автордың кітабын онлайн тегін оқу  Разведчик

Сакен Ардабаев

Оглавление

Глава 1

Мы выезжали ночью под прикрытием трех БТР. Вывозили оборудование и документы. Последние воина непонятной войны. За десять лет я научился выживать и верить только себе. Сославшись на головную боль пересел в грузовик, в котором устроил тайник. При погрузке проехали границу, началась пустошь узбекской пустыни. Я считал в уме расстояние и когда граница скрылась за поворотом стал скидывать свое добро, добытое в этой проклятой войне. Когда приехали в часть нас обыскали и провели беседу. Типа всем спасибо, война закончена и не вздумайте вести себя как там. В союзе творился бардак. Не стало СССР и конторы которая нас прикрывала. Подписав все документы я получил небольшие деньги на дорогу и меня довезли до города. Вот он мирный дембель. Теперь я гражданский и мне нельзя воевать. Город встретил тебя не как победителя и не как проигравшего он вообще никак не встретил. Просто шум, пыль дорог, редкие автобусы и люди, которые жили так, будто никакой войны и не существовало вовсе. Деньги, выданные на дорогу, быстро стали просто бумажной памятью о том, что тебя «официально отпустили». В карманах стало легко и пусто одновременно как будто вместе с документами у тебя забрали и право на прошлую жизнь. Ты поймал себя на странной вещи: больше не нужно было считать расстояния в уме, не нужно было слушать тишину как угрозу, не нужно было угадывать, откуда может прийти опасность. Но вместо облегчения пришла непривычная пустота та самая, где раньше всегда было напряжение и готовность. В части тебе сказали: «всё закончилось». Но внутри ты ещё долго слышал другое привычное: жди, наблюдай, не верь, выживай. И теперь это стало не нужно. А значит нужно было заново учиться жить. Ты стоял на вокзале или у дороги, и впервые за много лет у тебя не было задачи. Ни приказа. Ни маршрута. Ни цели, которую нужно выполнить любой ценой. Только один вопрос, простой и опасный по-своему: что делает человек, который больше не солдат? И ответа у тебя тогда не было. Меня учили убивать что бы выжить а теперь что?. Я прошелся по стоянке такси и выбрав спящего таксиста вырубил его и посадив рядом поехал обратно к границе. Я его связал в тихом месте и переложил в багажник. До границы было недалеко. Доехав до кишлака я убрал машину с дороги и пошел в кишлак. Салам алекум произнес увидев старца. Он кивнул мне головой. Мне нужен осел сказал я на узбекском он посмотрел на мою военную форму и погоны прапорщика. К офицерам было еще доверие. я вытащил деньги и показал старцу. до утра нужен ишак сказал я уже настойчивее. Оставив военный билет в залог я стал обладателем старого осла. Но меня этим было не удивить. доехав на нем до границы я собрал все что скинул с грузовика. Все мое богатство что я сумел нажить за эту войну. Слухи о переменах в союзе дошли и до нас. Военных советников оставшихся в афгане. Поэтому мы готовились к мирной жизни зная, что от государства ждать не чего. Осел шел с упорством данным ему природой. Я перегрузил свое добро в машину и поменял осла на свой документ. Старенькая «тройка» катила по дорогам Узбекистана. Было жарко, воздух дрожал над асфальтом. Добравшись до кишлака, я свернул к крутому берегу и загнал машину в тень. Решил переночевать прямо здесь. Местность казалась пустынной, но следы животных были повсюду свежие, старые, пересекающиеся, будто эта земля никогда не пустовала, даже ночью. Я лёг на заднее сиденье и быстро уснул. Разбудил меня далёкий шум копыт. Сначала он был глухим, почти во сне, но потом стал отчётливым. Коровы. Я резко открыл глаза. Несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь. Шум приближался. Выскочив из машины, я скользнул на вершину обрыва и замер. Внизу, по тропе, шла женщина с тремя коровами. Спокойно, будто ночь самое обычное время для дороги. Я прищурился, наблюдая за ними. «Кто тут ночью шарахается?» мелькнуло у меня в голове автоматически, по старой привычке оценивать любое движение в темноте. Но здесь не было ни засады, ни угрозы. Только ночь, пыльная дорога и человек, который просто возвращался домой со своим стадом. Она шла неторопливо, будто ночь здесь была обычным временем для дороги, а не чем-то опасным или странным. Коровы тяжело переставляли копыта по сухой земле, звенели колокольчики, и этот звук разрезал тишину пустыни ровно и спокойно. Я остался на склоне, не спускаясь сразу, наблюдая. Привычка не доверять первому впечатлению сработала сама собой. Но ничего угрожающего в ней не было: обычная сельская женщина, платок, сумка через плечо, усталые движения человека, который просто возвращается домой. Она заметила меня только тогда, когда одна из коров замедлилась и фыркнула в мою сторону. Эй кто там? сказала она на узбекском, голос у неё был не испуганный, а скорее раздражённый, как у человека, которому не нравятся лишние сюрпризы ночью. Я вышел чуть вперёд, не делая резких движений. Проезжаю. Машина внизу. Ночую. Ночь позволяла быть незамеченным. Она прищурилась, оценивая меня так же быстро, как я привык оценивать людей в других обстоятельствах. Только теперь это было не поле боя и от этого ощущение было странным. Ночью тут не ездят, сказала она коротко. Волки есть. И люди тоже. Последнее слово она произнесла чуть тише. Коровы прошли мимо, оставляя запах тёплой пыли и травы. Она уже собиралась идти дальше, но вдруг остановилась. Если ночуешь не внизу. Там сырость. Поднимись выше, к старому арыку. Там безопаснее. Она не ждала ответа и пошла дальше, будто разговор для неё закончился с самого начала. Я остался один на склоне, глядя ей вслед. И впервые за долгое время простая фраза «там безопаснее» прозвучала для меня почти чуждо как что-то, чему ещё предстоит заново учиться верить. Внизу стояла моя старая «тройка». И ночь в пустыне уже переставала быть просто ночью. Афган приучил меня не оставлять свидетелей. Война еще не бросила меня в три прыжка я догнал ее и прижав к себе потащил к машине. Она с азиатской покорностью шла в моих объятиях.

