться, одна девочка неизбежно поймет, что за каждой катастрофой следует новое начало. Именно в такие переломные моменты рождаются выдающиеся личности, увлеченные новыми возможностями.

Давно забытая элегия
Q&A

Перед чтением, а может и во время чтения могут возникнуть некоторые вопросы. Автор готов дать на них ответ.

Вопрос: действие происходит в вымышленном мире?

Ответ: верно, и его название — Сайра (Cyra). Иногда, в зависимости от контекста, называется Землёй. Тем не менее, этот мир заселен людьми, похожими на нас с вами. История и культура сайриан мало чем отличаются от истории и культуры землян.

Вопрос: существуют ли во вселенной Сайры инопланетяне?

Ответ: да. Но в этой книге они отсутствуют.

Вопрос: что не так с длиной года на Сайре?

Ответ: Сайра крутится вокруг звёздной системы Коллхоб (включает звезды Колловид и Каухоб), и год на этой планете составляет четыре земных года. Соответственно, отсутствует деление на месяца, существуют только сезоны или кварталы (лето, осень, зима, весна), каждый из которых равен земному году. Возраст людей на Сайре также приводится в местных годах.

Вопрос: Как соотносятся земное и сайрианское летосчисление?

Ответ: из предположения, что Земля и Сайра проходили через аналогичные исторические процессы, автором придумана формула f = (R — 756): 4 (f — год на Сайре, R — год на Земле). Обратная формула выглядит как R = f x 4 +756. Некоторые знаменательные даты:

Падение Западной Римской империи: 476 — -70.

Возникновение Арабского халифата: 632 — -31.

Провозглашение Карла Великого императором: 800 — 11.

Начало первого крестового похода: 1096 — 85.

Завершение восьмого крестового похода: 1291 — 133.

Падение Восточной Римской империи: 1453 — 174.

Открытие Америки Колумбом: 1492 — 184.

Завершение Тридцатилетней войны: 1648 — 223.

Завершение Семилетней войны: 1763 — 251.

Смерть Наполеона Бонапарта: 1821 — 266.

Начало Первой мировой войны: 1914 — 289.

Начало Второй мировой войны: 1939 — 295.

Год написания книги: 2025 — 317.

События книги: 2464 — 427.

Начало земного XXV века: 2501 — 436.

Вопрос: когда происходят события книги?

Ответ: в 427 и 429 году. Сайрианская цивилизация начала колонизацию ближайшего космоса, но у стран второго и третьего мира отсутствует доступ к нему.

Вопрос: где какие персонажи родились и когда именно?

Ответ: краткая справка по ключевым персонажам книги приводится в конце книги. Осторожно — содержит спойлеры.

Вопрос: а что по поводу ключевых стран?

Ответ: краткая справка по ключевым странам Сайры находится там же, где и справка по персонажам.

427: Пролог

Волны плескались о берег моря, не умолкая ни на секунду, пока в небе происходило что-то необъяснимое. Юная девочка наблюдала за бушующим океаном, стоя у воды вместе со своей подругой. Улыбающееся лицо, дрожащие руки — всё выдавало в ней волнение, вызванное наблюдаемой картиной. Происходившее было сродни концу света. Таков был её финал…

Или не финал? Кто вообще такая эта девочка? Что так сильно потрясло её воображение?

Позвольте поведать вам давно забытую элегию, посвящённую истории одного незаурядного персонажа. Это будет двойное повествование, которое расскажет, каким он был в детстве и молодости. Те беды, с которыми он столкнулся, которые впоследствии аукнулись ему в будущем. Такова жизнь человека — каждый выбор влечёт за собой последствия. А если ты человек выдающийся, то будь готов к тому, что твои действия могут влиять на судьбы миллионов.

Шанил — один из самых развитых континентов Сайры, земля четырёх цивилизаций, а оттого контрастов. От холодных островов Оскольда до тропических джунглей Лайката, от либеральных северных стран до теократических монархий юга, от промышленных империй до банановых республик… Необходимо немного поведать об истории этого континента, а именно об его великих цивилизациях.

Север и северо-запад континента — холодные, порой неприветливые регионы. Но некоторые места отличались плодородием почв, именно вокруг них сплотились первые людские государства на Шаниле. Самое известное государство прошлого носило название Священной империи Фасцилиан. Фасцилиане одержали победу над народами бесконечной южной пустыни, благодаря чему их государство просуществовало достаточно долго, чтобы оставить свой след в истории всей планеты. Многие северные государства гордятся своей древней историей и рассматривают себя как культурных наследников Священной империи.

Пустынные народы, покорённые Фасцилианом, и стали причиной его падения. Они создали свою цивилизацию, основанную на строгих нормах кефалистской религии. Долгие годы пустынные монархии воевали с северными в силу религиозных различий, но ныне настоящую опасность для Шанила представляют радикальные кефалисты, которые уже сотню лет как пытаются создать на западе материка Всемирный Халифат. Что касается королей пустыни, то они не питают такой ненависти к чужим культурам, а потому настроены на мирный диалог.

Восточный Шанил стал домом для ещё более традиционалистской цивилизации, центром которой признан массивный Тинхэй — самое населённое государство в мире. Тинхэй, Эносима, Палентиссата — три тигра Шанила, они входят в число Великих держав Сайры благодаря высоким показателям ВВП и ИЧР. Ради этого им пришлось отказаться от традиций, пойти путём реформ и экспериментов. Кроме этих троих, существуют и другие государства с богатой историей, но потерянным потенциалом — грозный сосед по ту сторону моря не заинтересован в развитии материкового Шанила.

Оскольд. Большое островное государство, наряду с Эстлэндом и Наломено является непобедимым экономическим гигантом. Тень этого острова покрыла весь Шанил, и даже такие гордые державы, как Тинхэй и Эносима, испытывают на себе его влияние. Чего уж говорить о менее значимых государствах, большинство из которых не способно принять ни одного важного значения самостоятельно? Всемирная организация Сайры, узаконившая раздел планеты на сферы влияния, не возражала против того, чтобы Оскольд контролировал большую часть Шанила.

Среди фасцилианских держав, ненавидящих тягостное иго Оскольда, выделяется Терсилагия. Она больше других имеет право называться наследницей Священной империи — тем противнее её патриотически настроенным лидерам высокомерие островной державы. Нейтралитет в годы Мировой войны и деятельность террористов привели к снижению роли Терсилагии на мировой арене, а сомнительные экономические реформы чуть не превратили её в государство-банкрота. Долгие годы Терсилагия считалась пропащим местом, пока в 423 году к власти не пришёл Ален де Даммартен, установивший президентскую республику. Для одних он стал спасителем нации и её защитником, для других — кровавым диктатором и убийцей.

Президент де Даммартен неоднократно пытался взять инфосферу под свой контроль, но наталкивался на сопротивление терсилагийцев и отступал. Благодаря этому в стране ещё остались независимые СМИ, которые критикуют президента и его силовые структуры, нередко действующие в обход правительства. Одним из таких является агенство «Ле Рона», принадлежащее Лорентайн де Лорье — олигарху из влиятельного клана, оппозиционного де Даммартенам. Президент под давлением Оскольда гарантировал безопасность лидеров оппозиции, поэтому Лорье остаётся в столице. «Ле Рона» пользуется популярностью у бедных и средних слоёв населения, чей уровень жизни при Даммартенах несущественно изменился.

Этим вечером именитая журналистка «Ле Роны», главный редактор агентства Сосиали Бессен сообщала об увольнении из правительства Амели Брахорн. Министр внутренних дел, как указывала Бессен, была виновна в том, что родилась темнокожей: по её словам, Брахорн представляла интересы левых сил в правительстве и пыталась найти компромисс, и еë единственным грехом оказался цвет кожи. Расисты выгнали Брахорн, и исполняющим обязанности был назначен невзрачный даммартенист, который, скорее всего, и станет следующим министром.

«Бруно де Маписсан работал в администрации президента Даммартена в течение последнего квартала. Он успел отличиться расистскими высказываниями в адрес темнокожих барбианцев и поругаться с инспектором Гондоном, — увлечённо рассказывала брюнетка в синих очках. — Новое выдвижение достаточно красноречиво говорит об отношении властей к обострению общественных противоречий. Не случайно и то, что господин де Маписсан, по данным недавнего исследования, владеет яхтой „Буссер“ стоимостью в двадцать миллиардов ливров. Его помощник, Лира де Мари, прокомментировала обвинения кратко и лаконично: „Клевета — до последнего слова!“ Мы…»

Громкий голос Бессен резко стих: телевизор был выключен. Домохозяйка, взяв пульт, закинула его на шкаф для гаджетов, где хранились устройства. Затем она взялась за трубку телефона и приняла вызов подруги. Последующий разговор длился несколько минут, во время которых женщина, в полной тишине, бродила по кухне из угла в угол, то глядя на пустой экран телевизора, то проверяя плиту, то глядя на дочь. Последняя сидела за столом и медленно жевала гречневые блины с сосисками, вынужденная слушать свою чересчур увлекшуюся мать. Не до политики было ребёнку.

— Да, новый министр… Вор и коррупционер, как обычно. Понаберут во власть всяких козлов, — мать не стеснялась в выражениях, — а потом думают, куда же деньги уходят. Дерьмортен засиделся, хренозублак чёртов… Ну и что с того? Я нормальный, а он поехавший. И ведь не уйдёт, всё цепляется за власть… Как помрëт, после него будет сынуля, а тот вообще уо-о-ой какой п…

Дочь, совсем не похожая на своего златовласого и суетливого родителя, вдумчиво пережëвывала блины. Украдкой она следила за матерью, подбирая удачный момент, чтобы вставить слово — как-то не получалось. Пока ждала, прошло несколько минут. За окном дул ветер; чайки и бакланы летали слишком низко, угрожая врезаться в случайного прохожего. Городок Фубуа, где проживала семейка Локонте, был небольшой: все знали друг друга. Через стëкла, покрытые инеем, вдумчивая девочка наблюдала за западной окраиной Фубуа — рядом одноэтажных домов, разделённых неширокими дорогами. Этим утром пришли заморозки.

111 число весны 427. Вечер. Фубуа, северная Терсилагия.

— Мам, можно я погуляю сейчас? — вдруг сказала девочка.

— Подожди минутку, Нари, — та оторвалась и повернулась к дочери. — Что, Колетт?

— Мы с Лакрес хотим прогуляться после ужина, сходить на море.

— Ещё чего. Ты посмотри, какой ветер. Простудитесь ещё ненароком, — мать указала на окно.

— Ну ма…

— Никаких ма. Ты ещё за уроки не садилась, напоминаю.

— Ну ма, — Колетт чуть не подавилась от возмущения, — сделаю! Ты же меня знаешь. Пожалуйста, отпусти на полчасика хотя бы. Я тепло оденусь.

— А тётя Кристал разрешила ей?

— Да.

Мать поглядела секунду в пустоту, разрываясь между собеседником и дочерью, усмехнулась по-доброму и сказала:

— Ладно. Но только полчаса. И без шалостей.

— Спасиб, ма!

Колетт с удвоенной скоростью поглотила остаток блина и отнесла тарелку в посудомойку. Она наспех выпила сока и побежала в свою комнату одеваться. Её мать, продолжив осуждать Даммартена, остановилась у окна. Уже через минуту её дочь показалась на улице: наспех накинувшая шапку и сумку, Колетт бежала впопыхах. Домохозяйка снисходительно улыбнулась. Дочь упëртостью и смекалкой пошла в отца, но, может быть, оно и к лучшему.

