Андрей Золот

Создатели Материи

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Андрей Золот, 2019

Кирилл — злой, жадный, эгоистичный человек. Он зарабатывает тем, что уничтожает леса нашей планеты в промышленных масштабах и этим очень гордится. В один замечательный день, совершенно чудесным образом, он заблудился в лесу, где повстречал маленьких существ, похожих на гномов. Они ему сообщили, что они — Создатели Материи. Они любят природу, и за счёт энергии их любви лес растёт. Теперь Кирилл должен стать таким же, как и они — Создателем Материи, и только тогда он сможет покинуть их лес.

12+

ISBN 978-5-4496-3532-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Создатели Материи

Нельзя сказать, что Кирилл не любил мир. Нет. Он его очень любил, обожал. Он обожал свои красивые машины, роскошные и модные одежды, свой загородный дом, квартиру и то, на что он всё это мог купить. Деньги. Он знал, что в нашем мире, если у тебя нет денег, то ты — никто, и звать тебя — никак. Без денег не будет красивых женщин, дорогих машин, квартир, солидных клубов и модных курортов. Все эти вещи, которые по его мнению составляли качество жизни, невозможны если у тебя нет денег.

Но больше всего на свете он любил то, что ему приносило деньги — свою работу. Он мог часами наслаждаться тем, как десятки рабочих бензопилами срезают тридцатиметровые сосны, как с грохотом и треском столетние стволы падают на землю, ломая под собой кусты и молодняк.

Его заветной мечтой было вырубить все леса нашей планеты и создать на их месте бесконечные каменные джунгли. По его мнению, лес являлся вредителем номер один. Потому что из него исходили и распространялись все бактерии и болезни. А обитавшие в лесу дикие животные несли потенциальную угрозу человечеству. Ведь если они начнут плодиться без меры, то просто вытеснят людей с планеты.

Подогреваемый убеждением, что лес опасен, Кирилл развернул воистину бурную деятельность по всей территории бескрайней родины. И его активность достигала поистине грандиозных масштабов, чем он очень гордился. На него работали около полутора тысяч человек, которые одновременно обрабатывали больше сотни делянок. Вырубленный его компанией лес, многими тысячами кубометров продавался по всему миру: отправлялся по автомобильным и железным дорогам в страны Европы, загружался на морские суда и сплавлялся по рекам необъятной родины.

Такая работа доставляла Кириллу истинное удовлетворение жизнью. Порой он чувствовал себя богом, так как избавлял Землю от верной погибели. От леса.

А сейчас Кирилл, облаченный в красный шёлковый халат, сидел в кожаном кресле солидного массажного салона. Две блондинки сидели перед Кириллом и массировали его ноги. А он испытывал наслаждение, но совсем не от массажа, а от своих размышлений о том, как его новенькие импортные машины будут валить бескрайнюю тайгу. Огромные столетние стволы с шумом и треском падают на землю, и за машинами не остается ничего, только пни и полные лесовозы. Техника продолжает работать без перерыва, опустошая всё вокруг. Кирилл видит, как лесовалы доходят до края тайги, и оборачивается, чтобы с гордостью посмотреть на результат своей работы — пни и пустоту. Вдруг его взгляд падает намолодняк, подросший где-то далеко, там, где когда-то была начата работа.

— Что это? — в недоумении спросил сам себя Кирилл.– Новый лес?!

Мысль о том, что что-то может появиться на том месте, где когда-то рос срубленный им лес, возбудила в нём внутренний дискомфорт и раздражение. Он отпихнул ногами блондинок и, резко встав, рявкнул:

— Никакого нового леса!

И быстро покинул зал.

Переодевшись и посмотрев ещё раз на себя в зеркало, он провел рукой по длинным, до плеч, волосам, закидывая их назад, одёрнул воротник кожаного пиджака, бросил взгляд на отполированные до блеска туфли, надел солнечные очки и вышел в холл массажного салона.

Направляясь к выходу, он через большие окна холла бросил взгляд на недавно купленный чёрный, с тонированными стёклами Hammer H3, оставленный рядом на стоянке. Машина радовала его глаз и душу. Она являлась как раз тем, определяло для него качество жизни.

Выйдя на улицу, он направился к машине.

— Ты ведь мне обещал, Кирилл, — услышал он голос сбоку и остановился.

К нему подошла девушка и обиженно, с полными слез глазами, взглянула на него.

— Что ты вообще хочешь от меня? — грубо спросил Кирилл. — Денег? На, и отвали!

С этими словами он достал из кармана бумажник и сунул девушке несколько купюр, которые пролетели мимо её рук.

— Я люблю тебя, а не твои деньги… — сквозь слезы пробормотала девушка.

— Не смеши меня, Маша! Любовь — это то, что ты можешь купить и потом любить это как хочешь! — глумливо бросил он девушке прямо в лицо.

— Это неправда, — разрыдалась Маша, — ты сам в это не веришь. Ты другой, ты — добрый.

Кирилл недобро рассмеялся и пошёл дальше к машине.

Девушка закрыла лицо руками, развернулась и рыдая, медленно пошла прочь от того, кого она любила. Любила не просто за то, что он был богат, а потому что знала и чувствовала его настоящего, его душу. Её интуиция подсказывала, что когда-нибудь его сердце откроется и люди узнают подлинного Кирилла, доброго и отзывчивого, каким он на самом деле был где-то глубоко внутри самого себя. Так глубоко, что этого не видел никто, кроме неё. Однако только что произошедший эпизод убедил Машу в том, что если в душе Кирилла ещё существуют какие-то добрые и светлые качества, то они настолько глубоко зарыты и утрамбованы самим Кириллом, что у Маши не хватало сил на то, чтобы вытащить их оттуда.

Но Кирилл не хотел вникать в то, что говорила Маша. Он делал всё, что бы она перестала в него верить. Для него она была такой же, как и прочие окружавшие его женщины, — жаждущей денег, и ничего более. По его мнению, эти дамы хотели от него лишь денег и придумали некую «любовь», якобы живущую в них, только для этого. Но на самом деле, считал Кирилл, в мире нет ни любви, ни доброты, ни сострадания, как и прочей чепухи, исповедоваемой святошами. Более того и вся так называемая добродетель измерялась теми же самыми деньгами. Если у тебя много денег — тебя любят, к тебе добры, с тобой милы. Нет денег — что ж, извини, но тебе в этой жизни не повезло.

Кирилл сел в машину очень довольный собой — очередной вздыхательнице, он доказал свое превосходство, доказал, что он бог, и волен делать всё, что ему вздумается. Он очень любил это чувство — осознание собственного превосходства над людьми.

В бизнесе он пребывал на таком уровне, что мог позволить себе ничего не делать, так как всё уже работало и без его непосредственного участия. Надёжные, верные ему люди знали, что и как делать. Кириллу оставалось только собирать плоды… Если бы не одно «но» — ему нравилась его работа, он не мог жить без неё. Он знал про каждую делянку всё, до мельчайших подробностей. Особенное удовольствие ему доставляло сопоставление вида леса до того, как к нему приложатся руки его людей, а иногда его собственные, и после этого. Картина из торчащих пней, поваленного молодняка и помятых кустов приводила его в восторг. Он смотрел на сфотографированную перед работой дубраву, а затем переводил взгляд на пни и восхищался. Для него это было поистине великолепное зрелище.

Кирилл завёл машину, выехал на дорогу и отправился на новый участок, для того чтобы сфотографировать не тронутый пока ещё лес, а потом, через несколько месяцев, наслаждаться видом пней. Эта мысль, как всегда, доставляла ему удовольствие, и он поглаживал свои зализанные волосы, мурлыча себе под нос модную песенку.

Новая делянка находилась в трехстах километрах пути по шоссе от города, сравнительно недалеко. Бывало он ездил и за две тысячи километров, только чтобы посмотретьна нетронутый лес, а потом возвращался насладиться видом уничтоженного участка. Так что триста километров — это рядом, и ради такого ожидаемого кайфа можно было потратить несколько часов.

Проехав три часа по шоссе, Кирилл свернул в лес и довольно долго ехал по лесной дороге, до тех пор, пока она не закончилась. Он остановил свой Hammer на поляне, достал из бардачка фотоаппарат, ловко выпрыгнул из машины и стал осматриваться. С одной стороны текла небольшая речка, а вокруг возвышалась величественная дубрава, оправленная в густой подлесок.

Оглядевшись Кирилл недовольно сморщился, загладил волосы к затылку и сплюнул на землю выругавшись:

— Корень в дупло! И где здесь ёлка?

Его помощник, покупавший лес, на поляне которого Кирилл сейчас стоял, сообщил, что приобрёл пятьдесят гектаров зрелого ельника, половина которого уже была продана.

— Ничего, — подумал он, — подальше, наверное, картина получше будет…

И уже хотел было углубиться в лес полюбоваться крепкими здоровыми деревьями, но остановился, услышав незнакомый голос:

— Красиво, не правда ли?

Он оглянулся.

Ближе к речке стоял небольшого роста дед, с большой белой бородой. На голове у него была широкополая шляпа, а одет он был в старый потрепанный плащ, на ногах резиновые сапоги и в руках удочка.

— Великолепно! — со злорадной усмешкой ответил Кирилл.

— Посмотрите на эти прекрасные деревья! — оживился дед, видя что его разговор нашёл поддержку и подойдя поближе добавил, — они выросли буквально за пару месяцев.

Сказав это, он показал на лес по обеим сторонам поляны.

Кирилл бросил взгляд на деревья.

«Вот чешет дед, — подумал он, — лес за два месяца вырос!»

— Удивительно, не правда ли? — продолжал старик. — А вон там, за полем, происходит нечто ещё более удивительное! — дедуля показал рукой в сторону поля, которое находилось за речкой.

Кирилл, не обращая внимания на старика, оценивающе оглядывал лес и подумал: «С лесом ошиблись… Или ель дальше есть… Если даже и нет её, то и этот неплох, почти одна берёза… И дубы есть. Хорош будет».

— Можете себе такое представить? — продолжил тем временем старик, с интересом поглядывая на Кирилла.

— Что представить? — Кирилл обратил, наконец, свое внимание на деда.

— Ну, что деревья уменьшаются, скидывают кору…

Кирилл непонимающим взглядом уставился на деда.

— Да, да! — восторженно продолжал старик. — И в следующем году вот этого леса может уже и не быть, а на поле — вырастет. И так год за годом по всему лесу. Там уменьшается, здесь растёт, и наоборот!

Кирилл внимательно посмотрел на незнакомца.

«Да он больной на голову!» — после некоторых раздумий понял он, а вслух добавил:

— Я тебя дед, хочу разочаровать, — на лице Кирилла появилась ехидная улыбка. — В следующем году тут будет огромное поле пней. Ничего живого здесь не будет. — И он жёстко рассмеялся. — Я здесь всё повырубаю! — закончил он.

Дед шарахнулся от него в сторону и испуганно посмотрел на лес, а потом на Кирилла.

— Этот лес нельзя трогать, — с дрожью в голосе произнёс он, — этот лес — волшебный…

— Приди сюда через полгода, — у Кирилла злорадно заблестели глаза, — и я тебе покажу волшебство.

— Вы шутите, да? — осторожно спросил старик.

— Я что, на клоуна похож? — резко одёрнул его Кирилл. — Или думаешь, мне заняться больше нечем, как по лесам мотаться? Пятьдесят гектаров, тысячи кубов вот этого волшебного леса, — и он провел рукой вокруг — поедут в Европу на дрова и доски.

— Дай Бог сыночек, тебе одуматься, — грустно сказал дед, перекрестился сам, а затем наложил крестное знамение и на Кирилла.

— Иди старый. Иди куда шёл. Не мешай! — отмахнулся Кирилл.

Дед побрёл в чащу леса, по дороге постоянно оглядываясь, словно хотел ещё что-то сказать, но каждый раз передумывал и продолжал свой путь, небыстро, по-старчески семеня, пока окончательно не скрылся за деревьями.

— Волшебный лес! — усмехнулся Кирилл, когда старик ушёл. — Умом дед тронулся. Деревья вниз растут… Хе-хе…

С этими словами он принялся фотографировать окружавшую его рощу. Затем повернулся в сторону реки. Там вдалеке, за огромным обрабатываемым полем, тоже виднелся лес. Кирилл попытался было определить лиственныйон или еловый, но так как расстояние до него было слишком большим, он так и не смог разобрать. Слева и справа речушка скрывалась за кустарником и деревьями. Виднелась лишь её небольшая часть, метров двадцать.

— Проверим, что у нас в этом лесу поглубже, — сказал себе Кирилл и полез в багажное отделение за сменной обувью.

Надев кроссовки, он закрыл машину нажав кнопку на брелке, положил ключи в карман джинсовых штанов и отправился в путь. Напевая свежий мотивчик, Кирилл пробирался по лесной чаще, подсчитывая и фотографируя деревья, с наслаждением представляя, как вскоре по этому лесу будут сновать его новенькие импортные машины, уничтожая здесь всю растительность и разгоняя дикую живность. Время от времени Кирилл с довольным видом похлопывал руками по деревьям, мысленно переводя кубометры древесины в хрустящие зеленые бумажки, которые доставляли ему столько радости в жизни.

— Хороший лес, хороший лес, — наконец удовлетворённо констатировал Кирилл, развернулся и очень довольный пошёл в сторону машины.

Настроение у него значительно поднялось и он вспомнил что давно как следует не отдыхал.

За свои тридцать пять лет он добрую их половину посвятил работе, и если отдыхал, то по-русски, с размахом, потому что считал, что заслуживает хороший отдых за свой труд.

Задумавшись на некоторое время о клубах и женщинах, Кирилл так глубоко погрузился в мир мыслей, что вдруг остановился в замешательстве и стал тревожно оглядываться по сторонам, пытаясь определить с какой стороны пришёл.

«Вроде в лес ушёл-то на метров сто, не больше, — подумал он. — Где же машина, поляна и речка?»

В лесу он очень хорошо ориентировался, мог даже запомнить деревья, мимо которых проходил. Но сейчас он был сбит с толку и не понимал как возможно, отойдя на такое незначительное расстояние, потерять из виду поляну, на которой он оставил свою машину. Тем более, что он уже минут пять как шёл обратно.

«Может, не в ту сторону пошёл?», — задумался Кирилл.

— Чего-то мне всё это не нравится, — пробормотал он.

И снова начал осматривать деревья, стараясь определить правильное направление. Увидев, что его старания ни к чему не приводят, Кирилл стал нервно приглаживать волосы к затылку. Он почувствовал легкий дискомфорт от того, что ситуация начала выходить из-под его контроля.

Вокруг не было ни ориентира, ни каких-либо особенных примет, по которым можно было бы найти выход к машине. Кириллу даже начало казаться, что лес сгустился, деревья придвинулись ближе друг к другу, а кустарники разрослись ещё шире. Легкий дискомфорт стал переходить в беспокойство. Он принялся шарить по карманам. Достал ключи от машины и нажал несколько раз на кнопку на брелке, направляя его в разные стороны и прислушиваясь, в надежде распознать звук включаемой на машине сигнализации. Вокруг раздавались только шелест листвы и щебетание птиц. Поняв, что эта затея не пройдет, он оставил её и крепко выругался, сообразив, что ко всему прочему и мобильник забыл в машине.

— Как же так? — спросил он себя в недоумении.

Немного постоял, осмотрелся, запомнил место и решил идти в правильную, по его предположению сторону, внимательно осматривая по дороге деревья и кусты, чтобы наверняка вернуться обратно на место, которое зафиксировал в памяти. Спустя пятнадцать минут ходьбы, он понял что идёт явно не в ту сторону и повернулся, что бы пойти обратно, но только он развернувшись сделал несколько шагов, как заметил перемену в окружавшем его лесе. В том месте, на которое он сейчас смотрел, минуту назад стояла раздвоенная берёза, и это он хорошо помнил… А теперь возвышалась самая обыкновенная.

— Что за бред? — не веря своим глазам, сказал он, — Ведь только что прошёл тут…

Кирилл развернулся в другую сторону, куда шёл сначала, будучи уверенным, что пойдёт в нужном направлении и увидел ту самую берёзу, мимо которой проходил.

Он шарахнулся в сторону и спиной наткнулся на какое-то дерево. Нервным взглядом он разглядывал стоявшую перед ним берёзу. Его охватило волнение, в груди бешенно начало колотиться сердце.

— Как это? — спросил он себя, еле шевеля губами. — Я ведь развернулся и пошёл в другую сторону!

Оттолкнувшись от дерева, он неуверенной походкой направился к раздвоенной берёзе. Остановившись возле неё, посмотрел вперёд на деревья и увидел ещё одно запомнившееся ему дерево, а за ним — ещё одно. Всё говорило о том, что Кирилл пришёл с той стороны, куда он сейчас смотрел.

— Не может быть! — воскликнул он, побледнев.

Кирилл отчётливо помнил, что прошёл мимо раздвоенной берёзы, затем понял, что идёт не в ту сторону, развернулся, сделал несколько шагов вперёд, но на том месте где только что росла запомнившееся ему берёза, стояла уже другая. Повернувшись обратно, он увидел ту самую раздвоенную берёзу, которая должна была стоять за его спиной. Именно за спиной, а не впереди, он был в этом уверен на сто процентов.

Кирилл опустился на колени и стал высматривать свои следы на мху. Отпечатки его ног были ясно видны и вели в ту сторону, где находились другие запомнившиеся ему деревья. Он же развернулся и пополз на коленях в противоположную сторону, в надежде увидеть отпечатки своих ног, уходящих дальше в лес, в ту сторону, из которой он только что пришёл. Продвинувшись на несколько метров вперёд, он обнаружил, что его следы заканчиваются и идут обратно.

— Что происходит? Я же только что здесь развернулся! — с дрожью в голосе проговорил Кирилл. — Нет, что ли? Показалось? Я что, схожу с ума?

Он стоял на коленях и украдкой, через плечо, осторожным взглядом, посмотрел в ту сторону, куда уходили его следы.

— Получается, что мне туда… — произнёс он одними губами.

По телу пробежали мурашки. Страх и смятение поселились у него в голове, мешая мыслительному процессу. Он неуверенно поднялся на ноги, погладил свои волосы прилизывая их к затылку и медленным, аккуратным шагом пошёл по своим следам, нервно поглядывая по сторонам и пытаясь запомнить каждый кустик, каждый бугорок и листик.

«Да, я тут уже шёл», — мысленно говорил он себе, когда видел запомнившиеся ему деревья и кусты. Но то, что он отчётливо знал, что сейчас он направлялся совсем не в ту сторону куда следовало, лишало его прежнего мужества и стойкости, на которые он привык опираться каждый день. Ведь, что бы он ни делал, он знал, что поступал правильно. Теперь же правда была в том, что произошло что-то такое, чего он не мог себе объяснить, и это его пугало очень сильно, до ужаса и дрожи в коленях, потому что он уже осознавал, что перестал контролировать ситуацию.

Непродолжительное время он ещё пытался сориентироватся, не торопясь шёл по лесу и в конце концов снова оказался в том же месте, где понял что заблудился.

— Вот этот бугорок, кусты рядом с деревом… — говорил он себе разпознавая местность. — Я только что пришёл оттуда.

Он повернулся назад, в сторону откуда пришёл, чтобы убедиться в правильности своих мыслей и замер, как будто окаменел. Несколько секунд он простоял без движений, затем сделал несколько коротких вдохов, словно ему не хватало воздуха. Глаза его расширились и рот открылся, — то ли для крика, то ли потому, что все мышцы его тела обмякли и перестали слушаться. Он попытался поднять руку, что бы схватиться за дерево и не упасть, но промахнулся и с высоты своего роста упал на живот, распластавшись как осьминог на траве.

Перед Кириллом была совсем не та дорога, откуда он только что пришёл: возвышались другие деревья и путь преграждали кусты, которых только что не было.

Он лежал на земле закрыв глаза и уткнувшись лицом в мох, ощущая как к нему постепенно подкатывает чувство паники. Появился страх поднять голову и посмотреть вперёд, так как он уже понял, что именно за спиной увидит тот путь, откуда пришёл.

«Может, я действительно тронулся? — начал думал он, перевернувшись на спину и всё ещё не решаясь открыть глаза и поднять голову, — как тот дед с поляны. Или, может, мне это снится. Такого ведь не бывает».

Он аккуратно приподнялся, медленно открыл глаза и посмотрел вперёд… И тут паника в полной мере охватила всё его сознание. Перед ним была та дорога, откуда он только что пришёл. Резко вскочив на ноги, он бросилс, через кусты и кочки куда глаза глядят. Падал, поднимался и опять бежал. Ужас не давал ему остановиться, оглядеться и тем более подумать. Ноги несли в неизвестном направлении до тех пор, пока не иссякли силы. Кирилл завалился на мягкий мох, уткнувшись лицом в черничный куст. Из его груди вырвался немощный крик, потухший в обессиленных легких, перешедший в стон и затем в хрип.

Довольно долго Кирилл лежал без движения, без мыслей, потеряв ощущение времени и пространства. Просто лежал в той же позе как упал, на животе, лицом уткнувшись в ягодный куст. Созревшая черника размазалась по его лицу, абстрактно изукрасив загорелые щёки и нос.

Тем временем солнце где-то далеко за полями и лесами, приближалось к горизонту, предвещая наступление сумерек. Стало холодать. Кирилл вышел из нервного оцепенения, перевернулся на спину, схватился руками за лицо, при этом ещё сильнее размазав чернику по щекам, затем медленно приподнялся на локтях, осмотрелся и снова завалился на спину, опять схватившись за лицо и закричал что есть силы.

— Где я?! Где я?! Кто-нибудь! Найдите меня! Я умоляю… Прошу вас…

Его крик перешёл в немощные рыдания, мольбы о помощи и под конец в тихое похныкивание, незаметно сменившееся сном с лёгким похрапыванием.

* * *

Холод, сырость, шелест деревьев, утренний солнечный свет пробивающийся через листву и хвою, а также звуки похожие на шёпот, привели Кирилла в чувство. Как только сознание вернулось к нему, вернулась и память, а вместе с ней и пугающие моменты прошедшего дня. Вновь возник страх.

Не открывая глаз он полез в карман пиджака, достал сигарету с зажигалкой и закурил. Так он обычно делал каждое утро, лежа дома в кровати. Эти привычные движения, затяжки сигаретного дыма позволили ему на какой-то момент собраться с мыслями.

— Сейчас я поднимусь на ноги, — сказал он себе вслух, — и пойду к своей машине, а завтра я вернусь с техникой, людьми и от этого проклятого леса не останется и куста.

Звуки похожие на голоса и смех, заставили его резко вскочить на ноги. Рядом в кустах он заметил движение, подошёл поближе чтобы посмотреть кто там прячется, но вдруг за спиной раздалось покашливание. Он развернулся одним движением и увидел перед собой маленького человечка, ростом не больше полуметра, с седой бородой до пояса, белой шикарной шевелюрой до плеч, ровно причесанной и по всей видимости ухоженной. Добрые светлые глазки смотрели на Кирилла с улыбкой. Человечек не был карликом, скорее лилипутом. Его одежда зеленого цвета, похоже была соткана из травы. Курточка почти вся закрытая большой бородой, плотно облегала тело и незаметно переходила в зеленые штанишки. На ногах — лапти сплетенные из веток.

— Что за?!.. — изумленно воскликнул Кирилл, выронив изо рта сигарету.

Рядом послышались голоса и смех. Кирилл медленно повернул голову и посмотрел в сторону голосов. Позади на бугорке, сидели такие же два человечка, но немного больше ростом, без бород, в такой же зеленой одёжке и судя по лицам и движениям, намного моложе первого увиденного Кириллом гостя. По всей видимости это были дедовы сыновья или внуки. Повернувшись обратно к старшему человечку, Кирилл увидел рядом с ним ещё трех, немного моложе. Эти на детей уже не были похожи, выглядели повзрослее. Один из них явно относился к женскому полу, так как его черты лица были более мягкими, а волосы на голове были причудливо закручены в некое подобие причёски. Одежда маленькой дамы тоже заметно отличалась от остальных, в неё были вплетены жёлтые и красные пряди. Ростом они все были повыше старика, но самый высокий изних, всё же едва дотягивал до восьмидесяти сантиметров.

— Он красивее чем я думала, — сказала женщина звонким голосом.

Несмотря на необычность личностей представших перед Кириллом и его изумление их появлению, комплимент сказанный женщиной не остался незамеченным его самолюбием. Он непроизвольно выставил вперёд ногу и загладил к затылку растрепанные волосы.

— Вы что такое? — спросил Кирилл, немного отойдя от изумления.

— Если говорить вашим языком, к великому нашему сожалению, мы на тебя работали, а теперь, к великой нашей радости, ты будешь работать на нас, — звонким, совсем не старческим голосом сказал бородатый человечек.

Лес наполнился веселым смехом. В этот момент Кириллу показалось, что смеялись не только человечки стоявшие перед ним, но и сам лес, деревья, кусты, мох, всё наполнилось весёлым звонким смехом.

«Должно быть я сплю», — подумал Кирилл.

Он ущипнул себя за руку, побил по щекам, потряс головой и поморгал. Ничего не изменилось. Перед ним всё ещё стояли странные создания и от души смеялись. В доли секунды у него пропали изумление и смятение, вызванные появлением необычных существ и вспыхнуло раздражение от того, что над ним так открыто хохотали.

— Что смешного?! — рявкнул он.

Странные существа разом замолчали.

— Клоуна нашли?! — гаркнул он ещё сильнее, увидев что его резкий крик подействовал.

Три человечка стоявшие перед ним попрятались, а бородач остался стоять как ни в чем не бывало.

Заметив что его боятся Кирилл осмелел, расправил плечи, поправил пиджак, пригладил волосы, достал другую сигарету и закурил, с важным видом поглядывая на бородача. Но внутри у него всё равно оставалось чувство растерянности.

Он не понимал что это за создания. Положение заблудившегося в лесу не могло ему полностью вернуть уверенность в себе.

— Давай по-хорошему, — смягчил он голос. — Я впервые вижу таких как вы…

Бородач усмехнулся.

Из укрытия вылезли остальные.

Кирилл глубоко затянулся сигаретой и продолжил.

— Объясните мне, кто вы такие и как мне найти свою машину?

