Первое — земля круглая и она вертится. Сегодня отказались помогать тебе, но кто даст гарантию в том, что завтра ситуация не переменится, а вместе с ней и вы не поменяетесь местами? И тогда уже ты будешь выставлять цену на свою помощь. И никто не назовет тебя жадиной за то, что в прайс на свои услуги ты впишешь несколько дополнительных нолей, как некие проценты за этот самый случай. Сволочью — может быть, но не жадиной. Поскольку долг — он платежом красен.
Второе — сохранив хорошие отношения с тем, кто отказался тебе помочь, ты одновременно с этим сохранишь некий плацдарм, с которого через какое-то время ты сможешь начать наступление, внезапное и вероломное. А вот до того надо с тем, кто отказался тебе помогать в лихой час, и дальше поддерживать дружеские и добрососедские отношения, усыпляя его бдительность и заставив его поверить в то, что ты милый, доверчивый и простоватый человек. После же улучить момент, когда он уже не будет ждать от тебя каких-то действий и осуществить задуманное. Хотя лично мне подобное претит, если говорить честно. Это все подходит для мстительных и злопамятных людей, а я к таким не отношусь. Нет, я не далеко ангел, дерьма во мне, как и в любом другом, хватает, но подобные кунштюки не в моем стиле. Пообещать что-то вроде: «Вот я ему ужо!» могу. Но делать — не стану. Вон, даже того клерка, который меня тогда пнул, я же разыскивать не стал и козью рожу ему не состроил, хотя и мог бы. Вот если случайно в коридоре «Радеона» встречу, то да — в бубен ему непременно настучу. А так, выжидать, потом мстить… Нафиг
— Прямо дороги нет. — Барон постучал мне согнутым пальцем по лбу. — Там лес. А насчет богату быть — тут все верно, если не жениться, то деньги точно целы будут
Поэты — скверный народ. — Сэмади устроился поудобней. — Сварливые, вечно чем-то недовольные, постоянно ноют о том, что при жизни их не понимали, а после смерти забыли. Но иногда выдают очень неплохие мысли, это надо признать
А вообще — ирония судьбы. Вот жили в джунглях Юга четыре веселых и смелых борца за свободу людскую и счастье народное — и в ус не дули, пока меня туда черти не занесли. Ведь жили они — не тужили, гоняли богатеев, кушали тропические фрукты, кокосы и бананы, а может, даже и экзотический плод фейхоа, удача их любила, а смерть обходила стороной. Но стоило им только сменить просторные и светлые джунгли на тесные переходы дворцов, тут и кончилось их везение. Двоих прирезали, третью утопили, а четвертый, как мне показалось, все-таки маленько умом тронулся.
Мораль.
А какая тут мораль, собственно? Может быть — если хорошо тебе в джунглях, так и сиди там, употребляй в пищу кокосы и бананы, и не лезь в коридоры власти. А может — не слушай мимохожих авантюристов и не иди у них на поводу, — им от этого будет польза, а тебе — кинжал под ребро и удавка на шею. Там еще много вариантов морали, все не сосчитаешь
А вообще — ирония судьбы. Вот жили в джунглях Юга четыре веселых и смелых борца за свободу людскую и счастье народное — и в ус не дули, пока меня туда черти не занесли. Ведь жили они — не тужили, гоняли богатеев, кушали тропические фрукты, кокосы и бананы, а может, даже и экзотический плод фейхоа, удача их любила, а смерть обходила стороной. Но стоило им только сменить просторные и светлые джунгли на тесные переходы дворцов, тут и кончилось их везение. Двоих прирезали, третью утопили, а четвертый, как мне показалось, все-таки маленько умом тронулся
Судьба — она шанс только раз дает. Она не женщина, это к ним можно много подходов делать, чтобы своего добиться, пока силы и терпение есть. Ну, или деньги, если на рожу страшный и косноязычный. А к судьбе коли один раз спиной повернулся, то второй попытки она не даст
Понятно, — я восхитился. Вот это пакость! Вот это класс! Мне до него как до Луны на любом из последних шедевров отечественного автомобилестроения — сначала не заведешь, потом не доедешь. —
Вот всегда меня умиляла эта милая и непосредственная женская черта — в какой-то момент обрывать фразу на полуслове и ждать реакции мужчины-собеседника (именно мужчины, среди представительниц своего вида такие вещи не практикуются, в этом смысла нет). Причем хорошо еще, если ты знаешь, что надо ответить, а если нет?
Вот говорит тебе твоя сожительница:
— Вчера звонила Светка, так вот она, представь себе, с каким-то азербайджанцем спуталась и теперь…
И — тишина. Она молчит, сверлит тебя взглядом контрразведчика и ждет твоей реакции, а ты гадаешь, что — теперь? Теперь она беременна? Теперь она кушает хурму каждый день? Теперь она торгует гвоздиками на соседнем рынке? Теперь она купила себе «Ладу» — «седан» цвета баклажан? Что — теперь? И самое главное — кто эта Светка? Я помню двух, с которыми ты меня знакомила, и еще шестерых, которые были до тебя. О какой из них речь идет в данный момент?
А ответ давать надо, иначе будет беда. Будет что-то вроде:
— Ты меня не слушаешь?
Или:
— Тебе нет дела до моих подруг и моей жизни вообще.
А то и совсем уже пиковый вариант:
— Как ты можешь быть таким равнодушным? С кем я живу, господи? Говорила мне мама…
И понеслась.
Впрочем, в моем данном конкретном случае все было проще, я располагал исходными данными.
— Что там? — я привычно уперся руками в поясницу и распрямился.
Ох! Шов-то еще побаливает.
— Падение посещаемости, — почему-то с гордостью сообщила мне Вика, и добавила
Я ин-ногда задаюсь вопросом, — как-то очень по-свойски обратился ко мне брат Юр. — П-почему мы с ними, молодыми, в-вроде как и говорим на одном языке, а понять д-друг друга не мож-жем? В нас т-тут дело или же в них? Или, может, п-просто мир изменился до т-такой степени, что с-слова поменяли см-мысл, а нас об эт-том никто не п-предупредил?
— Мир тот же, слова те же, — успокоил я его. — Просто и мир, и слова, и поступки они меряют по другой шкале ценностей, отличающейся от нашей. Мораль в обществе меняется, понимаешь? Вот за ней — не угнаться, тут уж что выросло — то выросло. Мы ведь тоже с тобой такие были, но — повзрослели, сформировалась, закостенели. Можно угнаться за модой, можно принять перемены социального строя, даже признать то, что мужики могут ходить, прости господи, к косметологу и педикюр себе делать. А вот моральные ценности — не изменишь, какие они у тебя есть, с такими и дальше жить. Вот и вся проблема отцов и детей
Никому ничего мы не обязаны, — лениво ответил ей один из гэльтов. — Будь ты хоть кто. Это Пограничье, здесь свои законы. Так что — присутствуй отсюда.
— А что такое — «пресса»? — любознательно поинтересовался другой охранник, помоложе и полюбопытней.
— Я буду освещать это событие, — немного нервно ответила Мариэтта.
— А, фонарщица, — понятливо кивнул молодой. — Не, этого точно не надо. Там и так светло, мы не дикари какие, у нас светильники свои есть.
— Дожили, — проворчал еще один охранник, сильно немолодой. — Девки фонарщиками работают. Куда мы катимся? Нет, неладно что-то стало в Пограничье, неладно. И все это неустройство от клятых Мак-Праттов идет, вот попомните мои слова, гэльты. От них все зло