Сильный ветер сменился штилем. Лёд, коркой которого покрылся тротуар, представлял опасность для бойкого ребёнка — благо, машины редко проезжали по дорогам, да и людей на улицах не так много. Население Фубуа составляло менее десяти тысяч человек, и большая его часть проживала в восточной части города, куда Колетт редко наведывалась. Перейдя через пятьдесят метров от дома дорогу, Колетт поднялась в гору и приблизилась к двухэтажному дому — едва ли не единственному на весь город. Здесь проживала её лучшая подруга, Лакрес Оген. Колетт обрадовалась, застав ту у входа. Мать Лакрес, тоже вышедшая на улицу, ждала от дочери, когда же та натянет на голову шапку. Типичная картина.

Дружили как Колетт с Лакрес, так и их матери. Только динамика взаимоотношений различалась: в случае дочерей более хитрой и опытной была Колетт, в то время как Лакрес отличалась простотой и искренностью; в случае их матерей всё было ровно наоборот. Девочки знакомы с ранних лет, их дружба крепка как сталь. К тому же, обе достаточно умны, а потому выделяются среди сверстников и могут поддержать любой разговор. Колетт белая как день, Лакрес чёрная как ночь, но обе словно сестры друг другу. Они всегда — и этот раз не стал исключением — улыбаются, только завидя друг друга.

— Привет! — поздоровались друг друга обе.

Кристал тоже поприветствовала Колетт. Она указала девочке на куртку, и та наконец застегнулась. Бланш в аналогичной ситуации сама бы одела девочек, но Кристал ни за что бы не помогла: считала, что надо с самого начала приучать детей к самостоятельной жизни. В этом отношении она заменила Колетт отца, которого та почти что и не помнила.

— Как там Бланш? — спросила Кристал.

— Да опять со своей политикой, бр-р-р, — с видимым отвращением сообщила Колетт.

— Поняла… Удачки вам, девочки, — легко одетая Кристал забежала домой.

Девочки остались одни.

— Дерьмортен, у-у-у, — Лакрес насмешливо повторила знаменитое ругательство Бланш Локонте.

— Да хрень это ваще. Ты бы слышала, как она щас называет его сына.

— Как?

— Дерьмат!

Не понимающее лицо Лакрес:

— У неё любое оскорбление включает в себя слово «дерьмо»?

— Наверное.

— Лады. Пошли, Дерьмолетт.

Уже через пару секунд шутница удирала от взбешëнной подруги. Они перебежали ту же дорогу и устремились обратно к дому Колетт, поскольку к северу от него находилась знаменитая набережная, соединявшая оба района городка. Здесь девочки любили прогуливаться, обсуждая высокие темы. Само собой, высота этих тем определялась похабностью шуток. Впрочем, иногда говорили и о насущных проблемах, которых у трёхлетних девочек было не так уж и много. На этот раз, обсуждать было нечего, кроме неограниченного пристрастия матери Колетт к политике. Справедливости ради, порой политику обсуждала и Кристал, но это было не так смешно, как паранойя Бланш.

Девочки довольно быстро успокоились — Колетт нагнала Лакрес возле своего дома и дала пинка под зад. Они свернули за угол и наткнулись на соседа, уплетавшего у себя во дворе шашлык. Дядя Фили немедленно встал со скамейки и пригласил девочек к мангалу. Пузатого бородача уважали все в округе: ветеран войны с Десятым халифатом, вдовец и просто хороший человек, Филиберт Надо особенно полюбился детям, которые видели в нём образец для подражания. Каждый дворовой мальчишка мечтал стать таким же смелым, как он.

Итак, дядя Фили попытался оставить девочек у себя, но быстро разочаровался, узнав, что обе только что ужинали. Только недавно отступила зима, и он стал чаще выходить на улицу — мужик соскучился по человеческому общению. Колетт и Лакрес было жалко Фили, поэтому они остались на пару минут, благо что торопиться не было необходимости. Тот воспользовался шансом и, пока девочки уплетали шашлыки, всучил им две деревянные куклы собственного производства: Лакрес досталась взрослая, благопристойная аристократка, а Колетт — молодая светская львица. Девочки поблагодарили мастера за такой ценный подарок.

— Играйтесь на здоровье, — улыбнулся Фили и наконец отпустил их.

В таком возрасте девочкам не положено играть в куклы. Но Лакрес и Колетт нашли способ посмеяться над подарком: кукла Лакрес получила имя Марины де Даммартен, супруги президента, в то время как кукла Колетт стала Сабиной де Кариньян, подругой его сына Деодата. Личная жизнь сильных мира сего давно стала предметом сплетен терсилагийцев: каждый порядочный оппозиционер должен был знать, почему связь Деодата и Сабины не является инцестом, куда пропала госпожа Марина и что случилось с бабушкой Деодата. Но президент Ален никогда не сообщит об этом открыто: любое слово будет использовано против него самого.

Дальнейший путь будто бы занял ещё меньше времени, поскольку девочки отыгрывали роли Марины и Сабины, выставляя тех безмозглыми дурочками. Ресницы покрылись инеем, при дыхании начал выделяться заметный пар. Приближаясь к набережной, девочки спрятали куклы в сумки, а руки — в карманы. Редкие машины проезжали мимо героинь, весело шагавших по бордюру. Таково невинное детство! Никакой холод не мог пробить пылкие сердца жизнерадостных детей, и они не думали о будущем, наслаждаясь моментом. Некоторые взрослые, слишком увлечённые житейскими мелочами и усложняющие себе жизнь каждый день, наверное, многое бы отдали, чтобы вновь вернуться к подобному образу мыслей. Благо, многие другие и при взрослении не утрачивают былой задор.

Подруги сели на скамейку у воды. Фубуа вырос на берегу Северного моря, расположенного между Терсилагией, Боредярдом, Хассидой и Тальтонией. В семидесяти километров к западу — крупный порт Сериас. С приходом штиля волны исчезли, и морская гладь, достигающая линии горизонта, окончательно успокоилась. За спинами девочек, а также других посетителей уютной набережной высились сосны и лиственницы, естественно дополняющие столь же красочные чёрно-белые плитки с квадратными узорами. Пока Колетт мечтательно опиралась о мусорный бак и чесала волосы, сидевшая сбоку Лакрес прятала обе руки в карманах.

— Ничего интересного? — начала диалог Колетт.

— Не.

— Всмысле «не». Опять?

Лакрес покачала плечами вместо вербального ответа — очередной день без происшествий. Хорошенько подумав, Колетт задала ещё один вопрос, касавшийся прогулявшего уроки хулигана:

— А что там Вик? Не писал?

— Ну-у… — Лакрес достала телефон и показала Колетт аккаунт Виктора Ширака. Был в сети вчера.

— Хах, Дерьмиктор, — звонкий смех. — А Лео не писал?

— А ты вовремя, смотри, — вновь показала. Леопольд Сорель во всех существовавших чатах спрашивал, не видел ли кто его ключи от квартиры.

— АХА-ХА-ХА-ХА! А он тогда… Дерьмеольд?

— Пф-ф-ф, шутка уже заезженная и несмешная. Признайся, тебе обсудить нечего.

— Да как будто ты не шутила две недели подряд подряд о горах в трусах Барби, — Колетт достала куклу Сабины и с ужасом заметила, что у той оторвалась голова. С кислой миной закинула в мусорку: творения дяди Фили безнадëжны. — Ну да, наша жизнь тяжкая нынче. С одним только Лео можно как-то прожить, а так… скука смертная. Одни лишь глупости да политота.

— Ну это да. Маман постоянно воет, что мне нужно найти увлечение.

— Увлечение!? Ха-ха, может ещё работу?

— Да не, не, не в этом дело. Просто, м, понимаешь… — Лакрес пыталась подобрать нужные слова. — Она считает, что человек без увлечения — не человек. Вот моя мама психолог, твоя «политик» — если можно так сказать, — а нам только предстоит стать людьми, найти себе увлечения, будь они, ну, или хорошие, или плохие. И знаешь, логика в этом…

— Дерьмакрес.

— …есть. ДА ТВОЮ Ж МАТ…

Лакрес попыталась ударить насмешливую и легкомысленную Колетт, но та приподнялась и отскочила в сторону. Правда, не рассчитала и зашаталась у самого края. Ещё немного, и упала бы в ледяную воду! К счастью, Лакрес вовремя поймала подругу за руку и потянула назад к себе. После чего красноречиво врезала по морде.

— Что бы ты без меня делала, пф-ф, — фыркнула Лакрес.

— Спасибо, конечно, но в таком случае лучше бы не спасала, — парировала Колетт. Через секунду обе рассмеялись.

Еще немного пообщались, сидя рядом. Соседние скамейки пустовали, поскольку редкий безумец пришёл бы отдыхать в такое время и при такой погоде. Вновь усилился ветер, начало темнеть — светила уходили за горизонт. Время подходило к концу, а девочки всё никак не могли заткнуться. Самая тривиальная тема для разговора могла обратиться у них в разумный и отнюдь не похабный диалог по душам. Кстати, на этот раз автор обошёлся без сарказма.

— …да, психолог. Ну и что с того? — продолжала Колетт. — У каждого своя правда.

— У неё степень…

— А у меня тридцатая степень наглости, ну и что с того? Вон у Дерьмортена, наверное, все существующие степени в мире, а он… того. Жить надо…

— Ты сравниваешь мою маму с…

— Никого я не сравниваю! Послушай. Жить надо ради себя…

— Ну уж нет…

— Помолчи!

— Нет, сама!

— Да я умею молчать как никто другой!

— Заткни свою хлеборезку.

Ну, диалог был разумным в начале, но, как оно часто бывает, быстро лишился рационального зерна. Девочки дулись друг на друга некоторое время, пока Лакрес не извинилась первой. Тогда и Колетт признала свою вину. Приподнялись и положили руки друг другу на плечи.

— Понимаешь, старуха, таков наш удел. Как говорила ковбойша в одном сериале про Зерс, «оба всё равно останетесь при своём, зато наедитесь дерьма».

— Что за хрень ты смотришь? — Лакрес оторопела от такого заявления.

— Ну там ещё было добавление, типа, эти двое — вроде Роглан и Глоссарий — не просто наелись дерьма, но ещё и увеличили ВВП Зерса.

— Э-э-э, опять тупые шутки про дерьмо?

— Забей, бородатые анекдоты. Жить надо ради себя, вот что я хотела сказать, — пошли домой. — Всë успеется. Вот так и скажи своей маман, что трехлетняя Колетт больше еë знает.

— Ну-ну…

Не успели покинуть набережную, как Лакрес указала на небо: её внимание привлек загадочный небесный объект. Колетт поначалу не придала этому значения, поскольку в это время суток звезды уже появлялись на небосклоне, однако через пару секунд она заметила, что этот объект движется. Девочки вернулись назад к воде, поскольку кроны деревьев мешали разглядеть «звезду», и остановились у тротуара. Колетт предположила, что это искусственный спутник. Они хотели было покинуть набережную, но небо, монотонное и тёмно-синее, вдруг окрасилось в жëлтый цвет. За звездой, превратившейся в болид, вдруг появился конденсационный след, будто это был самолёт, а не ужасающее космическое тело.

— Вау… — Колетт неосторожно приблизилась к воде, увлечëнная стремительно пролетающим болидом.

Набирая скорость, астероид нëсся на запад — в сторону Борелярда и Тихого океана. Лакрес, напуганная, умоляла подругу бежать домой и спрятаться, но та застыла в предчувствии апокалипсиса. Но что могло быть интересной, чем конец света? Океан разбушевался, начался шторм. Даже после этого отказывалась уходить, пока болид не исчез из виду. Колетт могла поклясться, что острый взгляд, о котором она, видимо, не заботилась, уловил очертания объекта, скрывавшегося среди ослепляюще яркого света. Это с поверхности астероид казался маленьким, а на самом деле он был огромен.