— На второй вопрос я тебе не отвечу. Ты сам найдешь дорогу когда будешь к этому готов. Кто мы такие расскажу, но сперва ты попробуй дать ответ на мой вопрос: кто ты такой? — медленно, с расстановкой проговорил бородач.

— Кто я такой? — опешил он. И тут же добавил:

— Ты что старый несешь! Протри глаза! Я уважаемый человек!

— Нам не нужно рассказывать кто ты такой, мы это знаем, — сказал старик.

Все собравшиеся дружно закивали, смотря на Кирилла.

— Ответь на мой вопрос для себя, — старичок произнёс последнюю фразу, высоко задрав голову.

«Что он несёт? — заторможено стал понимать Кирилл слова старика. — Они работали на меня… Я буду работать на них… Что за хрень? Кто я такой?! Они что, издеваются что ли!»

У него в голове заметался рой мыслей. Одни сменяли другие с такой поспешностью, что он не успевал их улавливать и понимать о чём думает. Постепенно ему стало казаться, что он сходит с ума и всё что с ним происходит — галлюцинация. От потока мыслей стала кружится голова. Он покачнулся и присел на бугорок, поросший черничными кустами. Внезапно к нему подскочил маленький человечек, схватил его за рукав и стал тащить, при этом отчаянно выкрикивая:

— Слезь с куста! Ты его выращивал?! Ты привык только всё убивать! Я тебя нена… — малыш осёкся.

Ошарашенный этой горячностью, Кирилл подался в сторону куда его тащил человечек и споткнувшись упал на колени, выронив очередную сигарету.

— Ты что творишь?! — одёрнул малыша бородач. — Он хоть и плохой человек, но ты ведь знаешь что мы не можем ненавидеть. Мы должны любить всё что создано Творцом. Это не относится только к лесу и своим братьям. Он тоже божье создание, — отчитал своего товарища старик и после паузы добавил, — хоть и не совсем удачное. Поэтому достоин жалости.

— Мне трудно его любить, зная что он делает с лесом, — грустно сказал маленький человечек опустив голову.

По виду он был самым молодым из группы и самым энергичным — всё время передвигался, не стоял на месте как остальные. То прятался за дерево, то подходил к старшим, то подбегал к своему юному товарищу, то вдруг появлялся у Кирилла под ногами или выныривал от куда-то сбоку.

— Я тебя понимаю, — продолжал нравоучение бородач. — В нём можно найти очень хороший урок. Мы привыкли любить то, что нам мило, что нам приятно, а полюбить то, что нам хотелось бы ненавидеть, очень сложно. Поэтому давайте попробуем его полюбить, несмотря на то, что нам хотелось бы его ненавидеть.

— А пока я буду учиться его любить, можно мне с ним шутить? — говоря это, малыш с интересом рассматривал со всех сторон Кирилла, всё так же стоявшего на коленях и не понимающего что происходит.

— Шутить можно, — одобрительно сказал бородач, улыбнувшись глазами.

Малыш хихикнул и скрылся за кустами.

У Кирилла окончательно пропала вера в реальность происходящих событий. Он понял, что это ему снится и ждал момента пробуждения. На его лице появилась милая, безразличная улыбка. Он смотрел на маленьких человечков с неподдельным интересом и думал:

«Это же надо присниться такому? Какие-то гномы… Точно, это же гномы живущие в лесу. Этот маленький, говорит — кусты выращивает. Будет учиться любить меня, а пока будет учиться, будет шутить. Дед этот, наверное самый главный у них, молодого жизни учил, а теперь насупившись на меня смотрит. Говорят что сны что-то обозначают. Интересно, к чему бы такой мог приснится?»

Только у него возник этот вопрос, как его ногу пронзила невыносимая боль, словно ему в бедро воткнули нож. Он резко вскочил с колен. Рядом стоял с заостренной палкой в руках, всё тот же малыш и весело смотрел то на Кирилла, то на деда со старшими спутниками, то на своего приятеля, игриво подмигивая ему.

— Ты что творишь?! — зарычал на малыша Кирилл, поняв кто вонзил палку ему в ногу и хотел было на него броситься, но тот юркнул за дерево с такой скоростью, что Кирилл не успел даже дёрнуться.

— Амась, ты что это делаешь? — строго одёрнул сорванца старик.

— Я учусь его любить, — вполне серьезно ответил малыш, выглянув из-за дерева.– Мне теперь его жалко и через жалость, может быть, я смогу его и полюбить.

— Ну ладно. Ты неплохо это придумал. Молодец, — одобрил старик.

— Я тебя порву! Амась!!! — дико взревел Кирилл, спустив джинсы и осматривая небольшую кровоточащую ранку в бедре.

Старик подошёл и с любопытством посмотрел на рану.

— Пожалуйста, будь с ним помягче. Не покалечь… — назидательно сказал старик Амасю.

«Не думал, что во сне может быть так больно, — подумал Кирилл. — А эту маленькую тварь я всё-таки шлепну!»

Он надел джинсы, достал очередную сигарету, прикурил и очень недружелюбно посмотрел на Амася, выжидая момент, чтобы броситься на него и схватить.

Малыш же беззаботно расхаживал вокруг, осматривал кусты, срывал ягодки черники и поедал их.

Остальные человечки тоже отвлеклись от Кирилла и разбрелись во все стороны, осматривая деревья, кусты, мох, что-то приговаривая при этом себе под нос. Один Амась крутился рядом, не отходя далеко.

«Что-то хочет опять сделать», — понял Кирилл его намерение и начал внимательно за ним наблюдать, рисуя в голове картины, как изловит этого сорванца и вволю поиздевается над ним: схватит за маленькие ножки и станет бить об дерево.

Амась остановился недалеко от Кирилла, снял с пояса маленькую фляжку или плоскую деревянную бутылку и сделал несколько глотков. При этих движениях Кирилл понял, что очень сильно хочет пить, настолько сильно, что у него в одно мгновение пересохло во рту. Он хотел попросить у Амася попить, но вспомнил, что только что хотел его убить и у него не повернулся язык просить водички у потенциальной жертвы. Кирилл стал осматриваться по сторонам в поисках источниках воды, но вокруг был лишь сплошной лес.

«Спросить у него? — думал Кирилл. — Да там фляжка такая, что и пол глотка не будет».

— Послушай, ты! — грубо спросил Кирилл у Амася, ковырявшего палочкой дерево и что-то при этом приговаривавшего. — Где тут у вас можно воды попить?

Амась лукаво улыбнулся и похлопал себя по поясу, на котором была закреплена фляжка.

— Вот здесь, — с едва заметной хитринкой произнёс он.

— Ну, так дай мне свою фляжку, — сказал Кирилл, будучи уверенным что тот исполнит его просьбу. Он подошёл поближе и протянул руку.

— Это мне здесь можно попить, а тебе… — Амась сделал паузу и осмотрелся по сторонам, — Лес большой, где хочешь там и пей. Например вот, — он подошёл к кусту, наклонил аккуратно лист и капля росы скатилась в подставленный Амасем рот. — Только поторопись, роса скоро высохнет, напиться не успеешь.

В Кирилле вскипела ярость от такой наглости. Одним движением он бросился на Амася, но пролетев пару метров, грохнулся на то самое место, где только что стоял малыш.

— Ну, Аааамааасссь!!! — взревел Кирилл, вскакивая на ноги и в бешенстве мотая головой в поиске маленького сорванца, которого готов был разорвать. — Я тебя уничтожу!!!

В один момент, как будто из-под земли, перед Кириллом возникли все разом разошедшиеся по сторонам человечки.

— Что случилось? — взволнованно спросил бородач.

Кирилл ни чего не ответил, он тяжело дышал и рыскал взглядом по сторонам в поисках своего маленького обидчика.

— Он у меня попросил попить. — раздался голос Амася из кустов, — Я ему показал как пить росу и сказал, что бы поторопился. Она ведь скоро высохнет. А он на меня за это набросился. Я ведь ему помочь хотел…

Бородач строго посмотрел на Кирилла, которому под его взглядом стало не по себе.

— Он дразнил меня, — резко, но в тоже время виновато сказал Кирилл.

Бородач молча достал такую же фляжку как у Амася и протянул Кириллу. Тот взял и одним глотком всё осушил. Вода оказалась чрезвычайно вкусной, немного сладковатой и очень мягкой. Несмотря на то, что Кирилл сделал всего один глоток, жажда моментально пропала.

— Спасибо, вкусная вода, — снисходительно сказал Кирилл, возвращая бородачу фляжку.

— Это моча зайца, — хихикнул Амась, вылезая из кустов.

Кирилл изменился в лице и вопросительно посмотрел на бородача.

— Он шутит, — успокоил бородач. — Это роса. Теперь ты её будешь собирать сам, каждое утро. И кушать будешь то, что сможешь найти.

Он показательно сорвал ягодку и положил себе в рот, сделав при этом такое выражение лица, как будто ему ягодка, доставляет огромное наслаждение.

Кирилл задумался, затем ощупал свою ногу и почувствовал боль. Вместе с болью вспомнил, что выпил совсем чуть-чуть воды. Одновременно с этим возникло и чувство голода.

«Это реальность», — наконец осознал он.

Снова возникло беспокойство и огромное желание поскорее выбраться из этого леса.

— В какой стороне моя машина? — спросил он дрожащим от волнения голосом.

Бородач подошёл к Кириллу почти вплотную и смотря снизу вверх, медленно произнёс:

— В какую бы сторону ты не пошёл, дорогой наш гость, ты не сможешь выйти из этого леса, пока его не вырастишь сам. А вырастить его ты можешь только в том случае, если полюбишь его всем своим сердцем, — бородач сделал многозначительную паузу, ожидая реакции Кирилла.

Кирилл стоял и смотрел на него сверху вниз, недоумевающим взглядом. Его мозг отказывался принимать информацию о безвыходности положени

— На мой вопрос как я понял, ты ответить не можешь. Помнишь я спрашивал: кто ты? — продолжил бородач.– Пришла пора ответить на этот вопрос. Теперь ты — один из нас, создатель леса, его хранитель и изменить что-то, уже не в наших силах и тем более не в твоих. Так решили наши хозяева, небезные иерархи или ангелы, можешь называть их как хочешь. Ты будешь одним из нас до тех пор, пока не полюбишь лес и не вырастишь свой. Только тогда ты сможешь найти путь домой.

Бородач заглянул Кириллу в глаза. Тот лишь усмехнулся. А старик продолжил свой монолог.

— А до того времени ты будешь жить вместе с нами, в лесу. Мы будем тебя учить создавать материю. Ведь всё что ты видишь, создано нашими сердцами и нашей любовью. Каждый кустик в этом лесу, каждое дерево и листочек созданы нами. И не только в этом лесу. В тех лесах которые ты уничтожил, живут такие же как мы, создатели материи, создатели леса, которые отдавали все свои силы на то, чтобы вырастить каждое дерево, срубленное тобой. Вы привыкли думать что лес растёт сам. Тебе же представилась величайшая возможность узнать, как это происходит и создать лес самому. — Старик сделал паузу и снова заглянул Кириллу в глаза.

Он стоял словно не понимая, что говорит бородач и что с ним происходит. Не дождавшись ответной реакции, бородач продолжил:

— Когда-то очень давно, мы жили с людьми, то есть с вами, в одном мире, но из-за событий, о которых я может быть тебе расскажу потом, наши миры разделили и мы стали невидимы для людей. С тех пор очень немногие могут нас видеть. Ты стал одним из этих немногих. Люди нас называют по-разному, но чаще всего гномами.

Бородач начал ходить из стороны в сторону, заложив маленькие ручки за спину, как профессор перед кафедрой.

— Я полагаю, — продолжал он, — что ты ещё не знаешь, как устроен мир в котором мы обитаем и тем более ты не знаешь для чего существует лес. Тебе придётся с этим ознакомиться.

Кирилл очнулся от забытья. На его лице появилась глуповатая улыбка, перешедшая затем в дикий хохот. Какое-то время он не мог остановиться, а когда его смех прекратился, встал на колени перед бородачом, нагнулся, чтобы быть с ним на одном уровне и глядя ему в лицо, медленно с расстановкой произнёс:

— Тормози дед. Кому как не мне знать, что лес существует, чтобы я мог зарабатывать бабки. Что ты мне тут за бред несёшь? Какие гномы? Вы карлики, сбежавшие из цирка, потому что там вас плетьми лупили. Создатели материи? Ты хоть сам понимаешь, что ты сказал?! Я вас передавлю всех до единого. Я от вашего леса даже пней не оставлю!

Кирилл резко поднялся на ноги и хотел было пнуть старичка ногой, но тот отпрыгнул в сторону с такой ловкостью, что нога Кирилла лишь рассекла воздух, а сам он завалился на спину. В этот же момент Амась подскочил к нему и ткнул острой палкой в другую ногу.

Кирилл взвыл от боли и попытался схватить сорванца, но Амась юркнул между деревьями.

— Выродок мелкий!!! Ты — первый кандидат в трупики!!!А я твоими косточками на барабане играть буду!!! — на одном духу прорычал Кирилл и вскочил на ноги.

Все остальные маленькие человечки собрались вместе на малюсенькой полянке и всё это время наблюдали за лесорубом.

— Вы не представляете, с кем связались!!! — вопил Кирилл во всё горло, медленно подходя к гномам. — Я всех вас выживших, загоню обратно в цирк!

Сказав последнюю фразу, он резко бросился на гномов, в надежде поймать хотя бы одного, но они были настолько шустры, что мгновенно разлетелись в разные стороны, как только он дёрнулся к ним. В результате чего Кирилл поймал лишь воздух и снова оказался на коленях. Он смотрел в землю и ревел от ярости, которая охватывала его всё больше.

— Меня зовут Вафиль, — услышал перед собой он голос старичка и поднял голову. — Позови меня, когда будешь готов выполнить то, зачем появился в нашем лесу.

Кирилл хотел было опять броситься на него, но почувствовал резкую боль в правой ягодице. Он сразу понял, что Амась в очередной раз решил над ним подшутить и вонзил свою палку ему в зад. Он резко развернулся и махнул кулаком по тому месту, где по его предположению должен был находиться Амась. Но кулак рассёк воздух и Кирилл по инерции завалился на бок. Падая, он увидел маленькую фигурку Амася, пропавшую за деревьями.

— Убью карлушу! — выдохнул он, лежа на земле. Затем медленно поднялся, огляделся. Вокруг никого не было. Везде был только лес. И Кирилл в нём, наедине со своей яростью.

— Что, отродья мутантов?! Испугались?! Хранители леса? Я вам сейчас покажу как я лес любил, люблю и буду любить!!!

Он в бешенстве схватил руками черничные кусты и одним разом вырвал несколько штук с корнем, затем бросился на ближайшее молодое дерево и начал его ломать. В неистовстве он рвал, ломал и топтал вокруг всё, на что падал его взгляд. Приступ ярости продолжался около получаса. За это время он успел переломать три десятка кустов, несколько молодых деревьев, перетоптать и вырвать с корнем несколько сотен кустиков черники и голубики, а также множество других мелких растений. Умудрился даже погрызть некоторые большие деревья, которые не смог сломать. Когда его ярость поутихла и силы стали заканчиватся он сел, облокотившись на древесный ствол и тяжело дыша выкрикивал угрозы и оскорбления в адрес жителей леса:

— Я буду плясать от радости, когда мои люди будут пилить ваш лес! Я вам такую любовь покажу, вместе с вашими зелеными братьями, что буду сниться вашим правнукам в страшных снах!

По мере того как ярость начинала утихать, стали возвращаться чувства и первое из них — жесточайшая жажда. Он сразу же вспомнил чудесную фляжку старика Вафиля и слова Амася о том, что следует поторопиться, пока роса не высохла. Взгляд ненароком упал, на рядом лежащие поломанные кусты, на листьях которых не так давно блестела живительная влага.

Вместе с чувством жажды вернулось и непреодолимое чувство голода. Кирилл вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня. Последняя его трапеза состояла из каких-то, сомнительного качества блюд, подогретых в микроволновке, на автозаправочной станции. Сейчас ему эта пища представилась изысканным деликатесом.

— Надо выбираться отсюда, — уверенно сказал он себе.

Кирилл поднялся на ноги, закурил сигарету и в очередной раз пошёл в правильную, по его мнению сторону, не обращая внимания на мысли о том, что она и на этот раз таковой может не оказаться.

«Милое дельце, — думал он, — какой-то бородатый карлуша такие темы мне задвигает: лес говорит, полюбить тебе надо и вырастить самому… Определенно у старого с головой не всё в порядке. Теперь ты такой же как и мы говорит и что-то изменить не в их силах… Во завернул! Так иерархи ихние решили, ангелы… Что за бред?! А что если… это правда?».

Последняя мысль вернула тревогу, смятение и заставила Кирилла остановиться.

«Ведь заблудился я, отойдя всего лишь метров на сто… и потом эта страшная путаница со сторонами леса… А вдруг дед говорил правду?» — размышлял он.

Постояв некоторое время в раздумьях, Кирилл выбросил из головы бредовые мысли и слова старика Вафиля и направился дальше в намеченном им направлении, по дороге останавливаясь и подкрепляя свои силы ягодами.

Поблуждав несколько часов, он вышел к речке.

— Ха-ха! — запрыгал он радостно. — Что животные, съели?! Из леса я выбраться не смогу? Обломайтесь! Нашёл речку, значит и машина где-то рядом!

Вдоволь напившись, он вприпрыжку побежал вдоль реки в поисках своего любимого Hammera, мысленно представляя как через несколько дней, сам усядется в импортный агрегат и начнёт уничтожать в этом лесу всё живое. Эта мысль привела Кирилла в бешеный восторг и он был готов опять крушить всё вокруг руками, ногами и зубами, но решив не останавливаться, бегом устремился вперёд к своей машине, ломая кусты, затаптывая лесные цветы и по-футбольному сбивая грибы, в великом множестве выстроившиеся вдоль речки.

— Лес видите ли, полюбить я должен! Я так полюблю, очень долго любить буду! — кричал он во всё горло, перейдя с бега на быстрый шаг. — Не с тем тягаться взялись! Моё предназначение в этом мире, одно — уничтожать лес!

С этими словами он остановился, чтобы перевести дыхание. А затем снова заорал:

— Вы слышите?! Уничтожать ваш гнилой лес!!!

«Где же такое видано, — думал Кирилл, присев на траву и закурив, — гномы мной руководить будут! Нарисовались тут, любители леса. Надо ими поплотнее заняться».

Немного передохнув, Кирилл нагнулся к реке сполоснуть вспотевшее лицо и напиться, но только он поднес руки и дотронулся до воды, как внутренним зрением ощутил, что на него кто-то смотрит. Он приподнял голову и увидел, что вода посередине речки, в метрах двух от берега приподнялась, образуя подобие головы, похожей на черепаший панцирь с двумя выпуклыми глазами. Кирилл хотел было отдёрнуть руки от воды, но не успел. Вода поднялась небольшой горкой до его запястий и начала как пылесосом втягивать его в себя. От ужаса у Кирилла чуть не выскочили глаза. Он пытался упереться ногами в берег, начал кричать, звать на помощь, но вода неспешно затягивала его в реку.

— Нет!!! Нет!!! Помогите!!! Спасите!!! — вопил Кирилл. — Амась, малыш!!! Я… — крикнул он последние слова, прежде чем его голова погрузилась под воду.

Словно сильные руки дёрнули его за голову и потащили ко дну, чуть не вырвав её из тела. Он отчаянно сопротивлялся и бился с невидимым противником, пытаясь вырваться наверх к воздуху.

«Всё, это смерть, — мелькнула последняя мысль, — нужно было оставаться с гномами и помогать им».

В этот момент невидимый противник ослабил свою хватку, как раз в ту секунду, когда в лёгкие Кирилла, вместе с глубоким вдохом, стала поступать вода. Из последних сил он сделал рывок к поверхности и вынырнул, выплёвывая попавшую в лёгкие воду. В истерике, ритмично махая руками и не понимая, плывет он или бежит по дну, Кирилл выскочил на берег и отхаркиваясь, ошалевшими от ужаса глазами смотрел на воду.

Прокашлявшись, он в панике бросился прочь от страшного места, в надежде, что через несколько минут выбежит на поляну к своей машине. Казалось уже вот-вот, за деревьями виден просвет. Это та самая опушка и на ней под солнышком блестит чёрный Hammer. Но за этим просветом оказывался ещё один просвет, за опушкой оказывалась следующая, потом ещё одна и ещё, и ещё… А он всё бежал по лесу, постоянно посматривая вправо, чтобы не выпустить из вида речку, ту самую, которая только что его чуть не забрала к себе на всегда.

«Что это было? — стучали вместе с кровью мысли в голове, когда он наконец, свалился обессиленный на колени. — Возможно ли такое, чтобы вода сознательно засосала меня в себя и хотела утопить? Что происходит в этом лесу?! Что это за аномалии?!»

Мысли начинали путаться и мешать друг другу. Кровь, как молотком стучавшая в висках, доставляла боль. Кирилл начал чувствовать, что его сознание мутнеет. Всё вокруг стало сливаться в сплошную массу тёмно-зелёных объектов.

«Я схожу с ума…» — мелькнула последняя мысль и Кирилл потерял сознание.

* * *

Резкая боль привела его в чувство. Кто-то тянул его за волосы по траве. Он замахал руками перед собой и нащупал, что к волосам привязаны верёвки. Схватившись за них, он попытался подняться на ноги, но кто-то сильно дёрнул, Кирилл взвыл от нестерпимой боли и снова упал на землю.

Впереди раздался знакомый хохот.

«Амась», — понял Кирилл.

— Всё-всё! Стоп! Сдаюсь! — закричал он. — Прекратите, не надо! А-а-а — о-о-о! Больно ведь!!

За верёвки, не переставая, дёргали, не давая Кириллу подняться на ноги и взглянуть вперёд. Всё, что он смог рассмотреть — это то, что верёвки были длинными и уходили за кусты. Когда мучители успокоились и перестали дёргать, Кирилл со слезами на глазах, медленно поднялся с живота на колени, держась руками за голову, нервно ощупывая волосы и высматривая, кто прячется за кустами.

— Что же вы делаете?! — застонал он, стоя на коленях и плача. — Я ведь живой человек, а вы хуже фашистов!

Говоря это, Кирилл медленно и как можно более незаметно, наматывал себе на руки три верёвки, привязанные к его волосам.

— А лес, по-твоему, не живой? — услышал он голос Амася и разглядел три маленькие зеленые фигурки в кустах. — Его можно вырубать и мучить?

Кирилл крепко намотал верёвки на руки и резко вскочив на ноги, потянул их на себя. Он думал, что с легкостью сможет вырвать эти путы из рук мучителей, но ошибся. Мучители оказались намного сильнее его. Они с удвоенной силой потянули на себя верёвки и поволокли его за собой в кусты. Пока его тащили, Кирилл несколько раз падал, но верёвки не отпускал. Он не останавливаясь ни на минуту, кричал и ругался. За кустами появилась обширная поляна, где он смог наконец разглядеть своих мучителей: Амася, молодого гнома, которого он уже видел в первую их встречу и ещё одного малыша.

На поляне гномы разбежались и потянули верёвки в разные стороны. Кирилл понял, что если сейчас не вырвет верёвки у гномов из рук, то не сможет удержать их и начал со всей силы дёргать их на себя и по сторонам, при этом он совершенно по-звериному орал и матюгался на своих мучителей. Они же в свою очередь, весело смеялись и таскали Кирилла по поляне — то тянули одновременно в одну сторону, то разбегались и дёргали в разные стороны. В такие моменты Кирилл начинал чувствовать, как его пальцы разжимаются, и ему не хватает сил чтобы удерживать верёвки вместе. Его охватывал ужас от мысли, что сейчас его скальп будет вырван и он истечёт кровью, так и не добравшись до машины. Кирилл решил применить хитрость и выждать момент, когда гномы побегут в одну сторону, устремиться на них и резко рвануть на себя, надеясь таким маневром сбить их с ног или ещё лучше — вырвать верёвки.

Но гномы казалось, только этого и ждали. Как только Кирилл рванул на них, один стал отбегать назад, а двое других устремились в противоположную сторону и оказались у Кирилла за спиной, где закрутили верёвки вокруг дерева. Он не мог видеть их действий, так как держал перед собой руки с верёвками, которые загораживали ему путь, позволяя увидеть всего пару метров дороги перед собой. Кирилл на всей скорости нёсся, как он думал, в сторону маленьких сорванцов и уже собирался резко затормозить и дёрнуть верёвки на себя, как вдруг неведомая ему сила, потянула две верёвки назад так резко, что в немыслимом сальто перевернувшись в воздухе, он грохнулся на спину, отпустив верёвки. Гномы же моментально потянули их, каждый в свою сторону.

Лес пронзил душераздирающий вопль «любителя леса». Не было ещё такого в истории человечества, что бы гномы издевались над людьми и выдирали им волосы. Кирилл оказался избранным. Ему неслыханно повезло: он мог войти в историю только из-за одного этого эпизода. Но он этого не понимал, так как ему было немножко не до этого. Кирилл брыкался на спине, пытаясь схватить растягиваемые в разные стороны путы и вопя от нестерпимой боли. Неожиданно напряжение в верёвках пропало, как будто их бросили.

Кирилл продолжал лежать на спине и громко стонать. Он боялся прикоснуться к своей голове, потому что был уверен, что половина его волос была вырвана со скальпом вместе.

— Что вы устроили?! Разве можно так?! — услышал Кирилл сердитый голос Вафиля. — Посмотрите что вы с ним сделали!

— Дедушка Вафиль, нам ведь теперь его жалко, — оправдывался Амась. — Посмотрите какой он несчастный. Бедняжка…

— А что, если бы вы его убили? — продолжал тем же суровым тоном Вафиль. — Тоже жалели бы, да? Я вам устрою!

Кирилл открыл глаза. По его щекам катились крупные и горькие слезы боли, негодования, ярости и унижения.

Он хотел было вскочить и попробовать поймать одного из обидчиков, но верёвки всё ещё были привязаны к волосам и боль у корней волос остановила его порыв. Он лежал униженный и замученный, сквозь слезы глядя на Вафиля. Пожилой гном нагнулся к нему и стал отвязывать верёвки от волос Кирилла, приговаривая:

— Вот сорванцы, что понаделали, половину волос тебе ободрали! — и крикнул стоявшим поодаль гномам. — Ну, я вам покажу!

