Оглавление

Владислав Коледин

В тени Отчизны

ИМЯ ПЕРВОЕ

«В начале не было слова.

Был только Свет —

и тишина, в которой кто-то

впервые назвал себя…»

О романе

Завершён труд, которому я отдал несколько лет. «Имя Первое» — это не просто книга о разведке. Это история о выборе, о внутреннем конфликте воспитания своего сознания, о бесконечном диалоге между разумом и душой — там, где решается судьба человека.

В этом мире нет «героев» и «злодеев». Есть люди, оказавшиеся на границах, где долг сталкивается с личной правдой.

За 29 глав история разворачивается на нескольких уровнях: от Академии разведки, где растят будущих офицеров, до скрытых структур, стоящих над многими государствами и нациями, и дальше — в те области человеческого сознания, куда обычно не заглядывают.

Главный герой — молодой разведчик, еще курсант. Его стажировка незаметно превращается в настоящую операцию — не учебную и уже не тренировочную. Его путь проходит через недоверие, ложные зеркала, политические игры, личные сомнения и встречи с теми, кто привык вершить судьбы мира. И — неизбежно — он идёт по этому пути не один.

Здесь не будет картонной бутафории. Не будет героизации. Но будет то, что бывает, когда приходится входить в «коридоры», после которых редко остаются тем же человеком.

И роман подводит своих героев к этой будущей метаморфозе, что произойдет с ними в следующей книге цикла «В тени Отчизны».

«Имя Первое» — это история о служении, об иллюзиях, которыми мы живем, и о том, что остаётся, когда иллюзии трескаются.

Если вам близки интеллектуальные триллеры, психологический реализм, сложные моральные выборы, атмосфера скрытых структур и философский подтекст, — возможно, эта книга откликнется вам так же, как откликалась мне, пока я ее писал.

Для связи с автором:   vladkoledin@mail.ru | t.me/vladkoledin

Пролог

Мальта, апрель 20.. года.

— Вы же знаете это, Роберт, — задумчиво произнёс Виктор Кассар-Фальцоне, слегка наклонив голову. Седовласый мужчина неопределённого возраста в безупречно белой рубашке и длинном шёлковом халате откинулся в резное кресло в зале старинной виллы Вердана. Перед ним на столе лежала увесистая папка с документами, и он медленно провёл по ней ладонью. — Иногда финал — это лишь переходная точка. Ошибка многих в том, что они воспринимают поражение как окончательный итог и бесконечный кризис, а не как возможность для нового хода.

Напротив него сидел Роберт Эллингтон — высокий мужчина лет пятидесяти с зачёсанными назад тёмными волосами с проседью. На столе перед ним поблёскивал тонкий бокал с прозрачной жидкостью. Роберт неторопливо вращал его, не отрывая от поверхности, следя, как по стенкам скатывались редкие капли. Он не прикасался к напитку: Виктор, хозяин Верданы, не терпел излишеств во время важных бесед и требовал от гостей полной сосредоточенности, без отвлечений на еду и питьё. Вилла знала немало тайных встреч, и Виктор нередко выставлял напитки скорее как элемент ритуала, чем как угощение — чтобы проверить выдержку гостей. Роберт был знаком с этой особенностью и сохранял подчеркнутое равнодушие.

— Виктор, знаете байку? Будто у китайцев нет слова «кризис» — есть только «возможность», — усмехнулся Роберт, вертя бокал на столе.

Виктор дёрнул бровь:

— Я не мастер китайского. А что, разве не так?

— Да, не так, — покачал головой Роберт. — «Кризис» по-китайски — вэйцзи. Первый иероглиф, вэй, означает «опасность», а второй — цзи — вовсе не «возможность», как любят повторять, а скорее — «поворотный момент», «точка перелома».

— Тогда откуда вообще взялась эта идея? — удивился Виктор.

— Её давно запустили в своих книгах известные бизнес-гуру. Это они первыми красиво ляпнули, будто китайцы под словом «кризис» подразумевают ещё и «возможность». С тех пор вся западная бизнес-школа это цитирует, не удосужившись проверить. А китайцы каждый раз удивляются, о каких возможностях идёт речь.

Виктор хмыкнул:

— Значит, вэйцзи — это скорее «опасность в переломный момент»?

— Вот именно, — кивнул Роберт. — Никакого вдохновляющего «кризис — это шанс». Просто предупреждение: «осторожно, опасный момент».