Земля затряслась под ногами; в этот момент со стороны городка наконец послышался вой ядерной сирены, от которого Лакрес сжалась в комочек, прижавшись к подруге. Колетт, безумно разглядывавшая болид, даже не обратила внимания на глухой мужской голос, которому было суждено предупредить десятки миллионов терсилагийцев:

«Внимание. Внимание. Падение астероида. Падение астероида. Это не учебная тревога. Немедленно прячьтесь в подвале или в другом подходящем укрытии. Покиньте прибрежную зону. Покиньте прибрежную зону. Внимание. Внимание. Падение астероида. Падение астероида. Это не учебная тревога. Немедленно прячьтесь в…»

Оборвался на полуслове. Лакрес завизжала, при этом подругу не оставила. Болид, пролетев через северную половину небосклона, уже приближался к линии горизонта на западе. Яркий ослепляющий жёлтый цвет исчез, а болид скрылся за пепельным облаком. Но Колетт глазами следила за ним, зная, что с каждой секундой объект всё ближе и ближе к поверхности земли. Она не знала, где он упадёт — на суше или в море. В любом случае, они уже покойники.

Постепенно растворилось и облако, а небо пришло в порядок. Сирена замолкла, затихли даже море и птицы. В условиях полной тишины Колетт слышала только своё сердце. И особенно громкий стук дал ей понять, что астероид уже столкнулся с поверхностью планеты. Где-то там. За горизонтом.

— Свершилось, — радостно сообщила Колетт Лакрес, умолявшей отвести её домой к маме.

Девочки ожидали в худшем случае мгновенного шума и грохота, в лучшем — моментального уничтожения, как оно обычно бывает в фильмах. Однако после исчезновения болида ничего так и не произошло. Лакрес выдохнула: выходит, не так уж и опасна была эта дурацкая «комета». Поскольку ничего интересного не предвиделось, махнули рукой и направились домой, предполагая, как же сильно перепугались их родители. И сразу перестали существовать для озаботившихся детей и мороз, и ветер, и ночь. Пока Лакрес пыталась подбодрить себя и, витая в облаках, не слушала подругу, Колетт тараторила без умолку, делилась своими впечатлениями: не каждый день увидишь подобное! Только выражала сожаление, что никаких землетрясений и цунами не случилось.

Она ещë не знала.

429: Кафка-2

— Ладно, пять, — угрюмый профессор наконец поднял голову, уткнувшись в лицо лицеистки. — Как?

Собеседница, надменная девица с роскошными синими локонами, сдула волосок с щеки и вызывающе взглянула на преподавателя, будто бы бросая тому вызов. Старик уже привык к такому поведению, а потому даже бровью не повёл.

89 число весны 429. Вечер. Лицей Экс-Арс, Арс, северная Терсилагия.

В кабинете, где вели беседу преподаватель и лицеистка, было тихо. Первый сидел за столом, вторая — напротив. Догорали свечи, создававшие ложное ощущение ночного рандеву. Профессор скрывался в тенях комнаты, как призрак прежних эпох, которому предстоит уйти в прошлое, в то время как яркий свет освещал голубую блузку чересчур самоуверенной дамы, которой предстояло изменить этот мир. К лучшему или к худшему? Профессор не имел ни малейшего понятия. Ему оставалось надеяться, что этой девушкой, сдавшей экзамены досрочно, движет что-то хорошее, а не только гордыня. В ней заключался огромный потенциал.

— А чего тут сложного?

У фамилии профессора Дюма и названия предмета: «Основы биогеохимии» появилась красивая подпись. Преподаватель закрыл зачëтку, на которой красовалось лицо красавицы Колетт Леблан-Локонте. Ещё раз взглянул на свою собеседницу. В блузке, рваных джинсах, она смотрелась восхитительно, чего нельзя было сказать о скромном преподавателе, редко менявшем свой наряд.

— Правда твоя. Ты можешь лучше, Колетт. Уже выбрала, куда будешь поступать? Если нужна помощь, то могу посоветовать пару вузов в Ла-Шатриане и Арсе.

— Спасибо, помощь не требуется, я уже определилась.

— Куда же? — профессор Дюма добродушно ухмыльнулся, не ожидая ответа, поразившего его в самое сердце:

— «Кафка-2».

Старик схватился за грудь от неожиданности. Он надеялся, что Колетт шутит, указывает на свою долгосрочную перспективу, а не на цель в ближайшие недели. Однако серьёзный взгляд лицеистки, абсолютно уверенной в своих силах и возможностях, напугал ещё сильнее. Ему нужно было остановить эту дуру, вольготно разлëгшуюся в его кресле, пока ещё не было слишком поздно! А та знала, насколько дерзко ответила, и наслаждалась смущением преподавателя. Свеча справа от Колетт погасла, её лицо скрылось в ночной темноте. Лишь самодовольная улыбка была видна Дюма.

— Это не смешно, Колетт. Они не примут тебя, ты должна пройти обучение в вузе. Я бы ещё понял, если бы ты получила технологический бакалавриат, но сейчас тебе вручат общий. Тебе необходимо продолжить своё обучение…

— И потерять год жизни? — Колетт выглянула из мрака. Её свирепые и в то же время прекрасные голубые зрачки аназублака сверлили преподавателя, подчиняя своему влиянию. — Жизнь коротка, профессор. Кто, если не вы, знает это?

— Я знаю, что карьерный рост не может обгонять личностный! Даже если они каким-то волшебным образом примут тебя, то ты не выдержишь груза ответственности…

— Поэтому вы отказались от должности директора год назад. Вы испугались. Вам хотелось сидеть смирно на месте и читать глупым детям лекции по биогеохимии, зная, что никому это не будет интересно. Вот только оказалось, что есть ребёнок, заслуживающий большего.

Дюма опешил от такой наглости, а Колетт вдохновлённо продолжила, просияв:

— У меня есть мечта. В ту самую секунду, когда я увидела «Кафку», я поняла, чему хочу посвятить свою жизнь. В этом цель моей жизни — раскрыть её загадку. Я не собираюсь, как вы, подавлять свой потенциал. Кто бы ни руководил «Кафкой-2», я поступлю туда. Эта организация будет моей. Если я потеряю время, то моё место займёт кто-то другой — заурядный и тупой. Только со мной у «Кафки-2» есть шанс.

— Ты не специалист, Колетт, ты только сдала экзамен по основам собственной специальности!

— Досрочно. И профильный уровень. Я знаю гораздо больше, чем нужно для базы. Не завидуйте, профессор.

— Я не завидую, — на лице Дюма выступил пот. — Просто… не надо тебе в «Кафку-2».

— Это ещё почему?

— Это не столько исследовательская, сколько политическая комиссия. Она не в лучших отношениях с президентом. Ты первой можешь попасть под перекрёстный огонь. Прояви осторожность!

Лицо Колетт лишилось каких-либо эмоций. Ей надоел этот детский разговор. Она повернулась лицом к окну, в котором сияли ночные звëзды. На том участке неба, который было видно сквозь запотевшие стëкла, особенно выделялось созвездие Исследователя, состоявшее из двух звёзд — яркой Саллуды и маленького тусклого карлика. Кем видела себя Колетт? Как ни странно, но карликом. Саллуда отжила свой век, и каким бы громким ни было её имя, она скоро оглушительно взорвётся и исчезнет. Карлик будет существовать сотни миллиардов лет, малоприметный, но живой, и память о нём не угаснет никогда.

— Что для одного осторожность, для другого трусость.

Лицеистка протянула руку, профессор грустно уступил ей зачетку. Такой грустной была их последняя встреча. Дюма, человек, на удивление, верующий, закрыл глаза и помолился богине, умоляя помочь глупой девушке на её жизненном пути. Мефалла никак не ответила. Лишь Саллуда моргнула, исчезнув на мгновение: старику ничего не оставалось сделать, кроме как признать своё поражение. За свою долгую жизнь он не сделал ничего выдающегося, запомнившись поколениям будущих учёных как скучный старик, снижавший оценки за списывание.

Покидая кабинет, Колетт коварно улыбалась. Она оставила Дюма наедине с депрессивными мыслями о потерянной жизни.

***

Двухэтажный автобус спешил, дерзко обходя неторопливые грузовики. Он нëсся по шоссе, приближаясь к огромному монстру, чьи небоскрёбы пронзали небо и облака. Приложив голову к стеклу, Колетт мечтательно смотрела на город, который увеличивался в размерах. Она уже была здесь когда-то. С тех пор Ла-Шатриан не изменился. Заехали на широкий мост. Автобус мчался над рекой Эроти — главной водной артерией страны, стремившейся на север, к морю, у которого когда-то жила Колетт. Детство, как воды Эроти, исчезало позади, впереди девушку ждала новая жизнь.

Как на зло, впереди образовалась пробка — типичное явление для густонаселённой столицы. Колетт успела познакомиться с архитектурой Ла-Шатриана: автобус неторопливо пересекал разукрашенные во все цвета радуги многоэтажки. Слева от себя девушка узнала один из многочисленных памятников покойному Алену де Даммартену. Как и большинство его мраморных собратьев, не избежал актов вандализма: голова и плечи измазаны в голубином помёте, а правое ухо неведомым образом оторвано. Добродушный сосед Колетт — вероятно, астматик — из-за духоты открыл форточку, и внутрь проник смог, главный символ современного Ла-Шатриана. В принципе, от загрязнения воздуха страдает весь Шанил, и Терсилагия не стала исключением, хотя ситуация здесь гораздо лучше, чем на востоке континента.

Проехали чуть дальше, и через ряды небоскрёбов стала проглядываться главная достопримечательность столицы. Внушительный Мефалик-Базилик, 100-метровый храм из травертина, возвышался над всем городом, так как стоял на его самой высокой точке. Духовный центр Терсилагии, белоснежная базилика уже полторы сотни лет объединяет граждан страны вне зависимости от их политических взглядов. При взгляде на этот чудесный храм любой терсилагиец — и Колетт отнюдь не исключение — проникался любовью к Родине. От этого становилось больнее за то, в каком она находится состоянии, и старые разногласия разгорались с прежней силой. Что ни говори, а даже высокие темы в Терсилагии вели к политике.

111 число весны 429. Утро. Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Поглядывая на Мефалик-Базилик, девушка достала телефон и позвонила подруге. Пока ждала ответа, успела толкнуть астматика, завалившегося ей на бок. Лишь через минуту удалось услышать родной голос:

— Ну как, доехала?

— Лакрес, твою мать, доброе утро, — глаза Колетт нервно бегали по всему автобусу. — Ты там заснула, что ли?

— Ну-у, скорее ушла в туалет без телефона. Ты же простишь старуху за такую оплошность, м-м-м?

— Ме-ме-ме, — покривлялась, отчего соседи странно на неё посмотрели. — Я того, опоздаю. Тут пробка, и, похоже, мы немного недооценили её масштабы.

— А, поняла. Привыкай, чë уж там.

— Всмысле? Там до «Кафки» рукой подать, не каждый день же мне ездить в центр города.

— Ну смотри у нас, — Лакрес сменил другой голос.

— Тётя Крис! — Колетт обрадовалась. — Здравствуйте! Я уже в городе! Скоро приеду. «Скоро» — понятие относительное, имейте это в виду.

— Ждём с нетерпением! — судя по интонации, Кристал тоже была рада. — Мы, а ещё яблочный пирог.

Колетт искренне улыбалась. За последний год Кристал стала ей второй матерью. Да, Оген-старшая была требовательна, но не менее добра, чем Бланш, так что было достаточно найти подход, чтобы полюбиться той. К тому же, Лакрес не ревновала. Этим она отличалась от Колетт: последняя признавалась себе, что никому бы не уступила родную мать.

— Не съешьте его до меня, позязя.

— Да что ты, — звонкий смех Кристал и еë дочки, слившийся в унисон, — мы и пальцем его не тронем. Да, Лакрес?

— Наверное, — тихо бросила та в трубку.

— Тётя Крис, проконтролируйте эту девицу, — попросила Колетт с ехидной ухмылкой.

— Разумеется. Давай, будем тебя ждать.

