Кітаптан алынған дәйексөздер Карта родиныавтор Петр Вайль
Главная заповедь здравого смысла, в просторечии именуемого мудростью, – жить в согласии с собой
5 Ұнайды
Джинсы нарушают святость места, а отсутствие сортира – нет? Вопрос риторический в краях свирепой духовности.
1 Ұнайды
Очаровательна была невеста, великолепен жених. Витиеваты были и красноречивы гости. Ломились столы: обязательная для всякого кахетинского застолья хашлама – отварная говядина, овощи, цыплята, шашлык, баклажаны с орехами, писцихи – потроха, джонджоли – маринованная травка, зелень. (Зелень по всей Грузии едят в неимоверных количествах, пучками беря с блюда и постукивая о ладонь: «все свежее, только с грядки, пусть жучок упадет».)
Я ушел часов в девять утра, когда никто еще не собирался ложиться.
А всего полчаса назад я шел вдоль шоссе, направляясь в Сигнахи. На повороте, резко уходящем вправо, увидел вереницу машин – может, 30, может, 40. На обочине стояли, сидели, лежали люди, был шум, хохот, крики, вино. «Эй, путник!» – закричали мне. (Так прямо и закричали: «путник», я и слово-то такое забыл.) «За жениха и невесту!»
Короче, через десять минут я сидел в потрепанном «бобике» и ехал в Цители-Цкаро на свадьбу Темзара и Марины Зурикашвили. Недалеко от города шофер обернулся ко мне: «Здесь много русских». – «Откуда?» – удивился я. И получил потрясающий ответ: «Николоз пригнал». Шофер бросил это между прочим, а я, поражаясь, что-то припоминал, догадывался, что Николоз – это Николай Первый, устроивший здесь солдатские поселения.
Как все же удивительно ощущают бытие эти люди. Грузия для них «свое» не только в пространстве – от Алазани до Черного моря, но и во времени. Они не просто знают, они чувствуют, что Кутаиси – ровесник Вавилона, царь Ираклий II для них – просто Ираклий, и даже нелюбимый и отделенный полутора веками русский император – Николоз. «Николоз пригнал»!..
Я посмотрел и самый большой в комбинате – Манавский завод, и поменьше – в Бадиаури. Увидел два способа изготовления вина.
Европейский – брожение без кожицы, бродит один сок. Так получают «Гурджаани», «Саэро». Кахетинский – виноград бродит вместе с кожицей, сохраняя больше дубильных веществ. Так появляются терпкие вина – «Кахури», «Тибаани».
Это красноречивейший штрих. Всего два способа и два их названия. Европе противопоставлена Кахетия, континенту – область с населением 440 тысяч человек. И не зря, наверное. Грузинскому виноделию рекомендации не нужны, а 32 винзавода Кахетии дают почти половину грузинского вина, а по ассортименту – и все три четверти.
Завершился этот сумасшедший день питьем маджари – вкуснейшей виноградной браги. На вкус – не крепче виноградного сока, но после трех стаканов – голова ясная! – встать невозможно.
Мы сидели перед двумя огромными блюдами винограда, и Гурам Николаевич объяснял великую разницу между обычным («но великолепным!») сортом – ркацители и редким – мцвани. Из последнего делают редчайшее вино («буквально несколько ящиков!») – манавское мцвани. А ркацители – материал для почти всех известных белых кахетинских вин: «Гурджаани», «Манави», «Цинандали». Эти марочные произведения искусства выдерживаются в огромных, по 1000 литров, дубовых бутах. Из ркацители получают и портвейны – «Хирса», «Карданахи».
Саперави – материал для красных вин. В том числе и для знаменитого «Киндзмараули». Любой гурман (именно гурман – букет грузинских вин неотделим от запаха мяса, вкуса пряностей, хруста зелени, аромата фруктов) заинтересуется: как же так – винограда саперави полно, вина этого названия – тоже, а где «Киндзмараули»? Все верно, никакого обмана нет, феномен в том, что это вино получается только из саперави в селе Киндзмараули. Уже пару километров в сторону – и не то. То же с легендарной «Хванчкарой». Виноград не такой уж редкий – александроули. Но – только в селе Хванчкара. И так горячо рекомендованное мне «Чхавери» получается только в Бахви.
Есть в этом какая-то высшая справедливость, сродни редкости алмазных россыпей и человеческих талантов.
Хлебосольство всегда входило в этический кодекс грузина. Может быть, негостеприимные грузины и есть, но о них никто не знает: они ведь не принимают гостей.
Я видел, как зажигались глаза стариков при упоминании имен Чавчавадзе, Бараташвили, Леонидзе, Пиросманишвили, Гудиашвили.
Это было то, что меня поражало на всем пути: культура и история нации и страны живет в самосознании каждого. Я говорил «Бараташвили», и старики бормотали, улыбаясь: «Николоз», а в тосты вплетали его стихи.
- Басты
- ⭐️Биографии и мемуары
- Петр Вайль
- Карта родины
- 📖Дәйексөздер