— Им не жить… — сквозь слезы проговорил Кирилл, — Они — трупы. Я их уничтожу!

— Ты не кипятись. У них есть основания тебя не любить, несмотря на то, что я их учу обратному, — успокаивал его Вафиль. — Ты сегодня утром, за полчаса уничтожил то, над чем они втроем полгода трудились, вкладывали свою любовь в каждый листик…

Вафиль отвязал верёвки и крикнул Амасю:

— Верёвки отнеси туда, где взяли, а завтра, вместо купания, все трое — в старый лес.

— За что? Мы ведь ничего не сделали плохого, — в один голос возмутились гномы.

— И это, по-вашему, хорошо? — спросил Вафиль, кивнув на голову Кирилла. — Он ведь тоже божье создание, пускай и сбившееся с пути. Вы не имеете права так с ним обращаться. Это вам не потеха. Он здесь не для того.

— Теперь быстрее поймёт, зачем он тут, — осклабился Амась.

— Я тебе поговорю! — резко осадил его бородач. — Собрался помогать ему понять? Поможешь! С этого дня ты будешь вместе с ним, пока он находится в нашем лесу. Никаких игр с приятелми, никаких развлечений — ничего. Всё время с ним!

— А как же мои ростки и участок? — обиженно спросил Амась.

— Будешь ходить на участок вместе с ним, — сказал Вафиль.

— Что бы он всё, что я вырастил, уничтожил? — обиделся Амась, надув губы и сложил руки на груди.

Кирилл тем временем, всё так же лежа на спине, аккуратно ощупывал голову и пытался определить, сколько процентов его растительности ушло в расход, во время экзекуции. По его скромным подсчетам, не менее одной пятой волос было безжалостно выдрано.

«Хорошо, что не со скальпом», — мысленно утешил он себя.

Медленно поднявшись на ноги, Кирилл гневно посмотрел на Амася, который в это время беседовал с Вафилем, затем на его друзей, и ни слова не говоря, развернулся и пошёл к речке.

«Скоро, всё будет очень скоро, — думал он про себя. — Нужно будет ради моих маленьких друзей вложиться и выпилить весь этот лес, что бы им некуда было от меня спрятаться. Всех уничтожу!»

Он был уверен, что поляна на которой должна была находиться его машина, уже близко, где-то тут за деревьями, совсем рядом. Он шёл уверенным шагом и представлял себе, как первым делом снимет стресс хорошей дозой кокаина, а затем, если не сел телефон, начнёт давать указания о переброске техники с других объектов в этот лес. Время от времени он аккуратно трогал голову и чувствуя боль, сыпал солёные комплименты Амасю и его друзьям.

Кирилл шёл вдоль речки, на безопасном расстоянии от воды, так как неприятное купание очень хорошо отложилось у него в памяти. И не просто отложилось, а запомнилось до мельчайшей подробности. В нём также кипела ненависть к гномам, нанесшим ему смертельное оскорбление тем, что оттаскали его, как какую-то игрушку за волосы. Он даже забыл про раны на ногах от заостренных палок, потому что это теперь казалось мелочью, по сравнению с тем, что эти лесные хулиганы сделали с его шевелюрой, которой он так гордился на протяжении многих лет.

Пройдя несколько часов вдоль речки, Кирилл понял что пошёл снова не в ту сторону, гд, по его предположению должна была находиться машина, остановился и решил идти обратно.

— Ты уже здесь проходил, — послышался насмешливый голос за спиной Кирилла.

Он вздрогнул от неожиданности, так как его нервы уже были напряжены до предела. Затем посмотрел в ту сторону, откуда послышался голос. В метрах десяти от него стоял гном, друг Амася, а из-за кустов с ухмылками на лице выходили ещё два его мучителя.

— Зачем ты его дразнишь? Пусть погуляет… — сказал Амась, помахивая палочкой.

— Что вы опять задумали? Изверги!!! — заорал Кирилл на гномов.

— Мы ничего не задумали, — ответил Амась как ни в чём не бывало. — Ты ведь слышал: я должен быть с тобой, пока ты находишься в нашем лесу, а мои друзья ходят со мной за компанию, чтобы мне не было скучно.

— Подожди немного, карлуша, ты у меня со своими друзьями скоро скучать не будешь! — продолжал Кирилл, словно не расслышав реплику о том, что он уже здесь проходил. Но тут внезапно до него дошёл смысл слов произнесенных маленьким человечком, он на секунду замер и в растерянности закрутил головой.

— Как!? Что ты сказал!?.. Как проходил!?.. — и он стал нервно озираться по сторонам, несвязно выкрикивая обрывочные вопросы.

— Да-да. Вот там ты недавно купался, — весело сказал Амась, показывая рукой в сторону речки.

Все гномы дружно захохотали.

Кирилл бросился к речке и выскочил на то самое место, где его не понятным для него способом, засосала в себя вода.

— Что это? Как это?! — он начал метаться по берегу, падал на колени и осматривал землю в поисках своих следов. Затем поднимался и подбегал к воде, высматривая неизвестное существо, первое знакомство с которым, чуть не обернулось для него летальным исходом. Спустя некоторое время он стал чувствовать, как у него в голове, от затылка ко лбу, как будто натягивается шторка.

— У меня едет крыша!.. — определил он своё состояние.

Остановившись как вкопанный перед речкой, он уставился в одну точку. В этот момент его посетила мысль, которую он сразу решил осуществить: здесь и сейчас закончить свои мучения. Он уверенным шагом подошёл к воде и нагнувшись, погрузил в неё руки, ожидая что сейчас его затянет неведомая сила и всё закончится. Но к его удивлению, ничего не произошло.

— Ну?! — заорал он в нетерпении. — Давай! Засасывай меня! Что же ты ждешь?!

Позади послышался веселый смех гномов и последовавшие за ним издевательские слова:

— Тебя он не заберёт, — Амась еле сдерживался от хохота. — Он рыбками и водорослями занимается, а не испорченными творениями вроде тебя.

Кирилл не обращал на них внимания и продолжал колотить по воде руками, пока не почувствовал маленькую ножку на своей ягодице и несоразмерный с нею сильный толчок. Последнее что он услышал, находясь в полете в направлении воды, были слова Амася:

— Загляни поглубже!

* * *

Солнце собиралось покидать небо, окрашивая его в красные тона, таким образом сигнализируя о приближении ночи.

Кирилл сидел на берегу речушки и плакал как обиженный ребёнок. Маленькие, ничтожные существа и ситуация, в которую он попал, уничтожили за один день, гордого, уверенного в себе, целеустремленного бизнесмена, превратив его в испуганного параноика. Выливая из кроссовок воду, он украдкой посматривал в сторону шушукающихся гномов.

«Что-то опять затеяли, — думал он, — Сегодня мне отсюда не выбраться, и неизвестно, выберусь ли завтра или вообще когда-нибудь… Если усну, то они мне снова к волосам верёвки привяжут. Придется не спать вообще. А если выключусь? Нужно что-то придумать с волосами».

Кирилл стал шарить по карманам промокшей и грязной одежды. Достал зажигалку.

— Зажигалкой попробовать? — спросил он у себя и стал продувать и чиркать зажигалку, пытаясь её высушить. Через несколько минут его труды увенчались успехом, появилось пламя.

«Волосы мокрые, надо подождать. Где гномы? Пропали. Это плохо. Лучше их видеть. Они опасны, очень опасны. Врага нужно держать поближе к себе, — с этими мыслями он стал шарить по кустам. — Надо прикинуться подобревшим и перебить их по одному или всех сразу, здесь уж как получится». И он стал звать:

— Где вы? Гномы… Амась…

Сейчас отсутствие здесь гномов, беспокоило его больше, чем их присутствие. «Может притаились где-то и ждут когда я усну? Или за верёвками пошли? Тогда должны были кого-то оставить следить за мной и он сейчас сидит в кустах и наблюдает. Нужно вычислить где он и пока один, прибить тихонько…

Гномы тем временем, с удовольствием уплетали землянику, находясь рядом на опушке.

— Может, ему принесём? — предложил один из них.

— Ты ему ещё грибочков приготовь с кореньями, — презрительно съязвил Амась, — сам насобирает когда захочет. Не собирает — значит не хочет.

— Почему ты такой злой? — с упрёком спросил всё тот же гном. — Он же тоже божественное творение и поэтому заслуживает нашей помощи.

— Когда ты его за волосы тягал, так тебе весело было… А теперь Люша добрым стал, ягодок решил насобирать лесорубу, — Амась явно дразнил приятеля.

— Пошутили, отомстили за уничтоженный лес и хватит. Как же он сможет полюбить наш лес, если мы ему только зло будем делать и обиды наносить, — возразил Люша.

— А я хочу, чтобы он на себе почувствовал, каково лесу, когда его пилят. Тебе не рассказывал Вафиль, сколько он убил живого? Причем с радостью! А я знаю, поэтому добрым к нему быть не собираюсь, — Амась оставался непреклонен.

— Он должен измениться и мы ему можем в этом помочь, проявив к нему свою любовь, — Люша продолжал стоять на своем. — Может быть его никто и никогда не любил, поэтому он такой злой.

— Как хочешь, можешь ему насобирать ягодок, — раздраженно произнёс Амась. Всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Когда гномы появились из-за кустов, Кирилл сидел на корточках и обжигал зажигалкой свои волосы, что бы к ним ничего нельзя было привязать. Передняя часть головы представляла ужасную картину: местами торчали клочья обожжённых волос, местами их не было вовсе, а кое-где были заметны и свежие ожоги. Он смотрел на гномов исподлобья, как загнанный зверь. Люша приветливо улыбаясь, подошёл к Кириллу и протянул маленькую, наспех сплетенную из веток, корзиночку, наполненную земляникой.

«Вот паразит! Отравить хочет! — подумал Кирилл. — Или дружно пописали в неё и теперь до коликов хохотать надо мной будут, когда начну есть».

Кое-как подавив в себе эти гнетущие мысли, Кирилл с заметным усилием выдавил из себя улыбку и протянул руку к предложенной ему корзинке. Но едва коснувшись её, резко рванул на себя и схватил гнома за руку.

— Что мерзавец, попался! — заорал Кирилл и дико захохотал в предвкушении мести.

Схватив малыша за грудки, он приподнял его так, что Люша оказался на одном с ним уровне.

— Я ведь тебе ягодок собрал… — дрожащим голосом выдавил из себя Люша.

— Ягодок, говоришь? Знаю я, каких ты мне ягодок принёс. Попрощайся со своими друзьями, потому что я тебя сейчас разорву! — Кирилла колотило от ярости, он смотрел на гнома держа его над землёй и соображал как его лучше прикончить: «Задушить? Утопить? Забить? А, может, за ноги — и об дерево?».

Пока Кирилл раздумывал о способе расправы, Амась со своим другом Рахом, про которых Кирилл забыл как только поймал Люшу, стали делать странные круговые движения, похожие на танец, издавая при этом разные звуки — то подражая щебету птиц, то змеиному шипению, затем принялись выть и рычать как дикие звери. Их движения становились ритмичней, улюлюканье и крики громче. Если Кирилл не был бы так занят в этот момент своей жертвой, а смотрел на гномов, он бы заподозрил что-то неладное и определённо насторожился бы. Но он пребывал в предвкушении расправы и не спешил претворить её в жизнь. Кирилл не сомневался что сейчас он прикончит это не самое удачное создание Бога и хотел насладиться мучениями маленького беззащитного гнома. Он старался придумать для него казнь, как можно более мучительную и долгую, что бы все коротышки в этом лесу запомнили своего гостя надолго и трепетали от страха, услышав его имя.

Неожиданно что-то сильно стукнуло лесоруба по его обожжённой голове. Удар был настолько сильным и резким, что острейшая боль пронзилось череп Кирилла и мгновенно растеклась по всему телу. Первое о чем он успел подумать: Амась и егоприятель кидают в него палки или камни, пытаясь таким образов вызволить своего товарища. Кирилл не выпуская Люшу из рук, резко повернулся в сторону гномов.

— Что?.. — успел он рявкнуть и в тот же момент, снова что-то очень-очень больно стукнуло его по голове.

На этот раз удар был нанесён прямо по темечку и с такой силой, что у Кирилла подогнулись ноги и зазвенело в ушах. Выронив Люшу он схватился обеими руками за голову, успев заметить как в сторону от него что-то отлетело. Кирилл почувствовал, как по его оставшимся волосам и обожжённой коже головы начала растекаться тёплая слизь. Маленькая струйка покатилась от виска по щеке и стала стекать с подбородка на зелёную траву.

Кирилл стоял посередине поляны, смотрел как его кровь окрашивает стебли растений и пытался понять что произошло. Единственное что он осознавал — это то, что не Амась с Рахом являлись виновниками очередного нападения на него, потому что он смотрел прямо на них в то время, когда произошёл второй удар. Он хотел осмотреться по сторонам, но не успел. Какой-то маленький, пушистый зверёк, набросился на его правую ногу, вцепившись острыми когтями и зубами в бедро. Кирилл взвыл от боли. Он попытался сорвать с себя эту подлую зверюгу, но в этот момент со всех сторон на него стали пикировать какие-то птицы, норовя побольнее клюнуть его в голову, плечи, спину. Теперь он забыл про зверька который безжалостно драл его ногу и лишь пытался прикрыть голову, что бы эти летучие твари не заклевали его до смерти. Кирилл начал вопить на весь лес, надеясь отогнать от себя наглых пернатых. Но они не унимались, а всё свирепей атаковали незваного гостя их волшебного леса, который скакал по поляне как горный козёл перед козлицей в любовных играх. В какой-то момент он хотел прыгнуть в воду, но споткнувшись о ветку, упал на живот и решил больше не пытаться встать. Закрыв голову руками, он зарылся лицом в землю и молил Бога, что бы всё это поскорее закончилось. И наверху как будто его услышали. В одно мгновенье всё стихло. Птицы словно по волшебству испарились, оставив после себя только многочисленные ссадины и раны на теле Кирилла. Зверёк который совсем недавно так неистово грыз кириллову ногу, тоже внезапно куда-то пропал, подарив на память глубокие укусы, царапины и разодранные джинсы.

Кирилл, всё ещё прикрываясь руками, аккуратно приподнял голову и осмотрелся по сторонам, не веря в то, что эти зловредные обитатели леса оставили его в покое. Кроме трёх неразлучных проказников-гномов, которые стояли в стороне и наблюдали за лесогубом, вокруг никого не было.

Буквально полминуты назад Кирилл был уверен в том, что птицы его заклюют до смерти. К своему удивлению, он этого не испугался, втайне даже надеялся, что его мучения наконец закончатся и он уйдет в иной мир. Он готов был отправится куда угодно, но только подальше от этого леса и от этих изощреных в своей жестокости маленьких человечков.

У него больше не было желания поймать и передавить этих негодяйчиков. Кирилл вдруг осознал, что они хозяева в этом лесу, а он — их, пусть не желанный, но гость. Поэтому должен делать то, что они говорят. До убийства конечно дело не дойдёт, но если он будет вести себя неподобающим образом, покалечить могут. Он понял что ему надо их слушать и тогда, может быть, он увидит родной город и снова заживёт той счастливой жизнью, которая внезапно закончилась в тот момент, когда его нога ступила в этот лес.

Гномы тем временем стояли поодаль и тихо беседовали между собой.

Кирилл лежал на земле и смотрел в тускневшее небо. Мысли метались в голове, опережая друг друга. Он провёл руками по лицу, размазав кровь с грязью по щеке и хотел что-то сказать, но слова застыли на губах. Он решил прислушаться, о чём толкуют гномы.

— Я тебе говорил, — обращался Амась к Люше, — что с ним нельзя по-хорошему. Ты ягодок ему насобирал, а он тебя убить хотел. Мухоморов ему надо было предложить, да и тех — сгнивших.

— Он злой на нас за то, что мы его за волосы оттягали, вот и не доверяет, — оправдал Люша Кирилла. — Хочет дать сдачи.

— Сдачи дать? — Кирилл не заметил, как стал озвучиватьсвои мысли. — Да я вас шлёпнуть хотел, по одному или всех вместе!

Амась вопросительно посмотрел на Люшу и махнул головой в сторону Кирилла, тем самым желая сказать: посмотри, к кому ты добрым хочешь быть!

— Ну и что! — в раздражении крикнул Люша. — Пусть он такой злой и всех ненавидит, а я не буду таким же! Не буду его ненавидеть! Пусть он меня убить хочет, я его всё равно любить буду. Потому что… потому что… просто потому, что он есть и создан Богом! А ты такой же, как и он! Он к нам плохо, и ты к нему так же, значит делаешься таким же! Ничуть не лучше!

Люша закончил свою речь, сложил маленькие ручки на груди и насупился, исподлобья глядя то на своих друзей, то на Кирилла.

— Вы можете продолжить свой спор и завтра! — включился в разговор доселе молчавший третий из гномов, которого звали Рах, — а сейчас нам пора домой. Скоро стемнеет.

— Хорошо, пошли, — беззаботно сказал Амась.

— А он? — Рах указал на Кирилла.

— Тут пускай остаётся. Куда он ночью денется? Разве что волки съедят, — весело ответил Амась и хохотнул.

— Тебе ведь дедушка Вафиль наказал, с ним находиться пока он в нашем лесу, — напомнил Амасю Рах.

— Ты мне предлагаешь тут оставаться или может давай к нам его возьмём, что бы он всё переломал или убил кого-нибудь? — нахмурившись, огрызнулся Амась. — Не-ет. Пусть тут спит. Утром приду, его косточки обглоданные волками, к Рождину кину. — Он весело улыбнулся и подмигнул Кириллу.

— Вафиль тебя накажет, если ты его тут оставишь одного, — произнёс Рах предостерегающим тоном.

— Хуже чем он меня наказал, уже наказать не сможет, так что пошли. — Амась развернулся и решительно направился в чащу леса. Пройдя несколько шагов он остановился, бросил пренебрежительный взгляд в сторону Кирилла и добавил:

— А этот пускай тут отдыхает.

И пошёл дальше.

Кирилл с трудом поднялся с земли и тихим, взволнованным голосом спросил у Раха:

— Тут есть волки?

— Конечно, есть! — крикнул Амась, дошедший уже почти до чащи. — Такие страшные. — Он остановился, скорчил ужасную гримасу и почти по-волчьи провыл:

— У-у-у-у.

Рах недовольно покачал головой и пошёл вслед за Амасем. Люша постоял несколько секунд в нерешительности, как будто желая что-то сказать, взглянул грустным взглядом на Кирилла, развернулся и пошёл за друзьям.

Когда все гномы скрылись в чаще, истаяли последние отблески солнца и жизнетворный дневной свет медленно и тяжело заливала, липкая и зловещая для Кирилла темнота. Она уже переполнила собой весь лес и уже хотела заглотить и Кирилла, но вдруг из-за тучи появился лунный свет, который мягко осветил поляну и позволил Кириллу сориентироваться в пространстве. Он бросил опасливый взгляд на мерцавшую в лунном свете воду, вспомнив как совсем недавно что-то страшное и неведомое, чуть не утопило его на этом самом месте. Потом с тревогой посмотрел на лес, представив, как из него выскакивают голодные волки и начинают его терзать. По телу Кирилла побежали мурашки, от страха начали подгибаться ноги и он непроизвольно сел на землю, ииспуганно стал смотреть по сторонам, болтая себе под нос:

— Почему они меня оставили одного? А если и вправду здесь волки есть? Что мне делать? Они ушли, наверное домой, а утром вернутся… А я тут обглоданный буду лежать… Нельзя думать об этом, а то я с ума сойду… Надо думать о хорошем… А ещё лучше — лечь и попробовать уснуть… Но если я буду спать, что со мной может случиться? Этот Амась меня не любит! Вдруг что-нибудь дурное придумает со мной сотворить…

Он схватился за оставшиеся на затылке волосы:

— Нужно обжечь всё… чтобы ничего не осталось… чтобы не было за что привязать эти проклятые верёвки… Где же моя зажигалка?

Он начал шарить по карманам и не найдя её там, встал на карачки и начал ползать в темноте по поляне, при этом бормоча и восстанавливая хронологию событий:

— Я когда гнома хватал, зажигалка в руках была, потом наверное, выронил её где-то здесь поблизости. Мне её обязательно нужно найти…

Ползая по траве и ощупывая её руками, Кирилл наткнулся на опрокинутую корзинку с земляникой и тут же вспомнил:

— Амась сказал, что Люша для меня ягод насобирал, а я его убить хотел. Нехорошо получилось… Я-то думал, что он меня отравить хочет…

Он стал с жадностью поедать раскиданные по земле ягоды, моментами даже не замечая, что вместе с ягодами хватает и комочки земли, глотая всё подряд, не разжевывая. Редкая ягода попадала ему на зуб — он был настолько голоден, что готов был съесть всю траву на этой поляне.

— Я же совсем забыл про еду, — начал он бормотать, когда собрал все ягоды которые смог найти. — И если меня не утопят или не съедят волки — умру с голоду. Мне нужно выжить во что бы то ни стало и уничтожить этот лес!..

После последней фразы он резко замолчал и с опаской стал оглядываться по сторонам, не слышит ли его кто-нибудь.

У Кирилла уже стали иссякать навязчивые мысли выбраться из леса. Он понял что у него это не получиться, так как убедился, что в этом лесу происходят совершенно не поддающиеся объяснению вещи. Помимо этого он отчётливо осознал, что всё происходящее с ним не сон и не галлюцинация, так как ясно ощущал боль, страх и особенно ужас, от ощущения близости смерти под водой. Он был уверен, такое не может причудиться или присниться. Поэтому его первичной целью стало выжить. А если выживет, то значит выберется из леса и уже тогда…

Кирилл рыскал в темноте руками по земле в поисках зажигалки, с жадностью поедая попадавшиеся ягоды и при этом постоянно озирался по сторонам в ожидании опасности. Он уже не знал, какой каверзы ещё можно ждать от этого леса: жестоких гномов, странных и страшных существ в воде, зловредных животных или ещё каких-то чудищ неизвестных… Опасность здесь гуляет всегда рядом. Расслабляться нельзя ни на секунду…

— Ха-ха! — воскликнул Кирилл в восторге, найдя зажигалку. — Вот так вам звереныши! Не будет вам удовольствия тягать меня за волосы!

Он принялся с удвоенным усилием обжигать остатки своих шикарных волос, злорадно усмехаясь и представляя, как гномы обломаются, когда захотят привязать к его волосам верёвки. Ведь волос-то не будет! Он не обращал внимания на незначительную по сравнению с недавней экзекуцией боль, доставляемую ему догорающими до самых корней волосами. Сейчас она даже доставляла ему удовольствие, так как казалась гарантом сохранности его скальпа.

Закончив свою работу, Кирилл с наслаждением ощупал плешивую, ещё болевшую от выдранных гномами волос, ожогов и разбитую птицами, голову.

— Теперь надо найти место для отдыха, может быть последнего в моей жизни, — удручённо подумал он.

Неожиданно для себя самого у Кирилла пропал страх перед опасностью: «Будь что будет!» — решил он и сняв пиджак, положил его между кустами в высокую траву и завалился на него.

Глядя в просвечивающееся через листву кустов звёздное небо, он пытался вспомнить, что ему сегодня говорил Вафиль про то, в каком случае он сможет выбраться из леса.

«Я должен вырастить лес, — думал Кирилл, — а вырастить лес я могу только в том случае, если полюблю его, кажется так говорил Вафиль. Так решили их ангелы, иерархи. Что за бред? Как такое возможно? Однако, бред это или не бред, но лес меня реально как-будто не выпускает: меняются стороны местами, вдоль речки словно по кругу хожу… Ещё это чудище водное меня чуть не утопило… Гномы издеваются, звери напали… Как же я так влип? И надо мне было этот лес смотреть?! Сидел бы себе в городе по салонам и клубам, наслаждался жизнью. Одно сейчас понятно: с этими маленькими животными лучше подружиться, только они мне могут помочь выбраться отсюда. А уж когда выберусь, тогда я с ними разберусь. С ними и с этим лесом!»

* * *

Лёгкий, предрассветный ветерок, шевелил листву на деревьях, обхаживая их со всех сторон, мелкой рябью пробегая по зеркальной глади речушки, чуть задерживаясь в камышах и прибрежной траве, колыхая их своим прохладным дуновением. Не обошёл ветерок стороной и Кирилла, мирно спящего на мягкой лесной травке, прошёлся прохладой по его ободранной голове, заглянул под куртку и выскочил дальше гулять по волшебному лесу.

А Кирилл так сладко спал, как будто и не было в его жизни вчерашнего дня и издевательств со стороны гномов, не было нападения птиц и страшного водного монстра, который его чуть не утопил. Сон прекрасен, когда мы спим и просыпаемся дома в тёплой уютной постели и нам никуда не надо торопиться, мы можем ещё подремать и поразмышлять о том что нам приснилось, затем встать, принять прохладный душ, выпить чашечку кофе и заняться привычными делами.

Но ветерок сделал своё дело, его свежесть заставила Кирилла проснутся, поёжиться, вытянуться и открыть глаза. Этот момент был самым страшным в жизни Кирилла. Он до сих пор не верил в то, что всё происходящее с ним — реальность. Он резко закрыл глаза в надежде что лес, гномы — всё это всего лишь страшный сон и что сейчас, когда снова разомкнёт веки, он окажется дома рядом с заботливой Машей. Но нет. Его надежда рухнула как камень с обрыва, окончательно и безвозвратно. Вокруг — всё тот же лес и от этого хотелось выть по-звериному, биться головой об дерево и рвать волосы на голове. Последнее он попытался сделать и эта попытка привела его в ещё большее отчаяние. Руки нащупали лишь обожжённую и израненную голову, доставив ему не столько боль, сколько острое чувство досады и безысходности.

Кирилл открыл рот чтобы закричать что есть мочи, но вместо крика с его уст слетели беспомощные рыдания.

О Господи! Как захотелось вырваться из этого заколдованного леса и вернуться в родной город!

Рыдая, Кирилл терзал своё измученное тело, катался по траве и бился головой об землю. Его сознание в какой-то момент перестало воспринимать реальность, он словно впал в анабиоз, замер и лежал с открытыми глазами, уставившись в одну точку. Даже когда солнце показало свои яркие лучи из-за леса, Кирилл никак на это не отреагировал.