Глава 2

Дотащил ее до машины. Для меня все азиаты были врагами. А любая женщина добычей. Воспользовавшись телом женщины и удовлетворив свою похоть я связал ее и мы втроем поехали дальше. Перед городом я скинул водителя. А у самого города еще раз трахнув ее выпустил и ее усадив под деревом у арыка. Она молчала подчиняясь судьбе. Спрятал машину в заброшенном доме вышел на дорогу. Попутки тормозить не хотелось потому что опознают. дошел до оживленной местности к стоянке таксистов. выждал момент и захватил шестерку. Отъехал в сторону связал водителя. Доехал до тройки и перегрузил свои вещи. Дорога была длинной. посты были в каждом населенном пункте. Но военная форма афганка решала все. мало кто хотел связываться с психами войны доехав до Ташкента снял квартиру и оставив там вещи выехал подальше и оставил машину освободив водителя. Я купил билет на поезд до Москвы. В квартире собрал вещи, разложил их по коробкам без спешки, как будто это был обычный переезд, а не смена всей жизни. На верхней полке купе устроился так, чтобы просто ехать и смотреть в потолок. Поезд тронулся, и под стук колёс дорога стала единственным, что имело значение. Жара и запахи вагона меня не раздражали после того, что я видел и через что проходил, это было почти ничем. Привычка терпеть въелась глубже, чем любая форма или документы. И сама поездка до Москвы показалась прогулкой. В купе я снял военную форму и сложил её в сумку. В зеркальном отражении окна на меня смотрел уже просто тридцатилетний гражданский. Без приказов. Без задачи. Без войны. Десять лет. Я думал об этом под стук колёс. За что? Зачем? Кто меня туда отправил и почему я остался там так долго? Странно, но это не мучило меня. Скорее развлекало, как будто речь шла о чьей-то чужой биографии. Потому что я сам остался на второй срок. Потом на третий. А потом уже просто не считал. На гражданке меня никто не ждал. Наверное, поэтому я и не уходил раньше. А теперь не стало ни армии, ни конторы, ни страны, в которой всё это началось. В Москве я растворился в толпе среди торговцев, челноков, людей с сумками и усталыми глазами. Там же, на Белорусском вокзале, я купил билет до Бреста и поехал дальше. И вот он мой родной город. Город герой как и я. Тот самый, где я родился и вырос. Я снял на вокзале квартиру на сутки и, переодевшись в военную форму, поехал в отчий дом. Это был привычный маршрут дорога, которую я знал наизусть ещё с детства. Знакомая дверь, знакомый подъезд, даже запахи в этом районе будто не менялись годами. Дверь оказалась не заперта. В квартире стоял тяжёлый запах перегара и слышались голоса кто-то ругался на кухне. Я прошёл внутрь и увидел мать. Она кинулась мне на грудь. Сынок сказала она, обдавая меня сивушным запахом. За её спиной мужчина на табурете сразу сник, отвёл взгляд. Но я понимал: мать не изменить. У неё свой мир, свои привычки, своя реальность, в которой всё давно перепуталось и всё равно продолжает жить. Я обозначил, что приехал, недолго пробыл и вышел. Телефон в руке напоминал, что я теперь просто человек, который снимает квартиры, а не тот, кто живёт приказами. Я снял жильё поближе к матери не чтобы вмешиваться, а чтобы хотя бы изредка видеть её и знать, что она жива. Подъехал к дому, поднялся к двери. И сразу заметил деталь: волосок, который я оставлял на косяке как простую метку, был сорван. Внутри кто-то был. Я резко вошёл. Привычное напряжение вернулось мгновенно не как мысль, а как тело. Шапочка на голове будто сама превратилась в балаклаву. В комнате стояла девушка-азиатка с веником. Она замерла, испуганно глядя на меня. Я коротко бросил по-узбекски: На пол. Она поняла слова, и поняла тон. Секунду стояла, потом медленно опустилась вниз, испуганно сжав веник в руках. И в этот момент я сам поймал себя на том, как быстро старые рефлексы возвращаются туда, где, казалось, им уже не место. У меня была вбитая войной ненависть ко всем азиатам. Но я ее не убил потому что это был мой город и мене в нем жить. Забрав свои вещи я понимал что сохранность их в съёмных квартирах под большим вопросом. Я поехал в новую квартиру, оставил вещи и вышел в город.

