Зимфира Алексеевна Павлова

Убийство по-соседски

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Зимфира Алексеевна Павлова, 2018

В вашем доме, в вашем подъезде произошло убийство. Убийца безусловно кто-то из ваших соседей. Кто? Зайдем-ка мы ко всем соседям и посмотрим, кто как живет и чем дышит. Вместе и вычислим убийцу. И поймаем его. Вместе.

18+

ISBN 978-5-4490-9586-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Убийство по-соседски
2. Читателям
3. Убийство по-соседски
   1. Глава 1
   2. Глава 2
   3. Глава 3
   4. Глава 4
   5. Глава 5
   6. Глава 6
   7. Глава 7
   8. Глава 8
   9. Глава 9
   10. Глава 10
   11. Глава 11
   12. Глава 12
   13. Глава 13
   14. Глава 14
   15. Глава 15
   16. Глава 16
   17. Глава 17
   18. Глава 18
   19. Глава 19
   20. Глава 20
   21. Глава 21
   22. Глава 22
   23. Глава 23
   24. Глава 24
   25. Глава 25
   26. Глава 26
   27. Глава 27
   28. Глава 28
   29. Глава 29

Читателям

Даже и не надейтесь выдумывать всякую чушь, что существуют реальные прототипы действующих в книге лиц. Хотя в каждом из них есть частица каждого из нас и в этом тоже можете не сомневаться. А можете сомневаться. К стати и мнения и высказывания героев этой книги, ни мне, ни Вам разделять не обязательно, это Вы и сами знаете.

Автор.

Посвящаю русскому миллиардеру Потанину в расчете на материальную ответную благодарность. Или блин я пролетела? Может Абрамовичу надо было посвятить? Или Прохорову?

Я с Удовольствием.

Убийство по-соседски

Глава 1

Начиная с утра в дежурной части городского отдела беспрерывно звонил телефон. Оперативный дежурный по горотделу Чигиринский уйти на обед не смог и сейчас с надеждой ждал, что его подменят часа в три-четыре. Вечером можно будет перебиться чайком с бутербродами, а сейчас хотелось борща, горячего со сметаной. Глубокую, большую тарелку. Чигиринский сглотнул слюну и снова поднял телефонную трубку.

— Городской отдел полиции, дежурный по горотделу Чигиринский, слушаю Вас.

— Это полиция?

— Да, я слушаю, что у Вас случилось?

— Слушаете?

— Да!

— Вы знаете, у меня собачка моя пропала, моя собачка, Мура! Я с ней с утра вышла погулять, зашла в магазин за хлебом, вышла, а её нету. Я её звала, искала, о ё-ей, везде, везде, везде искала, ох, ох! Нету, нету нигде, нигде! Помогите мне, найдите, она беленькая, маленькая, её зовут Мура.

— Успокойтесь гражданочка, не плачьте. Мне жаль, что Ваша Мура потерялась, но нельзя же так рыдать и расстраиваться. Ваша собачка вполне может быть найдется. Вы время не теряйте, а сейчас же идите и расклейте везде объявления, опишите в них Вашу собачку и вам вполне может быть её вернут. Ещё и по телевизору в бегущей строке разместите объявление.

— Пенсия кончилась, пойду денег поищу взаймы, кредит возьму, сделаю!

— Вот и хорошо, до свидания!

— Спасибо Вам.

Майор повесил трубку и глубоко вздохнул. У каждого свое горе. Листавший журнал регистрации сообщений, молодой крепкий выпускник высшей школы полиции, чернявый увалень Яблоков сказал с улыбкой:

— Ха! Ну что, Василич, мышей не ловишь, собак не ищешь?

— Ну не говори, Коля, сейчас все брошу и начну искать по городу пропавших мышей и собачек! Может тебя послать? Но знаешь, у меня у самого пес пропал. Двенадцать лет с нами прожил, а потом он ушел — и пропал. Говорят, хорошая собака дома не умирает, а уходит умирать куда-нибудь, если есть по близости лес, то уходят в лес. А мне ведь и сон про него снился, что он живет в лесу, но душой. Не веришь? Нет, мы ведь всей семьей, стыдно сказать, плакали, рыдали прямо, ждали нашего песика. Тосковали, надеялись, что может ещё вернется, найдется наш умница. И сейчас душа болит, как вспомню его. Эх! Ладно…

Коля Яблоков посмотрел на Чигиринского с сочувствием.

— Я, Василич, все понимаю, но надо же и людям понимать, что именно полиция должна делать, а что-нет. Я бы может тоже вместо того, чтобы искать, кто ночью дверь у хлебного ларька расхреначил, лучше бы кошечек с дерева снимал.