Между тем, на поляну потихоньку начали собираться гномы, но Кирилла это уже не волновало. Он продолжал лежать — без движения с открытыми глазами. Как будто его душа, вырвавшись из тела отлетела куда-то, оставив его лежать на поляне. А сама отправилась путешествовать по свету.

Появившиеся гномы засуетились вокруг Кирилла и принялись обсуждать, что с ним произошло за ночь. Кто-то подходил нащупывал его пульс и убедившись что пульс есть, пожимал плечами и отходил в сторону, кто-то пытался его растолкать, но безрезультатно. Кирилл всё так же лежал, как мёртвый.

На поляну стремительно влетел Амась и сразу же бросился к Кириллу. Стал его ощупывать, раскачивать, что-то с волнением бормоча себе под нос. Видя что Кирилл не реагирует на его действия, гном вскочил на ноги и стал ходить из стороны в сторону, явно обеспокоенный состоянием пленника леса.

Практически сразу за Амасем, из чащи вышел Вафиль. Большая часть гномов, которые были моложе остальных, при появлении старейшины сразу стали расходится по своим делам. Амась тоже хотел незаметно удалиться, воспользовавшись суетой, но властный голос Вафиля его остановил:

— А ты не уходи! Останься!

Амась сперва сделал вид что не понял к кому обращается старый гном и продолжал движение. Но Вафиль окрикнул его:

— Амась!!!

Молодой гном остановился и пошёл обратно понурив голову.

Поглаживая свою белую бороду, Вафиль внимательно посмотрел на лежащего без движения Кирилла, затем перевёл строгий взгляд на Амася, пытаясь заглянуть в его глаза. Мальчишка виновато опустил голову и старался не смотреть на Вафиля.

— Что ты с ним сделал? — спросил Вафиль.

— Ничего я не делал, — тихо ответил Амась, не поднимая головы. — Ребята говорят что он начал рыдать, а потом затих и вот…

Амась еле заметно кивнул в сторону лежащего Кирилла.

— Что, вот просто так он начал рыдать? — строго спросил Вафиль, покачивая головой и не одобрительно глядя на Амася. Подошёл к Кириллу, потолкал его в бок, потом в плечо, затем подергал за палец.

Кирилл никак не реагировал.

— Может, он — всё?.. Умер… — предположил кто-то из оставшихся мальчишек-гномов.

— Да нет, сердце бьётся, значит, жив…

— Жив, жив! — уверенно сказал Вафиль. — Надо его водичкой полить.

С этими словами он подошёл к речке, зачерпнул воды в ладошки и смочил Кириллу лицо. Тот никак не отреагировал, продолжая всё так же лежать без движения.

Амась безшумно подошёл к Кириллу, запустил маленькую ручку под штанину, схватился за волосы на ноге и рванул так резко, что кучерявый пучок оказался у него в руке.

Вокруг раздался детский смех, споткнувшийся вдруг о не одобрительное молчание старших.

— Ты что вытворяешь, негодник! — набросился Вафиль на Амася.

— Проверяю, притворяется он или нет, — спокойно ответил Амась.

— Проверяешь!? — Возмущённо закричал на мальчишку Вафиль. — Вот он и свалился здесь умирать, потому что это ты довел его до такого состояния. Вчера его за волосы на поляне тягали, Рождин его чуть не утопил. Это ты наверное его попросил? Да? Сегодня уже волосы из ног дерешь… — Вафиль строго смотрел на молодого гнома. — Ему здесь и без нашей помощи переживаний достаточно из-за того что из леса выйти не может, а ты видно решил его окончательно добить. Нам помочь ему нужно, а не убить. Я тебе запрещаю с ним так обращаться. Слышишь меня? Запрещаю!

Амась опустив голову выслушивал нотации Вафиля. Не одобрительно посматривали на дерзкого мальчишку и все остальные гномы, молодые и постарше, явно его осуждая. А тот кипел от негодования — как же так: совсем недавно, ещё вчера вечером, половина собравшихся сейчас гномов, восхищались проделками Амася над Кириллом и весело при этом смеялись. А теперь никто даже не пытался сказать ни слова в его защиту…

— Тебе прекрасно известно, что мы созданы для того, чтобы любить природу и всё живое. А ты что вытворяешь? — продолжал Вафиль, — Ладно с палкой пошутил. Но я смотрю тебе начало нравиться проявление жестокости. Подумай сам. Есть между вами разница, если он получает удовольствие от убийства леса, а ты веселишься при виде его мучений?

— Это неправда! Ты не можешь так говорить, — тихо произнёс Амась.

— Своими действиями ты показываешь что это так, — ответил Вафиль.

Амась насупившись осмотрел всех присутствующих гномов и не выдержав обратился к ним с возмущением:

— Чего вы все молчите? Вчера ведь вместе смеялись, хвалили меня, а теперь все замолкли! Ты Сар, вчера громче всех говорил, что так этому лесогубу и надо. Что же ты сейчас молчишь? Или может быть теперь я виноватым стал, потому как Вафиль меня отругал? Давайте, пусть все выскажутся, как каждый думает.

Немолодой гном по имени Сар замялся, хотел что-то сказать, но не находя подходящих слов путался и от этого ещё больше смущался и краснел.

— Если Амась так поступает от ненависти к лесорубу, то это плохо. А если же ради потехи, так в этом нет ничего страшного, — вступился наконец один из гномов. — Человек этот за свои деяния должен отвечать. Пускай на себе попробует каково лесу, когда его вырывают с корнем.

Амась победно поднял голову и посмотрел на Вафиля. Тот нахмурился и неодобрительно посмотрел на поддержавшего Амася гнома. Потом он окинул всех присутствующих суровым взглядом и спросил:

— Кто ещё считает, что Амась поступает правильно?

Гномы зашевелились, над поляной прошелестел невнятный шёпот.

— С точки зрения отношения к божественным творениям, нельзя сказать что он поступал правильно, — взял себя в руки Сар, нашедший что сказать. — В этом ты конечно Вафиль прав.

Амась блеснул в него презрительным взглядом.

— Но здесь речь идёт не о простом творении, а о лесогубе, который уничтожил леса наших братьев, — продолжал Сар. — И если бы мы сейчас собрали тут всех, чей лес он уничтожил и спросили бы их: правильно ли Амась себя ведёт по отношению к нему, что бы они ответили? Я уверен, что половина из них присоединилась бы к Амасю и вместе с ним мстила бы этому человеку.

— Что ж… Давайте тогда все вместе над ним потешаться, издеваться, а потом и убьём его… — предложил Вафиль.

Так уж случилось, что сознание вернулось к Кириллу в тот самый момент, когда Вафиль произнёс эти слова. У бедняги бешено заколотилось сердце, в воображении возникли картины, как гномы цепляют его крючьями, таскают по лесу и издеваются. Он хотел вскочить и бежать, но в это время в разговор вступил следующий оратор и Кирилл остался лежать прислушиваясь к разговору.

— Ты Вафиль сейчас перебарщиваешь. Никто не предлагает его убить или всем вместе потешиться над ним. Амась достаточно потешился. И я считаю, что он справедливо его наказал. Этот человек должен понять, что лес живой, а поведение Амася как нельзя лучше демонстрирует ему, что живое существо чувствует, когда из него что-то рвут с корнем. Мы все очень хорошо знаем Амася. Он умный, рассудительный, за ним никто никогда не замечал жестокости или ненависти к собратьям. Из этого можно сделать вывод, что его отношение к лесорубу — не проявление ненависти, а стремление к справедливости. Но самое главное, что лес Амася растёт быстрее чем у других учеников. Это означает, что у него и любви которую он с охотой отдаёт лесу, больше чем у других.

Говоривший это гном, по имени Флим, также как и Вафиль, обладал большой бородой и почтенным возрастом. Произнеся свою речь, он подошёл к Амасю и в знак поддержки положил свою руку ему на плечо.

Вафиль обратился к гномам:

— Ещё кто-то хочет высказаться?

— Нами достаточно сказано, — сказал Сар, — чтобы можно было сделать выводы. Ты несправедлив к Амасю.

Амась посмотрел на него с благодарностью.

— Хорошо. Если вы считаете, что я к Амасю несправедлив, то пусть он продолжает свои издевательства над лесорубом и доканает его окончательно. Если он ещё не умер… — с этими словами Вафиль подошёл к Кириллу и заглянул ему в лицо.

Кирилл всё так же лежал на боку с открытыми глазами. Вафиль взглянул ему в лицо. Их глаза встретились и какое-то время они молча смотрели друг на друга.

Вафиль тяжело вздохнул. Ему стало жалко Кирилла. Его замученный и несчастный взгляд дал понять старому гному, что лесоруб уже достаточно намучился. Взгляд несчастного как бы говорил сам за себя: «Не надо больше мучений, я всё понял, покоряюсь вашей воле». Вафиль посмотрел на Амася и смягчившимся голосом сказал:

— Оставь его в покое, с него достаточно. Принесите ему что-нибудь покушать. Ведь он два дня без еды…

Гномы поняли, что Вафиль что-то увидел в глазах Кирилла, по очереди стали подходить и вглядываться ему в лицо, а некоторые побежали за съестным.

— Что? Так интересно?.. — подавленно произнёс Кирилл и приподнявшись сел, обхватив голову руками. Ощупав в очередной раз свою опалённую голову, он прокрутил в памяти всё с ним происшедшее и сердце его сжалось от жалости к самому себе.

Он измученно посмотрел на собравшихся вокруг гномов и безразлично произнёс:

— Давайте… бейте меня. Добивайте. Топите, делайте что хотите… — и после паузы добавил. — Только похороните по-христиански.

Гномы смотрели на Кирилла с жалостью, кто-то бросал не одобрительные взгляды в сторону Амася.

— Тебя никто в этом лесу не собирается убивать, — сказал Вафиль. — Мы хотим тебе только добра и лишь с нашей помощью ты сможешь вырастить лес и открыть своё сердце. Как только ты это выполнишь, Велес отпустит тебя. А до этого, тебе придётся пожить с нами.

Кирилл посмотрел на Амася. Тот еле заметно кивнул.

— Хорошо, — обречённо произнёс Кирилл. — Что я должен делать?

При его словах гномы оживились.

— В первую очередь, — бодро заговорил обрадованный Вафиль, — подружиться с Амасем, Рахом и Люшей. — И затем совсем дружелюбно, что бы лишний раз не раздражать Кирилла, добавил. — Это те, кто тебя за волосы тягали. Мы должны убедиться, что ты не причинишь им вреда.

«Я шлёпну их, — подумал про себя Кирилл, — но сначала мне нужно с ними подружиться, чтобы я мог выбраться из этого кошмарного леса».

— Не причиню, — хмуро ответил Кирилл.

— А ты, Амась, — обратился к мальчишке Вафиль, — пообещай, что прекратишь свои шутки и издевательства.

— Если он бросаться на меня не станет, прекращу. Обещаю! — отозвался Амась.

Вафиль пробежал взглядом по присутствующим гномам, разглядел за спинами собравшихся двух друзей Амася и обратился к ним:

— Вы тоже?

— Обещаем! — громко и почти торжественно провозгласили Люша с Рахом.

Люша подошёл поближе к Кириллу и протянул ему маленькую корзиночку с ягодами.

— Извини меня, — тихо произнёс он.

Кирилл вспомнил, как совсем недавно он в такой же ситуации поймал Люшу и хотел его убить. Ему вдруг стало совестно:

— Ты меня тоже извини, — тихо обратился он к маленькому гному.

Доброта и кротость Люши разбудили в Кирилле где-то глубоко спавшую совесть. Он вспомнил слова, которые Люша говорил Амасю про него и понял, что этот малыш проявляет заботу не за то, что Кирилл обладает какими-то богатствами, а просто так, за то что он существует, за то, что он является божьим созданием. И если бы этот незваный и коварный гость леса ещё раз попытался его убить, мудрый малыш всё равно бы не изменил своего отношения к нему. В этот момент в Кирилле не надолго проснулись человеческие чувства. Но тут же пропали, как только открыл рот Амась:

— Сам пусть собирает! — бросил он Люше.

— Амась! — одёрнул его Вафиль.

Кирилл безразлично посмотрел на Амася, но это безразличие было скорее внешним, показным, про себя же он отметил, что как только появится возможность, он избвавится от него.

Так и ничего не ответив на слова своего маленького мучителя, Кирилл взял у Люши корзиночку с ягодами, тихо поблагодарил его и стал есть — не спеша, изо всех сил стараясь сдерживать своё желание заглотить все ягоды разом.

Вернулись добытчики пропитания. Кириллу стали подавать корзиночки с ягодами, завернутые в листья сушёные грибы с каким-то чрезвычайно вкусным соусом; малюсенькие булочки, которые показались Кириллу настолько вкусными, что по его мнению, достойны были подаваться в лучших ресторанах мира; неизвестные коренья хрустели на зубах и запивались соком лесных ягод. По мере того, как Кириллу подносили корзиночки, листочки, чашечки и бутылочки со съестным, он набирал темп поглощения пищи. Уже пропала неловкость и страх показаться смешным, в его рот всё сыпалось, падало и лилось сплошным потоком. Если сначала он определял вкус поданных ему блюд, то теперь гурман в нём отступил. Всё стало просто едой, которой ему очень сильно не хватало в последние два дня.

Гномы обступили Кирилла со всех сторон и с любопытством наблюдали как он ест. Кто-то восхищался его аппетитом, кто-то насмехался и передразнивал. Кириллу же было всё равно что происходит вокруг, он даже не замечал, что гномов становилось на полянке всё больше и больше. Старые, молодые, женского пола, мужского, заполнили всю поляну возле речки. Некоторые гномы даже устроились на деревьях — всем было интересно наблюдать за тем, как Кирилл ест. Вскоре стали пропадать насмешки, их сменили открытые от удивления и восхищения рты. Гномы не видели за всю свою жизнь, чтобы можно было столько съесть.

Когда он остановился и повалился на спину, чуть не раздавив двух малышей, еле-еле успевших отпрыгнуть в сторону, гномы зааплодировали и лес наполнился восторженными криками и свистом.

«Жалко, сигареты промокли», — подумал Кирилл, с удовольствием поглаживая полный живот и не обращая внимания на овации.

— Ты видел? — спросил удивленный Амась у Раха. — Мы три дня все вместе это могли бы есть…

Амась кружил вокруг развалившегося Кирилла, осматривал пустые корзиночки и чашки, валявшиеся рядом.

По правде говоря, от чашек там было только одно название. Размером они были со столовую ложку и таких же габаритов корзиночки, но всего этого валялось рядом с Кириллом несметное количество.

— Если он останется у нас в лесу хотя бы на один месяц, мы все с голоду умрем, — с умным видом заключил Амась. — Да что там мы, у нас животные все в другой лес убегут!

Раздался веселый смех, который прервал Вафиль:

— Что бы ни произошло так как ты говоришь Амась, ты научишь его искать себе пропитание и заготавливать его на зиму.

— А он что, у нас на зиму останется? — с опаской спросил Амась.

— Нельзя этого исключать, у него лес может долго не расти, — ответил вместо Вафиля Сар. — Этому человеку очень трудно будет полюбить его.

«Ему это будет сделать невозможно, — как будто не про себя подумал Кирилл, прислушивавшийся к разговору гномов, но затем очнулся:

— Как на зиму? Кто на зиму? Вы про меня говорите на зиму?! — испуганно спросил он у гномов, приподнявшись на локте.

— А про кого нам ещё тут говорить? — съязвил Амась.

Кирилл вопросительно и с надеждой посмотрел на Вафиля.

— Это от тебя зависит. У нас лес можно вырастить за один месяц, а за сколько его сумеешь вырастить ты, я не знаю, — ответил Вафиль на его взгляд.

До Кирилла только сейчас начало доходить то, о чем ему всё это время говорили гномы: ему нужно вырастить лес. Холодок от осознания этой мысли пробежал по всему телу. Он не понял смысла слов Вафиля о том, что у них лес может вырасти за месяц, но к нему просто пришло осознание того, что ему нужно вырастить его. И всё! Эта мысль наглухо заклинила сознание Кирилла. Он представил себе, как год за годом он ходит и проверяет, насколько выросли посаженные им деревья. Страх такой участи вернул к нему желание прямо сейчас выбраться из этого леса. Он уже хотел было вскочить и снова бежать в неизвестном направлении, но осмотревшись вокруг и увидев опустошенные им корзинки и с любопытством наблюдавших за ним гномов, вернул себе самообладание.

«Бегством я себе не помогу, это проверено — всё равно вернусь на то же самое место. Надо что-то придумывать», — начал размышлять Кирилл.

Неожиданно у него в голове выплыли недопонятые слова Вафиля.

— Как за месяц лес может вырасти?! — воскликнул удивленно Кирилл. — Ты это говорил?!

Гномы рассмеялись заторможенной реакции Кирилла.

— Говорил, — с улыбкой ответил Вафиль. — Этот лес не простой. Это наша школа, здесь лес растёт в двести раз быстрее чем обычный.

Кирилл недоверчиво посмотрел на бородача.

— Если ты скажешь, что ты хочешь учиться и готов начать своё обучение, то я тебе начну рассказывать о том, куда ты попал, что ты должен делать, как растёт лес и многое другое, чего ты, как я предполагаю, не знаешь, — продолжил Вафиль.

«В двести раз быстрее чем обычный лес… — думал Кирилл. — Это же золотое дно. Это то, о чем я мечтал! Начал вырубку леса с одной стороны, пока дошёл до другого края, там, где начинал, уже вырос новый лес. Мне надо делать всё что они говорят, выбираться отсюда и уж потом мы поработаем на славу! Мне тот старый сумасшедший тоже что-то говорил про то, что этот лес за полгода вырастает, — похоже, что и сумасшедший говорил правду и Вафиль не врет».

— Хорошо, — сказал Кирилл вслух. — Я готов сделать всё, что вы скажете.

— А нам не надо чтобы ты делал то, что мы скажем, — вступил в разговор Флим. — Нам надо чтобы ты слушал, что мы будем тебе говорить, понимал и делал то, что считаешь нужным.

— Я готов слушать, — с лёгким раздражением сказал Кирилл.

— Ты действительно готов учиться у нас любить и выращивать лес? — спросил Вафиль.

— Готов. Чего непонятного? — заводился ещё больше Кирилл.

— Ты так и скажи, что готов учиться любить и выращивать лес, — спокойно, с расстановкой сказал Флим.

— Вы что, издеваетесь опять надо мной?! — вскипел Кирилл.

— Над тобой никто не издевается. Ты должен это произнести, — пояснил Вафиль.

Кирилл помолчал несколько секунд, взял себя в руки и произнёс:

— Я готов учиться любить и выращивать лес.

Вокруг воцарилась тишина. Все гномы замолчали, слышен был только шелест листьев, щебет птиц и журчание впадающего в канал ручья.

Через пару минут молчания, Вафиль сказал:

— Попробуй ещё раз. Успокойся, расслабься, вместо слова «готов» скажи «хочу».

Кирилл набрав побольше воздуха в легкие, хотел было нагрубить Вафилю, но сделав над собой усилие, сдержался.

— Над тобой не издеваются и не потешаются, — сказал Сар, видя раздражение Кирилла. — Ты не можешь просто взять и начать учиться. Сначала Велес тебя должен принять в нашу школу. Это то же самое, как у вас поступают в учебные заведения — подают документы, ставят подписи… Вот только у нас нет ни документов, ни подписей, нужно лишь проявить свое желание, сказав о нём Велесу и ты будешь принят.

Кирилл немного помолчал, постарался успокоиться и медленно произнёс:

— Я хочу учиться любить и выращивать лес…

После нескольких минут тишины Кирилл спросил в нетерпении:

— Ну что, принят?

— Нет, не принят, — спокойно ответил Вафиль.

— Твои слова расходятся с твоим желанием, — заметил Амась. — Ты не хочешь учиться, ты хочешь поскорее выбраться из этого леса и поэтому готов делать то, что мы говорим.

— Ха! Конечно, не хочу! А вы как думали? Я буду прыгать от радости? — усмехнулся Кирилл.

— Ты должен проявить искреннее желание учиться и озвучить его. Не торопись, подумай, что тебе мешает, убери лишние мысли и тогда говори, — ответил Флим.

«Что мне мешает? — стал размышлять Кирилл. — Вы мне мешаете — все! И лес ваш мешает! Откуда тут взяться желанию растить его?»

Кирилл глубоко вздохнул и закрыл глаза.

«Вырастить лес. Я хочу вырастить лес, — стал про себя говорить Кирилл. — У меня нет такого желания, вырастить лес. Я его хочу уничтожить. Это да. А вырастить… У меня желание со словами совпасть никак не может. И что должно произойти? Чего они все так ждали? Если у меня желание не совпадет со словами, что, лес расти небудет?»

Кирилл резко открыл глаза и хотел что-то спросить, но слова замерли на губах. На поляне никого не было.

— А где все? — спросил он растерянно сам у себя.

Затем он покрутился на месте в поисках хотя бы одного гнома.

— Никого, — сказал он тихо себе. — И посуду всю забрали… Так тихо и быстро пропали… Может их и не было вовсе?

Он схватился за обожжённую голову.

— Нет, были, — заключил он разочарованно. — Что же мне делать? Может попробовать ещё раз выбраться? Пройтись вдоль речки?

— Над желанием лес вырастить работай, тогда и выберешься, — услышал Кирилл голос Амася за своей спиной.

Кирилл повернулся на голос.

Амась лежал в высокой траве, заложив руки под голову и играл во рту сухой веточкой.

Кирилл подошёл к нему поближе:

— А почему ты не ушёл со всеми?

— Я не могу, — ответил Амась. — Ты же слышал, Вафиль меня наказал: пока ты в этом лесу, я буду рядом с тобой.

— Он не тебя наказал, — хмуро сказал Кирилл. — Он меня наказал.

Компания Амася Кириллу нравилась меньше всего. Во-первых, от него можно было ожидать очередных выходок, которые могли существенно сказаться на здоровье Кирилла, а во-вторых, Амась его раздражал своими надменными репликами и вообще всем своим видом. Ему хотелось раздавить этого маленького паразита, но приходилось себя сдерживать и это тоже раздражало.

— Ладно, — сказал Кирилл. — Раз нам придётся какое-то время терпеть общество друг друга, давай договоримся: ты прекращаешь свои выходки, а я оставляю свое желание тебя шлёпнуть.

— Во-первых, — ответил Амась после минуты молчания, — я не терплю твое общество, а наслаждаюсь природой и то, что ты здесь находишься, мне не мешает. Во-вторых, я уже дал слово, что оставлю тебя в покое, в-третьих, твоё желание меня «шлёпнуть», как ты выразился, может тебя привести к гибели. — Тут Амась приподнялся на локти, выплюнул веточку и с видом учителя математики, который уже который раз объясняет непонятливым детям учебный материал, рассудительно произнёс. — Ну, посуди сам: если ты меня убьёшь, тебе не удастся вырастить лес, потому что не один гном тебе в этом не поможет. А если ты не вырастишь лес, Велес тебя не выпустит и ты помрёшь под кустами от голода или холода. Так что смени лучше своё желание меня шлёпнуть на желание вырастить лес. Быстрее домой попадёшь.

«Что-то этот гном больно умный», — подумал Кирилл, смутившись.

— У вас все такие шустрые как ты? — спросил он Амася.

— Я бы хотел тебя попросить выражать свои мысли яснее, — ответил Амась. — Что ты имеешь в виду под словом «шустрый»?

«Надо сдерживать себя, надо сдерживать. Он ведь ничего оскорбительного не говорит, просто попросил выражаться яснее. Вполне нормальное желание», — мысленно успокаивал себя Кирилл.

— Очень острый на ум и на язык, — медленно произнёс Кирилл. — Так понятнее?

— Понятнее. Спасибо.

Вежливое слово Амася немного успокоило Кирилла и дало понять, что он не издевается.

— Умные у нас все, — продолжал Амась. — Мы много учимся, читаем, у нас очень большая библиотека, даже у вас такой нет. Мы постигаем многие науки, как и вы. Что-то даже по вашим книгам. У нас есть такие книги, о которых вы пока мечтать только можете — из-за скудности и отсталости вашего ума.

После последней фразы Амась сделал паузу и посмотрел на реакцию Кирилла.

Кирилл никак не отреагировал..

— А на язык острый я один, — продолжил Амась. — Потому что говорю, что думаю. Если кому-то это не нравится, это их проблемы. Если тебе это не нравится… Что я могу поделать — не нравится ведь тебе, значит и тебе менять что-то надо в себе, а не мне меняться.

— Ты зачем здесь остался, когда все ушли? — резко спросил Кирилл, словно очнувшись.

От неожиданности вопроса Амась немного растерялся:

— Ну, я… как это… — промямлил он. — Рядом с тобой… должен быть.

— И всё? — так же резко спросил Кирилл.

— Нет, не всё, — собравшись, твердо ответил Амась.

— Что ещё? — Кирилл смотрел на Амася, ожидая ответа.

— Я должен наблюдать за тобой, помочь тебе правильно высказать своё желание учиться, чтобы Велес тебя принял. Ещё я могу тебе рассказывать про лес то, что можно рассказывать до начала обучения в Школе Леса.

— А ты что делаешь?

— Беседую с тобой.

— И какого результата ты ждёшь от этой беседы?

— А я не ради результата беседую. Просто так.

— Так давай беседовать ради результата.

— Ради какого?

— А какого результата я должен добиться в вашем лесу?

— Вырастить лес, — резкая перемена в Кирилле выбила из Амася его самоуверенность и сейчас он говорил несколько растерянно.

— Давай тогда двигаться к нашей цели, а не валяться на земле и умничать. Что мне надо сделать, чтобы ваш Велес меня принял в свое учебное заведение? Или как там ваша школа называется?

— Ты должен сказать… — Амась встал на ноги.

— Я знаю, что я должен сказать, — перебил его Кирилл. — Как я узнаю, что я принят?

— Велес тебе скажет.

— Где этот Велес? Пускай сюда идёт. Как я ему скажу, если его здесь нет?

— Он тут есть. Он есть везде, — Амась стал показывать на траву, кусты, деревья, воду, — здесь и здесь и тут. Он во всём, что есть в этом лесу, он есть лес, он дух леса.

— Так он не гном? — Кирилл с недоверием посмотрел на Амася.

— Нет, не гном, — рассмеялся Амась.