На блошином рынке долго не выбирал купил обычную лопату. Без вопросов, без лишних разговоров. Просто инструмент, как и всё остальное в этот день. Вернулся, забрал вещи и уехал в другой район. Там я нашёл старый дом с подвалом. Спустился вниз, спрятал сумки так, чтобы с первого взгляда их не было видно. Проверил ещё раз привычка не оставлять следов срабатывала сама собой, даже если теперь в этом уже не было прежнего смысла. Выбравшись обратно, я дошёл до стоянки такси. Стоял чуть в стороне, наблюдая, как подъезжают машины, как люди садятся и уезжают у каждого свой маршрут, свой день, своя причина куда-то ехать. Выждав нужный момент, я подошёл к одному из такси. Вырубив водителя завладел машиной отъехал от стоянки связал его. Доехал до своего подвала загрузил свои вещи и поехал в лес.

Глава 3

Я нашёл в лесу укромное место. Срезал дерн, выкопал яму и спрятал свои вещи. Всё сделал аккуратно, как учили чтобы с первого взгляда ничего не было видно. Окинул взглядом схрон, запомнил ориентиры и поехал обратно. Машину бросил на краю города, водителя отпустил. Дальше автобусом до квартиры. Нужна машина, подумал я. Но брать «Жигуль» или связываться с перекупами не хотелось. Я открыл блокнот, пролистал страницы и нашёл телефон одноклассника. Валера, привет. Это Олег. О, ты где пропал? Долго объяснять. Слушай, можешь сделать мне гостевой вызов? В Германию? Да. Не просто так сто баксов с меня.