Сбросили трубку. Лицеистка наконец заметила, что автобус остановился и не двигается. Она спросила соседа-астматика, в чëм же дело. Тот проигнорировал её, обидевшись за толчок. Тогда вопрос был задан старушке, сидевшей напротив. Но и эта соседка не стала отвечать, а указала, что Колетт не уступила место другой бабушке, вынужденной стоять и держаться за поручни. Локонте удивилась, так как не заметила пожилую: искренне извинилась и встала. Только после того, как страдалица заняла место Колетт, блюстительница нравственности поведала девушке, что причиной остановки стала авария.

Обе прислушались к слухам. Пассажиры переговаривались друг с другом, обсуждая остановку, и один из них, стоявший за спиной Колетт, высказал предположение, будто бы они будут стоять тут до часу. Локонте залезла ещё раз в телефон и посмотрела, сколько времени займёт путь отсюда до дома Огенов пешком. Оказалось, всего сорок минут. Не теряя ни минуты, девушка подошла к выходу и нажала на кнопку. Двери открылись, она вышла — все пассажиры удивились столь неслыханной дерзости. Но вот за ней неловко последовал юноша, опаздывавший на работу; далее автобус покинули остальные.

На улице смог казался естественной частью облика города, и Колетт быстро привыкла к нему. Было прохладно, но куртка и шапка оберегали от холода. В конце концов, в облаках проглядывались Колловид и Каухоб, что было неслыханной роскошью для многих промышленных городов Терсилагии и Сайры. Локонте, ориентируясь на GPS, накинула наушники и продолжила путь молча. Она пешком обогнала остановившиеся автомобили, в одиночку победила весь автотрафик. Уже через минуту достигла места аварии. Слетевший в кювет автобус, аналогичный тому, в котором она только что ехала. Неподалёку валяется несколько изуродованных трупов. На месте работает полиция. Равнодушно оглядев столь ужасающую картину, Колетт обошла место аварии и продолжила свой путь. Как раз следовало заценить новый плейлист, составленный Лакрес…

…слушая и уткнувшись глазами в карты, так и не заметила, что добралась до дома Лакрес. Вернуться в реальность ей помог серый седан Genaut, который принадлежал семье Огенов. После смерти Клода, отца Лакрес, Кристал получила водительские права и стала возить дочь в школу. Эта машина, сейчас так невзрачно стоявшая на парковке у подъезда, переправила Огенов из Фубуа в Ла-Шатриан. Колетт, переполненная чувством ностальгии, с улыбкой подошла к автомобилю. В этот момент еë окликнули сверху. Подняла голову и столкнулась лицом к лицу с Лакрес, выглянувшей с балкона.

— Мы не в машине живём! Так, к слову! — воскликнула та.

— Вот ведь… спустись! У меня ключей нет.

Лакрес молча что-то кинула. С высоты третьего этажа вылетел неизвестный объект, который Колетт едва удалось поймать. Это была связка ключей.

— Квартира 35. Если ещё умеешь считать, сучка, — Лакрес весело подмигнула и исчезла, успев выбесить подругу.

Зашла в подъезд, поднялась по лестнице, игнорируя наличие лифта. Но дверь ей открыть так и не дали — Кристал распахнула её раньше, чем Колетт засунула ключ в замочную скважину. Девушка неловко отошла назад, и мать Лакрес молниеносно поймала её, чуть не задушив в своих тёплых объятьях. Отпустила только для того, чтобы Колетт точно так же схватила Лакрес — благо, всего на секунду. Оторвавшись от обеих Оген, Колетт тепло их поприветствовала:

— Новое пополнение в вашей семейке. Впустите сироту в дом.

— Эй, какую ещё сироту? У тебя как минимум мама живая, дура ты, — Лакрес не нравились подобные шутки.

— Проходи, не стесняйся, — Кристал впустила Колетт, та сразу положила свой чемоданчик на пол.

Маленькая, уютная квартирка. Из небольшой парадной можно было пройти на кухню, в туалет, в ванную или в спальню. Но перед исследованием квартиры следовало раздеться. Куртка оказалась в шкафу, миру открылись рваные джинсы и голубая блузка, любимая комбинация Колетт. Девушка первым делом посетила туалет и ванную; после этого собрала распущенные волосы в пучок и переоделась в домашнее — майку и шорты. Огены продолжали расспрашивать её о происходящем в Фубуа, о здоровье Бланш. Отвечать было нечего, ведь в Фубуа, кроме случая с Потрошителем, ничего никогда и не происходило, а Бланш здоровее любого быка, которого Колетт видела на своëм пути из Арса в Ла-Шатриан.

Столик и стулья располагались в дальнем углу кухни, у окна. Рядом, по ту сторону окна, стоял холодильник, далее следовал типичный кухонный гарнитур. Огены провели Колетт на кухню и посадили у выхода из комнаты, чтобы она могла смотреть на улицу, а сами сели напротив. Новую сожительницу встретили нетронутый яблочный пирог и чашка чая. Она аристократически взялась за нож и разрезала пирог на девять равных частей, после чего разложила по тарелкам. Все трое приступили к завтраку. В течение пяти минут успели обсудить и перспективы Колетт, и аварию, и пробки, и, разумеется, политику президента Даммартена. Кристал удалось убедить Колетт поступить в Ла-Шатрианский университет в случае, если не удастся понравиться главе «Кафки-2» — человеку, по слухам, с очень тяжёлым характером.

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо, — Колетт закончила с пирогом и вытерла салфеткой рот. — Примут меня. В любом случае. Куда ж они денутся?

Вспомнив о матери, позвонила ей. Бланш ответила уже через пару секунд, будто бы всё утро ждала вызова. Судя по голосу, волнуется.

— Ты хорошо доехала? Никаких маньяков? И Даммартена тоже нет на улицах!?

— Ма, какие нафиг маньяки? Это было один раз, обычно их не встречают в первый же день пребывания в столице, — и тихо добавила, чтобы слышала Лакрес, сидевшая ближе Кристал: — Встречают как минимум во второй.

— А как же Симус Иль?

— Э хе-хе-хе, — Колетт неловко передала трубку Лакрес, и та пояснила за Иля:

— Здравствуйте, тётя Бланш!

— Привет!

— На минуту, ща Колетт верну телефон, только скажу, что Симус Иль не был маньяком. Он просто был конченым, — Кристал с осуждением взглянула на дочь. — Я больше не встречаюсь с такими.

— Вот и славно, Лакри! Мой бывший был таким же, но я ушла от него слишком поздно. Не повторяй моих ошибок — не выходи замуж за даммартенистов. Они все конченые в той или иной степени… А-ай, прости, если опять лезу со своими нравоучениями, просто…

— Ничего, тётя Бланш, — Лакрес всегда была готова выслушать мать своей подруги. — Извините, если задела старую рану.

— Ладно, давай, хватит, а то так будем извиняться друг перед другом до вечера, — через сотни километров было видно, как Бланш шуточно-брезгливо отмахивается рукой. Лакрес передала трубку Колетт.

— Ма, всё окей. Сегодня съезжу в «Кафку-2», попробуюсь. Приняли хорошо.

— Угу… Не удержусь и приеду к вам!

— Куда тебе? Ха-ха! Я тут едва вмещусь.

— Ну я и в багажнике могу спать.

— Ма, ты меня пугаешь. Давай лучше оставайся дома, я приеду к тебе во время каникул.

— Отпуска, — Кристал поправила вчерашнюю лицеистку.

— Ну, отпуска, короче. Не волнуйся, ма. И обещаю тебе, буду избегать этого Даммартена как огня.

— Правильный настрой! Колетт, тебе нужны связи с хорошими людьми. Не знаю, кто этот Бруно Жюльен, но уверена, что он куда порядочнее, чем ДдД.

Затем Колетт по просьбе Кристал передала той телефон и встала из-за стола. Матери хотели поговорить без свидетелей, поэтому Лакрес отвела подругу в спальню. Всё внимание привлекала большая двухместная кровать, где спали Огены. Теперь на полу между выходом в коридор и кроватью появился надувной матрас, где предстояло спать Кристал — Колетт переезжает на кровать к подруге. Но больше спальных мест девушку заинтересовали рабочий стол и шкаф в другом углу, у окна. Несколько детских фотографий Лакрес напомнили ей о собственной юности. На одной маленькая Лакрес стояла с родителями — ещё молодыми Клодом и Кристал. На другой запечатлён последний класс: Лакрес, Колетт, Леопольд, Виктор и другие… Те приключения, которые случились два года назад, стали катализатором, пробудившим в ней внутреннего исследователя. Она бесконечно благодарна Лакри и Лео за их вклад в еë успех.

— Скучаешь, правда? — ухмыльнулась Лакрес, чуть не напугав Колетт, державшую в руках рамку.

— Есть такое, — та положила фото класса на место. — Как же сложились наши судьбы… Мы единственные, кто добрался до столицы. Остальные сгинули в Фубуа.

— Ну такова жизнь, ничего уж не поделаешь.

Согласившись кивком головы, Колетт отстала от фотографий и перешла к наглядности совсем другого рода: на этом же столе лежали использованные холсты. Неизвестный художник запечатлел пейзажи Ла-Шатриана. Бесконечные поля центра столицы, Мефалик-Базилик, Дворец Президента — судя по изящности линий и выверенности пропорций, изображены настоящим мастером.

— Моё, — скромно сообщила Лакрес.

— Лакри, это же здорово! — Колетт с восхищением оглядела эскизы. — С каких пор?

— Как переехала. Без тебя было скучновато первое время.

— Продаёшь, надеюсь?

— Э-э-эм, ещё чего. Такую херню даже за ливр не продать. Я для души…

— Это не херня, — делая акцент на каждом своём слове, Колетт взялась за эскиз Дворца. — Тебе следует работать на заказ. Как устроюсь в «Кафку-2», помогу тебе найти клиентов.

— Если устроишься, — поправила Лакрес.

Колетт не стала ничего отвечать. Лишь взглянула в окно. Вдалеке, на одном из небоскрёбов, проглядывалась надпись «Kafka-2».

***

Уже через несколько часов Колетт стояла под этим зданием. Мимо неё проходили сотни других граждан, каждый по своим делам, и проезжали десятки автомобилей, тоже куда-то спешивших. Одна лишь Локонте остановилась в этом потоке жизни. Ей нечего было торопиться — наметив цель, она уверенна шла вперёд. Одна встреча с HR-менеджером, и победа!

В скромном по столичным меркам 25-этажном здании располагалась штаб-квартира комиссии «Кафка-2», главной задачей которой было исследование Тихого океана и так называемых Машинных вод — течений, захваченных нанороботами с астероида Кафка. Комиссия спонсируется Всемирной организацией Сайры (ВОС), а потому имеет статус международной. В ее стенах работают специалисты из разных стран мира, но больше всего, конечно же, выходцев из Терсилагии. Администраторы, учёные — и не сосчитать, сколько замечательных людей объединила идея служения человечеству. Одна из ключевых задач комиссии — не допустить, чтобы нанороботы стали оружием. К сожалению, есть люди, заинтересованные в том, чтобы использовать машины себе на пользу.

История «Кафки-2» абсурдна. Некий Бруно Жюльен, человек без роду и имени, договорился с Катити Ниптой, генсеком Всемирной организации, о воссоздании погибшей некогда комиссии. Он осознавал риск, на который шёл, но не отступил. В течение полугода Жюльен сталкивался с бюрократическими трудностями, но добился того, что ему уступили здание, в котором некогда располагалась «Кафка-1». Под управлением грамотного администратора организация расцвела, несмотря на все палки, вставленные ей в колёса чиновничьим аппаратом президента Даммартена.