— Что ж, интересная комбинация слов. Но если оставить китайцев в покое и вернуться к нашему проекту на востоке Европы… в нём для нас хоть уже и финал, но в самой игре ещё не переломный момент.

— Согласен, всего лишь временная неудача, — отозвался Роберт. В его голосе прозвучала тень сарказма, хотя взгляд оставался совершенно серьёзным. — Этот проект был нашим ключом к славянскому замку́. Но теперь победители празднуют там победу. А нам хотелось бы видеть их с пустыми руками.

Виктор неторопливо потянулся, поднялся с кресла, поправив пояс халата. На секунду он замолчал, собираясь с мыслями.

— Вы сказали: «пустые руки?» — повторил он, повернувшись к Роберту. В голосе Виктора послышалась ирония. — Говорите так, будто не знаете этих ребят. Мы с ними давно играем не в шахматы, а в покер. И они начали это понимать, набрав себе хорошие карты. А вы не сделали ничего, чтобы помешать им взять флеш-рояль. Так что у них уже никогда не будет пустых рук.

Эллингтон нахмурился.

— Чего же вы теперь от меня ждёте, Виктор? — голос его заметно окреп, зазвучав строгими нотами. — В конце концов, я всего лишь Директор по специальным проектам вашей любимой MI6. — На этих словах Роберт прищурился лукаво. — Вы, дорогой Виктор, привыкли держать весь мир за свою собственность. А тут вдруг — на излёте времён — понимаете, что: ой, мир-то создан не вами! Что вы всего лишь наместник, не способный контролировать все события, как бы вам этого ни хотелось. И остаётся лишь быть пользователем того, что ниспосылается Свыше.

Виктор раздражённо кашлянул, оборвав собеседника:

— Давайте я напомню, о чём мы беседовали почти тридцать лет назад, — размеренно выговорил он. Глаза Виктора зло блеснули, когда он заговорил, подчёркивая каждое слово. — Ещё тогда мы предвидели: все текущие вероятности сходятся к одному исходу — реальность свернётся к середине столетия. Конец света, как любят говорить в простом народе. И мы решили капитально встряхнуть одну из важнейших ветвей цивилизации, чтобы появились новые вероятности. Именно поэтому Совет Семей постановил закрыть славянский проект и тем самым создать новые линии возможностей. Начать решили с переворота в Каруции.

Он достал из кармана широкий белоснежный платок и вытер со лба испарину, выступившую при воспоминании давних решений.

— Сейчас на дворе двадцать… какой-то год, — продолжал Виктор, указывая рукой с крупным янтарным перстнем на лазурный морской горизонт, видневшийся за витражным окном. — Год назад Кластер Архитекторов завершил расчёты прогнозов. И что? Ничего не изменилось! Все вероятности остались на своих местах. Согласно им, конец мира людей по-прежнему наступит в обозримом будущем. Пока нам не удалось это изменить. Правда, мы ещё плохо старались.

Роберт спокойно выслушал тираду.

— Что вы так возбудились? Ну пошёл проект не тем путём. Неужели вы всерьёз полагали, что медведь будет мирно спать, пока его тычут палкой? — отозвался он. — А проснувшись, по наивности сам залезет в приготовленный для него капкан? Что, собственно, произошло? Они уверены, что взяли верх? Пусть думают — им этого никто не запретит. Победа на поле боя вообще ничего не значит. Настоящая война идёт за умы, за идеи… за контроль над будущим. А у нас ещё есть и время, и ресурсы. Мы всегда играли в долгую. В такую долгую, что большинство жителей планеты даже не догадываются, что участвуют в нашем спектакле.

Виктор устало, но аккуратно сложил платок и негромко заметил:

— Да, всё так. Но, похоже, они оказались умнее, чем мы ожидали. Они уже живут по своим правилам и возвращаться обратно к нашим правилам — не собираются.

Эллингтон рассмеялся и неожиданно зло хлопнул ладонью по подлокотнику кресла:

— Умнее? — переспросил он, подаваясь корпусом вперёд. — Возможно. Да только умнее — не значит сильнее. У нас в их столице есть свои рычаги влияния… впрочем, как и везде. Наши люди десятилетиями встроены в их систему. Они работают на нас даже тогда, когда сами об этом не подозревают. Так что не волнуйтесь, Виктор. Мы обеспечим им новый акт пьесы. Уже прикидываем, где и как подложить новую свинью.

В роскошном зале воцарилась тишина. Несколько мгновений оба молчали, прислушиваясь каждый к своим мыслям. Далеко внизу, за стенами виллы, перекликались птицы и стрекотали невидимые цикады, подчёркивая наступившую паузу.