— Как же он мне скажет? — по этим словам было видно, что энтузиазм Кирилла немного поугас.

— А ты скажи то, что следует. Скажи и тогда поймёшь, — ответил Амась.

Кирилл тяжело вздохнул, присел на корточки, закрыл один глаз и глядя другим на передвигающегося из стороны в сторону Амася, спросил:

— Значит, я должен захотеть учиться растить лес и это желание озвучить?

— Правильно, — подтвердил Амась, не останавливаясь.

«Хотеть растить лес — что за бред! — соображал Кирилл. — Как его можно хотеть растить? Вот выбраться отсюда –хочу, а лес растить — не хочу. Если хочу выбраться, значит лес надо захотеть вырастить. — Кирилл в очередной раз глубоко вздохнул. — Но как же его захотеть вырастить, если я его всю жизнь валил, рубил и ломал? Моя внутренняя потребность совершенно другая. Раньше я его рубил за бабки и это был мощный стимул. А здесь — какой стимул? Тут стимул — жизнь моя: или выращу или помру. Конечно, при таком раскладе у меня будет желание его вырастить. Да, я его хочу вырастить. Я хочу учиться растить лес».

— Я хочу учиться растить лес! — воскликнул Кирилл так, что Амась даже подпрыгнул от неожиданности.

— Зачем же так громко? Так и заикой сделать можно! — произнёс слегка опешивший Амась.

— Учись, — раздался в лесу голос, но этот голос явно не был человеческим. Он звучал так, словно все деревья в лесу одновременно заскрипели, создавая разные тона и из этого скрипа получилось слово «учись».

* * *

Кирилл открыл рот от удивления, его скептицизм улетучился. Он уставился на довольного Амася, ткнул пальцем в сторону леса и кивнул головой, словно спрашивая «он?»

Амась с довольной улыбкой закивал в ответ и сказал:

— Поздравляю. Скоро твоё представление о лесе изменится, и ты узнаешь много нового — то, что дано знать и понимать весьма немногим из людей.

«Очень сомневаюсь, что рубка леса перестанет быть для меня любимой работой, — подумал Кирилл, несмотря на свое удивление, вызванное словом Велеса. — И по-любому ничто не сравнится с кайфом от вида вырубленного леса».

— Я рад, что ты искренне проявил желание учиться, — услышал Кирилл голос Вафиля за спиной.

Он выходил быстрым шагом из леса на поляну, за ним следовал Флим.

— Первый шаг сделан. Поздравляю, — сказал Флим.

— Теперь мы можем посвящать тебя в тайны создания леса, — сказал Вафиль. — Я и Флим будем тебя учить.

— На самом деле тайн никаких нет, всё довольно просто, — с ходу начал рассказывать Флим. — Чтобы лес рос, его надо любить. Это первый закон Вселенной. Ведь все творения нуждаются в любви. Если они её не получают, нарушается эволюция создания…

— Стоп, подождите, — перебил Кирилл Флима. — Это мы уже обучение начали?

Флим с Вафилем переглянулись.

— А зачем нам ждать? Можем сейчас и начинать. Если Велес позволил вырастить у себя лес, то я не вижу причин откладывать, — сказал Вафиль.

— Продолжай тогда, что ты там начал про любовь, — обратился Кирилл к Флиму.

— Так вот, — продолжил Флим, — главный закон Вселенной — это закон любви. Принцип его работы одинаковый для всех творений: любовь получаешь — любовь отдаёшь, любовь отдаёшь — любовь получаешь. Но есть здесь и своя особенность — принцип вроде одинаковый, но механизмы работы этого закона разные. Если говорить про людей, то человек, чтобы научиться любить, должен быть любим. Чувство любви в него надо закладывать с момента его прихода в мир. Родительская любовь впервые даёт ему возможность понять и почувствовать это замечательное чувство. И только ощутив её своим сердцем, человек способен впоследствии кого-то любить по-настоящему. Получая любовь, человек учиться её отдавать. Если же человек не получил любви, соответственно он и любить не умеет, потому что его сердце не знает что это такое. Оно не может отдавать того, о чём не знает. Но стоит человеку только однажды соприкоснуться с сердечным чувством, с любовью, и он на всю жизнь запомнит это божественное ощущение и его сердце будет готово не только принимать любовь, но и с радостью её отдавать. Так устроены люди по замыслу Творца. Мы, гномы, устроены так же как люди. Но мы живём в других условиях и когда мы рождаемся, мы окружены любовью. Поэтому не может быть такого, чтобы гном не умел любить.

При последних словах Кирилл посмотрел на Амася.

«Что-то этот малёк не похож на любвеобильного гнома, — подумал он. — Они рождаются в любви… Им повезло… А у нас времени на это нет. Меня папа постоянно любил кулаками, а мама вокруг прыгала и подсказывала куда вмазать. Откуда же этой родительской любви взяться?»

— По-вашему выходит, что если меня не любили в детстве, так я и любить значит не умею? — спросил Кирилл.

— Может быть, — ответил Флим. — У людей такое часто бывает. Одних детей родители бросают, других — просто не любят, ибо сами не испытали этого прекрасного чувства. Такие и ребенку дать ничего не смогут. Но источник любви находится в сердцах всех людей, поэтому любовь можно получить не только от родителей, но и от друзей, а также от любимого человека. Есть у тебя любимый человек? — с этими словами Флим лукаво посмотрел на Кирилла.

— Ну, есть одна девушка которая говорила что любит меня, — неуверенно ответил Кирилл.

— А ты её любишь?

Кирилл задумался. А Флим продолжил:

— Видишь что получается, когда у человека не было родительской любви? Его сердце становится жёстким и злым. Пока ребенок маленький, его сердце мягкое и очень восприимчивое ко всем проявлениям чувств. И если эти чувства негативные и жесткие, то и его сердце становится жёстким, невосприимчивым к проявления тёплых чувств. Такие чувства как любовь, нежность, забота и сочувствие, сердце начинает отталкивать, подавая в мозг сигналы опасности и будь то гном или человек, он начинает реагировать свойственным для него лично образом. У кого-то возникает раздражение и он начинает отталкивать персону, которая проявляет к нему любовь, кто-то может игнорировать эти чувства или вообще бросаться на «обидчика» с кулаками. В общем, у всех по-разному…

И тут Кирилл вспомнил, как он хамил Маше и отталкивал её от себя, когда она подходила к нему, клала голову на его грудь и говорила что любит его, что жить без него не может. Он же на неё кричал, называл её чувства «телячьими нежностями, недостойными настоящих людей». И если она заботливо и аккуратно укладывала его вещи в шкаф, ухаживала за ним, когда он был дома, он всегда ей грубил, произнося что-то типа «что ты тут детский сад устраиваешь!»

— А когда сердце зачерствеет, размягчить его очень сложно, — продолжал Флим. — Но что самое плохое, человек без любви в сердце не является полноценным человеком, каким должен быть по замыслу Творца, а если он таким не является, значит — это сор, ненужный материал, который начинает деградировать и приносить только вред себе, окружающим и главное — Вселенной. Вот… — Флим сделал маленькую пауза собираясь с мыслями.

Амась тем временем расхаживал вокруг, осматривал кусты и траву, а Вафиль всё время пока Флим говорил, стоял рядом с ним и покачивал головой в знак согласия с его словами. Кирилл же уселся на кочку и вопреки своему негативному настроению против гномов и заранее отрицательному мнению относительно всего, что они пытались впихнуть в его сознание как истину, находил в своей прошлой жизни всё больше и больше подтверждений тому, что в его сердце любовь всё-таки отсутствовала. И как это ни странно оказалось для него самого, этот факт его начал беспокоить.

— Теперь о том что касается животных… — Флим наконец снова собрался с мыслями и продолжил: — Животные которые живут с вами, которые удалены от леса, получают любовь от вас, — не очень часто к сожалению, но мы сейчас не об этом… Принимая вашу любовь, они трансформируют её и отдают обратно в виде полезной для вас и окружающего мира энергии. У всех животных она разная. Какие-то животные обладая вашей любовью, способны своей энергией лечить болезни, какие-то животные заряжают вас своей энергией так, что вы можете двигаться без устали, а какие-то из них очищают для вас пространство от вредных существ и паразитов. Я имею в виду энергетических паразитов, а не насекомых или растений. Те животные, которые живут в лесу, тоже получают свою любовь от самого леса и так же трансформируют её в полезные энергетические поля. Ты спросишь — откуда у леса любовь?

Флим с любопытством посмотрел на Кирилла.

— Ну, откуда? — безразлично спросил Кирилл.

— Вот тут-то и появляемся мы! — воскликнул Флим, подпрыгнув, как мальчишка от возбуждения. — Мы даём лесу свою любовь, а он в свою очередь, отдает её животным. Но это не всё. Лес не может расти сам, без любви, она ему необходима как вода. Если у него не будет нашей любви, то он просто погибнет, даже не появившись на свет.

«Хорошо, что вы его любите, — подумал Кирилл, мысленно усмехнувшись. — Ведь без вас я бы не заработал столько денег».

— А если бы не было леса, — снова заговорил Флим, — то наша планета была бы пустыней, безжизненной и мрачной. Лес трансформирует нашу любовь в очень полезные энергии для всех живых существ на планете, он питает нашу планету чистым и свежим воздухом… — Флим сделал глубокий вдох, прикрыв при этом от удовольствия глаза и продолжил. — Очищает её от загрязнённого вами воздуха, даёт жизнь миллионам животных и очень полезным насекомым. Лес — это то, без чего не может существовать не только жизнь на нашей планете. Ведь и на других планетах где есть жизнь, он играет основную функцию в создании материи жизни. Говоря о материи, я имею в виду всё что ты можешь увидеть на Земле. Это всё есть материя созданная нами. И даже если она добыта из недр земли, ибо и там мы её создаём своей любовью. Наши братья трудятся под землёй, творя, как вы это называете, полезные ископаемые, которые для самой Земли служат источником силы и очень разных по своим свойствам и предназначениям энергий. Поэтому мы и являемся создателями материи жизни на Земле. Если же дальше говорить о функциях леса…

— Я понял, — перебил Флима Кирилл. — Лес полезен. Но меня интересует другой вопрос: что мне делать, если нет у меня любви, из-за чего и лес у меня расти не будет? Мне что — тут всю жизнь с вами по лесу слоняться?

— Мы тебе постараемся помочь обрести эту любовь, — с улыбкой сказал Вафиль.

— Это как? Любить меня будете? — Кирилл бросил саркастический взгляд на Амася. — Вот — отлюбили намедни… — он провел рукой по обожженной голове.

Амась подошёл к Кириллу почти вплотную, так близко что тому оставалось только протянуть руку и его обидчик был бы пойман. И у Кирилла уже было дёрнулась рука в направлении Амася, но посмотрев в светлые и добрые глаза молодого гнома, он остановился.

— Извини меня, — сказал Амась, глядя прямо в глаза Кириллу. — Всё что тебе принесло непрятности, я делал для того, чтобы ты почувствовал, какую боль ты доставляешь лесу и обиду нам — всем, кто его любит и растит. — Амась посмотрел на Вафиля и продолжил: — И я думаю, что ты ещё почувствуешь себя таким, каким являешься на самом деле. Мое поведение было неправильным, я только разозлил тебя и озлобил по отношению к нам. Вафиль был прав, я не должен был себя так вести, несмотря на твои явные недостатки.

Вафиль одобрительно покачивал головой и тепло улыбаясь, смотря на Амася.

— И что ты мне предлагаешь? Броситься к тебе в объятия и расцеловать тебя? — недобро спросил Кирилл. — Посмотри что я с собой из-за тебя сделал… — Он погладил свою плешивую и израненную голову

— Ты мог этого не делать… — тихо сказал Амась.

— И снова проснулся бы от того, что меня таскают за волосы? — Кирилл вспомнил всё пережитое и в нём снова закипела ярость.

Амась понял, что Кирилл снова заводится и на всякий случай отошёл от него на безопасное расстояние.

— Давайте не будем вспоминать старые обиды, — сказал Вафиль. — У Амася будет возможность искупить свою вину перед тобой.

— А обиды совсем не старые, — возразил Кирилл. — Посмотри, болячки совсем свежие, видишь — некоторые ещё кровоточат…

— Это — царапины. Это мы исправим, заживёт быстро, — успокоил Кирилла Вафиль.

— А ты знаешь, сколько лет я отращивал волосы? — раздражённо спросил Кирилл.

— Не дольше, чем наши братья растили уничтоженный тобой лес, — спокойно ответил Амась.

Кирилл мрачно насупился, но ничего не ответил и немного переждав, сказал более спокойно:

— Ладно, с любовью понятно. Если у меня её нет, то лес я вырастить не смогу, поэтому вы мне в этом будете помогать. Может научусь наконец любить… Что мне ещё надо знать, что бы вырастить лес?

— Что бы вырастить лес, тебе больше ничего не надо, — ответил Вафиль. — Только любовь.

Кирилл недоумевающе посмотрел на гномов.

— Это и есть тот самый огромный секрет, который без разрешения рассказывать нельзя? — спросил он с усмешкой.

— Без разрешения Велеса ты не можешь учиться в лесной школе. Тебе не удастся вырастить тут ни одного куста, ни одного дерева, — ответил Флим. — Любовь — это инструмент для работы, без неё ты ничего сделать не сможешь. Остальная информация для тебя не столь необходима и если ты не захочешь знать всего, мы тебе не станем надоедать.

— Нет уж, коли я поступил в ваше учебное заведение, рассказывайте всё, — сказал Кирилл.

— Хочешь — расскажем, только пойдем в Рощу. Там ты помоешься, отдохнешь, а завтра начнешь знакомиться с секретами выращивания леса, — предложил Вафиль. — И…у нас надо всем трудиться, поэтому по дороге собирай ягоды, грибы, коренья. Амась тебе покажет какие можно кушать и как их собирать…

Амась дружелюбно подал Кириллу корзиночку, неизвестно откуда появившуюся у него в руках.

— Не бойся, не буду я тебя обижать, — сказал Кирилл Амасю.

А про себя подумал: «Живи пока, гадёныш! Вот освобожусь из вашего леса, тогда разберемся».

* * *

Гномы шустро двигались по лесу, собирая по дороге ягоды. Кирилл старался успевать за ними, но гномы срывали ягоды на ходу. Кириллу же надо было постоянно нагибаться перед кустами и пока он это делал, гномы убегали вперёд и ему приходилось их догонять. К тому же, Амась всё время останавливался и напоминал Кириллу, что бы он не топтал кустики, что Кирилла сильно раздражало.

— Да не топчу я их! — каждый раз отвечал он Амасю.

— Я вижу что топчешь! Вон посмотри, кустики примяты вместе с ягодой, — показал Амась.

— Что я могу поделать, у меня нога большая. Я ведь не могу летать!

Амась каждый раз недовольно хмурился и ускорял свой и без того достаточно шустрый шаг.

Вдруг Амась остановился. Кирилл уже хотел сказать что он не топтал растения, но Амась подошёл и заглянул в его полупустую корзиночку. Несмотря на то, что она была размером с ладонь, Кирилл ничего не успел собрать. Он хотел сказать, что не успевает за всеми, но Амась молча отдал ему свою полную и забрал у Кирилла его лукошко. Это значительно облегчило движение, так как Кирилл устал беспрерывно нагибаться и догонять потом гномов.

Скоро они достигли густой и с виду непроходимой чащи. Кирилл хотел спросить: «Теперь туда?» — но, оглядевшись по сторонам, понял что вокруг никого нет.

— Ау! Где вы? — позвал Кирилл, вглядываясь в чащу.

— Здесь. Пошли, — сначала послышался голос Амася, а потом и он сам появился перед ним, словно из-под земли.

Развернувшись, Амась раздвинул перед собой мох руками и зашёл в холмик.

Кирилл в нерешительности замер, перед непонятным ему входом, который едва доходил ему до пояса.

— Для тебя тут низковато будет, на карачках ползи, — послышался из-под земли голос Амася.

— На карачках по подземельям я ещё не ползал… — проворчал Кирилл. — Этого мне ещё не хватало…

Он нагнулся и бережно дотронулся до холмика. Рука мягко провалилась вместе со мхом в пустоту. И из этой пустоты вдруг перед ним показалась голова Амася. Кирилл испугавшись неожиданности его явления, отпрянул на шаг назад.

— Ягоды отдай, а то передавишь их все! — Амась протянул руку к корзинке.

— Предупреждай в следующий раз! — прикрикнул на него Кирилл и передал гному лукошко с ягодами.

Амась схватил его и исчез за мхом, который казалось колыхался в такт суете бегающих под ним гномам.

— Интересно, куда теперь меня заманивают? — пробурчал себе под нос Кирилл.

Он нагнулся, вытянул руку, толкнул ею странную лесную дверь и шагнул вперёд. Мох мягко прогнулся и холм поглотил Кирилла целиком. Он оказался в туннеле, полого спускающемся вниз. Проход был освещён неизвестным Кириллу способом. На стенах, полу, потолке светились маленькие разноцветные точечки, похожие на светлячков, но гораздо ярче.

Кирилл на корточках спустился до того места, где спуск в туннель выравнивался и увидел метрах в десяти от себя Амася. Тот стоял и ждал Кирилла.

— Нам недалеко, — весело крикнул Амась, — всего метров сто…

Гном махнул рукой с корзиночкой, зазывая Кирилла идти за собой и быстро направился вглубь туннеля.

— Сто метров — рядом, если идёшь в полный рост, — продолжал ворчать Кирилл.

Он шёл маленькими шагами, на прямых ногах, согнувшись. Затем присел и заковылял по-гусиному.

Вдалеке виднелся свет. В туннеле никого из гномов уже не было. Кирилл отдуваясь и пыхтя, с трудом пробирался по туннелю, вспоминая, как в далеком детстве, в школе науроках физкультуры ходил гусиным шагом и ему это никогда не нравилось.

— Сейчас мне это ещё больше не нравится, — его раздражение переходило в беспрерывное ворчание.

Наконец к великой своей радости, он таки увидел свет в конце туннеля.

«Как символично, — думал он, выбираясь на белый свет.– Свет — в конце туннеля… А тут мха нету, наверное вход прячут…»

Мрачные мысли Кирилла оборвались в тот момент, когда он наконец вылез из туннеля, поднял голову и увидел то, что гномы называли Рощей.

Перед ним открылся изумительный, совершенно сказочный вид. Абсолютно другой мир, непохожий на тот, который остался по ту сторону туннеля.

Первое что Кириллу бросилось в глаза — это деревья. Они были такой огромной толщины, которой он не видел за всю свою жизнь. Присмотревшись, он понял, что деревья были домами в которые входили и от куда выходили гномы. Всё пространство которое мог охватить взгляд Кирилла, было уставлено деревьями-домами разнообразной формы и размеров. Лужайки и поляны между домами были покрыты многочисленными яркими цветами и травой, необычайно яркой, такими же замечательными были и кроны деревьев. Всё было ярче, веселее и приятней глазу чем то, что Кирилл видел по другую сторону туннеля; везде носились и веселились молодые гномы, возле домов на корнях, сидели гномы постарше и наблюдали, как резвится молодежь.

— Добро пожаловать в Рощу, — вывел Кирилла из легкого оцепенения голос Вафиля.

— Это что? — спросил Кирилл изумлённо.

— Мы тут живём, — ответил Вафиль.

Кирилл стал крутить головой по сторонам. К нему отовсюду неслось огромное количество гномов.

«Сколько их тут? — думал Кирилл. — Двести, триста? Это только тех кого я вижу, а дальше в Роще?»

Неожиданно на Кирилла напал страх. У него возникла мысль: а что если все эти гномы, стремительно к нему приближающиеся, несутся к нему, чтобы разорвать на куски, за все уничтоженные им леса. Он украдкой посмотрел на туннель — как на возможный путь отхода. При приближении первых гномов, он понял, что его опасения были напрасны: на их лицах, в основном молодых, светились счастливые улыбки.

«С радостью рвать будут…» — мелькнула последняя мысль, диктуемая инстинктом самосохранения.

Но гномы радостно тянули к Кириллу руки, толкая друг друга и пытаясь подобраться поближе. Те, кто уже протиснулся, дергали его за штаны, кто мог дотянуться — за пиджак, при этом визжа от неподдельного восторга. Поначалу такое поведение гномов Кирилла забавляло. Мысль о том, что его будут рвать, постепенно отходила на второй план. Однако гномов вокруг становилось всё больше и больше и каждый хотел дотронуться и дёрнуть Кирилла за одежду. Кирилл стал опасаться, что его вот-вот собьют с ног и тогда всё-таки разорвут — не от злобы, а от радости.

— Всё, хватит! Разойдитесь! — услышал он повелительный голос Вафиля, чему сильно обрадовался. — Оставьте его в покое!

Гномы неохотно отступили от Кирилла. Через толпу к нему пробиралась белая борода Вафиля.

— Сорванцы. Уходите отсюда. Успеете ещё с ним поиграть и поговорить, а сейчас идите по домам, — ворчал старик.

Гномы неохотно стали расползаться в разные стороны, но кто-то всё равно оставался возле Кирилла. Тогда Вафиль прикрикнул:

— Кому не понятно?!

Моментально пространство вокруг очистилось от молодых гномов. Остались только Амась, Флим, Вафиль и две особы, судя по одежде, женского пола.

— Это Лива и Атя, — представил Вафиль. — Они о тебе позаботятся, отведут в купальню и покажут где ты сможешь отдохнуть.

Лива была постарше Ати, можно сказать — женщина в возрасте, а Атя, молодая миловидная девушка с закрученными странным образом в спираль волосами, с красивыми узорами в них, явно нравилась Амасю. Кирилл сразу подметил как они друг на друга смотрели. Это видел не только Кирилл, старшие гномы тоже переглянулись с улыбками, а Флим лукаво подмигнул Амасю и незаметно махнул головой в сторону Ати. Амась смутился и слегка покраснел.

— Ну, лесоруб, пойдем с нами, — сказала Лива чистым и звонким голосом.

— Меня Кириллом зовут, — отозвался Кирилл.

— Легко запомнить, почти как Кир, — сказала Атя. Её голос оказался тоже звонким, но более мягким и приятным.

— Почему ты Кира вспомнила? — спросил Амась, изменившись в лице.

— Имя похожее… — весело ответила Атя.

«Наверно, конкурент», — подметил про себя Кирилл, улыбнувшись.

Лива развернулась и направилась к деревьям-домам.

Кирилл замешкался.

— Иди за ней, — махнул головой Вафиль. — Завтра утром мы зайдём за тобой… Перед росой.

Кирилл не зная как попрощаться, неловко махнул головой, глупо улыбнулся и пошёл за Ливой.

Амась с Атей последовали за Кириллом, весело болтая за его спиной. Как показалось Кириллу, Амась рассказывал Ате, как Кирилл лопал без остановки и съел столько, сколько ни один гном за месяц не съест. Кирилл стал прислушиваться к разговору, ожидая что Амась начнет рассказывать про него что-то плохое. Но тут его внимание отвлекли деревья-дома, мимо которых он проходил. Большинство из них были похожи на огромные бочки разного размера, с окнами и дверьми. Самое интересное, что заметил Кирилл — окна и двери деревьев не были вырезаны, а являлись натуральными дуплами. В некоторых домах имелись второй и третий этажи. Отовсюду на Кирилла с любопытством смотрели гномы, маленькие и большие, женщины и мужчины.

«Всем любопытен лесоруб… — думал Кирилл. — Интересно, у них дома так и вырастают с пустотами внутри? Такие деревья — настоящая находка. Выберусь отсюда, всех этих недомерков переселю под землю».

Тем временем они углублялись в Рощу, идя по аккуратной тропинке. Со всех сторон её обступали дома, возле которых раскинулись великолепные красочные сады с фруктовыми деревьями или украшенные цветами огороды. Иногда встречались и небольшие парки с беседками.

Подошли к небольшому озеру, в котором плескались гномы, Лива повернулась к Кириллу и улыбнувшись сказала:

— Это купальня.

— Я понял, — ответил Кирилл и представил, как он сейчас будет плескаться среди гномов.

Лива не останавливаясь, направилась к одному из расположенных на некотором отдалении от других, розших вокруг озера, домику. Подойдя к нему, женщина сказала:

— Тебе надо нагнуться и залезть внутрь.

Кирилл заглянул внутрь через открытую дверь, высотой около метра и увидел, что в домике стоит огромная деревянная ванна.

— Что это? — спросил он.

— Это — наш бассейн, — ответил Амась.

— Залезай, раздевайся и начинай купаться, а мы сейчас подойдём, — сказала Лива.

Кирилла долго уговаривать не пришлось, он нагнулся и залез в дом.

Ожидая, что внутри будет низкий потолок, Кирилл продолжал нагибаться, но посмотрев наверх, он увидел, что может спокойно разогнуться и встать во весь рост. Потолоки и стены были словно обвиты корнями дерева. На потолке, высотой около двух метров, висели разнообразные травы, источавшие приятный аромат. Само помещение дома было круглым, около семи-восьми метров в диаметре, посередине стояла большая ванна, похожая на джакузи, метров пяти в диаметре. Она возвышалась над травяным полом и была Кириллу по пояс. Так же как и стены с полом, ванна была сделана словно из свитых между собой корзин. От зеленоватой воды шёл приятный ароматный пар.

Не теряя времени, Кирилл быстро разделся и залез по маленьким ступенькам, также в виде свитых корней, в ванну. Как только он опустился в горячую воду, по телу пробежали мурашки блаженства. Дно ванны было очень тёплым, необычно мягким для дерева. Оно спускалось маленькими длинными ступенями к середине, где глубина доходила Кириллу до пояса. Он развалился, получая божественное наслаждение. О таком он даже не смел мечтать в этом лесу. Он чувствовал себя как в раю.

Со дна ванны стали выделяться малюсенькие пузырьки, как в шампанском, заполняя всю ванну и приятно пробегая по телу.

— Какое блаженство, — выдохнул Кирилл, закатив от наслаждения глаза.

Вместе с пузырьками, ванна наполнилась приятной на запах зеленоватой пеной. Кирилл почувствовал рядом движение, открыл глаза и увидел над головой довольное лицо Амася. Сейчас он казался ему очень приятным и милым гномиком.

— Ваш бассейн — это чудо, — еле шевеля губами, произнёс Кирилл.

— Мне он тоже нравится, — сказал довольный Амась.– Возьми это.