И вся история читалась в облике здания, увенчанного названием оппозиционной организации. Окружающие небоскрёбы превосходили этот ростом в 2—3 раза, но все они были похожи друг на друга и ничем не выделялись. Здание Кафки-2, белое как ангел света, окружённое врагами, стояло на своём. Колетт не могла не почувствовать своё сходство с этим небоскрёбом. Комиссия, состоявшая только из выдающихся людей, нуждалась в ней. Собравшись с духом, девушка поднялась по ступенькам и прошла в автоматически открывшиеся двери.

111 число весны 429. День. Штаб-квартира «Кафки-2», Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Перед ней предстал внушительный зал, в котором было нетрудно и потеряться. Толстые гранитные стены, мраморный пол восхищали. Несколько лифтов, магазины (подобного Колетт никак не ожидала; впрочем, быстро догадалась, что комиссии нужно было существовать на какие-то деньги), снующие сотрудники комиссии — а вот это уже напрягало, и благо, что на помощь пришла женщина, которая с типичной корпоративной улыбкой подошла к Колетт и заговорила:

— Здравствуйте. Что вас беспокоит?

— М, мда, здравствуйте, — Колетт не сразу заметила сотрудницу, но после моментально натянула на себя фальшивую гримасу. — Я оставляла заявку о приëме на работу. Не подскажите, куда мне идти?

— Вам к нашему HR-менеджеру, Марине. Пятнадцатый этаж, кабинет №1508, — указала на лифт. Колетт поблагодарила женщину и последовала её указаниям.

Лифт за полминуты доставил на пятнадцатый этаж. Колетт вышла в узкий коридор. У каждой двери висела вывеска, и именно по ним девушка ориентировалась. Судя по всему, на этом этаже работали администраторы. Например, кабинет №1501 принадлежал Бруно Жюльену, №1502 — некому Николя де Курселю. Дойдя до вывески «1508. HR-менеджер Марина Гекар», Колетт постучалась и зашла внутрь.

Её уже дожидалась молодая девушка — наверное, всего на год старше самой Колетт. Марина, не вставая из-за компьютера, рукой предложила гостье сесть. Локонте послушалась и улыбнулась, пытаясь расположить Гекар к себе, будто бы решение не было уже принято. Перед тем, как приступить к разговору, Марина выпила немного кофе из кружки, нажала на какую-то кнопку на клавиатуре и размяла пальцы, в конце немного вздохнула.

— Буду кратка. Мы рассмотрели вашу заявку. Нас заинтересовали ваши знания, умения и приверженность нашему общему делу. Это то, что высоко ценится нашей комиссией. В то же время… — после этих слов Колетт начала скисать. — Скромное резюме: вы имеете только сертификат о получении среднего образования, на лицо катастрофическая нехватка реального опыта. К тому же, неудовлетворительны результаты психологического теста. В связи с этим не может быть и речи о том, чтобы принять вас — по крайней мере, на какую-либо из должностей, указанных в вашей заявке, — пока Колетт осмысливала услышанное, Марина продолжала: — Тем не менее, учитывая ваш потенциал, мы можем предложить вам подработку в низшем звене. 20 часов в неделю, 5000 ливров в месяц. После получения высшего образования и года подработки у вас будет достаточный опыт для…

— Марина, я пришла сюда не за этим. Пожалуйста, вызовите сюда господина Жюльена.

— Господин Жюльен занят, вопросами персонала занимаюсь я…

— Вы занимаетесь вопросами обычного персонала. Мою судьбу может решить только господин Жюльен.

Теперь настала очередь госпожи Гекар оторопеть. Колетт воспользовалась полученным временем, чтобы атаковать:

— Я уважаю вас, Марина, но я не из тех, кто приходит сюда ради денег. Я из идейных, как господин Жюльен. Кто, если не он должен решить мою судьбу?

— Вы бы не хотели, чтобы он решал вашу судьбу. То, что предлагаю я, будет гораздо более справедливо. И без лишних ругательств, — Марина проглотила комок в горле. Колетт агрессивно сверлила еë взглядом:

— Пожалуйста.

Кружка кофе так и осталась недопитой. Марина Гекар встала из-за стола, обошла полукругом дерзкую девушку и вышла из кабинета. Пока здесь никого не было, Локонте собиралась с силами, готовая дать отпор Бруно Жюльену. Всё пошло не по плану, и у неё остался последний шанс спасти свою карьеру. Марины долго не было, и всё это время Колетт рассматривала фотографии. На одной из них Гекар стояла рядом с хмурым седовласым джентльменом в официальном костюме. Похоже, именно так и выглядел господин Жюльен. Если это так, то она найдёт подход…

Двери открылись. На пороге появилась Марина, за которой скрывался призрачный силуэт. Колетт инстинктивно поднялась, как вдруг раздался грубоватый голос:

— Садись.

Из-за спины Гекар выглянул растрёпанный мужлан в домашнем белье. Колетт раскрыла глаза и послушно вернулась на место. Мужчина, в котором она с сожалением узнала Бруно Жюльена, недовольно глядел то на Гекар, то на Локонте, ожидая объяснений. Редкий человек так менял своим присутствием восприятие мира, как глава комиссии — от одного его силуэта наполняешься странным чувством, напоминающим благоговейный ужас: сколько ужасен, столь и прекрасен был этот выдающийся человек. Первой нарушила молчание Марина, зачитавшая Бруно заявку Колетт и результаты пройденных тестов. Всё это время мужчина сверлил Колетт глазами, и та отворачивалась, чтобы не показаться слишком агрессивной, хотя ей хотелось ответить ему взаимностью.

Рассказ занял всего пару минут, но Бруно, похоже, жалел о каждой потерянной секунде. Как только Марина замолкла, он приблизился к Колетт и взглянул на неё сверху вниз. Он будто бы читал её насквозь:

— Девочка, тебе бы в университете учиться, а не пытаться разубедить старого орла…

— И я ей о том же! — вставила своё слово Марина.

— Не делайте того, о чем будете жалеть всю оставшуюся жизнь! — неожиданно вспылила Колетт, чуть не встав и не вступив в прямую конфронтацию с главой комиссии. — Возраст всего лишь цифра. Господин Жюльен, вы умный человек, лучше меня должны знать, что мотивация важнейший фактор.

— Важнейший фактор — мотивация творить добро и служить интересам человечества, а не государственным или своим собственным… Пока что ты звучишь как ребёнок, — Бруно знал что-то, о чëм не догадывалась и сама Колетт.

Прежде, чем разгорелся конфликт, в комнате появилось новое действующее лицо.

— Любую мотивацию можно обратить во добро. Не так ли, Бруно?

Жюльен даже не обернулся. Колетт улыбнулась, увидя, что перед ней предстал совсем молодой парень — видимо, тот самый Николя де Курсель, помощник главы комиссии. Правда, улыбка сошла на нет, когда заметила, что в придачу к очкам Николя опирался на трость. Без этого инструмента ему не удалось бы зайти в кабинет. Ну, зато одет был прилично, а не как его босс.

— Эта девушка… Николя, ты не в себе? Взгляни на неё. Она только из детского сада выпустилась.

— Она уже совершеннолетняя, если я правильно понял.

— Некоторые и в десять лет тупые как пробка.

Колетт поняла, что лучше будет помолчать. Николя практически самостоятельно, без трости подошёл к начальнику и встал рядом. Эти двое были настоящей силой в «Кафке-2». Теперь неудивительно, что комиссия стала объектом многочисленных слухов: один начальник спился, другой ослеп. Куда интереснее причина, по которой эта комиссия ещё существует. Но, вне зависимости от начальства, Колетт была просто обязана войти в плеяду великих исследователей «Кафки». Она не собиралась уходить отсюда без победы. Де Курсель мог стать для неë спасением.

— Господин де Курсель, сколько вам лет? — вдруг спросила Колетт. Бруно сразу понял, что девушка верно определила его слабость, и попытался парировать:

— Физически пять. Интеллектуально — десять.

— Ну да, пять, — Николя сам подставился под удар. Бруно оставалось только отвернуться и тихо выругаться. Колетт ехидно улыбнулась, напугав повернувшуюся в её сторону Марину.

— Не подскажете, какого числа вы родились? — задала новый вопрос.

— Первого числа осени 423.

— Какое совпадение, я второго! — усмехнулась и наконец встала. — Господин Жюльен, вашему помощнику ровно столько же, сколько и мне. Вы говорили что-то про «интеллектуальное» развитие. Не про то ли, как я сдала все экзамены досрочно на высший балл?

— Звучит разумно, — Николя, улыбавшийся как простак, продолжал бить своего же напарника в спину. Тому ничего не оставалось, кроме как отступить, чтобы сохранить лицо:

— Пожалуй, острый язык у вас как минимум точно есть. Николя, ты как всегда прав. Мы ещё можем поработать с госпожой Локонте. Марина, у меня в папке был тест на знание Кафки и машин. Проследи за тем, чтобы госпожа прошла его. При достижении высокого результата — давайте, м-м-м, допустим, свыше девяноста процентов — принимаем. Договорились, госпожа Локонте.

— Хорошо, — Гекар кивнула.

Бруно взял Николя за левую руку, вместе они покинули кабинет HR-менеджера. Марина включила на компьютере тест и посадила Колетт на свое место, а сама встала позади, как экзаменатор. Локонте прошла тест, состоявший из девятнадцати вопросов, всего за десять минут: путём обычной математики она рассчитала, что у неё было право только на одну ошибку; в случае двух о приёме на работу можно было и не мечтать. Благо, итоговый результат впечатлил: сто процентов правильных ответов.

— Добро пожаловать в «Кафку-2», — небрежно заявила Марина и взялась за кружку кофе, о чем тут же пожалела, так как Колетт молниеносно пожала новой коллеге руку, чуть не оторвав.

Как раз в этот момент был доставлен приказ о приёме на работу. Колетт жадно вчиталась в документ.

«Приказ о приёме работника на работу. Принять на работу: Колетт Леблан-Локонте (423 г. р.). Должность: помощник заместителя председателя комиссии „Кафка-2“. Основная работа, оклад: 20000 ливров. Председатель комиссии: Бруно Жюльен (поспись) С приказом ознакомлен (а): Колетт Леблан-Локонте. 111 число весны 429 (место для подписи)»

Она была готова стать научным исследователем, его помощником — хоть кем-нибудь, имеющим непосредственно дело с машинами или астероидом. Взамен этого ей поручили вытирать дерьмо за слепым ребёнком. Колетт, чувствуя себя оскорблённой, схватилась за ручку, лежавшую возле кружки. Хотела разорвать дурацкий приказ, накричать на Бруно, заставить предоставить ей правильную должность, но подавила истерику и с грустной миной поставила подпись. По крайней мере, ей удалось поступить в «Кафку-2». Остального можно будет добиться в ближайшем будущем. Неясно, какие закулисные решения привели к ее назначению на роль помощника, но очевидно, что де Курсель благосклонен к ней. Поскольку его слово имеет вес, Колетт удастся противостоять подозрительности Жюльена.

— Кабинет госп… — Марина не договорила.

— Спасибо, я знаю, — Колетт покинула Гекар.

Снаружи уже ждали Бруно и Николя. Локонте сразу же скрыла своё разочарование, но оказалось, что этого и не требовалось: Жюльен и де Курсель обычно были максимально честными, когда дело касалось эмоций. Первый равнодушно смотрел на новичка, второй уже готовился знакомиться.

— Я бы на твоём месте не бесился, а радовался, что вообще залетел сюда, — заговорил Бруно, спрятавший руки в карманы. — Николя — хороший человек, вы поладите. Ты поймёшь, как работает «Кафка-2». Узнаешь, нужно это тебе или нет.

— Не подумай, что мы унижаем тебя. Я настоял, чтобы ты работала со мной, — принял эстафету Николя. — По этой самой причине. Если справишься, то, может, мы переведём тебя.

