Вот такой у меня механизм внутренней защиты при стрессах. Как говорится – у кого что.
Мне он всегда видится как некая пружина, которая в ситуации повышенного риска сжимается у меня внутри и аккумулирует все силы, все резервы организма. Понятно, что это не более чем посредственное сравнение, но вот так мне кажется.
Ну а когда все заканчивается, пружина разжимается и за этим следуют слабость и усталость. Резервы организма – они не безграничны. Как и нервные клетки, которые еще и не восстанавливаются.
Нет, вообще я стрессоустойчив, при моей профессии по-иному нельзя. Больше скажу – в иных переделках даже пытаюсь помочь другим людям, хотя, что греха таить, не всегда. По ситуации, скажем так.
Знаете, как это бывает – когда приходит большая напасть, все реагируют по-разному.
Одни сразу говорят:
– Ну, все пропало, теперь нам конец.
Такие люди опускают руки и ждут, куда именно вырулит ситуация, выискивают, на кого можно потом будет свалить все беды, и запасаются документами, подтверждающими, что они тут ни при чем, что виноват во всем кто-то другой, и даже свидетелями этого. Иногда еще уходят в кратковременный или даже затяжной запой, мол – слаб человек, не всегда может с собой совладать.
Есть другие, они из тех, кто не отступает перед стихией, они встречают напасти с высоко поднятой головой, пытаются всех спасти, берут ответственность за происходящее на себя и призывают к тому, чтобы детей и стариков выводили из горящего здания первыми. Это достойные люди, я их уважаю, жалко только, что за все свои труды они, в лучшем случае, получают красивый гранитный памятник на кладбище средней престижности. И то если повезет. А так обычно им и этого не перепадает. Инфаркт там или медальку – это запросто, но чего-то посерьезнее – это нет. Такие люди верят делам, а не бумагам, а решают дело в итоге именно последние. И по ним, по бумагам, выходит так, что спасли всех как раз те, которые в начале орали: «Все пропало». Им и достаются лавры, статьи в журналах, и телеинтервью с юными тонконогими ведущими в коротких юбках.
Я же не из тех и не из других. Беды я привык встречать спокойно, но, как и было сказано, при этом осознаю, что в одиночку спасаться куда проще. Ну или малым числом
Знаете, по телевизору часто рассуждают о проблемах публичного одиночества, о том, что в наш век суперскоростей люди полностью разобщены, что связи между ними порваны. Мне всегда хочется сказать тем умникам, которые про это талдычат:
– Да вы, блин, единственные одинокие люди в нашем мире.
Я не знаю, кем надо быть, чтобы остаться одиноким в наше пресыщенное общением всех видов время. Сейчас человек, даже запираясь в туалете, не может гарантировать себе десять минут тишины и покоя. Как только ты устроишься поудобнее (уж простите за подробности), то в этот самый момент в комнате непременно пискнет оповещалкой социальная сеть на компьютере, в кухне взревет сигналом мобильный телефон, в дверь позвонит курьер сетевого магазина, который должен был привезти заказ вчера, а приехал только сегодня. И это при условии, что ты живешь один. Если же ты еще и семейный человек, то в туалет немедленно и непременно потребуется наведаться всем членам твоей семьи, включая домашних животных. Они как зомби будут шаркать ногами у двери, сопеть, вздыхать, скрести ее ногтями и тоскливо спрашивать:
– Ну, ты там скоро?
Одиночество. Где его взять? Всем есть дело до всего, всех интересует, что у тебя в жизни происходит – коллег по работе, консьержа в подъезде, продавца в магазине. Разве только что соседям по этажу это неинтересно, это единственные люди, которые с тобой не общаются. Не потому, что ты им противен, просто соседям как-то не о чем друг с другом поговорить. Когда-то, в коммунально-хрущевскую эпоху, соседи были самыми близкими людьми, чуть ли не родственниками, но позже это состояние сменилось на равнодушие, а сейчас даже и на отстраненность. У меня была одна знакомая, так она за пять лет так и не узнала, как выглядят соседи из пары квартир на ее этаже. Вот – не сложилось.
Так что одиночества в наше время нет. Это придумка женщин-романисток, которым как-то надо обосновать появление «ЕГО, ТОГО САМОГО» и почему героиня сразу охнула, сказала: «Ой, мамочки» и немедленно влюбилась. Ну вот ждало его ее исстрадавшееся и измученное пустотой сердце.
А в жизни его нет. Зато есть мечта: «Пожить бы пару недель так, чтобы не дергал никто. Чтобы без семьи, телефона и интернета».
Только такой роскоши сейчас не встретишь. Разве что в мечтах. Ну или вот как мне сейчас – перепадет пара часов тишины с барского плеча Судьбы.
В игру я вошел за десять минут до назначенного времени – чего торопиться? Дел-то – часть экипировки отправить в сундук от греха, сменив ее на вещи попроще, да исследовать содержимое почтового ящика
Но на счастье людское память избирательна, и все скверное, тревожное, плохое из нее уходит, оставляя место только для приятных воспоминаний, причем частенько даже не слишком-то и аутентичных тому, что происходило на самом деле. Мы даже в памяти самим себе умудряемся иногда приврать, выдавая желаемое за действительное
Впрочем, последнее спорно – после сорокалетнего рубежа они снова становятся объектом если не охоты, то хотя бы рассказов в кругу друзей за кружкой пива. Все знают, что это враки, но кивают с понимающим видом. Себе дороже выходит разоблачать приятеля, сегодня ты его на смех поднимешь, завтра он тебя. Завтра же твоя очередь байки травить?
На самом деле, ностальгия очень опасная вещь. Если слишком часто погружаться мыслями в прошлое, запросто можно остаться там навсегда, лишившись будущего. И очень важно помнить о том, что есть такая штука, как избирательность памяти.
Если бы не она, то воспоминания о прошлом были бы изощренной пыткой, а не причиной негромко-сладостных вздохов за рюмкой коньяку. Если бы одновременно с образом русоволосой красавицы, с которой все так славно сложилось зимой, на втором курсе, у тебя в памяти одновременно воскресли воспоминания обо всем, что сопутствовало этому недолгому, но красивому роману, и прочих событиях твоей жизни в то время, то голова бы взорвалась
Ностальгия – бич русского человека, мы предпочитаем жить воспоминаниями о том, как было хорошо тогда, чем предвкушением того, как будет славно потом. Нам прошлое милее настоящего и будущего, потому что в прошлом уже было хорошо, а в будущем… Не факт, не факт. Слишком все зыбко, слишком нестабильно, слишком непредсказуемо. Опять же – в восемнадцать лет мы были крепки, неутомимы и хоть сколько-то привлекательны, а к сорока расплылись, волос стало меньше, хворей, наоборот, больше, а молоденькие девушки все чаще вызывают воспоминания, а не охотничий азарт
В том смысле, что вообще никто из вас не позвонит никогда, – мрачно ответил Мамонт. – Люди – сволочи по природе своей, а наш брат журналист – он больше чем человек. То есть – сволочь среди сволочей
Максимализм, помноженный на девиантное поведение
И потом, нелюбовь к себе самому – это патология. Или даже того хуже – диагноз, причем по психиатрической линии. Себя надо любить, иначе жить будет мерзопакостно. Что до тебя – врешь, любишь ты себя
Никогда не извиняйся за то, в чем ты не виноват,