Амась протянул Кириллу небольшой, продолговатый, деревянный стакан, с травинкой внутри, вместо соломинки для питья.

— Что это? — спросил Кирилл.

— Грибная, травяная настойка, поможет тебе расслабиться, — ответил Амась.

Кирилл взял у Амася стакан и сделал маленький глоток, сладкой, но одновременно и с чуть горьковатым привкусом, горячей жидкости.

— Я поставлю сюда второй, — сказал Амась, вставляя ещё один стакан в углубление бортика ванны, вероятно предназначенное специально для стаканов.

Кирилл никогда не предполагал, что от ванны можно получить такое удовольствие. Его сознание абсолютно расслабилось от телесного наслаждения и приближалось к грани восторга.

— Позволь мне умастить твою голову маслом, — услышал он над головой звонкий голос Ливы.

Кирилл ничего не ответил, только кивнул утвердительно головой. Он почувствовал, как выпитая им настойкаещё глубже погружала его тело в расслабленное состояние, прижимая его ко дну ванны. Когда руки Ливы коснулись его головы и начали медленно втирать, резко, но вкусно, пахнущее масло в измученную издевательствами маленьких сорванцов голову, он абсолютно не почувствовал боли в ожогах и ранах, на него накатилась очередная волна блаженства и в голове мелькнула последняя мысль:

«Вот это кайф!»

Это был перебор для его уставшего тела. Оно настолько расслабилось, что сознание отключилось.

* * *

— Лесоруб… Лесоруб… — сквозь сон услышал Кирилл голос Амася.

— Он же сказал, что его зовут Кирилл! — уточнил звонкий, мягкий голос.

— Кирилл! Кирилл!

Кто-то легонько начал пихать его в бок.

— Не сейчас, я занят… — ответил Кирилл сквозь сон.

— Чем это он занят? — удивился звонкий голос.

— Не видишь?! Сном занят! — усмехнувшись, ответил Амась.

Толчки в бок усилились и достигли желаемого: Кирилл открыл глаза и медленно приподнялся на локти.

Перед ним стояли Амась, Атя и Люша.

Кирилл осмотрелся — стены и потолок такие же, как в ванной комнате, в которой он отключился, были увешаны разнообразными деревянными фигурками и изделиями из цветов. Он лежал на мягком, ароматном, сделанном из неизвестных Кириллу материалов ковре, покрывавшем весь пол, не большого, метров пять в диаметре, круглого домика, накрытый тёплым хлопковым одеялом. Кирилл непонимающе хлопал глазами и смотрел по сторонам.

— Как я тут оказался? — наконец спросил он гномов.

— Мы тебя принесли, — ответил Амась.

— Ну и тяжелый же ты! — восхищённо воскликнул Люша. — Мы тебя в десятером еле унесли.

— А где моя одежда? — Кирилл шарил по сторонам глазами.

— Её помыли. Она плохо пахла, — ответила Атя и скривила милое личико, как от дурного запаха. — Мы для тебя сделали новую одежду.

Атя показала на сверток рядом с Кириллом.

— Одевайся, мы идём в лес за росой, — сказал Амась.

— Ну, вы идите, а я пока посплю ещё чуток, — ответил Кирилл и хотел завалиться обратно.

— Нет-нет-нет! Тебе надо идти с нами, — возразил Амась.– Пока ты у нас в лесу, ты должен трудиться как и все. Ты это делаешь не для нас, а для себя.

— Мне сон сейчас нужен больше, чем роса, — ответил Кирилл, укладываясь на бок.

— У нас тоже нет великой необходимости в росе, — послышался голос Вафиля.

Кирилл приподнял голову и с недовольным видом посмотрел на стоявших в дверях Вафиля и Флима.

— Но, важен труд, — продолжил Вафиль. — Важен процесс собирания. Он облагораживает, как и любой труд. И если его делать вдумчиво, осознанно и ритмично, он будет приносить удовлетворение труженику, будет наполнять его жизнь действием, давать понимание собственной полезности и поможет понять ритм, пульсацию Вселенной. Это — очень важный процесс для любого творения. Если сознательное существо находится в постоянной бездеятельности, оно начинает себя ощущать бесполезным миру, и таким по сути и будет — ненужным, разлагающимся существом. Среди людей таких много, среди нас — нет. Пока ты с нами, мне было бы приятно, а тебе выгодно, если бы ты стал благородным, уважающим себя и уважаемым другими тружеником, и делал бы то же самое, что делаем мы. Это ускорит твоё возвращение домой.

Кирилл с недовольным видом слушал что говорил Вафиль. Он был уверен, что сейчас завалится обратноспать, но строгий вид лесного иерарха и суровый взгляд Флима, заставили Кирилла изменить своё решение.

— Умеете уговаривать… — проворчал он.

— Люша с Амасем подождут тебя на улице, а тебя Атя, всю ночь мама дома ждала, — Вафиль строго посмотрел на Атю и Амася.

Атя покраснела и опустила глаза. Амась отвернулся словно ничего не слышал и пошёл на улицу.

— Предупреждать надо, — укоризненно попенял старик Ате.

— Я ведь сказала что задержусь, — виновато ответила Атя.

Когда все гномы вышли, Кирилл подумал улыбнувшись:

«Ну прямо как у нас…»

Он поднялся и развернул принесенный гномами сверток. В нём была точно такая же зелёная одежда, как у гномов, только большого размера.

— И вы хотите что бы я в этом ходил? — спросил он громко.

— Кожи у нас нет. Животных мы не убиваем, — ответил с улицы Амась.

— Что делать? Придется надевать это… — проворчал Кирилл себе под нос.

Когда куртка и штаны коснулись его тела, Кирилл ощутил мягкую бархатистость материала, ласково прилегающего к коже. Потом он надел чем-то похожие на лапти сандалии, с виду ужасные, но как оказалось, очень уютные и теплые внутри.

«Хороша одежда, — подметил про себя Кирилл, довольно поглаживая куртку. — Что за материал? Его бы к нашим дизайнерам — обработать внешний вид. Цены бы не было.

— Из чего это сделано? — спросил Кирилл, вылезая из домика.

— Что, нравится? — улыбнулся Амась.

— Приятно на теле лежит, — Кирилл сделал привычное движение и хотел загладить волосы к затылку, но рука не нащупала таковых на голове. Тут же ему вспомнился весь пережитый им до этого кошмар, и лицо его на мгновение потемнело.

— Одежду мы делаем из одной очень полезной травы, я тебе потом её покажу, — весело сказал Амась, словно не заметив похмуревшего лица Кирилла. — Нам надо торопиться.

Люша протянул Кириллу фляжку, такую же, какие были у всех гномов, только в три раза больше.

— Мы знали, что ты у нас останешься. Люша специально для тебя два дня трудился над бутылочкой для росы, — сказал Амась.

— Спасибо, — скромно поблагодарил Кирилл.

Вокруг никого не было видно. Кирилл, Люша и Амась, шли по безлюдной Роще между деревьев-домов.

Кирилл с любопытством разглядывал всё, что попадалось у них на пути: дома, красивые сады, цветочные лужайки, и мысли его витали в обычной для него меркантильной сфере. Он думал о том, сколько будет стоить на рынке такая древесина, из которой были выполнены дома гномов.

«Это готовые беседки, дома и бани. Только фурнитуру завози и живи, — размышлял он. — Вроде обычные деревья на вид, простые дубы. Как они могли вырасти до таких размеров? И похоже, что они не вырубали в них дыры, они так и растут».

— Я пойду первым, — Амась отвлёк Кирилла от размышлений, — посмотрю, чтобы никто не шёл по туннелю, а то с тобой внутри не разойтись.

Троица подошла к входу в туннель. Амась скрылся в нём, оставив Кирилла с Люшей дожидаться сигнала.

— Зачем вам туннель? — спросил Кирилл Люшу.

— Через этот лес не пройти, — Люша показал на непроходимые дебри. — Вся Роща окружена им, чтобы к нам не пришли нежданные гости. Этот лес нас надёжно охраняет.

«А я на новеньких импортных машинах запросто пройду!» — мелькнула у Кирилла мысль.

— А что Велес ваш — не охраняет? — спросил он у Люши.

— Велес не может вмешиваться ни в чей путь, если в этом нет необходимости, — ответил Люша.

— Значит, вмешаться в мой путь, была необходимость? — спросил Кирилл немного раздражённо.

— Получается, что была… — как можно скромнее ответил Люша, что бы лишний раз не действовать на нервы Кириллу.

Кирилл заметил скромность Люши, и ему стало немного совестно. Он чувствовал себя виноватым перед ним. К тому же, кротость этого гнома, заставляла Кирилла поубавить свой агрессивный пыл.

— Вафиль сказал, что ты особенный человек, — тихо, почти шепотом, как будто по секрету сказал Люша, — поэтому наверху решили, что ты должен сюда попасть и научиться любить лес.

— Наверху решили? — усмехнулся Кирилл.

«Конечно особенный, — мелькнула в голове мысль, — столько леса не уничтожил ни один человек на планете», — Кирилл ощутил гордость за себя и свою проделанную работу. — И до ваших чудесных деревьев доберусь, вот тогда оцените мою особенность», — в хищном предвкушении подумал он.

Из туннеля послышался приглушенный голос Амася.

— Пойдём, — сказал Люша. — Иди первый. Я за тобой.

— А у вас нет какой-нибудь потайной тропинки через этот непроходимый лес? — спросил Кирилл. — Мне не доставляет удовольствия ползать по туннелю. Ноги устают.

— Есть, — ответил Люша. — Но она тебе меньше понравится.

— Понял. Тогда пошли.

Кирилл залез в нору и согнувшись, как можно быстрее преодолел сложный для него путь.

Как только он появился из туннеля, Амась стал его подгонять:

— Нам надо поспешить. Скоро роса высохнет. Рядом мы уже ничего не найдём, всё собрали. Пойдём подальше от Рощи…

Гном быстрыми шажками устремился дальше в лес, по дороге постоянно напоминая Кириллу, что бы тот не топтал кусты.

На протяжении всего пути им встречались гномы, собиравшие росу. Они с любопытством наблюдали за Кириллом и кивали маленькими головками в знак приветствия.

— Тут можем собирать… — Амась остановился, достал свою бутылочку и обратился к Кириллу: — Смотри.

Он взял листочек, резко и аккуратно согнул его пополам, подставил бутылочку, наклонил и вылил одну капельку в бутылочку.

— Вот так и собирай.

Кирилл в недоумении посмотрел на Амася, а потом — на свою бутылку.

— Издеваешься? Сколько я так насобираю? — спросил он возмущённо.

— Сколько насобираешь, столько и выпьешь.

Не говоря больше ни слова, Амась стал вместе с Люшей собирать росу, быстро перебегая от куста к кусту.

Какое-то время Кирилл наблюдал за их быстрыми и ловкими движениями, затем медленно и неуверенно тоже стал собирать росу, неуклюже сгибая листочки, разбрызгивая её по сторонам, при этом сильно раздражаясь.

«Я даже подумать о таком не мог, что буду с гномами лазать по кустам и собирать росу, — размышлял Кирилл.– Сколько я тут пробуду? И каждое утро вот так?!»

Несколько раз он хотел со злости выбросить бутылку, но брал себя в руки вспоминая, что от этого может зависеть срок его нахождения в заколдованном лесу, и продолжал собирать до тех пор, пока кусты и трава не стали сухими.

— Покажи, сколько насобирал? — радостно подбежал к Кириллу Люша.

Кирилл раздражённо сунул ему почти пустую бутылку.

— Для первого раза неплохо, — похвалил Люша, возвращая.

— Неплохо? Она же пустая… — Кирилл неуверенно потряс бутылку, проверяя — может там больше, чем он подумал сперва. — А ты сколько насобирал? — спросил он у Люши.

— У меня полная и половина, — ответил Люша.

— А у меня две. Вот так! — довольно воскликнул Амась, появившись словно из-под земли.

— Зачем ты хвастаешься? — с укором спросил Люша Амася.

— Ну а… Ты ведь тоже похвастался, — немного смутившись, ответил Амась.

— Я не похвастался, он у меня сам спросил: сколько я собрал? Я и ответил. А вот ты хвастаешься…

— Ну и что мне теперь делать? — резко ответил Амась.– Да, я похвастался! Ну и что?!

— Отдай ему одну, — предложил Люша.

Амась насупился. Достал из-за пазухи одну бутылочку и неохотно протянул Кириллу.

— Если похвастался, то должен делиться? — улыбнулся Кирилл.

— Да, должен, — строго ответил Люша. — Хвастаться — плохо.

— И почему же хвастаться плохо? — спросил Кирилл, улыбнувшись нравственной наивности гномов.

— Потом, что это вызывает в окружающих чувство зависти. Это плохое чувство, разрушительное, создает тягу к материальным благам, что очень плохо для совершенствования божественного творения, — скороговоркой ответил Люша. — Амась похвастался, у тебя могла возникнуть зависть. А вместе с ней — раздражение и даже ненависть к нему, так как он имеет то, чего нет у тебя. У Амася же напротив, его хвастовство может вызвать гордыню. И он себя начнёт ощущать так, будто он лучше других. Хотя это не так. Мы все равны, просто мы разные.

«Прямо как проповедник!» — мелькнула у Кирилла мысль, а вслух он с усмешкой спросил:

— Какие же у вас могут быть материальные блага?

— Когда мы жили с вами вместе, у нас их было очень много, так же как и у вас. Потом нас разделили и мы стали более сдержаннее, потому что на нас возложена очень большая ответственность за гармонию в мире. — Люша говорил с азартом, приподнимаясь на носочки, словно хотел быть повыше и поближе к ушам Кирилла, чтобы тот его получше расслышал. — Мы это понимаем и поэтому сами должны соответствовать гармонии и вести подобающий образ жизни.

— Правильно говоришь Люша. Молодец! — раздался из-за кустов голос Вафиля и вскоре появился он сам.

«Следил за нами, старый пень», — с подозрением подумал Кирилл.

— Вы на весь лес так кричите, что от вас даже птицы в разные стороны разлетелись. — Вафиль как будто прочитал мысли Кирилла. — Я уж подумал — стряслось опять что-то…

— Амась хва… тел отдать Кириллу все что собрал, но отдал только половину, — сказал Люша.

«Молодец. Не сдал друга!» — одобрительно подумал Кирилл.

Вафиль лукаво посмотрел сначала на Люшу, потом на Амася и наконец на Кирилла. Было видно что он заметил, как Люша хотел сказать что-то другое, но исправился на полуслове.

— Что же, если Амась ему отдал половину, значит у Кирилла пока не очень хорошо получается, — сказал Вафиль. — В этом нет ничего страшного, научишься. У тебя получится, — подбодрил он Кирилла.

Кирилл махнул своей бутылкой и качнул головой, мол — да, не собрал. А Амась добавил:

— Теперь мы пойдём на свои участки и покажем Кириллу что мы вырастили. Не похвастаемся, — пояснил гном, — а просто покажем свой труд, а также то, что предстоит сделать ему.

После сделанного Люшей замечания он начал говорить аккуратнее.

— Идите, — одобрительно сказал Вафиль. — Ты можешь отдать Кириллу свой любой побег, пусть он пока попробует, а когда деревце у него начнет расти, тогда дадим ему уже целый участок.

— Я ему отдам берёзку между дубов, она моя самая любимая! Я знаю, когда она вырастет, весь лес ею будет гордиться! Между двух дубов… Как красиво… — Амась засветился счастливой улыбкой, словно готов был прямо сейчас сорваться с места и бежать на свой участок.

— Только ты Амась, к ней больше не подходи, — строго сказал Вафиль. — Он сам должен.

— А что сам? — спросил Кирилл. — Вы хоть объясните, что я делать-то должен.

— Любить, — коротко ответил Вафиль.

— Замечательно. Мне недавно поставили диагноз, что у меня любви-то нет, а сейчас говорите «люби», — возмутился Кирилл.

— Не любил никогда, поэтому и любви нет. — Пояснил Вафиль. — Это поправимо. Понаблюдай за Амасем и Люшей, когда они будут трудиться. Загляни им в глаза. А потом прислушайся к своему сердцу. — Вафиль приложил руку к груди. — Попробуй почувствовать, ощутить сердцем то, что исходит от деревьев, от травы, кустов и от нас всех. Отключи свой мозг и заставь себя воспринимать мир сердцем. Я верю, у тебя это получится. Не сразу, но получится. Тебе надо привыкнуть к нам, к лесу. Оторваться сознанием от того мира, в котором ты жил и погрузиться в наш мир. В мир безусловной любви. Ваш мир точно такой же, просто вы себя испортили, ушли от своих истоков, — поправил себя Вафиль, — забыли мудрость предков, сделали деньги своим богом и целью жизни. Но я верю что всё исправится, и это время близко. Можно сказать, именно поэтому ты здесь.

— Поэтому — это почему? — спросил Кирилл.

— Потому что ваш мир пришло время менять и только вы это сможете сделать. Мы все в вас верим, — ответил Вафиль.

— Ты хочешь сказать, что я выращу лес и побегу мир менять? — презрительно хохотнул Кирилл.

— Что бы что то изменить в мире, надо сначала изменить себя. И только когда это произайдёт, вы станете бережно относится к своему дому где вы живёте, к планете. А что касается лично тебя… — Вафиль лукаво улыбнулся. — Мы не знаем, что нам принесёт завтрашний день.

«Раскатали губу, любители мира! Вы ещё меня не знаете, я ваше сознание так изменю, что вы будете трястись от страха, как мое имя услышите», — со злобой подумал Кирилл.

Несмотря на то, что в нём ещё бродили неприязненные мысли по отношению к гномам и миру вообще, Кирилл чувствовал, что с ним происходит то, что может изменить его навсегда. Он это уже ощущал, но ещё не хотел в это верить и поэтому всеми силами отталкивал от себя мысль, что он может стать другим. Он считал, что он есть тот, кто есть, и ему нравилось то, кем он был. Он ничего не хотел менять и по его мнению, никто на Земле не мог переделать его внутренний мир. Поэтому чувство подсказывающее ему о том, что скоро его восприятие действительности станет иным, он заталкивал обратно, жёстко и бесцеремонно, как он привык поступать со всеми проявлениями слабости.

— Посмотрим, — иронично сказал Кирилл, но затем постарался сменить тему и добавил, — Вы вот всё говорите «наш мир», «ваш мир». Я же вас вижу, значит мы в одном мире живем?

Вафиль внимательно посмотрел на Кирилла, приложил указательный палец к виску, большой палец к скуле и задумался.

Амась тяжело вздохнул и насупился, что-то поняв в жесте Вафиля.

— Я тебе уже говорил, что ты — один из немногих кто нас может видеть и в этом тебе очень повезло, — начал говорить Вафиль после паузы. — Я тебе расскажу историю о том, как наши миры были разделены. Правильнее сказать не миры, потому что мы живем в одном мире, в одном пространстве, но — параллельных измерениях и время у нас течёт одинаково. А произошло это разделение вот почему.

Вафиль посмотрел на Амася с Люшей и обратился к ним:

— Вы идите на участки, а мы с Кириллом пойдём не спеша следом за вами.

Упрашивать молодых гномов не пришлось и они пропали как по волшебству. А Вафиль с Кириллом медленно пошли в сторону участков.

— Так вот, когда-то, очень-очень давно, — Вафиль с многозначительным видом начал рассказ, — люди и создатели материи, то есть гномы, водяные, домовые, жили вместе, в одном измерении. Об этом свидетельствуют ваши предания, сказки и легенды. Конечно, так как мы, гномы, существа отличающиеся от людей, мы старались всячески избегать вас и как можно меньше с вами встречаться, так как эти встречи могли заканчиваться даже смертью, чаще всего для гномов… Но бывало и для людей, когда они испытывали сильный испуг. Так как везде живут разные гномы и разные люди, со своими суевериями и страхами, в некоторых местах люди и гномы, стали очень теснообщаться между собой. Они помогали друг другу: люди помогали растить гномам лес, а гномы помогали людям похозяйству и в жизни вообще. Это было прекрасное время и оно могло продолжаться до сих пор. Мир был бы совсем другим, — Вафиль тяжело вздохнул. — Прекрасное время продолжалось не долго по космическим масштабам, буквально несколько тысячалетий, до тех пор, пока в те земли, где гномы жили вместе с людьми, не стали приходить люди из других земель. Они были завоевателями, совершенно распущенными, безнравственными, злыми и жестокими. Им нравилось убиват. Народы стали смешиваться, люди стали перенимать дурные привычки у завоевателей. Гномы же просто ушли в лес и перестали показываться людям на глаза. Но не прошло и полвека, гномы с людьми снова стали контактировать, но это уже были не те, чистые нравственно и духовно люди, которые жили в гармонии с самими собой и природой. Это был развратный, ленивый, постоянно пьяный народ. Некоторым нашим предкам тоже понравился такой образ жизни, они снова стали жить вместе с людьми и соответственно перенимать их образ жизни.

Тут Вафиль остановился, Кирилл тоже. Пожилой гном посмотрел Кириллу в глаза и спросил:

— Ты можешь себе представить гнома, чья основная обязанность заключается в том, что бы любить — пьяным?

Кирилл улыбнулся. Он представил себе пьяных Амася с Люшей, которые вцепились в дерево чтобы не упасть и грязно матюгаясь, признаются дереву в любви.

— И я тоже смеюсь, — с грустью продолжал Вафиль. — А это было. Самое плохое, что такой образ жизни стал передаваться другим гномам. А ведь от самого сотворения мира мы являемся создателями материи, создателями природы, гармонизирующим звеном на Земле. А какая гармония может быть, если её создатель бегает за девками по полю, вместо того, что бы отдавать свою любовь природе. Конечно, на Земле воцарилась дисгармония, стали происходить катаклизмы. Природа стала протестовать. Поэтому высшими существами, которые следят за прохождением эволюции на Земле, было создано параллельное измерение, куда были перемещены все создатели материи, как окунувшиеся в ваш распутный образ жизни, так и те, кто не забыл о своем главном предназначении. Живя в параллельном измерении, сбившиеся с пути гномы, не без помощи своих более разумных собратьев, смогли быстро избавиться от человеческих пороков и стали снова выполнять свою миссию. И теперь мы — два эволюционных потока, существующих в одном мире. Несмотря на все ваши разрушительные действия, мы стараемся поддерживать гармонию на Земле. Но это становится делать всё труднее и труднее. Люди всячески стараются уничтожить наш труд.

— Ты намекаешь на меня? — сделал вывод Кирилл.

— Ты относишься к числу тех людей, которых можно назвать вредителями. Но уничтожение леса — это далеко не единственная причина, по которой создается дисгармония в мире: загрязнение воздуха ядовитыми веществами, уничтожение отдельных видов животных, рыб, загрязнение воды — это ещё не все негативные воздействия на природу, совершаемые людьми. Весь мир так устроен, что если исчезает хотя бы один вид насекомых, его необходимо заменить другим, аналогичным, который будет выполнять ту же функцию. Если этого не произойдет, то нарушится баланс, в результате чего начнут вымирать другие виды животных или погибать растения. И это начинает уже происходить. Природа предупреждает вас языком различных катаклизмов — землетрясений, ураганов, пытаясь обратить ваше внимание на негативные последствия ваших действий, но вы этого не видите, не хотите понимать очевидные вещи. Большинство людей думают, что это их не касается, что они отживут свою жизнь на Земле — и всё. А что будет происходить дальше с приютившей их планетой — это уже не их проблема.

«Абсолютно правильная точка зрения», — подумал Кирилл.

— Но это глубочайшее заблуждение, — продолжал Вафиль, — так как человек — существо, в первую очередь — духовное, бессмертное, а его физическое тело — это приходящая и уходящая оболочка для души. Духовное существо отвечает за то, что делает физическое тело. Поэтому необходимо научится слушать свою душу, которая живёт в наших сердцах. И если ты наносишь вред планете, тебе не удастся избежать наказания.

— Ты меня сейчас запугивать решил карой небесной? — язвительно спросил Кирилл.

— Ни в коем случае, — засуетился Вафиль. — Это касается всех творений: и людей и гномов, потому что это — божественный закон причинно-следственной связи и мы несем ответственность за все свои поступки. Если конечно творение не одумается и не поймёт, что оно поступает плохо и не станет на правильный путь.

— Типа меня сюда заслали, что бы я одумался и стал на нужный путь? — задумавшись, спросил Кирилл.

— Можно и так сказать, — ответил Вафиль. — Научившись любить, ты найдёшь свой путь.

Тут Вафиль остановился и осмотрелся по сторонам.

— Хорошая полянка, давай ягодок покушаем, — сказал он и принялся быстрыми движениями собирать и закидывать ягоды себе в рот.

Кирилл последовал его примеру, но так ловко как у Вафиля, у него не получалось.

— Кто может управлять судьбами людей и проделывать такие штуки со мной? — спросил Кирилл.

— Мм… Мм… Существует… Мм… Мм… — Вафиль жевал ягоды, прикрыв глаза от удовольствия. — Небесная иерархия, такая же, как у вас на фирмах, предприятиях, правительстве, в религиозных учреждениях. У небесного иерарха — Господа Бога, есть многочисленные помощники: ангелы, архангелы, херувимы, серафимы и так далее. Каждый занимается своими обязанностями. Что бы тебе легче было понять, я тебе объясню твоим языком. На предприятии, то есть на нашей планете, начинаются проблемы, которые заключаются в том, что здесь работают некачественные работники. Это грозит предприятию банкротством и ликвидацией. Ответственный за предприятие иерарх, принимает решение по его спасению и даёт указания нижестоящим сотрудникам (ответственным каждый за свой отдел) отправлять людей для обучения и набирать новых, образованных специалистов, которые будут обучать остальных.

Вафиль замолчал, давая Кириллу время переосмыслить полученную им информацию. А может ему просто захотелось ягодок, которые он снова с ловкостью принялся забрасывать себе в рот.

— Выходит, что я — отправленный на обучение сотрудник? — медленно, с задумчивым видом спросил Кирилл.

— Выходит, что так, — пожевывая, ответил Вафиль. — А мы — та школа, куда тебя отправили учиться.

— Я думаю, что иерархи ваши…

— …И ваши тоже…

— Да без разницы — чьи! Но они ошиблись при выборе сотрудника. Вы слышите? — Кирилл запрокинул голову и стал орать вверх, сложив руки у рта. — Вы ошиблись! Я не тот, кто вам нужен! Отправляйте меня домой!