За равнодушным выражением лица Колетт скрывалась дьявольская улыбка — Бруно знал об этом. Он чувствовал в этой незнакомой ему девушке угрозу, причём не столько себе, сколько успеху комиссии. Большая часть сотрудников комиссии действовала в соответствии с указаниями начальника, была предсказуема и легко управляема. Но эта девушка была готова идти напролом, не считаясь ни с кем. Бруно не мог ей доверять. Пока Колетт и Николя знакомились друг с другом, он продолжал разглядывать черты её лица, пытаясь уловить в них символы, за что можно было ухватиться. В ней были свет и добро, и в то же время чего-то не хватало. Это был человек из другого мира.

Как и он.

***

Вечерело. Колловид и Каухоб скрылись за тучами, и один Бруно Жюльен, который вëл машину, освещал себе путь. Талантливый человек талантлив во всём, и глава комиссии предпочитал обходиться без шофёра — правда, Николя шутил, что тот экономил. А Колетт предположила, что это был способ выплеснуть свой гнев: столичные пробки доведут до безумия любого, и Бруно подтвердил это своими нецензурными выражениями, направленными в адрес мэра города, типичного даммартениста. Когда до Дворца Президента оставалось всего пятьсот метров, образовалась очередная пробка! Бруно, выглянув наружу, громогласно желал здоровья матерям других водителей. Николя не мог не улыбаться, радуясь тому, как его друг подавляет в себе злость.

Ах да, первый же рабочий день Колетт Локонте включал в себя поездку в Дворец Президента: Даммартен вызвал Жюльена для встречи, и Бруно готовился к конфронтации. Колетт посмеивалась, поскольку рассчитывала вообще не видеться с заклятым врагом своей матери, а из-за неожиданного назначения это случилось практически сразу же. Впрочем, с Жюльеном и де Курселем она не боялась президента. Скорее, ей было страшно не за себя, а за них. Колетт не знала, какому образу Деодата верить — созданному государственной пропагандой или Бланш. Скорее всего, оба были ошибочны. Пока что наслаждалась настоящим Дворцом, соответствовавшим эскизу Лакрес.

Николя сидел сбоку от Бруно и комментировал его гневные порывы, в то время как Колетт позади щëлкала орешки и получала удовольствие от разворачивавшейся перед ней комедии. Когда до Дворца оставалось меньше сотни метров, зампред обратился к ней:

— Колетт, игнорируй всё, что они скажут. Тебе надо просто светить лицом.

— А чего, боишься, что Деодат её зацепит? — настала очередь Бруно комментировать Николя.

— Да нет. Просто ей не надо лезть в политику. Это твоё дело, Бруно!

— Да какая тут политика. Президент и сам знает, что без ведома Оскольда ни шага сделать не может. Пока у нас есть иммунитет, твоя помощница может ему хоть в уши ссать. К счастью, она это умеет лучше всего.

— Господин Жюльен, ваше женоненавистничество… — Колетт, оскорблённая таким отношением к ней, попыталась возразить, но Бруно опередил:

— Ты не женщина, ты ребёнок. Люблю детей, ничего не поделаешь.

Наконец съехали с дороги. От огней дорог отделился один лучик света — ослепительно белый Aigle, — который остановился у выезда. Дальше проезжать было нельзя, так как на территории дворца, существующего уже два века, был запрещен любой транспорт. Даже велосипеды и самокаты. Это правило восходит ко времени монарха Эмануэля I, правившего в 238—251 годах Терсилагийским королевством. Насколько же бывает силён монарх, что спустя столько лет исполняются его законы! Даммартены не могли похвастаться такой всеобъемлющей народной любовью. Впрочем, а кто вообще мог?

Итак, автомобиль остановился. Бессменный дворецкий, господин Сезар, встретил вышедших из машины сотрудников «Кафки-2». Несмотря на ненависть к Деодату, Бруно любил Сезара за принципиальный отказ от политики. Аналогично и Деодат уважал Сезара за принципиальность. При ожесточённой политической борьбе не было никого надёжнее подобных нейтралов, в присутствии которых ты чувствовал себя в безопасности. Колетт, как и сопровождавшие её мужчины, поздоровалась с дворецким. Тот проводил гостей во Дворец по аллеям парка. Локонте оглядывалась по сторонам. Очередной памятник Алену де Даммартену — этот никак не пострадавший от действий вандалов, — фонтаны и каналы, зеленые насаждения и оранжереи. Со стороны наблюдались выдающиеся рустовые фасады дворца. Казалось, что воздух здесь чище, чем в других местах Ла-Шатриана.

Внимание Колетт привлёк памятник псу Морису — согласно легенде, в годы Мировой войны негодник оказался на оскольдском гражданском судне «Королева Бетти» и спас тонущих детей после того, как корабль был подбит. Морис был символом многовековой дружбы Терсилагии и Оскольда, который Даммартены никогда не решились бы снести. Рядом с памятником находится прозрачный ящик для сбора пожертвований больным детям. Колетт достала из сумки кошелёк и закинула в ящик десять тысяч ливров. Заметя это, следовавший за ней Бруно незаметно улыбнулся. Он аналогично поместил в ящик деньги — около четырёх сотен тысяч ливров. Что касается Николя, то тот забыл о существовании памятника, ему помогал передвигаться дворецкий.

111 число весны 429. Вечер. Дворец Президента, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Наконец добрались до королевского внутреннего двора и заветных ступеней, которые вели вовнутрь. Отсюда Колетт могла наблюдать композицию дворцово-паркового ансамбля, возведённого гениальными архитекторами Эмануэля I. Парк, разделенный на три части аллеями, достигал берегов реки Эроти. Симметрично располагались по обе стороны главной аллеи Большой и Малый дворцы, отреставрированные при Алене де Даммартене. Та самая статуя покойного президента стояла в самом центре этого комплекса — она сменила разрушенную в результате теракта статую Викториана III. Граждане страны выступали против, уже едва не шуточно предлагая поставить памятник премьер-министру Оскольда, но Деодат де Даммартен поступил, как считал нужным.

Дворецкий провёл гостей по роскошным интерьерам Дворца Президента, украшенным лепниной на стенах, картинами и гобеленами. Колетт и в жизни не могла мечтать о подобной роскоши, виданной только на чужих фотографиях. Героические бюсты, романтические картины — Колетт была бы рада, если бы здесь появились творения её подруги Лакрес. В цветовой гамме преобладали мягкие светло-голубые тона, способные успокоить даже самых безумных обитателей этого здания. Бруно расслабился благодаря умиротворяющей атмосфере пустующего дворца. Гости добрались до капеллы, и дворецкий оставил их, заверив, что президент явится с минуты на минуту.

Пол капеллы был выложен мрамором. Здесь, на первом этаже, средневековые священники молились в присутствии королевской семьи Мефаллы, прося избавить от страданий и даровать наслаждения в этой и следующей жизни. Король и его родные наблюдали сверху, с лестницы, которая вела в королевские покои, где в последние годы живут и работают Даммартены. Бруно вглядывался в крышу, будто бы предчувствуя что-то. Николя неловко остановился рядом, а Колетт отошла к лестнице.

Послышались шаги.

Двери покоев распахнулись. Из огромного зала вышла целая группа людей. Колетт в ужасе отступила назад и спряталась за непоколебимым Бруно. Целая группа телохранителей окружала блондина в белом пальто. Сомнений не было — президент Даммартен. Вьющиеся волосы, доходившие до талии, лишний раз подтверждали, что по части экстраординарности Деодат был достойным соперником Бруно. К тому же, мрачное и жестокое лицо, способное на любую подлость, отличалось от попросту вымотанной физиономии Жюльена. Следом за Даммартеном шли его ближайшие сподвижники — в их числе роковая блонда Сабина де Даммартен, супруга Деодата; столь же красивая рыжая дама в красном пальто, чье имя Колетт забыла; многочисленные советники и помощники президента.

— Добрый день, господин Жюльен, — президент протянул свою мускулистую руку.

— Уже вечер, господин президент, — тот ответил взаимностью и пожал её. Аналогично Деодат пожал руку Николя, а затем с интересом оглядел Колетт, уже жалевшую, что довелось принять участие в подобной сцене.

— Ваша новая помощница? — задал вопрос президент, вглядевшись во взволнованную девушку.

— Колетт Леблан-Локонте, обычно очень смелая и деятельная, — со смехом отозвался Бруно, закрыв еë. — Не обращайте внимания, это еë первый раз.

— Леблан… Марсель не ваш родственник ли случаем? — задал вопрос президент. Колетт тихо ответила, что не знает таких. — Тогда было бы забавно. Чувствуйте себя как дома. «Кафке-2» всегда будут рады в стенах этого дворца.

— Колетт, пригляди за господином де Курселем, — Бруно отошёл с президентом и его охраной в сторону, чтобы обсудить вопросы сотрудничества.

К счастью, о Локонте все забыли, если не считать госпожи де Даммартен, бросившей заинтересованный взгляд на девушку — как Деодат, она сразу поняла, кто такой Марсель для Колетт. Поскольку Николя остался рядом с охраной, Колетт поначалу успокоилась: он не участвовал ни в каких обсуждениях. Вот только очень скоро от группы советников отделилась какая-то девушка в чёрной блузке, постоянно следившая за Николя.

— Николя, привет, — та начала неловко, — как дела? Кто эта девушка?

— Привет, — тот сразу же просиял. — Это Колетт, моя новая помощница. Не волнуйся, она сейчас отойдёт.

Иронично взглянув на Николя и тут же поняв, что он этого даже не заметит, Колетт послушно отошла. Одной ей было явно неуютно. Зато появилась возможность подслушать чужой разговор. Оказалось, Николя и эта девушка, Анжелика, дружили с детства.

— …нормально, Анж. Главное, что ты в порядке.

— Не нормально! Я тебе говорила купить собаку! А ты баран упёртый.

— Для меня уже есть путеводная звезда…

— Да!? И это, и это…

— Бруно, конечно.

Анжелика ударила себя ладонью по лицу. Николя услышал это:

— Что-то не так? — и ведь улыбнулся! Порой непонятно, он правда серьёзно или же на самом деле шутит.

— Как же я обожаю тебя, Никки…

— Поверь, и я тебя.

Его собеседница покраснела… Подобные разговоры напоминали Колетт об еë собственном детстве. Друзей противоположного пола у неё практически не было. Только один, и того мужчиной назвать она бы не смогла. И всё же было жалко — он был ещё ребёнком… Отошла в смятении к группе Деодат-Бруно, опустив голову. Председатель комиссии и президент, перешедшие от переговоров к обсуждению личной жизни, обратили внимание на Колетт, но не проронили ни слова. Не до неё было.

427: Школьная жизнь

До начала оставалось десять минут. Многие ученики опаздывали на первый урок: просыпали. Ещё темно на улице! В числе прогульщиков был и Виктор Ширак, известный задира и хулиган. К счастью, Колетт Леблан-Локонте, отличница и наша главная героиня, отличалась пунктуальностью, поэтому всегда приходила вовремя. За несколько лет учёбы она не пропустила ни секунды урока, если не считать, конечно же, отсутствия по уважительной причине.

Вот и сейчас села за первую парту у окна, где уже разложила свои вещи её подруга, Лакрес. Та была хорошисткой, но на большее и не претендовала. Подруги встретились и обнялись. Для них это было нормой. Судя по всему, Колетт была взволнована: молчала, погруженная в мысли, и смотрела на место ещё не пришедшего учителя. Лакрес, понимая, что тревожит её подругу, не отвлекала. В классе продолжали собираться обучающиеся. Всего тут училось двадцать человек, и за пять минут до начала их набралось всего десять. Внимание присутствующих было обращено к Колетт, а та делала вид, что не существует.

203 число весны 427. Утро. Школа №2, Фубуа, северная Терсилагия.

