Когда меня вызвали к ним, Мария Федоровна сидела и плакала навзрыд, он же стоял неподвижно, глядя себе под ноги, и, конечно, курил. Мы обнялись. Я не знал, что ему сказать. Его спокойствие свидетельствовало о том, что он твердо верил в правильность своего решения»,– вспоминал уже в эмиграции великий князь Александр Михайлович[64]