— Тоже мне, Айс Вентура, дед Мазай Кошачий, проворчал голодный Чигиринский.

— Ага Айс Вентура! У нас сейчас вообще-то тот ещё народ пошел. Современный дед Мазай не зайцев на лодке спасает, а звонит подряд всем службам и права качает, орет, требует чтобы мы все дружно кинулись в лодки и рванули немедленно на спасение зайцев.

Чигиринский обреченно кивнул.

— Да, деды и бабки сейчас очень нервны. Орут, вопят, требуют, критикуют. Борются, одним словом.

— Я, Василич, буду дедом спокойным, обещаю, — заявил с улыбкой Яблоков.

— Ну-ну, доживи еще до деда с такой работой. Я Вот до пенсии жду — не дождусь дожить два года. Сегодня у меня «зоологический день». То козу из сарая в частном секторе увели, то собачку искать просят.

Стеклянная дверь с надписью «Дежурная часть» с грохотом отворилась и в помещение ворвалась довольно не молодая, но крепкая, энергичная мадам, похожая по напористости на директрису средней школы. Мадам с порога властно и яростно спросила, обращаясь с майору.

— Где котик?

— Какой котик?

— Вася!

— Уважаемая, с чего вы взяли, что мы должны знать, где ваш котик! Еще и котиками мы заниматься должны! Должны знать, где он шастает.

— Ха! — Только и сказал Коля Яблоков.

— Да Вы же сами забрали его, бедного, когда он сидел на лавочке под окном!

— Кто забрал? Я забрал? Ошеломленно спросил Чигиринский.

— Ну нет, не вы конкретно, а ваши коллеги. Целая машина полицейских в форме приехала за Васей. Ткнули ему в нос какую-то бумагу и заставили прочитать.

— Ха! Вот так да-а-а! И что, Ваш котик его прочитал? — с иронией спросил молодой оперативник.

— Конечно, молодой человек. Прочитал. Как никак у него высшее образование. Вас удивляет, что он умеет читать?

— Таааак! — протянул Чигиринский.

— Действительно, Ха! Где же это, дорогая гражданочка, в наше время котам высшее образование дают? Конечно, сейчас институтов развелось, как нерезаных собак, и дают кому не попадя дипломы направо и налево, только плати, но чтобы котам! Ну вообще!

— Не котам, товарищ майор, а котикам! — гордо сказала дама!

— Бабуля, какая разница, котам или котикам! — вкрадчиво заговорил Яблоков, который подумал, что старая дама явно не в себе, а таких обращается не мало.

— А такая разница молодой человек, что мой зять не кот, а котик! Котик.

— Мои соболезнования вашей дочери, мадам, — с сочувствием к сумасшедшей тетке произнес Яблоков.

— Еще раз повторяю, — повысил голос голодный Чигиринский. Не знаю я никаких ни котов ни котиков. С людьми некогда разбираться, черт его дери!

— Вот так! А мой зять для вас значит уже не человек? Да?

— Так вы же сами речь ведете о коте!

— Не кот, не кот, а котик! Котик! Фамилия — Котик! Фа-ми-ли-я!

— Бестолковщина! Я поражаюсь! Вы о чем здесь сидите мечтаете!? Где у Вас записано, куда его дели?

— Постой, Василич, постойте бабуля! — встрял Яблоков — Ваш зять не в двадцать первом доме живет на Пионерской улице?

— Да, молодой человек! И где он?!

— Ну так его нашли ребята из уголовного розыска, как свидетеля, попросили дать показания. Ехали с обеда и заехали по пути. Вы ведь тоже в этом доме живете? Они в девятнадцатом кабинете на втором этаже. Вы тоже можете туда пройти. Вы ведь тоже свидетель по делу Русакова, он в Вашем подъезде жил?

— Да, жил. Я конечно свидетель. И я понятой была, когда полиция приезжала. Когда осмотр делали. Ну, если зятя, как свидетеля вызвали — другое дело. А то бабульки у подъезда страху на меня нагнали: «Приехали, забрали твоего зятя!». Так вы говорите, что он в девятнадцатом кабинете? Хорошо. А вам, молодой человек я хочу сказать, что я хоть и действительно бабуля, но не ваша. Для вас я пока в бабушки не гожусь. До свидания.

Мадам удалилась.

У Чигиринского голод разыгрался ещё сильнее, но звонки телефона сосредотачиваться на голоде не давали, а Яблоков ушел, сказав на прощанье:

— Василич! Желаю тебе до конца дежурства додежурить спокойно, чтобы у тебя по улице крокодилы с Годзилами не гуляли и котики — мутанты не шастали. Ха!