Электронная доска была включена. На слайде название темы — «Hattelan» — и изображение карты Оскольда. Достаточно умные дети, в том числе Лакрес, повторяли домашнее задание, а именно выписанные в тетрадь названия стран Оскольда и их столицы. Доска висела на огромном шкафу, на полках которого хранились учебники и прочие материалы. У выхода в коридор висела большая карта Оскольда или, как его называют сами жители острова, Хаттелана. На противоположной стене разместилось несколько схем, включая схему неправильных глаголов оскольдийского языка. В любой детали в этом помещении чувствовалось влияние Оскольда. Недаром даммартенисты шутят, что жители Терсилагии любят «Хаттесран» больше, чем собственную родину. Оскольдский был главным иностранным языком в Терсилагии.

— Сосите! — очень вежливо поприветствовал всех Виктор, впервые за десять недель не опоздавший. Бритый налысо, мускулистый — кумир миллионов девочек. Но никак не Колетт.

И всё же надо признать, что Локонте удивилась, отвлеклась от своих размышлений. Ширак, за которым следовали его два дружка, медленно пересёк класс, поглядывая на соперницу. Колетт не подавала виду, несмотря на тихие предупреждения Лакрес. Предстояла конфронтация, которой девушка старалась избежать, поскольку была зациклена на ожидании собственного успеха, а не чужих неудач. Соперник горделиво остановился перед Колетт и положил свою руку на её тетрадь. Девочка инстинктивно схватила его за кисть, что вызвало смех окружающих.

— Как там Машины поживают? Башка не перегрелась? — задал вопрос Виктор и дëрнул рукой, отчего противница чуть не слетела со стула. Снова смех. Колетт горделиво подняла голову.

— Прости, Викториан, не такая горячая, как ты. Твои мальчики так и сохнут по тебе, погляди, — те тут же отвернулись от Вика.

— Вот сучка, — покачал головой. — Хвала Мефалле, тебя не будет в Ла-Шатриане. Этот город не для таких, как ты, ш…

— …што ж, удачи тебе списать под присмотром тысячи камер, ха-ха, — та надменно рассмеялась, закрыв глаза; затем открыла их на момент, чтобы убедиться, что за ней наблюдают, и вновь замкнула, чтобы продолжить: — Ха-ха-ха! Хах… Ха-ха-ха!

Вик и его друзья переглянулись. Лакри спряталась за подругой, чтобы не стать участницей дурацкого разговора — она хотела всего лишь повторить домашку. Ситуация разгоралась, и кто знает, что бы произошло, если бы в класс не зашёл ещё один важный ученик. Невозможно было не узнать единственного одноклассника Колетт, носившего очки. Коротышка неловко пронёс свой чемодан мимо участников конфликта, первоначально проигнорировавших его появление, и сел позади девочек. В отличие от большинства, он всегда сидел один, поскольку состоял в той же группе, что и Колетт с Лакрес.

— Привет, Лео, — сказала Лакрес. Вслед за ней поздоровалась и Колетт.

— Ботан, как думаешь, сколько у меня баллов? — обратился к новичку Вик.

— Ну в среднем где-то от сорока до пятидесяти у тех, кто не знает. Простейшая математика, — чистосердечно ответил тот.

Виктор молчал пять секунд, пытаясь прочитать шутку, чтобы выдохнуть с облегчением — шутки не было. Каждый раз он надеялся, что Леопольд научится отвечать ему так же остроумно, как Колетт, и каждый раз разочаровывался. Некоторым людям просто не дано.

— У меня будет девяноста восемь баллов. Ровно.

— Вообще-то, — Лео поправил очки, — у тебя недостаточно высокий коэффициент Цоммера. Тебе и восьмидесяти не набрать.

Вместо того, чтобы что-то доказывать медленному пареньку, которого он и представителем мужского пола не считал, Вик отмахнулся рукой и пошёл на место — в самый конец аудитории. Друзья последовали за ним. Пользуясь тем, что к ним больше никто не пристаёт, Лео прервал тишину:

— Как думаете, сколько баллов мы набрали? Думаю, я в порядке восьмидесяти пяти. Ты, Колетт, наверное, девяносто. А ты, — смотрит на Лакрес, — наверное, семьдесят пять.

— Я бы не гадала, мда-а-а, — ответила Оген, недовольная тем, что лишний раз отвлекают. Всё равно ни на что не рассчитывала.

— Неважно, сколько наберём. Главное — утереть нос Вику, — Колетт сжала ладони в кулак и нахмурилась.

— Зачем? Он же тупой.

К счастью, Виктор этого не слышал.

— А ты, блин, гений. Если не назовешь мне хотя бы одно произведение Камиллы де Прусак, то твой коэффициент Цоммера ниже единицы.

— Камиллы де кто?

Колетт подмигнула ему и отвернулась, услышав шаги. Школьники приготовились и замолкли; один Леопольд, выведенный из себя, стал гнусаво тараторить себе под нос и с наивной улыбкой оправдываться — весь класс взорвался от хохота. Колетт не могла не подшутить над ним, поскольку обожала его реакции и то, что он никогда не принимал обиду близко к сердцу. Гогот оборвался в ту же секунду, как открылась дверь. Учительница зашла в класс, дети вскочили с мест, приветствуя.

Для своих девяти лет Барбара Руже сохранилась очень хорошо. Она очень комплексовала по поводу внешнего вида, что стало предметом обсуждений среди старшеклассников, к которым, к счастью, Виктор пока не относился. Учительница оскольдийского языка с трёхлетним стажем, классный руководитель Колетт и других, она была горячо любима детьми за лояльность и сдержанность. По крайней мере, ей удавалось поддерживать дисциплину, не прибегая к агрессии, что было редкостью в этой школе. Не нужно было бороться ради хороших оценок, и юная Локонте всегда была рада расслабиться на уроках любимого учителя.

Постояли пару секунд и сели. Мадемуазель провела проверку. Ширак, Виктор… Леблан-Локонте, Колетт… Оген, Лакрес… Сорель, Леопольд… и многие другие. Во время переклички подоспели опоздавшие: отчитались и сели на место. Учительница оглядела присутствующих — из тех, кого ждала, все были на месте. Тогда достала из папки документ и, прокашлявшись, обратилась к классу:

— Пришли результаты регионального этапа. От нашего класса приняли участие четыре человека — Виктор, Колетт, Лакрес, Леопольд. У меня две новости — хорошая и плохая. С какой начать?

— С плохой, мадемуазель! — воскликнул Вик, ехидно поглядывая на Колетт, сидевшую спереди. Учительница кивком напомнила, что нужно поднимать руку, и тот запоздало выполнил обязательное действие. Впрочем, она не могла сдержать улыбку, и почему, стало ясно сразу.

— Ты, Виктор, дисквалифицирован. За списывание.

— Э-э-э, чего!? Мадемуазель, — на всякий случай поднял руку, — могу ли я пожаловаться в суд!?

— Я бы помогла, если бы нашей школе не предоставили записи с камер видеонаблюдения. Ты хорошо скрывался, надо признать… Но теперь тебя даже госпожа Мефалла не отмолит. Раньше надо было думать.

И протянула документ. Виктор встал с места и подошёл, чтобы проверить. «Всетерсилагийская олимпиада „Кафка“: региональный этап». Напротив имени Виктора Ширака стоял жирный крест, который перечёркивал его результат в девяноста восемь баллов.

— Пожалуюсь в суд, — решил для себя Виктор. Ему ничего не оставалось сделать, кроме как вернуться к своим друзьям. Смирился.

— Хорошая новость заключается в том, что остальные показали достойный результат. Лакрес Оген — шестьдесят семь баллов. Леопольд Сорель — восемьдесят девять. Колетт Леблан-Локонте — девяносто три. Лео и Колетт проходят на заключительный этап. Он пройдёт в Ла-Шатриане 227 числа, вас будут награждать сами Даммартены! Я сообщу вам позднее о сборах.

За окном светало. Пока учительница прятала документы, Локонте с улыбкой повернулась назад, в сторону Ширака. Тот выглядел подавленным: не ожидал такой подставы от камер. На мгновение их взгляды пересеклись — пока один угрожал одними глазами, другая самодовольно улыбалась, напоминая, что способна постоять за себя. Лео, сидевший между ними, в удивлении обернулся и заметил разъярëнного Виктора. Решив, что тот смотрит на него, парень тут же отвернулся и застыл на мгновение. Колетт едва удержалась от того, чтобы не засмеяться. Они не знали, что внимание Ширака переключилось на Леопольда. Не к добру.

Начался урок. Его длина в Терсилагии составляет пятьдесят минут. Лакрес вызвалась отвечать домашнее задание, чтобы в случае, если начнётся опрос, не попасть под раздачу. Она достаточно точно охарактеризовала народы в составе Оскольда, ключевые города и даже назвала реки, за что получила похвалу. За опросом некоторых других учеников последовал этап изучения нового материала. Дети открыли учебники, а учительница — другую презентацию. Поскольку этот раздел учебника представлял детям внутреннее устройство Оскольда, следующая страница была посвящена самому выдающемуся политику последних лет — Киллиану Филипсу, премьер-министру страны. Лео вызвался прочитать восторженный отзыв о нëм, почему-то являющийся частью учебной программы:

«Настоящий мужчина! Однажды у меня сломалась машина. Мистер Филипс проходил мимо. Он помог починить её и рассказал, что в детстве ему тоже пришлось пройти через множество трудностей. Он пешком каждый день проходил по десять километров, чтобы добраться до школы. И теперь, при мистере Филипсе, у нас провели новые дороги! Как повезло, что нашим детям не нужно так мучаться»

Даже у трёхлетних детей было множество вопросов к создателям учебников, но Руже ничего не могла поделать: государственные, рекомендованные Министерством образования Оскольда. Последующие двадцать минут дети работали над заданиями к этому тексту, затем — над аудиофайлом: какой-то мужчина рассказывал биографию Филипса, изображая того героем и гениальным политиком (справедливости ради, его коэффициент Цоммера составлял 3.4. Для Лео — гений). То он проходил по тридцать километров в день в детстве, то жертвовал огромные суммы на благотворительность, то боролся с террористами… Действительно, даже даммартенисты не так восхваляли своего лидера. Им следовало многому научиться у детского учебника.

По завершении урока мадемуазель дала домашнее задание, которое обучающиеся записали в дневники. Прозвенел звонок, Руже отпустила детей, и те пошли на следующие занятия. В классе остались только Лео, Колетт и Лакрес. Учительница выключила компьютер, а Локонте обратилась к подруге:

— Надо было помочь тебе. Без тебя будет скучно.

— Ну-у-у, меня бы выгнали на месте, я же женщина, а не Виктор. Забей, буду болеть за вас! Вы умненькие.

— Мы немного времени там проведём. Не больше пары дней, — сказала Барбара. Нашла ключ от помещения. — Финалисты получат денежное вознаграждение. За первое место полагается сто тысяч ливров, за второе и третье, соответственно, если не путаю, пятьдесят и двадцать пять тысяч.

Глаза Лео загорелись: Колетт знала, он из бедной семьи, поэтому ищет любые способы легко заработать, поддержать родных. Впрочем, и она не может похвастаться дворянским происхождением, а потому любое денежное вознаграждение будет весьма кстати. Тем более, что её шансы на попадание в финальную тройку были необычайно высоки.

— Не волнуйтесь, мадемуазель, мы вас не подведём. Я покажу им всем!

— Вы никого не подводите, это всего лишь олимпиада. Плюс к портфолио при поступлении в лицей, только и всего. И ты не одна, Колетт, с тобой Леопольд. Вам обоим предстоит готовиться. Если чего и жду от вас, так это командной работы.

Встала и вместе с детьми покинула помещение. Закрыла его на ключ, а затем, бросив им прощальный взгляд, ушла. Колетт, Лео и Лакрес, чей следующий урок проходил в соседнем классе, никуда не торопились, а остались в коридоре — сели на скамейку, чтобы обсудить произошедшее, напротив двери. В окнах за их спинами мечтательно качались лиственницы; Колловид и Каухоб, два светила, величественно возвышались над горизонтом. И как звëзды кружились вокруг друг друга, так и Колетт с Леопольдом посмеивались, обсуждая грядущее восхождение на Советту наук.