— Слышат они… Мм… Мм… Слышат. Но домой тебя не отправят, пока не станешь специалистом, полезным для предприятия. Это вы можете ошибаться, мозгом думающие, а они — никогда, потому что мозгов у них нету. Хе-хе.

— Вот и я тоже смотрю, что нету…

— Им некуда поместить мозг, потому что нет тела, такого как у нас, физического. Они сами и есть мозг! Поэтому и ягодки они тоже кушать не могут, — Вафиль закинул очередную ягодку в рот. — Но они обладают всей информацией обо всём, потому что непосредственно связаны с общим информационным полем Земли.

Кирилл нахмурил лоб.

— И мы тоже связаны… своей душой… Которая где живет? — Вафиль внимательно посмотрел на Кирилла.

— В сердце, — спокойно, почти равнодущно ответил Кирилл.

— Правильно! — обрадовался Вафиль. — Поэтому надо слушать не свой мозг, а своё сердце. Понимаешь?

Вафиль смотрел на Кирилла снизу вверх, ожидая ответа.

— Откуда вы всё это знаете? — спросил Кирилл.

— Мы не потеряли контакт со своими небесными иерархами. Верим им и слушаем их. А ты кушай, кушай, кушай ягодку. В Рощу нескоро придем, — Вафиль показал как надо кушать, закинув горсть полную лесных даров в рот и пережевав её, добавил:

— Очень много людей тоже контактирует со своими иерархами, но народ редко прислушивается к ним, так как принимает их за чудаков.

— А про нас откуда знаете столько? Про предприятия и всё такое?

— Так у нас книги ваши есть, газеты тоже читаем, — Вафиль подмигнул Кириллу. — Как вы говорите: «у нас везде свои люди».

На протяжении всего пути по лесу и сейчас на поляне им встречались другие гномы, все чем-то занятые: кто-то кушал ягоды, кто-то собирал их в корзиночки, некоторые что-то собирали в мешочки, а кто-то просто любовался кустами, деревьями, травой, как показалось Кириллу, даже разговаривал с растениями. Но все отрывались от своих занятий, когда Кирилл с Вафилем проходили мимо и с любопытством наблюдали за лесорубом. Вот и сейчас, пока он кушал ягодки, заметил что вокруг собираются гномы и наблюдают за ним из-за деревьев, кустов и пригорков. Их с Вафилем словно начали окружать со всех сторон.

— Видишь, как ты у нас популярен, — улыбнулся Вафиль. — Все хотят на тебя посмотреть.

— Да… Подозрительно окружают, — произнёс Кирилл и с недоверием огляделся: — Если мы живём в разных измерениях и вы невидимы для нас, значит и мы невидимы для вас? Вот все на меня и таращатся, потому что людей никогда не видели, — сделал вывод Кирилл.

— Мы вас видим, потому что мы хоть и схожи с вами, но очень разные и мир видим по-другому, не так как вы, а намного более целостно, — ответил Вафиль. — Например, любой из гномов сможет определить состояние твоего здоровья.

— Ну и какое же у меня здоровье? — с вызовом спросил Кирилл.

— Плохое, — услышал Кирилл голос за спиной.

Повернувшись на голос, он увидел, что перед ним стоял старик Сар.

— Лёгкие чёрные. Если будешь продолжать курить, умрёшь от рака лёгких. — Спокойно констатировал гном. А затем добавил:

— Но скорее всего, тебе это не грозит, потому что почки быстрее откажут.

При упоминании про курево, Кирилл вспомнил, что уже давно не держал во рту сигаретки и ему жутко захотелось затянуться.

— К тому же ещё и печень расширена от алкоголя и наркотиков, — продолжал Сар. — Естественно и сосуды в плохом состоянии, а вместе с ними и сердечко, ну и гематома мозга начинается из-за его сотрясения в детстве, что в свою очередь, может не дать тебе возможности умереть от отказа почек. Голова, кстати, не болит?

Пока Сар произносил свою речь, Кирилл стоял и улыбался, но как только он услышал про сотрясение и гематому, улыбка тут же пропала. Он вспомнил, как в детстве доктор его предупреждал о том, что могут возникнуть проблемы из-за полученной травмы. Он нервно схватился за голову.

— Нет, не болит, — испуганно произнёс он.

— Вот человек! — с улыбкой воскликнул Вафиль. — Ему перечислили половину важнейших органов, которые страдают из-за его образа жизни и в любой момент могут отказать, а его интересует только голова. Вот поэтому всем так и интересно посмотреть на тебя.

— Потому что я такой больной? — спросил Кирилл, побледнев.

— Да нет, конечно, — рассмеялся Вафиль. — Я шучу. Ты — первый человек за всю историю Земли, прибывший к нам с такой целью.

— Что же мне делать теперь? — спросил растерянно Кирилл.

— Что, что… Учиться любить лес! — беззаботно ответил Вафиль.

Кирилл словно его не услышал, отлетев куда-то в своих мыслях.

— Или про что ты спрашиваешь? — спросил Вафиль, увидев что лесоруб не отреагировал.

— Про здоровье, — ответил глухо Кирилл.

— Так это ерунда. Травами тебя отпоим, будешь — как младенец, — бодро сказал Вафиль.

Неожиданно Кирилл почувствовал, что его за штанину кто-то тянет. Он опустил голову и увидел малыша, не доходящего ему до колена. Кирилл удивленно посмотрел на него и хотел что-то сказать, но малыш опередил.

— А ты правда больше не будешь лес убивать? — звонким, с обиженной интонацией в голосе, еле слышно спросил он.

Кирилл растерялся и неуверенно произнёс:

— Правда.

Малыш засиял счастливой улыбкой и радостно обнял ногу Кирилла.

Кирилл смутился от такого проявления чувств, покраснел и посмотрел по сторонам. Вокруг стояли гномы и улыбались — все до единого. Не было ни одного грустного, печального или без улыбки лица. Их глаза светились неподдельной радостью, счастьем и любовью.

«Они думают, об меня малыш потёрся, поулыбались все и я их сразу всех любить начал?» — подумал Кирилл, оправившись от нахлынувших на него мягких чувств.

На лице Кирилла появилось подобие улыбки, больше похожее на оскал.

— Ладно, пошли дальше. Марук, отцепись от него, — Вафиль оторвал сияющего малыша от ноги Кирилла и они пошли дальше.

— Они все знают кто ты. У многих из них ты уничтожил участки… — идя семенящим шагом, обернулся Вафиль к позади идущему Кириллу. — Но я хочу, чтобы ты знал: никто из них не питает к тебе зла или ненависти. К нам приходят учиться из очень далеких лесов и все кого я знаю, относятся к тебе с пониманием, так как ты живёшь в неведении о нашем мире. Они искренне любят тебя и желают тебе добра и скорейшего осознания своего пути…

На этих словах Вафиль остановился, повернулся к Кириллу и задрав голову, внимательно посмотрел ему в глаза.

— Что? — спросил Кирилл.

— Ты — первый человек, который будет вместе с нами растить лес, — серьёзно произнёс Вафиль. — Это очень много говорит о тебе самом. Задумайся об этом.

— Гм… Ещё не факт, что я его смогу вырастить, — ответил Кирилл. — Может загнусь тут под кустами, так и не познав любви.

— Не загнёшься, — уверенно сказал Вафиль, развернулся и пошёл вперёд.

«О тебе самом много говорит, — думал Кирилл, шагая за Вафилем. — Чем же я такой особенный? Леса больше других уничтожил — это да. Наверное в этом моя особенность и заключается, поэтому они решили меня притормозить таким образом. Но что толку? Я тут, а работа всё равно идёт».

Тут Кирилла осенило.

«Сюда ведь всё равно приедут лес валить! Только когда? Ещё неделя, две, три, ну месяц. Придут, увидят мою машину и начнут искать. Или когда работы начнут я услышу, да и гномы все переполошатся. А может, кто-то меня и сейчас уже ищет? Да нет. Кто меня будет искать? Если только Маша поищет, потом подумает что я на курорте опять и успокоится. А что если кто-нибудь другой найдёт мою машину? Туристы например, или старичок тот, что на поляне был позвонит в милицию. Наверняка меня будут искать… или… — Кирилл испугался посетившей его мысли. — Или менты посмотрят: машина хорошая, хозяин пропал без вести, да и заберут её себе. Потом продадут и тогда уже никто меня тут искать не будет. Поэтому остаётся надежда только на самого себя. А я смогу выбраться тогда, когда приедут лес валить. Или второй вариант — придётся выращивать лес вместе с этими дикарями и уже тогда меня отпустят. Они так уверены во мне, в том что я способен измениться у них, что даже свою Рощу, свой дом безбоязненно показали. Ведь знают, что я могу туда наведаться с техникой. А может, уже не могу? Их божок Велес не пустит?».

* * *

— Пойдём, пойдём, я тебе покажу! — услышал Кирилл крик Амася и отвлёкся от своих мыслей.

Гном подбежал к Кириллу, схватил его за край куртки и потащил за собой.

— Совсем маленькая берёзка, между двух дубов! — радостно восклицал он. — Очень красиво будет!

— Пойдём, покажешь, — буркнул Кирилл, ещё до конца не вернувшийся в реальность и позволил Амасю тащить себя за ним.

— Вот, вот! Смотри! — Амась указывал в сторону двух молодых дубов, стоящих друг от друга метрах в десяти.

— А где берёзка? — спросил Кирилл.

— Так вот она, маленькая совсем, такая хорошенькая, — Амась подбежал к деревьям и нагнулся к земле. — Вот, вот. Иди сюда!

Амась улыбался во всё лицо и махал рукой, чтобы Кирилл шёл к нему.

— И вот эти два листочка — берёза? — пренебрежительно спросил Кирилл, нагнувшись.

— Ага! — ответил Амась. — Ты видел когда-нибудь, как деревья растут?

Кирилл изобразил гримасу полного безразличия.

— Я тебе покажу… — Амась наклонился поближе к двум листочкам берёзы, только что вылезшим из земли.

— Амась, — окликнул его Вафиль. — С этого момента берёзку будет растить Кирилл и на твою любовь она больше реагировать не будет. Так что покажи на чём-нибудь другом.

— Хорошо, я покажу на рябине, она тоже только что появилась, — с этими словами Амась побежал в сторону, махая Кириллу рукой, приглашая его следовать за собой.

Кирилл лениво поднялся с корточек и не спеша, вразвалочку пошёл за Амасем.

— Смотри, — сказал Амась Кириллу, усевшись возле маленького ростка рябины, едва достигшей пяти сантиметров.

Амась принялся гладить росток лёгкими прикосновениями, что-то приговаривать себе под нос, при этом его глаза светились радостью, а лицо озаряла счастливая улыбка.

Неожиданно Кирилл увидел, как росток стал медленно вылезать из земли. Он подумал, что ему это показалось, и поэтому подошёл поближе, нагнулся и стал присматриваться.

— Как такое возможно? — спросил он, всматриваясь на то, как росток вылезает из земли и медленно распускает листочки.

Амась ещё больше расплылся в улыбке.

— В нашем лесу такое возможно, — сказал Вафиль, довольный реакцией Кирилла.

Кирилл не хотел верить своим глазам, настолько он был потрясен увиденным.

— Помнишь, я тебе говорил, что у нас деревья растут в двести раз быстрее тех, что находятся в обычном лесу, — спокойно сказал Вафиль и добавил: — В других лесах ты такого не увидишь.

«Чтобы лес рос с такой скоростью или вообще развивалось что-то живое, для этого нужна вода, а Амась саженцы не поливал, и дождя за последние дни не было. Действительно, этот лес волшебный, — недоумевающе думал Кирилл. — Неужели всё дело только в любви к нему Амася?»

— Если бы я лично этого не видел, то никогда не поверил бы, — произнёс Кирилл, потрясённый увиденным. — Только любовь — и всё? А как же вода?

— Ага! Думаешь! — воскликнул Вафиль. — И правильно думаешь! Любовь и конечно же — вода!

Кирилл непонимающе посмотрел на Вафиля.

— Как сказал один ваш древнегреческий философ, всё есть вода. В нашем лесу, естественно, деревья не растут без воды. — Вафиль залез на маленький бугорок и встал в позе оратора. — А ты между прочим, эту воду видел и ты даже в ней купался.

Кирилл бросил взгляд на Амася, тот виновато опустил глаза.

— В нашем лесу есть четыре канала текущих по кругу, — продолжал Вафиль, — И расположенных вот так, я сейчас тебе покажу.

Вафиль слез с бугорка, нашёл участок чистой земли, палочку и стал рисовать квадрат. А по углам квадрата круги, обозначающие каналы.

— Расстояние между каналами равно одиннадцати тысячам шагов, наших шагов, диаметр круга каждого канала составляет тоже одиннадцать тысяч шагов, — Вафиль как указкой показывал палочкой на нарисованной схеме.

Кирилл осмотрелся по сторонам в поиске канала.

— Поблизости их нет, но вода есть вот тут, — Вафиль показал пальцем на землю. — В каждом канале живёт, как вы их называете -водяной. Мы их тоже иногда так называем, но чаще — Рождин…

— Знакомы, — хмуро буркнул Кирилл.

— Они создают течение, — продолжал Вафиль, — так как каналы идут по кругу, течение не может создаваться само по себе. Оно необходимо для того, чтобы вода в каналах была живой, проточной, а не стоячей, болотной. Ровно посередине каждого круга стоит камень, — Вафиль ткнул палочку в середину одного из нарисованных кругов. — Между каналами тоже стоит камень, ровно посередине, пять тысяч пятьсот шагов. Между всеми четырьмя каналами также находится камень. Как ты думаешь, зачем? — спросил Вафиль Кирилла.

— Не знаю, — пожал он плечами.

— Они притягивают воду из каналов. Ровно столько воды, сколько нужно лесу, — заключил Вафиль.

— Что, простые камни? — недоверчиво спросил Кирилл.

— Не простые конечно, заговоренные. Четыре раза в год мы все собираемся у каждого камня и просим, чтобы они помогали нам поливать лес. Ты наверное никогда не мог подумать о том, что камни живые, что они тоже имеют душу, как и всё живое на планете.

— Не мог, — честно ответил Кирилл. — И сейчас не могу.

— Когда ты сможешь почувствовать душу растений, тогда и задумаешься. Попробуй с берёзкой, — Вафиль махнул головой в сторону двух листочков берёзы между дубов, ловко соскочил с бугорка и ни слова более не говоря, быстро перебирая ножками, скрылся в лесу.

Кирилл тяжело вздохнул и медленно пошёл к берёзке, опустив голову.

«Где у тебя душа прячется? — начал размышлять Кирилл, усевшись возле берёзки. — Кто бы мне объяснил, что это такое — душа? Существа мы бессмертные, говорит. Столько информации мне старый надавал, месяц разбирать буду. Если всё что он мне сказал, правда — про любовь и про мир, и про меня, про то, что моя душа отвечать будет за то, что делает тело… А как она отвечать будет? Как священники рассказывают, — будет гореть в геенне огненной? Всё что он рассказал, особенно про иерархов, совсем не сходится с Библией. Хотя, почему не сходится? Там ведь тоже ангелы божии есть и архангелы, — как раз сходится. Только вот про гномов там точно ничего нет… Впрочем, мне-то откуда знать, что там есть, чего там нет? Ведь я её и не читал никогда. Да-а-а… Втёрся я по полной программе. Так втёрся, как никогда в жизни. С этой берёзкой блин…»

Он посмотрел на два торчащих из-под земли листочка и с трудом подавил в себе желание раздавить их кулаком.

— Любить надо… Любить… — шептал он молча.

«Должен послушать своё сердце, разбудить в нём чувство, — пытался настроиться Кирилл на позитивный лад, но сущность всё же брала своё. — В нём есть чувство, желание раздавить этот росток берёзы. Искреннее чувство, не ложное, идущее от сердца. Что я могу поделать, если моему сердцу милее уничтожать лес, чем растить? Я к этому привык за многие годы работы. Это моё призвание и потребность души. Что они от меня хотят? Из коровы быка решили сделать?»

На тот момент искра любви если и тлела в Кирилле, то она была настолько мала и бессильна, что у неё не было даже самого ничтожного шанса выйти победительницей перед многими годами разрушения, которые формировали личность Кирилла.

Сжав кулак, он занёс его над берёзкой с огромным желанием вбить росток в землю, но именно в этот момент что-то ёкнуло внутри и он замер. Затем поднял голову. На него смотрели Амась с Вафилем. Их добрые, светлые взгляды, полные любви, смутили его.

«Не убежал-таки, вернулся», — подумал Кирилл, а вслух произнёс, обречённо опуская руку:

— Я всю жизнь уничтожал лес. Я ничего другого делать не умею. Это моя жизнь и потребность моей души — уничтожать лес, а не выращивать его. Я не представляю, как можно любить лес!

Он вскочил на ноги и зло рубанул рукой по воздуху.

— Я люблю его уничтожать! Понимаете? Уничтожать, ломать и рубить! Это приводит меня в восторг, в исступление, доставляет радость — так же, как вам доставляет радость его выращивать. Я могу часами смотреть, как падают срубленные и спиленные деревья. Я прихожу в неистовый восторг при виде пней, выкорчеванных деревьев! Как я могу любить, когда хочу ненавидеть?

Кирилл сел на корточки, обхватив голову руками. По щекам потекли слёзы. Он чувствовал, что загнан в тупик. Безвыходность ситуации его угнетала.

— Вы от меня хотите невозможного, — наконец пробормотал он, тяжело вздохнув и заключил, — Я подохну в этом лесу.

Вафиль подошёл к Кириллу, положил руку ему на плечо и тихо произнёс:

— Твоя ненависть к лесу — это скрытая любовь, которую ты никогда не мог проявить из-за занимаемого тобой положения и твоей работы. Ты не мог себе позволить любить лес, поэтому ты его ненавидел и ненавидишь. Но ненависть уйдёт так же быстро, как придёт любовь. Ведь как ты знаешь, от ненависти до любви всего один шаг. Даже одна мысль. Однако тебе следует быть к ней готовым, а для этого нужно время.

— Время? — с иронией спросил Кирилл, вытирая слезы. — Год, два, жизнь?

— Может день, может два, может и месяц. Это зависит не от нас, но от тебя. От твоего устремления, твоих мыслей. Если ты искренне захочешь любить, мысленно устремишься к пути любви, так же, как ты сейчас устремлен к пути ненависти, то твоё сердце впустит в себя любовь и в твоей жизни всё переменится только к лучшему.

— А меня кто-то спросил, хочу ли я менять что-то в своей жизни? Меня устраивала моя жизнь, работа и всё, что я имею! Хочешь, я тебя обрадую? — Кирилл зло посмотрел на Вафиля. — Не имеет значения — здесь я или где-то ещё, но вашего леса скоро не будет, потому что мои люди работают без меня. Лес куплен, значит, скоро он будет срублен. Как только освободится техника и люди, они приедут сюда и тогда я посмотрю на то, как вы будете выплясывать по вашему волшебному лесу!

— Мы за свой лес не беспокоимся, — спокойно ответил Вафиль. — Ты видел как он растёт, так что через полгода новый вырастет. Мы беспокоимся о жизни на всей планете. Твоя деятельность — это лишь капля в море. Для планеты намного важнее приобретение одного сердца устремлённого к добру, чем потеря десяти злых сердец.

— Какие вы тут все любвеобильные, аж тошнит! Святых корчите из себя? — Кирилл бросил взгляд на Амася. — Я уже заметил вашу любвеобильность…

— Это не мы такие, — Вафиль продолжал отвечать тем же спокойным тоном, — мир такой, любвеобильный, а мы всего лишь находимся с ним в гармонии и делаем то, для чего созданы.

— Вот и делайте, а меня оставьте в покое! Я так жить не хочу! У меня своя гармония и с вашей она не схожа!

Кирилл вскочил на ноги, махнул рукой и устремился в чащу леса.

Амась хотел побежать за ним, но Вафиль его остановил:

— Пускай идёт. Ему надо побыть одному и подумать. Потом его найдём. Ты ведь с Люшей уходил. Где он?

— В Старом лесу, пошёл Раху помогать. Ты ведь им сказал, что бы они там работали, — ответил Амась.

— Да, я забыл. Пойдем и мы туда сходим. Посмотрим, как там идут дела.

— А если у Кирилла не получится полюбить лес, он будет жить с нами? — обеспокоено спросил Амась.

— Он полюбит, — уверенно ответил Вафиль. — Я в него верю. У него большое и доброе сердце. Я это чувствую. Кирилл прожил тяжелую жизнь и его сердце покрылось твёрдой-претвёрдой коростой, но когда короста отвалится, он научится любить.

— Как в Старом лесу, отвалится кора — и он станет молодеть? — с детским интересом спросил Амась.

— Как в Старом лесу, Амась. Кора отвалится и он станет молодеть… — Вафиль хотел было что-то добавить, но резко остановился и внимательно посмотрел на Амася.

Амась непонимающе смотрел на Вафиля.

— Ты мне подсказал хорошую идею. Давай мы его попробуем омолодить, — сказал Вафиль после недолгих раздумий.

— Как? — спросил Амась.

— Устроим праздник. Игры, веселье. Может быть, тогда он хоть немного оживёт, — ответил Вафиль.

— О-о-о… Мне нравится твоя идея, — обрадовался Амась.

— Ещё бы не нравилась, — Вафиль добродушно рассмеялся. — Вам, молодым, всем повеселиться нравится. И я тоже не прочь потанцевать.

Вафиль задорно подпрыгнул.

— Пускай он погуляет по лесу, подумает и тогда повеселимся, — радостно проговорил Вафиль.

Молодой и старый гном радостно устремились вперёд, весело смеясь и подпрыгивая, — кто выше.

* * *

«Сами сказали, что любви нет, а теперь говорят, что любить надо», — раздражённо размышлял Кирилл, шагая по лесу.

— Это вы созданы лес растить, вот и растите себе, и любите его! А меня оставьте в покое! — крикнул он в сторону, где остались Амась с Вафилем. — А у меня другая профессия! Так что пошли вы со своей любовью!..

«Надо найти канал, — стал он вспоминать слова Вафиля. — До другого канала было одиннадцать тысяч их шагов, значит моих получится тысячи две-три. Если он сказал правду, то сейчас я быстренько из этого леса выберусь. От канала до канала поплутаю немного и найду дорогу. И мне ваши игры в садовников сто лет не нужны».

Так размышляя, Кирилл вскоре вышел к одному из каналов, чему чрезвычайно обрадовался. Он обошёл его вокруг, оставляя отметки. Высчитал, в какой стороне должен быть следующий канал, исходя из того, что с той стороны, откуда он пришёл, канала не было, следовательно, он прошёл между ними.

Он старался не думать о совсем недавних блужданияхпо лесу. Сейчас у него была достоверная информация, можно сказать, карта леса, и теперь у него было намного больше шансов выбраться.

Тем временем, Амась с Вафилем пришли в Старый лес, где повсюду валялась кора деревьев, сухие листья, стоял запах перегноя. На первый взгляд могло показаться, что деревья в этом лесу умирают, но это было не так. Деревья, достигая своей полной зрелости, начинали обратный процесс — уменьшались. От них отваливалась кора, а где-то гномам даже приходилось помогать деревьям скидывать кору. Можно было подумать, что деревья стареют, высыхают, но это тоже было лишь иллюзией. Деревья молодели, отдавая всю влагу земле, уменьшаясь в размерах с ещё большей скоростью чем росли. Голые и незащищенные, они заботливо обхаживались гномами до тех пор, пока не пропадали под землей, снова превращались в семечко. Это семя готово обратно начать превращатся в прекрасное, зелёное дерево, вылезти из-под земли и распустить листья на встречу солнечным лучам и начать насыщать пространство чистым воздухом и полезной для мира энергией. Но для этого ему необходимо было почувствовать любовь создателя материи. Такая любовь проявляется, когда маленькое существо — гномик, почувствует что здесь, под землей, есть жизнь которая ждёт его любви и он её даёт безвозмездно, ничего не ожидая взамен, как его учили старшие гномы, учителя школы леса, — от всего сердца. Местами в Старом лесу кора с деревьев не опадала и не отваливалась и дерево стояло словно целое, но ствола в нём уже не было, он вылез из коры, как змея выползает из своей шкуры. Такие деревья гномы аккуратно заваливали, что бы не повредить соседние, кору разбивали по частям и уносили вместе с другой корой, листьями от деревьев и кустарников, по мостику через канал, где раскинулось огромное открытое круглое поле. На этом поле не было никакой растительности, а стояли только большие ёмкости из коры, слепленные смолой деревьев. Гномы забирались по лесенкам на ёмкости и кидали в них размельченную кору вместе с листьями, затем заливали какой то смесью и оставляли гнить. Когда приходило время, стенки ёмкостей разбивали, а их содержимое равномерно раскидывали по всему полю, таким образом, удобряя землю для нового леса. Такая работа шла по кругу лесной школы, на территории, входившей в четыре канала. Пока на одном участке в одиннадцать тысяч квадратных шагов шла работа по удобрению почвы, другой участок Старого леса убирался, а на остальных участках, шло обучение молодых гномов. Посредине школы жили сами гномы, там же находилась и Роща.

В Старом лесу работа кипела: гномы быстро носились с корой, лестницами и полными листьев мешками. Если в молодом лесу гномы трудились, отдавая свою любовь и собирая дары леса, то тут пахло тяжёлым физическим трудом и потом. Несмотря на то, что желающих работать в Старом лесу было мало, на их лицах можно было увидеть счастливые улыбки, местами даже раздавался радостный смех и веселые крики. Для гномов этот труд являлся чем-то вроде наряда в армии, обязательной работой в порядке очереди. Впрочем, для провинившихся этот наряд назначался и вне очереди. Несмотря на тяжёлый и утомительный труд, вокруг ощущалась атмосфера всеобщего подъёма, и можно было подумать, что гномам доставляет удовольствие здесь трудиться. Но так на самом деле и было, потому что каждый гном с самого детства воспитывался так, что любой труд являлся радостью, удовольствием. Даже в случаях, когда молодых гномов наказывали трудом, они делали его радостно, с улыбкой на лице, получая от работы наслаждение большее, чем от безделья. Обитатели этого леса считали, что в лени гном становится ненужным обществу в котором живёт, поэтому каждый из них с самого раннего детства стремился приносить пользу обществу своим трудом. Таким образом он завоёвывал авторитет среди своих соплеменников и получал полное удовлетворение от жизни. В лесу нельзя было встретить гнома, страдающего от депрессии или подверженного стрессам от чувства ненужности и никчёмности. У них не было на это времени, потому что им надо было трудиться. Здесь труд ценился превыше всего, только он мог определить степень полезности каждого, степень уважения его окружающими.