— Да иди ты, остряк мне нашелся!

Глава 2

Дом номер двадцать один по улице Пионерской был дом как дом. Типичная пятиэтажка. И улица Пионерская была как улица, типичная улица, которых в России — ну очень много.

И город был — городишка не большой. Городишка так себе.

Первый подъезд дома №21 по улице Пионерской был — угадали? Точно. Подъезд как подъезд.

А поскольку так, то и люди в этом подъезде жили — люди как люди, не лучше и не хуже других. Правда, если брать каждого по отдельности, то все и каждый был по своему единственный и неповторимый, хотя и похожий какими-то чертами ещё на кого-нибудь.

«Бабье лето» радовало последним мягким ласковым теплом, и сидящие на скамеечке возле второго подъезда бабушки подставляли солнцу лица со жмурящимися глазами. Впрочем, замечать кто и когда и куда прошел мимо них, или вошел и вышел из подъезда, солнышко им помешать не могло. Нашим бабушкам ничто не могло помешать видеть такие вещи. Зинаида Алексеевна Ромашкина, убедившись в том, что любимый зять Вася Котик пребывает в целости и сохранности и полицией не задержан, подошла к своему подъезду.

— Здравствуйте девочки, кого не видела — пропела мадам Ромашкина, подсаживаясь на край скамеечки к потеснившимся бабушкам.

— Зятя моего свидетелем в полицию вызвали, а какой он свидетель? Бестолковщина! Лучше бы Вас, девочки, как следует расспросили, вот был бы толк.

— Зиношка, да нас уже рашшпрашивали, а как ше!

Баба Маша забыла вставную челюсть, а возвращаться не хотелось. Приходилось «шипеть».

— Мы ше вчера тоше здесь шидели и ведь никого поштороннего не видели. Тьфу ты Нина, рашкаши ты шеловеку все, что вчера-то было, а то я без шелюсти выгляшу плохо.

Бабушка Нина, хотя и с челюстью красотой тоже как то не блистала, но свято верила, что она красотка. Седые волосы красила в ядовито-оранжевый цвет и блузки себе покупала яркие. Хоть и на рынке, хоть и дешевые, но обязательно яркие и «фасонистые».

Ну вот и молодец — считали многие. А ведь и правда — молодец!

Бабушка Нина, вся в нервах, сказала:

— Зиночка, ведь согласись, страшно подумать, никто посторонний из нашего подъезда не выходил и в подъезд не входил. Егор живет на пятом этаже, оба окна и из кухни, и из комнаты выходят сюда, во двор. Мы тут сидели, и утром он при нас побежал в магазин и вернулся с бутылкой.

Улыбался, веселый, поздоровался, как всегда здоровался. Молодец. (У бабушек, еще со времен их деревенского детства, критерием хорошего человека служило то, что он всегда здоровается). Шел один. А часа через полтора подъезжает полицейская машина — и в наш подъезд заходит полиция. Мы тут у них конечно спрашиваем:

— В чем дело? Вы к кому?

А они говорят:

— Егор Русаков у Вас повесился?

— Батюшки! Да как же так?! Он же был веселый, шел с бутылкой. Чего бы ему вешаться то? Он конечно с морей, с заработков приехал нервный. Да ведь уже две недели, как от туда вернулся, деньги недавно получил, еще не пропил, не успел бы, только начал. И с чего ему, молодому, вешаться? Когда, мать его царство ей небесное, померла два года назад, он конечно пить начал больше, но ведь пьют мужики, заразы, многие, чуть не каждый день квасил. И жены их с ними же многие пьют. В нашем вон подъезде 15 квартир и добрая половина жильцов — пьют. Да и в любом доме то же самое, если не хуже. Пьют, жизни нормальной не видят. А уже если и бабы пьют, те похлеще мужиков алкоголички. Кто бы придумал лекарство от пьянства — тому Нобелевскую премию. И золотой памятник во весь рост. У нас в подъезде только на втором этаже никто не пьет. А так на других этажах пьющие жильцы хоть в одной квартире, но есть. Пьют, за квартиру не платят годами. Я на еде копейки экономлю, на одну пенсию живу, а за квартиру плачу. У меня долгов нет. На всем экономлю. На старости лет жмешся во всем, и перед смертью не поживешь, как хочется. За границей пенсионеры путешествуют, а у нас государство отдает нашу нефть бессовестным делягам, эти хапуги нефтью торгуют и за наш счет у них миллиарды копятся, а мы нищие. Нищие! Специально нас так морят, чтобы поскорее сдохли, чтобы пенсию платить не кому было.

— Да Ниношка — прошамкала баба Маша.