— Мадемуазель сказала правду, мы должны работать вместе. По крайней мере, наш коэффициент продуктивности увеличится, — Сорель загорелся командным духом.

— Ты всё в коэффициентах считаешь? Свою причёску коэффициентом перхоти ещё не оцениваешь? — ответила Колетт. Лакрес с возмущением посмотрела на подругу, но Лео усмехнулся, начав, по обыкновению, оправдываться.

— Не, не, я ещë не придумал такой.

Шутки шутками, а перспектива сотрудничества очень не нравилась Колетт. И дело не в том, что она хотела подставить друга. Просто они были на разных уровнях, и Леопольд мог стать слабым звеном в их команде. Они участвуют индивидуально, не совместно, а оттого нет и нужды в командной работе. Колетт потратит лишнее время и силы на то, чтобы подтянуть Лео к её уровню. Она, как лучший знаток «Кафки» во всей Терсилагии, должна занять первое место! Девочка печально смотрела на радостного Лео, не зная, как уж и выразить свои опасения. Решила промолчать, поскольку Леопольд и Лакрес перешли к обсуждению химии, и отвернулась. Потом решат.

Из класса вышел Виктор, успевший закинуть свой портфель в конец помещения. Всë так же агрессивно настроенный по отношению к нашим героям, он, впрочем, не решался на активные действия, а орудовал одним лишь языком. Вик указал пальцем на Лео:

— Даже ты, — в последнем слове было столько презрения, что Сорель не на шутку перепугался: лицо побелело (в то время как Ширак, напротив, покраснел), руки задрожали. — Это потому что ты любимчик мадемуазель. Она вас, девочек, больше любит… Вот какой у вас сговор: меня дисквалифицировали, а на моё место поставили… это существо.

— Не трогай Лео, ты-ы-ы, ты… мразь, — Лакрес переступила через себя и открыто оскорбила Виктора, зашедшего слишком далеко.

Резкое движение — Колетт вскочила и остановилась перед Виком, уже собиравшимся врезать Лакрес. Тот, не способный остановиться, нанёс ей удар по лицу. Локонте схватилась за нос, друзья помогли ей сесть на скамейку, а Лео побежал за врачом. Вик остановился, осмысляя произошедшее, затем схватился за голову и пал на пол, будто великий герой древних времён, сражённый стрелой. Разница заключалась в том, что героем Вик не был.

— Прости…

— Я слышала, — мстительно просопела Колетт, — что мальчикам зашквар бить девочек. Только девочкам можно драться друг с другом.

Никаких возражений не последовало. Вокруг собиралась толпа. Подоспел врач, ведомый Леопольдом — ему пришлось пробиваться сквозь толпу. Колетт наконец заплакала от боли, Лакрес передала её доктору. Этим вечером родителей Виктора Ширака вызвали в школу…

Чуть позже, днëм — когда светила грустно кружились над склоном холма, — грустная девочка в одиночестве шагала по улицам города. Из ноздрей торчали ватные тампоны, поэтому она шла, склонив голову, будто бы думала. Старательно обходила лужи, которых было не сосчитать. Вместе с домом приближался и нежелательный разговор. Впрочем, чему быть, того не миновать! Подойдя к дому, она поправила съехавшую набок шапку и застегнула куртку. Вздохнула. Тихо зашла.

Из прохожей был слышен как всегда громкий телевизор. Похоже, мама в гостиной смотрела новости, отдыхая после готовки. Колетт, не включая свет, тихо разделась: поставила ботинки у двери, закинула шапку наверх, повесила куртку и утеплённые штаны в гардеробе. Закрыла дверь на улицу, взяла портфель и тихо заглянула в гостиную. Верно мама лежала на диване напротив телевизора, спиной к дочери. Из всех терсилагийских женщин только Бланш Локонте могла смотреть новости под попкорн: настолько не хотела воспринимать всё это всерьёз. Миска с вкусняшкой лежала на столе, Бланш периодически запускала туда руку. Противный голос Сосиали Бессен сообщал о новом злодеянии Даммартенов:

«Компания „KOI“ приступит к созданию нового завода в Арсе. На заводе будут выпускать детали для авиастроения. Новый успех Терсилагии, обещанный Даммартеном промышленный подъём? Громогласные заявления разбиваются о суровую реальность: компанией KOI владеет Март де Кариньян, родственник президента Даммартена, не имеющий высшего образования. Подробнее об этом расскажет Морис Дюфор…»

Колетт попыталась уйти, но пол под её ногой предательски скрипнул. Бланш обернулась и поприветствовала дочь, затем быстро вскочила, заметив у неё в носу ватку. Обе быстро оказались в гостиной — одна вернулась на диван, другая села рядом. Допрос был неизбежен. Колетт не хотелось неприятностей, поэтому она повернулась к зеркалу, пылившемуся в углу, и замолкла. И правда смотрелась по-дурацки. Яростная Бланш учинила допрос, причём яростная по отношению не к дочери, а к предполагаемому обидчику.

— Ты как так ударилась?

— Подралась с медведем.

— А вату в берлоге нашла?

— Ну-у ма-а-а…

— Что ма? Значит, подралась с кем-то. Кто это сделал? Опять этот Виктор? Почему меня в школу не вызвали? Не позволяй всякому говну бить тебя.

Если так и дальше продолжится, то Бланш сама позвонит в школу, и Виктора точно исключат. Этого Колетт никак не хотелось: конфликт уже исчерпан, нечего разжигать пламя войны. Дочь гордо вскинула голову, взяла себя в руки и заговорила:

— Он обиделся на меня, потому что я умнее его. Я победила его в олимпиаде, мам!

Следом за столь громкими заявлениями последовал длинный рассказ о сегодняшних событиях, смысл которого сводился к следующему: Колетт гений, а Виктор — глупый и жалеющий о собственной безмозглости ребёнок, которому повезло, что госпожа Локонте сумела простить его. Похоже, что Бланш поверила подобным бредням. Радуясь за дочь, обняла её, убрала уже не нужные тампоны и предложила пожевать с ней попкорн. Единственное, что беспокоило мать, так это, разумеется, упоминание Даммартенов.

— А что не так? — Колетт села рядом с матерью и засунула руку в миску.

— С ними дела лучше вообще не иметь. Ты не знаешь, какие они монстры?

— Ма, я это слышу каждый…

— Не монстры. Монстры.

Вытаращенные глаза Бланш ясно давали понять девочке: с Даммартенами дела правда лучше не иметь. Одна случайная кукурузка драматично упала на пол, отчего Бланш тяжко вздохнула. Только недавно навела уборку.

429: Паучьи сети

В подвальные помещения Дворца Президента не проникал солнечный свет. По приказу Алена де Даммартена в этот секретный комплекс провели электричество. Немногие знали, что происходит внутри: известно, что во времена монархии здесь томились заключённые, над которыми короли издевались, а что же сейчас? Оппозиция была уверена, что старинная традиция сохраняется, только теперь здесь остаются расстрелянные враги президента. Источник журналисты, сообщавшие об этом, разумеется, назвать не могли. Может, он тоже навсегда сгинул в подземельях Дворца?…

Ранним утром дворецкий, господин Сезар, посетил кухню, где работали лучшие повара Терсилагии. Никто не спал, все усердно трудились, чтобы накормить президента и его окружение — сновали из угла в угол с ингредиентами, варили обед. Дворецкий, закрыв за собой дверь, прошёл мимо холодного цеха, где работали девушки, и заглянул в горячий, поскольку там обычно находился шеф-повар. На этот раз его здесь не оказалось. Металлические столы, плиты, духовки, посудомоечные машины — всë это оборудование, казавшееся скромному дворецкому нечеловеческим нагромождением всякого хлама, действовало на нервы, чего уж говорить о невыносимом жаре, вызванном устаревшими кондиционерами?

Приветствуя сотрудников, Сезар заглянул в заготовочную. Здесь он и нашел шеф-повара, что-то обсуждавшего с мясником, пока специалист, поместивший сырое мясо в специальную машину, проводил химический анализ: господин Даммартен всегда был очень осторожен. Господин Барено, известный шеф-повар, поздоровался с Сезаром и указал на подоконник, на котором стояло то самое блюдо, в котором нуждался дворецкий. Поблагодарив, Сезар взял тарелку и заодно выглянул на улицу. Согласно прогнозам синоптиков, ближе к обеду должен был начаться типичный кислотный дождь, и пасмурность, наблюдаемая дворецким, явно намекала на это. Прекрасные насаждения парка смотрелись ужасно на фоне туч, но такова была природа вещей — окружающая среда до сих пор не восстановилась до конца после кризиса 340-х годов.

Итак, блюдо специально для президента взято. Господин Сезар в спешке покинул кухню, пока не вспотел. Дальнейший путь лежал в подвальные помещения. Обошёл кругом весь первый этаж Дворца, не встретя ни одной живой души из-за чудовищных размеров здания, и подошёл к запертой намертво железной двери, требовавшей голосового подтверждения. Огляделся по сторонам, убедился, что всё чисто, и тихо сказал: «Дени». Открылся широкий проход, в который дворецкий немедленно прошёл, пока дверь не закрылась. В старые времена тут стояла стража, ныне больше доверия было машинам и механизмам, чем людям.

112 число весны 429. Утро. Дворец Президента, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Каждое утро президент посещал тренажёрный зал, расположенный прямо в ближайшем к выходу помещении подвала. Причина была проста — здесь он позволял себе быть самим собой, а настоящего Деодата могли видеть только госпожа Мартен, жена Сабина, господин Сезар и некоторые другие люди. Два года будущий президент с разрешения своего отца обустроил эту небольшую комнату, где разместил пару тренажеров и боксёрскую грушу. Последняя стала для него главным конкурентом. Вот и сейчас дворецкий, тихо приоткрыв дверь, встретил Деодата возле груши.

Оголённый по пояс, президент стоял к нему спиной и ожесточённо бил снаряд. Техника ударов оставляла желать лучшего, но он только тренировался — уже тягал штангу, а сейчас срывал зло на груше. Удары по не способному ответить мешку сопровождались злостным рычанием. Любимое белое пальто президента валялось на скамейке у выхода вместе с бронежилетом, на стене напротив висели три портрета: покойного президента Даммартена; неизвестной старушки; тоже безымянной, но молодой женщины. Деодат глядел на них и не останавливался. Может, так бы и продолжал, не уведоми господин Сезар его о своём присутствии скромным кашлем.

— Доброе утро, Сезар. Бабушкин салат?… Хорошо, — президент небрежно отряхнул руки и принял тарелку с вилкой, протянутые дворецким.

Нисуаз. Деодат, чьë утро никогда не обходилось без этого салата, сел на собственное пальто и с наслаждением захватил вилкой томат и перец. Овощи, яйца и анчоусы — любимый вкус детства. Левая рука держала тарелку, в то время как правая орудовала вилкой. Пока президент удовлетворëнно жевал салат, дворецкий молча стоял рядом и наблюдал. Трапеза длилась несколько минут, затем Деодат вытер локтëм рот и передал пустую тарелку с вилкой Сезару.

— Благодарю, — надел бронежилет, поверх него пальто.

— Госпожа Мартен просила сообщить, что господин Боренже доставлен…

— Я знаю. Ступай.

Дверь закрылась, и президент остался один. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что дворецкий ничего не оставил, уже одетый приблизился к портрету отца и отодвинул сторону. За картиной скрывалась маленькая трещина, в которую едва влезли револьвер и запас патронов. Президент вынул содержимое и предусмотрительно проверил предохранитель, затем вернул портрет на место. Перед тем, как покинуть помещение, нажал на выключатель. Завтра утром вернётся сюда.