Виктор наконец поднял глаза на Роберта. В полуденном свете его лицо казалось измождённым, даже осунувшимся, но в глубине глаз поблёскивал живой огонёк напряжённого размышления.

— Люди в их столице… Ваши воспитанники имеют все шансы там провалиться, — проворчал Виктор, возвращаясь к разговору. — Не исключено, что некоторых уже засветили, и местные структуры безопасности давно играют с вами в свою собственную партию. Как вам такой вариант? Мы вовсе не уверены, что эти победители вообще собираются останавливаться. До заокеанских держав им далеко — тронут их не скоро, если тронут вообще. А вот непосредственных виновников их «счастья» они могут прижать куда быстрее. Их страна — это ведь миллионы людей, которые внезапно почувствовали себя победителями. Опасная смесь. Стоит им поверить в собственную силу — и они двинутся к самому западному побережью. Это полностью перечёркивает нашу линию.

— Не драматизируйте, Виктор, прошу вас, — вздохнул Роберт, лениво махнув рукой. — Стоило им сделать в Каруции резкий ход, как остальные беспокойные государства мгновенно вспомнили старые инстинкты. Южный альянс тут же развернул операции против своих мятежных провинций, Западный блок расширил зону влияния на территории у морского хребта, а заокеанская коалиция занялась переделом ключевых торговых путей и уже поднимает свои флаги в портах, до которых им раньше и дела не было. Теперь каждое государство защищает границы исключительно силой. У кого она есть, разумеется. И сильные всегда будут брать у слабых то, что сочтут возможным. Сейчас повсюду намечается большая драка — все постараются урвать своё, и нашим заклятым друзьям будет непросто пробиться к побережью Великого Запада сквозь пожарища.

— Ну и что? Роберт, такое происходит уже тысячи лет. Il-ħuta l-kbira tiekol iż-żgħira[1], как говорят на Мальте. Сильные поглощают слабых — было и будет. А остальные как-то протискивались ведь.

Роберт лишь покачал головой:

— Помните, я предупреждал Совет Семей: не стоило тогда вмешиваться в дела на Балакванском полуострове, — произнёс он, поймав взгляд Виктора. — А вы, мой мудрый друг, уверяли, что это поможет сдвинуть вектор вероятностей. И к чему мы пришли? Только приоткрыли ящик Пандоры. Теперь вот западные державы утешают себя красивыми формулами про «мировой порядок, основанный на правилах».

Виктор, слушая Роберта, размеренно перелистывал плотные страницы из папки. В его памяти всплывали строки донесений и договоров. Что ни говори, а Роберт был прав: прекрасный Новый Мир, в котором отношения между странами строятся на нормах обновлённого международного права, сможет родиться лишь через череду новых войн и локальных конфликтов. Эти грядущие потрясения перекроят государственные границы. В результате сложных и болезненных процессов сформируется иной мировой порядок, закреплённый новыми соглашениями, утвердившими, произошедшие изменения.

Виктор отложил папку и снова взглянул на гостя.

— Так вот, дорогой мой Эллингтон… — протяжно, с абсолютно непоколебимой уверенностью заговорил он. — Сложившееся положение дел не ведёт нас к цели. Значит, остаётся реализовать последний вариант: устроить в мире полный хаос и возвести на трон «спасителя человечества», который создаст перспективу.

Роберт откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Не вы ли уже второй век учите меня, что порядок и хаос — не противоположности, а две стороны одной медали? — пробормотал он. — День и ночь, вдох и выдох.

— Верно, — кивнул Виктор. — И я также учил вас, что в этом суть нашего пути. Мы — алхимики реальности. «Разделяй, чтобы воссоединить заново». Порядок — это структура, хаос — энергия. Без структуры энергия разрушительна, без энергии структура мертва. Но реальность — это иллюзия. Симуляция, в которой прописаны свои законы. Правда, эти законы вычерчены на зыбучем песке, насыпанном не нами. Нас просто поместили первыми в эту «песочницу». А весь этот мир — лишь сон Великого Сновидца.

— Или бесконечный лабиринт иллюзий… — сдержанно вставил Роберт.

— Великий Сновидец… — эхом повторил Виктор. В его голосе послышались благоговейные нотки. — Он не где-то там в иллюзиях! Его дыхание — в каждом порыве ветра, его мысли — в сиянии звёзд. А мы с вами — всего лишь образы в его снах. И тем не менее… даже сны подчиняются определённым законам. Так что хватит теологии. Просыпайтесь, Роберт, и вернёмся к делу, — Виктор слегка улыбнулся, тотчас сменив тон на будничный. Сделал вдох, опускаясь обратно в кресло и прикрыв глаза.

