кітабынан сөз тіркестері Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации
Он умоляет тебя быть твердым, быть властелином и не уступать всегда Трепову – ты лучше все знаешь, чем этот человек (и все же даешь ему руководить тобой), – а почему не нашему Другу, через которого нас ведет Бог.
Вспомни, за что меня не любят, – это показывает, что правильно быть твердым и чтобы тебя боялись, и ты должен быть таким же, ты мужчина – только верь больше в нашего Друга (а не в Трепова). Он живет для тебя и России.
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
4 декабря. Царское Село
Очень больно отпускать тебя – хуже, чем всегда, после пережитого нами тяжелого времени и борьбы. Но Господь, который весь любовь и милосердие, дал делам перемениться к лучшему, еще немного терпения и глубокой веры в молитвы и помощь нашего Друга – и все пойдет хорошо. Я совершенно убеждена, что для твоего царствования и России наступают великие и прекрасные времена. Только крепи свой дух, не давай никаким разговорам или письмам влиять на тебя – пусть они проходят, как что-то нечистое, и скоро забываются.
Покажи всем, что ты господин и все подчинено твоей воле – время великой снисходительности и мягкости кончено – теперь наступает твое царствование воли и власти, и им придется склониться перед тобой и слушаться твоих приказов и действовать, как ты хочешь и с кем ты хочешь – их следует научить повиноваться, они не знают значения этого слова: ты избаловал их своей добротой и всепрощением.
Почему меня ненавидят? Потому что знают, что у меня сильная воля, и когда я уверена в правоте какого-то решения (если его к тому же благословил Григорий), то не меняю своего мнения, а они не выносят этого. Но это дурные люди.
Вспомни слова мсье Филиппа, когда он дал мне образ с колокольчиком. Так как ты был так добр, доверчив и мягок, я должна была быть твоим колокольчиком, чтобы те, кто приходит с дурными намерениями, не могли бы приблизиться к тебе, и я предостерегла бы тебя. Те, кто боится меня, кто не смотрит мне в глаза или замышляет дурное, никогда меня не любят.
Папá мячиком разбил окно спальни Ксении и Миши.
Утром долго не вставали, потому что очень хотелось спать. Однако подумавши, что обязанности должны стоять на первом месте, я поспешил одеться и сел за переписывание Закона Божия в новую тетрадь.
Утром моя миленькая канарейка умерла. Сначала я не хотел этому верить, но потом плакал целое утро. Она у меня жила 4 года и была подарена т. Сашей[195] в ноябре 1880 года. Я ее отдал набить. Работали с Папá и Хисычем на катке. Пили чай. Джорджи[196] мне подарил новую канарейку, которая наверно заменит первую, но эту я никогда не забуду. Обедали с Папá и Мамá. Написал д. Пицу.
Вместо четвертого урока К. П. Победоносцев[156] рассказывал мне об основных государственных законах для моего совершеннолетия. Поехали с Мамá в Ремиз 13. Я взял свое ружье. Я стоял с Мамá и кн[язем] Барятинским[157] за елками, воткнутыми в кучу песка на дороге. Во время загона я убил 2 зайцев. Папá – двух лисиц и беляка, а Черевин[158] зайца.
Вчера вечером получил письмо от милой Виктории, в котором она говорит, чтобы я больше не писал ей secret-paper[155]. Очень жаль!!!!!!! Ай, ай, ай как грустно!!!! Написал ей длинное письмо в ответ.
Чем больше Виктория мучит и терзает свою жертву, тем больше жертва любит ее. Эта жертва – Я.
Я продолжал писать еще депеши и получил уже вечером некоторые ответы. Мамá и Папá приехали еще раз около 9 часов. Мы пили чай и разговаривали с Минни до 11 часов, и я ходил несколько раз любоваться нашим маленьким ангелом, и его приносили тоже к Минни.
Дневник цесаревича Александра Александровича 6 (18) мая. [Царское Село].
Рождение нашего сына Николая
Минни[68] разбудила меня в начале 5[-го] часа, говоря, что у нее начинаются сильные боли и не дают ей спать; однако по временам она засыпала и потом опять просыпалась до 8ч[асов] утра. Наконец мы встали и отправились одеваться. Одевшись и выпив кофе, пошел скорее к моей душке, которая уже не могла окончить свой туалет, потому что боли делались чаще и чаще и сильнее. M-me Михайлова[69] пришла и помогала Минни вместе со мною переносить эти страдания. Я скорее написал Мамá[70] записку об этом, и Мамá[71] с Папá[72] приехали около 10 часов, и Мамá осталась, а Папá уехал домой. Минни уже начинала страдать порядочно сильно и даже кричала по временам. Около 12 ½ жена перешла в спальню и легла уже на кушетку, где все было приготовлено. Боли были все сильнее и сильнее, и Минни очень страдала. Папá вернулся и помогал мне держать мою душку все время. Наконец, в ½ 3 пришла последняя минута, и все страдания прекратились разом. Бог послал нам сына, которого мы назвали Николаем. Что за радость была, это нельзя себе представить, я бросился обнимать мою душку жену, которая разом повеселела и была счастлива ужасно. Я плакал, как дитя, и так было легко на душе и приятно. Обнялись с Папá и Мамá от души. Маленького понесла Мамá в уго́льную[73] комнату, где пока приготовили для него все, что нужно. Я остался у Минни, пока все не пришло в порядок и пока не вымыли, а потом пришел В. Б. Бажанов[74] читать молитвы, и я держал моего маленького Николая на руках.