автордың кітабын онлайн тегін оқу  Пчеловод. Пасека. Начало

Дмитрий Голяков

Оглавление

Глава 1. Брат

Золотая осень

Кладбище встретило их запахом прелых листьев и тишиной, которая бывает только в середине октября, когда земля уже остыла, но снег ещё не решился выбелить её напоследок. Дима припарковал старенький пикап у ворот, заглушил двигатель, и в наступившей тишине отчётливо стал слышен шорох — это ветер перебирал пожухлые листья на асфальтовых дорожках.

— Ну что, погнали? — Андрей хлопнул дверцей машины и потянулся. — Пока дождь не зарядил, надо успеть.

Он был младше на три года, но выглядел ровесником — крепкий, коренастый, с широкими плечами и вечным прищуром тёмных глаз. В нём чувствовалась та основательная, мужская сила, которая бывает у людей, привыкших работать руками. Дима был под стать брату — такое же крепкое телосложение, те же широкие ладони, та же неторопливая уверенность в движениях. Порода чувствовалась.

Сегодня была суббота, выходной в пожарной части, где Дима служил уже восьмой год, и они с братом уже четвёртый сезон подряд брали кладбищенские заказы: оградки поправить, памятник очистить, скамейку покрасить. Раньше, до этого, оба шабашили в такси — но такси выматывало хуже любой физической работы, а здесь, на кладбище, была тишина и какой-то особый, умиротворяющий ритм. Сегодня был последний, наверное, выезд в этом сезоне — надо было закрепить табличку на новом памятнике и подсыпать землю на могиле, которую заказала пожилая женщина ещё месяц назад, да всё переносила.

Дима молча кивнул, достал из кузова пикапа лопату, ведро с инструментами и банку с краской. Андрей взял мешок с песком и цементом — земля на кладбище была тяжёлая, глинистая, и без подсыпки могила быстро проседала.

Они прошли мимо главной аллеи, где стояли гранитные монументы с портретами, выгравированными лазером, и фотографиями в пластиковых рамках. Андрей кивнул в сторону одного из них:

— Гляди, наш клиент. Помнишь, в мае ставили? Уже цветы принесли свежие. Хризантемы. Осень, она своё берёт.

Дима покосился на могилу. Женщина лет пятидесяти на фотографии улыбалась, будто и не умерла вовсе. Рядом стояла пластиковая бутылка с водой, воткнуты искусственные гвоздики. Он всегда старался не смотреть на лица, просто делал работу. Иначе можно свихнуться.

— А ты чего сегодня такой задумчивый? — спросил Андрей, шагая чуть впереди. — Опять стройка покоя не даёт?

— Да нет, стройка как стройка, — отозвался Дима. — Крышу надо перекрывать, пока холода не припёрли. А денег опять в обрез.

Дом в деревне Погорелка, который Дима строил уже третий год, был деревянный — он сам его делал. Денег уходило много, но дело двигалось.

— Ну ты же знаешь: у богатых деньги — у нас работа, — усмехнулся Андрей. — Сейчас этот заказ закроем, тысяча набежит. Немного, но на доски хватит.

Дима хмыкнул. Брат всегда умел находить плюсы даже в том, что другие назвали бы нищетой. Может, поэтому они и ладили.

Могила, которую надо было поправить, находилась в дальнем углу, почти у самого леса. Здесь старые захоронения, ещё с семидесятых, соседствовали с новыми, огороженными коваными оградками. Женщина, заказавшая работу, ждала их, кутаясь в чёрный платок. Она стояла у свежего холмика, на котором лежали венки с лентами «от коллег» и «от родных».

— Здравствуйте, — глухо сказала она. — Я уж думала, не приедете. Погода вон какая.

— Добрый день, — Андрей снял шапку, хотя ветер был ледяной. — Мы по договорённости. Не волнуйтесь, сделаем быстро.

Дима молча поклонился и принялся разгружать инструмент. Женщина отошла в сторону, села на лавочку у соседней могилы и уставилась в одну точку. Табличку, которую надо было закрепить, она привезла с собой — латунная, с именем и датами, уже покрытая благородной патиной.

Работа заняла часа два. Сначала подсыпали землю — Дима месил лопатой тяжёлую глину, а Андрей разравнивал граблями и утрамбовывал ногами. Потом развели цемент, чтобы укрепить основание под табличку. Дима работал молча, погружённый в свои мысли. Андрей, наоборот, любил поговорить, и его голос на фоне кладбищенской тишины звучал почти кощунственно громко, но женщина, кажется, не обращала внимания.

— А я вчера Толика встретил, — говорил Андрей, примеривая табличку. — Помнишь, мы с ним в такси начинали? Он теперь в охранниках, говорит, денег нормально, но скука смертная. Звал к себе, а я подумал — нет, не моё. Сидеть целыми днями на проходной — удавиться можно.

— А на кладбище твоём лучше? — буркнул Дима, поправляя колышек разметки.

— На кладбище хоть тишина, люди не бегают. И работа видна — сделал дело и совесть чиста.

Дима не ответил. Он думал о своём доме в Погорелке, о том, что через месяц-полтора надо будет заканчивать все наружные работы, потому что зимой дерево не рубят и не ставят. Дедовский дом стоял рядом — такой же деревянный, бревенчатый, с резными наличниками. Дед умер пять лет назад, и дом стоял заколоченный, но пасека за ним ещё жила. Дима заходил туда иногда, подновлял ульи, но пчеловодом себя не считал. Просто чувствовал, что это место должно жить.

— Ну всё, — Андрей выпрямился, отряхивая колени. — Держится. Женщина, идите гляньте.

Пожилая клиентка подошла, молча осмотрела табличку, провела пальцем по буквам. Глаза её наполнились слезами, но она сдержалась, только кивнула:

— Спасибо, ребята. Хорошо сделали. Вот, держите.

Она протянула Андрею тысячу рублей — мятые купюры, которые достала из кармана пальто. Андрей взял, поблагодарил. Женщина ещё постояла минутку, потом развернулась и медленно пошла к выходу.

— Пошли и мы, — сказал Дима. Собирать инструменты не хотелось, руки замёрзли, и хотелось в машину, включить печку.

Они сложили всё в мешки и побрели обратно. Возле одной из могил Андрей вдруг остановился.

— Смотри, — кивнул он.

Дима глянул. Свежая могила — видно, позапрошлой недели — была усыпана живыми цветами. Розы, астры, ещё какие-то, наз