— Правительство этими хапугами и поставлено, оно у них как марионетки, которыми легко манипулируют и управляют сверху за ниточки. Да што уш там, от нас то, што зависит? Зря только шипим, шебе же давление нагоняем. Ты лучше про вчерашнее Зине рашшкаши, она то ш нами не шидела, нишего не видела.

— Я то много чего видела, девочки — сказала гордо мадам Ромашкина, — но с начала вы мне расскажите.

— Да мы уже все рассказали, твоя очередь! — затараторила бабушка Нина. — Рассказывай быстрее, а то мне к парикмахеру надо. Записалась на 5 часов. Видишь, корни седые отрасли, торчат из под рыжих волос, уже ходить стыдно. А на рынке в киоске краска эта закончилась, которой я сама крашусь. Рассказывай Зиночка!.

— Да, девочки, рассказываю. Такого стаха натерпелась! — Мадам прижала кулаки к объемному бюсту и закачала головой. — Я спать теперь боюсь без света, а в подъезд ночью не выйду ни за что, лампочки горят всего на двух этажах, на третьем и четвертом. А у нас на первом — хоть вкручивай, хоть нет, все равно выкрутят. Заходишь — темно, как в могиле. О господи! А было со мной вчера вот что. Начну с утра.

Утром дочь моя зятя проводила на работу, внучка проводила в школу, и занялась готовить обед. У нее у самой был отгул. А я решила постирать. Мой зятюшка подарил мне автоматическую стиральную машину, сама стирает, полощет и выжимает — счастье.

— Зина, про свою машинку расскажешь потом — сказала бабушка Нина.

— Да, да, девочки. Так вот. Вы сами знаете, что я дружила с матерью Егора, покойничка, и ей царство небесное. Ой, хорошо, что она раньше него померла, не дай бог детей своих пережить. Пусть живут долго и счастливо дети наши. А про стрирку я сказала не просто так и не от старческого слабоумия, — сверкнул глазами Зинаида Алексеевна, — а потому, что в память Егоровой матери я о нем маленько иногда забочусь, вернее заботилась. Вот я и решила заодно постирать на машинке постельное белье Егору. Так — то он был чистоплотный, но с этой пьянкой стал опускаться. Пойду, думаю, возьму бельишко и заодно пожурю. Потопала на пятый этаж. Подхожу к двери, стучу, звонок то перегорел, не работает. Дверь толкнула — а она открылась. Не заперто было. Я захожу… Он висит в петле. Девочки, девочки! О-ёёёё-ёй!

— Не плачь, милая, не плачь! — Сама захлюпала носом баба Нина.

— Как страшно, как страшно! Девочки! Язык вывален, а ноги до пола чуть-чуть не достают. Лицо синее, отекшее, не двигается. Я закричала на весь дом, завопила, в подъезд выскочила, сама спотыкаюсь. Я была с телефоном, позвонила в полицию и в скорую помощь. А жутко, а страшно! Полиция мигом приехала, видать машина где-то рядом была. Потом ещё одна машина полицейская приехала со специалистами. А «скорая помощь» приперлась через полчаса. Я сказала полицейским, что вызвала «скорую». Но они ответили, что чего не надо — того уж не надо, поздно. Меня попросили быть понятой при осмотре места происшествия. Им потом влетело, вроде как я свидетель и меня понятой брать было нельзя. А я от куда знала?! В общем один из них стал писать протокол, другой ему диктовал, все тщательно осматривал. А у меня в голове каша, я не верю, хоть убей, что Егор мог так поступить. Он был веселый, хоть и с пьянки веселился. Деньги за рейс получил. Я уверена, что-то не так. И на лбу у него шишка, как от удара и тут я вспомнила! У меня ведь племянник заканчивает институт. Юридический. Он проходил практику в следственном комитете, и он рассказывал, что старый следователь, у кого он практику проходил, был очень добросовестный и скрупулезный, старой закалки. Он требовал от криминалистов, чтобы те брали смывы с рук у повешенных покойников. А все дело в том, что бывали случаи, когда на руках повешенных не было микрочастиц веревки, на которой они висели. Сечете, девочки?

И как же так можно повеситься не беря в руки веревку, на которой висишь? И я категорически потребовала взять смывы с рук Егора. Немедленно. Полиции это не понравилось. Но! Я на своем настоять умею, Вы меня знаете.

Бабки слушали раскрыв рты, глаза молодо блестели. Мадам Ромашкина купалась в эмоциях, в своих и эмоциях соседок. Смотрели они, на нее, и уважительно, и восхищенно, и завистливо и никакой, как обычно, критики.

— Лапушка, Зиношка и што,