На следующее утро ровно в семь в дверь квартиры Пирса на Кэдоган-Гарденз позвонили. Это была Трейси. С чемоданом.
– Хочу кое-что спросить. Ты голубой? – выпалила она.
Пирс устало потер глаза.
– Я… что?! Нет, я не голубой. С чего ты взяла?
– Ты любишь театр.
– И это все? – расхохотался Пирс. – Это ты считаешь доказательством?
– Ну, еще и что ты ни разу не попытался меня трахнуть.
Пирс уставился на нее, не веря своим глазам.
– Ни разу не пытался… Господи, женщина, ты не позволяла и на милю к себе подойти. И кстати, я терпеть не могу театр.
– Почему же повел меня туда?
– Пытался произвести впечатление.
– Не получилось.
– Я заметил. Трейси, дорогая, я больше всего на свете хотел бы трахнуть тебя, как ты поэтически выражаешься, но ты мне не дала ни шанса.
Протиснувшись мимо него в переднюю, Трейси уронила чемодан и захлопнула дверь.
– Я даю тебе шанс сейчас.
Такого с Пирсом еще не бывало. Шелковистые волосы, мягкая плоть, пышные груди и влажные, теплые восхитительные глубины, жаждавшие его. Такого у него не было ни с одной женщиной. Он немедленно сделал предложение.
Трейси рассмеялась:
– К чему спешить? Я не из тех, кто спешит в капкан.
– Я тоже, – честно ответил Пирс.
– Почему же предлагаешь? Перестань просить меня делать то, что самому тебе не нравится. Дурная привычка.
– Я попросил потому, что хочу тебя. А я всегда получаю то, что хочу.
– Ха! Это факт? Только не в этот раз, ваша милость, – вызывающе бросила Трейси. – Я не согласна.
Даже если покрыть Трейси платиной, Пирс не смог бы любить ее больше.
Они поженились через шесть недель.