Он усмехнулся: Договорились. Скину факсом. Отправив документы Валере, я стал ждать. Сходил в военкомат, выслушал дежурный инструктаж про «афганцев», получил паспорт и вернулся на квартиру. Пожарил картошки, поел. Потом пошёл во двор. Когда заходил, даже замедлился за десять лет всё изменилось. Деревья выросли, лавки те же, но лица другие. Подумал, что меня уже никто не вспомнит. Но ошибся. Олег?! Да ладно! Живой! Подходили, здоровались, обнимали. Те пацаны, которым было по шесть–десять лет, теперь стояли передо мной взрослыми мужиками. Но в глазах узнавание. Помнили дворового боксёра и хулигана. Пошли разговоры. Появилась водка. Ты же с войны? Оттуда. Кто-то усмехнулся: У нас тут Людка развелась… живёт одна дает всем подряд. Ну, почти одна там мужичек пристроился. Какая квартира? спросил я. Сорок пятая. Только у неё сейчас мужик какой-то третий день живёт. Здоровый, говорят. Я кивнул: Разберёмся. Поднялся в угловой подъезд. Дверь открыли сразу видно, до меня туда уже стучались. Мы встретились взглядами. Откуда? спросил он. Разведка, ответил я. Он на секунду задержал взгляд, потом отступил: Заходи. Люда сидела на кухне. Увидела меня и сразу узнала. Вскочила, обняла, заплакала. Мы сели за стол. Мужик протянул руку: Паша. ВДВ. В Афгане три года. А я десять, ответил я. Он крепко пожал руку. Понял. Пили молча, потом разговорились. Про службу, про то, как сейчас жить. Я больше трёх стопок не пью, сказал Паша. Дальше себя не контролирую. Я кивнул. Понимал. Люда позвонила подруге. Та пришла с синяком под глазом, молчаливая, но смотрела внимательно. Света, с соседнего двора. Младше, но тоже меня помнила. Мы ещё посидели. Пойдёшь со мной? спросил я её. Она посмотрела пристально: А выпивка будет? Будет. Мы вышли. По дороге зашли в ларёк, взяли водку и закуску. Подруги есть? спросил я. Она покосилась, но ответила: Есть. Зови. Мы прошлись по адресам, собрали ещё пару знакомых девчонок и вернулись ко мне. В квартире стало шумно. Смех, разговоры, музыка из старого магнитофона. Обычная дворовая жизнь простая, грубая, но живая. И я сидел среди всего этого, слушал голоса и ловил себя на мысли, что вот это и есть тот самый мир, в который я вернулся. Без приказов. Без войны. Но со своими правилами. Подруги оказались разными у каждой своя жизнь, своя история, не всегда простая. Но одна сразу зацепила взгляд. Ей было восемнадцать ее звали Маша. Мать умерла, отчим изнасиловал, и она сбежала из дома. Теперь жила у подруги как придётся, без особых планов, просто день за днём. Она держалась иначе, чем остальные. Красивая, крепкая, с живыми глазами. Много смеялась, говорила легко, будто отталкивала прошлое от себя каждым словом. Я наблюдал за ней, не спеша. В ней не было той усталости, которую я уже привык видеть в людях. И это цепляло. Мы допили две бутылки. Разговоры стали тише, кто-то уже зевал, кто-то растянулся на диване. Меня накрыла усталость. Хотелось просто лечь и уснуть без мыслей, без прошлого, без всего этого шума внутри. Маша может останешься со мной предложил я она потупив глаза покачала головой. девчонки тоже остались но спать я лег с Машей. Секс был быстрым но нежным жалко было девочку. Утром мы остались вдвоем. А квартира чья? спросил я. Мамина… ответила она. Но отчим говорит, что кормил нас, значит теперь его. Я кивнул. Пойдём. Мы поднялись к её подъезду. Я остановил её жестом и сам встал сбоку от двери. Звонок. Дверь открылась почти сразу. Он ухмыльнулся: О, вернулась потаскуха. Ну заходи, чего стоишь, и осёкся, когда увидел меня. Я шагнул вперёд. Дальше всё произошло быстро и без лишних слов. Привычно, почти автоматически. Он даже не успел понять, что происходит. Мы оказались в комнате. Маша закрыла дверь и стояла у стены, не зная, куда себя деть. В квартире были ещё люди. Я это почувствовал сразу по голосам, по движению воздуха, по чужому присутствию. Через несколько минут в коридоре стало тихо. Маша, сказал я спокойно, иди на кухню. Посиди там. Я скоро. Она посмотрела на меня, кивнула и вышла. Мне не хотелось, чтобы она это видела.