Их молчание нарушалось лишь едва слышным гудением кондиционера. Где-то вдали шелестела оливковая роща. Кабинет Виктора располагался в самом сердце этой старой мальтийской виллы. Здесь не было ничего лишнего — только массивный стол да пара кресел под абажуром лампы, отбрасывающей тёплый желтоватый свет. Даже окна, украшенные цветными витражами, скрывали происходящее от посторонних глаз.

— Вы говорите, что нет другого варианта, кроме как возвести на трон «спасителя человечества» — раздался голос Роберта. Он произнёс эти слова отчётливо выговаривая каждую фразу, словно проверяя, как они звучат. — Что же, я ждал, когда вы заговорите об этом. Но ведь мы оба знаем: в любом сценарии, рассчитанном Кластером, у «спасителя» неизменно появляется противовес — человек, которого русские называют по-разному в своих преданиях, а мы именуем «Хранителем».

— Да, это так, — подтвердил Виктор, приоткрыв один глаз.

— Если Хранитель входит в свою силу, он всегда побеждает «спасителя». И тогда всё равно — конец. Мир схлопнется в сорок втором.

— Но, Роберт, — Виктор сузил глаза, — вы же нашли его и сбили с предначертанной стези?

— Семь лет назад, — подтвердил Эллингтон. — Мы провели необходимое мероприятие и скорректировали его жизненный путь. Мониторинг вероятностей показывает: ни в одном из вариантов будущего он больше не проходит инициацию у Древних.

— И всё же вы не успокаиваетесь?

Роберт натянуто улыбнулся, почти механически, как улыбается человек, привыкший видеть мир лишь как сложную, но просчитываемую схему.

— Потому что этого недостаточно. Чтобы проект «Спаситель» дошёл до конца, Хранителя нужно не просто сбить с пути. Его нужно вывести из действия полностью. Убрать из России, вывезти из родной среды, поместить под постоянный контроль здесь, в Европе. Как говорится, держи врага ближе, чем друга. Тогда мы сможем запускать проект «Спаситель» без опасений, что нам что-то помешает.

Виктор умолк, погрузившись в тяжёлые раздумья. Его взгляд вперился в гардину на стене напротив, но, казалось, смотрел сквозь неё, в пустоту.

— Кстати… что у нас с Европой? — спросил он, не меняя позы. — Правящие там семьи Династии начинают задавать вопросы, особенно после их провала в Каруции. Они ведь не помешают нам укрыть здесь Хранителя?

Роберт фыркнул:

— Европейские семьи Династии? Вы же знаете, Виктор, Европа уже давно не субъект мировой политики. Инструмент — да. Они сделают всё, что мы им скажем. Как делали всегда.

— Вы слишком самоуверенны, — Виктор покачал головой с лёгкой усмешкой. — Иногда мне кажется, вы забываете: мы обязаны учитывать фактор свободного выбора, без этого никак. Если мы будем действовать лишь насилием, то потеряем власть. Любая система может дать сбой. Даже самый искусный музыкант порой ошибается и сбивается с партитуры.

— Сбой?! — голос Роберта разом обрёл ледяную отрезвляющую чёткость. Он склонился к Виктору, глядя ему прямо в глаза. — Системы не дают сбоев. Дают сбой люди. А людей мы умеем контролировать.

Двое влиятельных мужчин не сводили друг с друга взглядов, пока наконец Виктор не отвёл глаза:

— Что же, начинайте акцию с вашим Хранителем. Вывозите… Вывозите его из России, но только добровольно. А там посмотрим, как использовать его дальше. Кстати, взгляните на материалы у вас на столе. Я предвидел, что это время настанет, и распорядился подготовить для вас досье по ключевым фигурам «Спасителя».

Виктор встал и направился к выходу, где на секунду оглянулся через плечо. Затем он вышел в затемнённый коридор, и дверь закрылась за ним упругим щелчком.

Роберт остался сидеть, освещённый лишь светом лампы. Он потянулся к раскрытой папке, как бы нехотя снял верхний лист и, прежде чем начать читать первые строчки документа, подумал: «Партитура существует, но мелодию можно играть как угодно. Можно сфальшивить, сбить ритм, сделать всё против правил… Но Гармония всё равно вернётся. Она всегда возвращается. Таков Закон Вселенной».