К пяти часам вечера гомон и шорох сменила тишина, став почти абсолютной после ужина, когда оставшиеся полтора десятка учеников разошлись по комнатам. Никиту на пути из столовой перехватила мама и куда-то увела, и, ожидая возвращения друга, Костя неторопливо разбирал постиранные вещи, которые после обеда забрал у завхоза. Вдруг из коридора послышался топот. Кто-то очень расстроенный или злой – или всё разом – не просто бежал, а, казалось, вкладывал дополнительные силы в каждый шаг, для усиления звука.
Дверь в комнату распахнулась, грохнув об стену так, что Костя от неожиданности подпрыгнул на кровати и прижал к груди футболку.
Никита, пыхтящий как паровоз, красный как помидор и с подозрительно блестящими глазами, заскочил в комнату и с такой яростью захлопнул за собой дверь, что Костя почти удивился, как её не сорвало с петель.
– Уезжает она! – придушенно закричал Никита и закружил по комнате, без конца лохматя руками волосы, которые и так уже топорщились вверх, как частокол. – Срочные дела у неё! Это очень важно, Никита, пойми, – сменив тон на пару октав выше, передразнил он. – А я не хочу понимать! Я постараюсь успеть! Ага, как же! А если не успеет, что тогда?! Я с лета готовился к этому смотру, это один из важнейших конкурсов в стране, понимаешь?! – резко затормозив, он впился в Костю горящими глазами.
Тот молча кивнул, боясь произнести хоть слово. В каком-то смысле даже боясь пошевелиться, потому что в этот момент в Никите чувствовалось нечто совершенно дикое и неукротимое, присущее скорее разрушительному урагану или… свирепому разбойнику?
Костя не успел додумать эту мысль, отвлёкшись на громкий стук в дверь.
– Никитос! – донёсся голос Жанны. – Ты чего там так кричишь?
Никита, с шумом набрав воздуха в грудь, протопал к двери и рывком распахнул.
– Ого, я смотрю, кто-то конкретно не в духе, – ничуть не испугавшись, прокомментировала Жанна, неторопливо заходя в комнату.
Катя, вынырнув из-за её спины, бочком скользнула вдоль стены, держась как можно дальше от рассерженного Никиты. Сев на краешек кровати Кости, она посмотрела на него круглыми как блюдца глазами. Костя подозревал, что и сам выглядел не менее ошарашенным.
Никита, негодующе фыркнув, отодвинул от своего письменного стола стул и сел боком, положив одну руку на спинку.
– Тебя что, опять Веник достал? – спросила Жанна, плюхаясь на его кровать. – Никто, кстати, не в курсе, чего это он остался на каникулы в лицее? Все его дружки разъехались по своим загородным домам, а он вдруг остался, хотя обычно…
– Да плевать мне на Голицына! – перебил Никита. – Будто мне не всё равно, уехал он или нет! А знаешь, кто не должен уезжать? Моя мама!
– Твоя мама уезжает? – недоумённо нахмурилась Жанна.
– Прямо сейчас! Я даже не знаю, куда! Она лишь сказала, что это срочно и очень важно, и что она не знает, когда вернётся!
– Погоди, но тебе же в среду… – начала Жанна, но не договорила. По её лицу разлилось понимание, на смену которому пришло сочувственное выражение.
– Вот именно! – снова вскипел Никита. – И она не знает, успеет или нет. Но она постара-а-ается, – саркастически протянул он и снова запустил пальцы в волосы. – А когда я спросил, а что, если не успеет, она на меня ещё и наехала! Сказала, что будут другие конкурсы, а её это дело не терпит отлагательств! Другие конкурсы! – повторил, повышая голос. – А что я месяцами готовился к этому – уже не в счёт?!
– Оставь свои волосы в покое, пока ты навечно в дикобраза не превратился, – сказала Жанна.
Никита вскинул голову и уставился на неё так, что, не будь она жар-птицей, а потому неуязвимой к огню и жару, наверняка бы обратил девочку в пепел. Но бесстрашная Жанна даже глазом не повела.
Вместо этого она хлопнула себя по коленям и, поднявшись, ткнула пальцем в сторону Никиты.
– Я знаю, что тебе нужно! Прогуляться!
Никита сощурил глаза, так что они превратились в узенькие щёлочки, и процедил