Глава 4

Присев у трех мужиков тихо спросил кто такие. Да мы проездом. мы не причем лепетали они. Завязав им глаза вернулся к отчиму. Что будем делать спросил я. он сглотнул вязкую слюну и промычал. Я тут не причем. Где документы на квартиру спросил я. не знаю ответил он испуганно. Но я прошел афган и поэтому уже через три минуты я достал их кухонного шкафа документы на квартиру. У отчима из прав на квартиру было только прописка. Даю три дня сказал я выпишись и забудешь про эту квартиру а иначе оторву яйца. Он промычал что то. Схватив его за яйца я потянул их. это предупреждение сказал я. Затем выпустил их пока они не обмочились. На кухне сидела Маша. На столе стояла бутылка водки и сковорода с жареной картошкой простой, тёплый запах, будто из другой жизни. Нас ждали, сказал я, садясь за стол. Будешь? Она кивнула. Мы выпили. Маша оказалась лёгкой в общении, смеялась часто и искренне. И даже после всего, что с ней случилось, в ней оставался какой-то упрямый свет будто жизнь её била, но не сломала. Утром мы поехали к нотариусу и оформили квартиру на неё. Она прописала меня у себя, и так мы начали жить вместе без планов, без обещаний, просто рядом. Работать за копейки не хотелось. Я дождался вызова в Германию. Съездил в лес, забрал спрятанные деньги и сел на автобус. Перед отъездом попросил дворовых пацанов присмотреть за Машей насколько это вообще возможно в нашем дворе. Германия встретила меня иначе. Чисто, спокойно, как будто всё работает само по себе. Валера жил просто на пособие. Язык давался ему тяжело, но даже так по сравнению с Союзом они жили лучше. Я сразу отдал ему сто долларов, как и обещал, и сказал, зачем приехал: Мне нужна машина. Мы сели за стол. Водка, колбаса, штрудель. Посидели нормально, по-нашему. А утром поехали смотреть объявления. У меня было пять тысяч долларов деньги, которые я вынес из той войны. Теперь им предстояло превратиться во что-то мирное. Хотя бы в машину. По ходу поисков я всё чаще ловил себя на старом ощущении узнавания. Люди, которые прошли через то же, что и я. Это запах, и внешний вид, взгляд, движения, какая-то внутренняя собранность. Беженцы, с афгана пояснил Валера. Их тут много. И жили они, судя по всему, не хуже остальных. Мы нашли BMW пятой серии, восемьдесят девятого года. Машина была в хорошем состоянии. Повезло, сказал Валера. Нормальная покупка. Вечером обмыли. Водка, разговоры, воспоминания о школе кто куда пропал, кто как устроился. Я слушал и иногда задавал вопросы. Больше о тех, кто прошёл через войну, как и я. Где живут, чем занимаются, как вообще устраиваются здесь. Валера как оказалась тоже занимался машинами. Находил и отправлял по факсу. На следующий день я попрощался с Валерой и уехал. Но не домой. Я просто перебрался в другой район. Снял там квартиру среди таких же приезжих, как и я. Людей с разными судьбами, но с одинаковым прошлым, о котором редко говорят. Купив бинокль я тал следить за афганскими торговцами. Они мне должны были за потерянные десять лет жизни. За тысячу потерянных солдат. Прожив три дня план выстроился в голове. Купив длиннополую рубашку и шапку пуштунку я наклеил бороду с усами. Копченная в Афганистане кожа лица придавала мне образ афганца. Ночью я вышел на вылазку. Проложил маршрут припрятал пару велосипедов и начал погром. Брал все; деньги, украшенья, ценные вещи и аппаратуру. когда машина заполнилась поехал к границе. по дороге уложил вещи. Спрятал деньги и драгоценности. Переоделся в военную форму и поехал к границе. На таможне стояли свои ребята и пропустили без досмотра. и я погнал по дорогам Белорусии.

Глава 5

Вот она, родная сторонка… вот она родная сторона, думал я. Но как только заметил, что за мной идёт наблюдение, тело сразу напряглось не головой, а автоматически. За десять лет это уже не выключается. Я знал, чем заканчиваются такие «перегонные» истории. И знал, что лишние ошибки тут не прощают. Я выбрал тихое место, включил поворот и остановился на парковке. Вышел, надел перчатки и открыл капот будто просто машина заглохла. Они подъехали быстро. Audi сто. Чистая, уверенная. Как дела? Поломался? спросили из окна. Я сразу увидел, что это не случайность. Машина встала так, чтобы перекрыть выход. Взглядом оценил: один слева, второй в машине, третий где-то рядом. Классическая раскладка. Я медленно закрыл капот, не делая резких движений. Я с Афгана, сказал я спокойно. Это был пароль, который ещё что-то значил в этих кругах. Мирно решим. Пауза. А машина-то немецкая, усмехнулся один из них. Они начали смеяться. Слишком уверенно. Я кивнул, будто тоже оценил шутку. Я Афган пешком прошёл, сказал я тише. Давая им шанс разойтись нормально. Секунда повисла тяжёлой тишиной. Вот и пойдешь пешком заявили они. Я понял разговора больше не будет. И в этот момент я не стал ждать, чем всё закончится. Просто сделал шаг назад, в сторону машины, как будто собирался садиться. Иногда лучший бой тот, которого не было. Но только не в моем случае. Три удара и три трупа. Усадив их в машину. Забрал все ценные вещи. Я сел в BMW, резко завёл двигатель и ушёл с парковки, не оглядываясь. А дальше город снова стал просто городом. Я припарковал BMW во дворе и крикнул: Пацаны! Сегодня гуляем, машину купил! Сразу послышались шаги, голоса. Двор ожил. Меня быстро обступили свои, знакомые, кто вырос рядом со мной, кто помнил ещё прошлую жизнь двора. Олег, ты серьёзно? Да ты что, BMW взял?! Откуда такие деньги? Так я же с афгана заявил я. Я достал деньги гуляем пацаны.: На. Без разговоров. Кто-то присвистнул, кто-то засмеялся. Вот это вернулся мужик… сказал один из них.

Не мужик, а легенда двора, добавил другой. Мы прямо на капоте открыли бутылку. Кто-то стучал по металлу стаканом, кто-то смеялся, кто-то вспоминал старые истории. За тачку! крикнули. За то, чтобы быстро ушла! добавил я. Пили быстро, по-дворовому, без церемоний. И в какой-то момент я понял здесь эту машину уже не тронут. Не из-за страха. Из-за памяти. Позже я зашёл к Маше. Был уже выпивший, но уверенный, спокойный. Она открыла дверь и сразу замерла. Ты где был? спросила она. Я не успел ответить она шагнула вперёд и бросилась мне на шею. Я думала… ты опять пропал. Я обнял её крепко. Не пропал, сказал я. Просто дела были. Она подняла голову, посмотрела внимательно: Ты пьян… Немного, усмехнулся я. машину с пацанами обмыл. Она чуть улыбнулась, выдохнула: Главное, что живой. Я наклонился и поцеловал её. Она ответила сразу, без сомнений, как будто ждала этого весь день. Ты теперь домой возвращаешься или опять исчезнешь? тихо спросила она потом. Я посмотрел на неё и впервые не дал быстрого ответа. Остаюсь, сказал я наконец. Мне с тобой хорошо. Вот машину продам и съезжу еще. И в этот момент в квартире стало тихо как будто всё, что было раньше, на секунду перестало иметь значение. Подняв ее на руки я уложил ее на кровать Ее высокая грудь качнулась привлекая внимание. Она отдавалась самозабвенно. Забывая все прошлые невзгоды. Но кончить не смогла видно сидела в ней обида на мужиков. Кончив в нее я подарил ей серьги с германии из трофеев. Получив подарок, Маша сразу побежала к зеркалу. Она надела серьги с красным камнем и замерла на секунду, разглядывая себя, потом повернулась, чуть прищурилась и кокетливо подмигнула мне. Ну как? спросила она, улыбаясь. Красиво похвалил я ее. Потом молча вытащил остальные подарки и положил на стол. Она перебрала их быстро, с живым интересом, как ребёнок, которому наконец-то можно выбирать. Потом остановилась на одном наряде: Вот этот. Давай, кивнул я. Я тоже переоделся. Без лишних слов просто сменили обычный день на что-то другое. Мы вызвали машину и поехали в ресторан обмывать приезд, покупку машины и всё, что за этим стояло. Маша всю дорогу смотрела в окно и иногда улыбалась сама себе. У тебя сегодня хороший день, сказала она тихо. Посмотрим, ответил я. И мы поехали дальше по вечернему городу.

Глава 6

Ресторан оказался не из тех, куда заходят случайно. Снаружи спокойный фасад, мягкий свет, аккуратная вывеска без лишнего блеска. Внутри приглушённое освещение, тёплые стены, дерево и стекло, тихая музыка, которая не мешает разговаривать, а будто просто держит фон. Запах еды был не резкий, а сложный мясо, специи, вино, что-то сладкое из кухни. Нас встретил официант в чёрной форме, без лишних эмоций: Добрый вечер. Стол на двоих? Я кивнул. У окна, добавила Маша. Он проводил нас через зал. Вокруг сидели разные люди: кто-то в костюмах, кто-то парами, кто-то отмечал что-то тихо, без лишнего шума. Никто никуда не спешил. Мы сели у большого окна. За стеклом вечерний город, огни машин, отражения витрин. Маша сразу чуть наклонилась вперёд, разглядывая зал. Тут красиво… сказала она тихо. Я никогда не была в таком месте. Я посмотрел на неё: Теперь будешь. Она улыбнулась и чуть повернула голову, серьги с красным камнем поймали свет. Мне идёт? спросила она, кокетливо. Идёт, ответил я просто. Она довольно подмигнула и расслабилась в кресле, будто наконец позволила себе поверить, что это всё настоящее. Официант принёс меню. Выбирай, сказал я. Всё можно? она подняла глаза. Всё, кивнул я. Она на секунду замолчала, потом улыбнулась шире: Тогда я буду как королева. Я усмехнулся: Только не привыкай. Поздно, тихо сказала она. И в этот момент ресторан снова стал просто фоном как будто важнее всего был не он, а то, что мы впервые за долгое время сидели спокойно, без беготни, без оглядки, и просто жили этот вечер. Вечер в ресторане шёл спокойно и даже празднично. Тёплый свет, тихая музыка, разговоры за соседними столиками всё складывалось так, будто ничего не могло нарушить этот настрой. Маша сидела напротив меня, расслабилась, улыбалась, иногда отворачивалась к окну. Казалось, она впервые за долгое время просто дышит спокойно. Но потом к нам подошёл мужчина. Он уверенно протянул руку: Пойдём танцевать. Маша сразу напряглась, посмотрела на него, потом на меня. Я не танцую… тихо сказала она. Зато я танцую, усмехнулся он, не отступая. Я молча наблюдал. Маша была красивая, и я это видел. Спокойно, без лишних мыслей просто факт. И, похоже, это видели все вокруг. Мужчина перевёл взгляд на меня: А ты чего лыбишься? Голос у него был с наездом. Я спокойно посмотрел на него и ответил: Я с Афгана. Сказал это без нажима, как факт. Он нахмурился, будто хотел что-то сказать дальше, но в этот момент с соседнего столика раздалось: Успокойся, Жорик. Тебе же ясно сказали парень с Афгана. Я повернулся. За столом сидел парень с двумя девушками. Он поймал мой взгляд и легко кивнул. Стас, представился он, поднимаясь. Олег, ответил я. Мы пожали руки. Где был в Афгане? спросил он, подойдя ближе. Афган пешком прошёл, сказал я спокойно. Он усмехнулся, но без иронии, скорее с уважением: Солидно… ВДВ? уточнил он. Нет. Войсковая разведка. Он кивнул ещё раз: Понял. Солидно. Потом чуть отступил: Ладно, не буду мешать. Уже уходя, добавил: Если что скажешь, что Стаса знаешь. И вернулся к своему столику. Я снова посмотрел на Машу. Она всё это время сидела молча, но теперь в её взгляде появилось спокойствие. Музыка в зале продолжалась, как будто ничего и не произошло. Маша выдохнула и чуть улыбнулась, но уже по-другому спокойнее, увереннее. Ты всегда так спокойно говоришь? тихо спросила она. Я пожал плечами: Привычка. Она кивнула, помолчала и вдруг взяла меня за руку под столом. Тепло, крепко. Мне с тобой… не страшно, сказала она. Я посмотрел на неё: И не должно. Музыка в зале стала чуть громче, кто-то вышел на танцпол. Те самые пары двигались медленно, без спешки, под мягкий свет. Маша посмотрела туда. Я правда не умею танцевать, сказала она снова, но уже не как оправдание. И не надо уметь, ответил я. А что надо? Я встал. Просто пойдём. Она сначала не поняла, но поднялась следом. Мы вышли в зал. Маша чуть замялась: Я же говорила… Смотри на меня, сказал я спокойно. Она подняла взгляд. Я положил руку ей на талию, она на моё плечо. Сначала движения были неловкие, почти несогласованные, но потом она расслабилась. Вот так? тихо спросила она. Да. Она чуть засмеялась: Я всё равно не танцую. Танцуешь, сказал я. И она действительно начала двигаться проще, легче, перестала думать о том, как это выглядит. Со стороны это был обычный танец в ресторане. А для нас что-то другое. Как будто на короткое время исчез весь шум прошлого и остался только этот зал, музыка и шаги в такт. Когда музыка закончилась, она не сразу отпустила руку. Олег сказала она тихо. М? А ты т-ы вообще умеешь просто жить? Я посмотрел на неё. Сейчас учусь. Она улыбнулась и кивнула, будто этого ответа ей хватило.