— Как приятно смотреть! Глаз радуется, — восхищался Вафиль, довольно улыбаясь. — Какие молодцы!

— Я тоже хочу! — воскликнул Амась, почувствовавший атмосферу радостного труда и запах пота.

— И я тоже не прочь… — согласился с ним Вафиль.

Ни секунды не медля, Амась схватил кусок коры и потащил к месту, где другие гномы дробили её на маленькие куски и складывали в ёмкости, которые потом переносили к чанам для изготовления перегноя.

Вафиль взял вместе с другими гномами длинную лестницу и полез на дерево снимать куски отвисшей коры.

В это время Кирилл обошёл кругом один канал и вышел к другому, за которым не было ни одного дерева, но только голое поле, уставленное бочками. Как только он увидел открытое поле, его сердце заколотилось от радости.

«Это, может быть, то самое поле, возле которого я припарковался! — подумал он с ликованием. — Вот я от вас и соскочил!». Однако, тут же в ход его мыслей закралось сомнение: «Бочек на том поле не было, значит, машина может находиться на другой стороне, я мог не разглядеть, но поле такое же, это точно оно», — заверил Кирилл сам себя.

Затем он прошёл вдоль канала и ему открылся Старый лес. Перед его глазами предстала непонятная ему картина: полые, из одной коры деревья, и гномы собирающие эту кору с листьями. Он продолжил свой путь, медленно и осторожно перешагивая через собранные кучи коры и листьев, разглядывал работающих гномов, которые так были увлечены своей работой, что не обращали на него никакого внимание.

«Здесь происходит что-то странное, — думал Кирилл, — необъяснимое нашей наукой, невиданное явление. Деревья скидывают кору и листья. Деревья в низ растут! Вот про что старик на поляне говорил!».

— Кирилл! Кирилл! — услышал он голос Амася.

«Он уже здесь! Значит, следил за мной…», — с досадой подумал Кирилл.

Амась с Вафилем уже несколько часов работали, пока Амась не заметил Кирилла, растерянно бредущего по лесу среди снующих в разные стороны гномов.

— Следишь за мной? — громко спросил Кирилл, озираясь по сторонам, высматривая Амася.

— Нет, что ты! Мы тут уже долго работаем, с того момента как ты ушёл, — отозвался Амась.

Кирилл всё ещё топтался на месте, ища взглядом молодого гнома.

— Я тут, на дереве! — подсказал Амась.

Кирилл поднял голову и увидел над собой гнома, метрах в трёх над его головой, стоящем на лестнице с куском коры в руках.

«Кинет сейчас», — подумал Кирилл и приготовился увернуться.

— Привет! — раздался звонкий голос под ногами.

Кирилл отпрыгнул в сторону.

— Что вы меня со всех сторон обложили?! — воскликнул он в негодовании.

— Извини, я не хотел тебя испугать, — скромно извинился подкравшийся ему под ноги Рах.

— Не хотел, но испугал. Я тут с вами неврастеником стану, — проворчал Кирилл.

— Это не самое страшное, что с тобой тут может случиться, — спокойно ответил Рах.

— Ты меня пугаешь или предупреждаешь? — резко спросил Кирилл.

— Он шутит, — сказал появившийся Вафиль. — У Раха юмор такой, не обращай внимания.

При появлении Вафиля все присутствовавшие весело рассмеялись. Кирилл тоже не удержался от улыбки: борода Вафиля была усыпана прилипшими к ней кусками коры и походила на не совсем опрятного ежа.

— Ты что, Вафиль, бородой кору носил? — сквозь смех спросил Амась.

— О-о-о… — Вафиль смутился, осмотрел бороду. — …использовал подручные средства.

— А, может, подголовные, а не подручные? — поправил Рах и залился звонким смехом.

— Смейтесь, смейтесь над стариком… — улыбнулся Вафиль.

— Какой ты старик?! Ты ловчее нас по деревьям прыгаешь. Как обезьяны хвостами цепляются за ветки, так ты бородой, — Рах рассмеялся пуще прежнего.

— Шутники. Я всю жизнь по деревьям лазаю. Опыт не маленький, — сказал Вафиль.

— Твой опыт тебе подсказывает, что с бородой удобней по деревьям лазать? — на полном серьёзе спросил Амась.

— Нет, не удобней. Она за ветки и кору цепляется, ветер её путает, зато теплее, — Вафиль сделал движение, словно укутывается в бороду.

— Значит, в работе она непрактична, разве что унести коры можно побольше, — с умным видом констатировал Амась.

— А ты что, сам о бороде задумываешся? — спросил Вафиль.

— Я всё смотрю, смотрю на ваши с Флимом растительности и думаю: вот вырасту отращу такую же шикарную бороду…

При словах Амася «шикарная борода», Вафиль довольно и бережно погладил свою облагороженную сединой гордость.

— …А сейчас посмотрел на тебя и вижу, что толку от бороды никакого, одни минусы: мусор собирает, кушать мешает…

— Нет, не мешает, — возразил Вафиль.

— Работать мешает, — продолжал Амась. — А если, не дай Бог, зацепишься на дереве за ветку и повиснешь? Это опасно — иметь такую бороду.

При последних словах Амася Кирилл вспомнил, как его тягали за волосы. Но к его удивлению, на этот раз ненависти по отношению к гномам у него не возникло, как это случалось ранее при воспоминании об этом инциденте. Наоборот, он почувствовал облегчение и поймал себя на мысли:

«Хорошо, что я не отрастил бороду, как хотел, тоже ободрали бы».

— Наговоришь ты на мою бороду, вот пойду и сбрею, — сказал похмуревший Вафиль.

— Я не наговариваю, а только выводы для себя делаю, — весело возразил Амась.

— Кирилл! У нас тут праздник намечается, — бодрым голосом съехал с темы Вафиль. — Танцы, песни, игры…

— Праздник?! — воскликнул Рах. — Вау!!

— Поздравляю. И что? — безразлично отозвался Кирилл.

— Я понял, что ты решил снова искать дорогу к своей машине, — сделал вывод бородач. — Узнал расположение каналов и начал их обходить.

Кирилл сжал губы и глянул в сторону поля.

— Я предполагаю, что от своей идеи ты не откажешься, — продолжал Вафиль. — Я тебя не буду пытаться отговаривать, даже помогу, что бы ты быстрее справился. — Вафиль сделал паузу, с улыбкой посмотрел на Кирилла и продолжил. — Мы не будем начинать праздник без тебя. Поэтому, чтобы ты не тратил времени в пустых поисках, я скажу где твоя машина.

Гномы вопросительно смотрели на Вафиля, не понимая, что он имеет в виду.

Кирилл замер в ожидании, что скажет Вафиль дальше. Он не поверил в то, что старый гном в действительности покажет где находится его машина.

— Она на той стороне, — спокойно сказал Вафиль, указав пальцем через поле.

Кирилл в волнении посмотрел на Вафиля, потом на гномов, глянул на поле через деревья и ни слова не говоря, рванул в указанном направлении. С разбега он влетел в канал, не обратив внимания на то, что в паре десятков метров левее, через него был перекинут мостик. За несколько секунд он преодолел водное пространство и со всех ног бросился бежать, на другую сторону поля, где стояла его машина — его спасение…

«Я так и думал, так и думал, что это то самое поле. Теперь я спасён, я свободен!», — стучало у него в висках. Мысль о спасении настолько захватила разум, что у него даже не возникло малейшего подозрения о том, почему Вафиль так просто обозначил место расположение машины.

— Зачем ты ему сказал? — в один голос удивились Амась и Рах.

— Он всё равно не сможет выехать, — так же спокойно ответил Вафиль. — Вы же знаете, что дороги сюда нет, тем более её нет и отсюда.

Амась и Рах непонимающе переглянулись.

— Я как-то раньше не подумал, — задумчиво произнёс Амась, а затем как будто что-то понимая, спросил:

— Как он к нам приехал?

— Вот именно, — довольно отозвался Вафиль. — Он приехал совсем не в тот лес, который ему нужен. Он ехал в лес Хота, а приехал к нам. Дорога была, а теперь нет.

— Для чего Велес его путал, если дороги обратной нет? — спросил Рах, все ещё ничего не понимая.

— Дорога была, а теперь нет, — ответил Амась с улыбкой.

— Правильно Амась, — похвалил Вафиль. — Была, а теперь нет. Заросла. Вилунд со старшими учениками из Северного леса два дня трудились, к тому же ещё и Велес помогал.

— Ого! — удивился Рах. — Два дня! Так быстро! А дорога большая была? А какие там деревья? А кустов много?

— Я тебе потом покажу, — ответил Вафиль.

— Мы ведь тоже так сможем? — спросил поражённый Амась.

— Если Велес будет помогать, сможете.

— Ой… — испугался Амась, схватившись за щеки.

— Что такое? — Вафиль удивился резкой перемене настроения Амася.

— Он дорогу не найдёт, а уехать всё равно захочет и подавит лес, — сказал Амась.

— Я как-то не подумал об этом, — озадачился Вафиль. — Что же нам теперь делать?

— Надеяться, что машина быстро сломается. Больше мы ничего сделать не можем, — подытожил Рах.

— Как же я не подумал, старый дурак, — начал причитать Вафиль.

— Он всё равно нашёл бы машину… — начал успокаивать Вафиля Амась. — Ты сам сказал, что он вокруг каналов пошёл…

— Тоже верно, — немного успокоился Вафиль. Давайте мы за ним пойдем. Может быть, получится его остановить.

— Я тоже пойду? — спросил Рах.

— Иди тоже. И друга своего возьмите — Люшу. Он на Кирилла как я заметил, хорошо действует, — разрешил Вафиль.

Рах бросился вглубь леса на поиски Люши, а Вафиль с Амасем быстрым шагом пошли к мостику через канал.

* * *

Кирилл сломя голову бежал через поле, спотыкался, падал, потом вставал и снова бежал, не обращая внимания, на усталость тела и немощность его прокуренных легких. Он уже различал просвет между деревьями, где на поляне должна была стоять его машина. Это было именно то место, у него не было никаких сомнений. И вот, через залитые потом глаза, он наконец увидел знакомые очертания своего Hummerа. Он уже представлял, что бежит не по полю, а несётся на машине через лес, выжав педаль газа до упора.

«Вот он, вот он, мой любимый! — мелькали мысли в голове у Кирилла. — Лес меня не выпустит? Хрена вам! Я ещё не из таких передряг выбирался!».

Не останавливаясь, он с разбегу прыгнул в канал, то ли переплыл его, то ли перебежал, выскочил на другой берег и пулей подбежал к машине. И тут его словно палкой по голове ударили.

«Ключи остались в джинсах!» — вспомнил он.

— Ай, какой я болван… — растянуто прошипел Кирилл.

Он схватился за ручку передней дверцы, начал дергать её и биться головой в стекло.

— А-а-а-а!!! — завопил он на весь лес.

«Что же мне делать? — судорожно стал соображать Кирилл. — Возвращаться назад нельзя, потому что потом могу уже не выйти обратно. А телефон в машине. Надо добраться до телефона и позвонить, что бы поскорей забирали меня отсюда».

Он стал метаться по сторонам, искать камень или что-то тяжелое, чем можно было бы разбить стекло в машине.

— Что же за лес такой: ни камня, ни дубины нормальной! — ругался он, шаря вдоль берега канала.

«Может, так попробую, рукой… Ага, у меня же есть бутылка!» — вспомнил он и достал бутылки с росой из большого кармана за пазухой.

Одним движением он осушил их, подбежал к машине и стал лупить большой бутылкой, подаренной ему Люшей, по боковому окну машины. Начала орать сигнализация, но стекло не поддавалось. Через несколько десятков ударов бутылка не выдержала и развалилась. Кирилл завопил на весь лес от бешенства, схватил вторую бутылку, отданную ему Амасем, подбежал к задней двери и продолжил бить по заднему стеклу. Несколько ударов, и вторая бутылка разбилась вдребезги… Он пришёл в ещё большее бешенство, обежал машину, вскочил на капот и, в исступлении, стал бить ногами по лобовому стеклу, до тех пор, пока не отбил себе пятки. Потом запрыгнул на крышу машины и принялся прыгать на люке, одновременно издавая дикие крики.

Тем временем гномы спешили к Кириллу. Услышав издалека его отчаянные вопли, а затем вой сигнализации, они сначала не поняли, что происходит. Подойдя поближе, увидели Кирилла, прыгающего на машине. Тут Амась догадался и рассмеявшись, радостно крикнул:

— Да у него ключей нет! В штанах или куртке своей оставил!

— Бедный, он так рассудок у нас потеряет, — пожалел его Вафиль.

Тем временем Кирилл наконец, добился своего. Люк не выдержал и тонированное стекло посыпалось в салон машины.

— Ха-ха! — обрадовался Кирилл, провалившись вместе со стеклом по грудь в салон. Он быстро залез в машину и схватил с подставки телефон.

— Сел!.. Конечно, сел! Ведь столько времени прошло. Но у меня же была подзарядка. Где она? — говорил он сам с собой, шаря по машине в поисках зарядного устройства. — Была ведь она здесь… Да заткнёшься ты наконец!? — исступлённо заорал он на сигнализацию.

Перевернув в машине всё вверх дном и не найдя зарядку, он припомнил: «Я ведь её у Маши в машине оставил!». Кирилл уже не мог сдаться так просто. Сразу же возник альтернативный вариант выхода из сложившейся ситуации.

Он бросил взгляд в ту сторону, откуда приехал.

— Ну и ладно! Пойду пешком! — сказал он себе и стал вылезать из машины так же, как и залез, — через люк.

«До грунтовки дойду, а там поймаю попутку», — решил он, спрыгнул с машины и уверенным шагом направился к дороге, блуждая взглядом по зарослям кустов в поиске проезда. Однако здесь его ждал очередной сюрприз.

— Что за чертовщина?! — воскликнул он в растерянности, остановившись перед лесом как раз в том месте, где он выехал из чащи на поляну.

— Я тут выехал из леса, я это помню, — бормотал он себе под нос. — Именно здесь был проезд.

Он прошёл вдоль леса от канала, вокруг поляны и до канала на её другой стороне. Всюду был густой кустарник и чаща, через которую он никак не мог выехать.

К этому времени уже затихла сигнализация, ветер тёрся о листву, щебетали птицы. Кириллу жутко захотелось нарушить гармоничные звуки леса душераздирающим криком, но оставшихся сил хватило лишь на беспомощное хныканье. До него стало доходить, почему Вафиль так спокойно указал ему местонахождение машины. Старый гном знал, что лесорубу всё равно не выбраться.

— Праздник они без меня не начнут… Может, я и есть причина праздника? Убьют меня и съедят? — вполголоса бормотал Кирилл.

— Никто тебя убивать не будет, — услышал он в ответ голос Вафиля.

Кирилл медленно переступая ногами, повернулся к гномам.

— Мы не едим мясо, — весело сказал Амась.

— А зря. Лучше бы убили меня и съели, — поникшим голосом сказал Кирилл.

— Была дорога, и нет дороги, — медленно и задумчиво произнёс Рах.

— Рах, прекрати! — резко одёрнул его Вафиль. — Кириллу без твоего юмора тяжело.

— Мне уже всё равно, пусть шутит, — отозвался Кирилл.

Он медленно подошёл к тому месту, где была дорога и в задумчивости стал мотать головой из стороны в сторону, словно умалишенный. Кирилл понимал, что если пойдёт сейчас в лес на поиски выхода, то это не принесёт результата и он попросту прошляется по лесу, потратит силы и нервы.

— Это проделки Велеса? — обреченно спросил он, глядя в чащу леса.

— В наш лес дороги не существует, — ответил Вафиль, подходя к Кириллу. — Ты приехал совсем не в тот лес, в который должен был приехать…

Кирилл посмотрел на Вафиля пустым взглядом. Он не понимал, как мог приехать не в тот лес, если ехал по единственной в этих местах дороге, как ему объяснил управляющий. И никак не мог вникнуть в то, как исчезла дорога. Не понимал он что происходит в этом проклятом лесу, он вообще решительно перестал что-то соображать. Сейчас он осознал только одну вещь, из-за которой все другие перестали что-то значить. Он понял, что остаётся здесь надолго и его возвращение домой отменяется.

— Ты знал что дороги нет, поэтому и сказал где находится машина, — обратился Кирилл к Вафилю. — Как тогда я сюда приехал?

— Дорога была. Но только она заросла. Всего за два дня, — ответил Вафиль. — Для тебя дорогу делали, ради тебя её и убрали…

Кирилл стал ходить из стороны в сторону вдоль кромки леса, усердно всматриваясь в кусты и траву, надеясь разглядеть следы от машины и просветы между деревьями, через которые он мог выехать на поляну. Однако всё заросло настолько густо, словно дороги никогда и не существовало, только сплошной лес.

— Ваша работа, — с грустью в голосе сказал Кирилл. — Велес же лес не растит. Он создал все условия, что бы я заблудился в лесу, а вы тем временем спрятали дорогу.

Вафиль ничего не ответил, дав понять взглядом, что Кирилл прав в своих выводах.

Неожиданно заорала сигнализация. Кирилл резко повернулся. Испуганные гномы спрыгнули с машины и бросились в разные стороны. Кирилл грустно улыбнулся.

Несколько минут назад он думал, что вот-вот выберется к цивилизации и вот опять неудача. На этот раз такая убедительная, что он ясно осознал, что ему придётся жить в лесу вместе с гномами. К удивлению, такая мысль его уже не пугала. Он её воспринимал как нечто обыденное, нормальное, как будто так и должно было быть. Эти несколько дней проведённые им в лесу, позволили свыкнуться с мыслью о том, что он может задержаться тут надолго и сейчас, когда это стало уже неизбежным фактом, такое положение вещей не приводило Кирилла в ужас и исступление.

— Вы говорили, что близится праздник? — спросил Кирилл, повернувшись к Вафилю. Потом добавил, тяжело вздохнув. — Что ж, давайте праздновать!

— Не расстраивайся, — постарался успокоить Кирилла Вафиль. — Всё будет хорошо. Лучше, чем было.

— У каждого свой взгляд на хорошее и плохое, — обречённо и с легкой иронией ответил Кирилл.

— Это верно. А также верно, что взгляд всегда меняется.

Тем временем три друга аккуратно подкрадывались к орущей машине.

— Не бойтесь, она не кусается! — крикнул Кирилл гномам, заметив их движения.

— Почему она кричит? — спросил вооруженный палкой Люша.

— Потому что вы на неё залезли и начали качать. Это сигнализация, она ставится для того, чтобы не угоняли машину, — ответил Кирилл.

— Выключи её. Мы хотим полазать, — попросил Амась.

— Я не могу, у меня ключей нет. Сбегай в Рощу и принеси ключи, тогда полазаешь, — сказал Кирилл.

— Ага. Я принесу ключи, а ты уехать захочешь и лес подавишь, — недоверчиво сказал Амась.

— Не подавлю. Мне ведь теперь лес любить надо, — с тоской в голосе ответил Кирилл.

— Пойдём все вместе в Рощу, а если захотите, вернётесь, — предложил Вафиль.

Гномы не смотря на вой сигнализации, забрались в машину через проломанный люк и стали там беситься.

— Озорники, всю машину тебе разберут, — сказал Вафиль

— А зачем она мне? Дороги ведь нет. Как я уеду отсюда?

— Это верно. Уехать не сможешь, только пешком, — Вафиль тяжело вздохнул. — Да и то нескоро.

В этот момент у Кирилла появилось ощущение, что всё происходящее с ним, несмотря на негативный оттенок, приведёт к позитивному результату. Как будто что-то щёлкнуло у него внутри и вместо дискомфорта он на какое-то мгновение ощутил лёгкость и умиротворение. Появившееся на долю секунды спокойствие разлилось по всему телу и к его удивлению, доставило ему такое удовольствие, которое он никогда не получал. И гномы вокруг стали добрыми и приятными созданиями, которые в любой момент готовы были прийти ему на помощь. Кирилл хотел, чтобы эти ощущения длились как можно дольше, но тут Вафиль его прервал своим вопросом:

— Почему ты в лес не пошёл искать дорогу?

— Какую дорогу? — спросил в ответ Кирилл, ещё не отойдя от новых ощущений.

— Лесную дорогу, по которой приехал… — уточнил Вафиль.

— А я бы её нашёл? — включился в реальность Кирилл.

— Нет, не нашёл бы…

— Я так сразу и понял, что мне её не найти. Достаточно было сюда глянуть, — Кирилл махнул головой в сторону леса, где недавно был выезд с опушки, — и всё стало понятно. Если заросло такими кустами и деревьями тут, то дальше тем более заросло. В этом лесу я уже никакому чуду не удивлюсь.

— А в нашем лесу нет чудес, как и во всём мире. — спокойно продолжил Вафиль. — Всё закономерно и объяснимо. За чудо мы принимаем то, чего не можем понять, а поняв, чудо пропадает. Понять можно всё, но не каждому.

— Чудес, говоришь, не бывает? Да вы сами — чудо, и лес ваш — тоже чудо. Если я рассказал бы кому-нибудь, что здесь происходит, меня бы в дурдом закрыли.

— Это возможно, — улыбнулся Вафиль. — Я и говорю, не каждый может понять. Ты — можешь.

— Почему я? — спросил Кирилл в задумчивости, то ли у Вафиля, то ли у себя.

— Ты это обязательно узнаешь, но не сейчас, — ответил Вафиль. — Сейчас нам пора в Рощу. Всё, пошли. Хватит играть! — крикнул Вафиль гномам, лазающим кто по машине, кто под ней.

— Она быстро ездит? Как она работает? Ты любишь её? –наперебой затараторили три друга, подбежав к Кириллу.

— По одному, по одному спрашивайте, — остановил пыл гномов Кирилл.

— Она быстро ездит? — спросил Рах.

— Дорогу сделай до трассы, покажу, — иронично ответил Кирилл.

Рах надул щеки и обиженно посмотрел на Кирилла.

— Быстро. Не один зверь так быстро не бегает, — поправил себя Кирилл.

— У вас у всех такие? — продолжил Рах, посветлев.

— У кого есть деньги, у тех есть.

— У тебя большая машина, значит, у тебя много денег?

— Много.

— И все их ты заработал, лес убивая? — спросил Люша.

— Мы это называем по-другому, но смысл от этого не меняется, — спокойно сказал Кирилл и затем, вздохнув, добавил, — пусть будет так. Убивал лес.

* * *

Они ушли от машины и направились в сторону канала. Когда подошли к берегу, Кирилл поймал себя на мысли, что он только сейчас заметил — у гномов была сухая одежда, в отличие от его, которую он успел намочить, когда без оглядки бежал к своей машине, не разбирая дороги и пересекая речку то ли вплавь, то ли вброд.

«Как же они через канал перебрались, не промокнув?» — подумал он.

В это время Амась подошёл к воде, нагнулся, опустил руку в воду и стал говорить:

— Рождин, Рождин, прокати через водичку.

Через секунд десять из воды появился знакомый силуэт головы с глазами.

Кирилл с неподдельным интересом стал наблюдать за тем, что произойдёт дальше. Амась немного отошёл назад, разбежался, оттолкнулся от берега и прыгнул на воду. К великому удивлению Кирилла, гном поехал по воде словно по льду. Маленькие брызги лишь слегка замочили лапти Амася. Приблизившись к другому берегу, он ловко подпрыгнул и приземлился на землю. Затем отряхнул ноги и с улыбкой посмотрел на изумлённого Кирилла.

В следующее мгновение все гномы проделали тот же маневр, что и Амась.

— А теперь ты! — крикнул с другого берега Вафиль.

— Он меня не это… на дно? — с опаской спросил Кирилл.

Гномы дружно глянули на Амася.

«Его проделки были, стопудово», — подумал Кирилл при этих взглядах.

— Не бойся. Всё хорошо будет, — успокоил Вафиль.

Кирилл неуверенно разбежался, оттолкнулся от берега и прыгнул на воду, готовый провалиться и добираться вплавь. Однако он остался на поверхности, еле-еле держась на ногах, и мягко заскользил к другому берегу, быстро преодолев несколько метров канала.

— Вот тебе и чудо, — сказал Кирилл, выскочив на берег.

— Это не чудо, — улыбнулся Вафиль. — Это Рождин, водяной. Он хозяин этого водоёма, он — сама вода и всё, что в ней растет. Как Велес — сам лес и дух леса, так и Рождин — сама вода и дух её, но в отличие от Велеса, он — стихия. В его власти уплотнять воду, что он иногда и делает, когда мы его попросим, чтобы не замочиться и не озябнуть.

Вафиль съёжился и затрясся, показывая как ему зябко, когда он промокнет.

— Или купаемся когда! — радостно крикнул Люша.

— Или утопить кого-то надо, — нахмурившись, сказал Кирилл.

При этих словах Амась подошёл к Кириллу, опустив голову и тихо сказал, смотря исподлобья:

— Извини. Это я с Рождином договорился, чтобы он тебя испугал.

— Испугал или убил? — спросил Кирилл, вспомнив, как его чуть было не утопил водяной. Вновь появился страх до дрожи и он с опаской посмотрел на воду.

— Пошли, пошли. Не будем задерживаться, — поторопил Вафиль, сбив тему. — Нам сегодня много предстоит сделать перед завтрашним весельем.

По дороге в Рощу бородач постарался объяснить Кириллу природу необычных явлений Старого леса:

— Наша школа, в которой мы учимся растить деревья, занимает маленькую территорию в лесу и при таком темпе роста леса, нам просто не хватило бы места, где гномы могли бы обучаться. Поэтому был придуман такой способ для орошения земли и освобождения места для новых деревьев: включается обратный механизм роста, то есть деревья, достигнув своей зрелости, начинают молодеть и превращаться обратно в зернышко, — объяснял Вафиль. — А в качестве удобрения мы используем смесь из трав, старую кору и листья, которые остаются в результате процесса обратного роста. Так что, это тоже не чудо, как ты видишь. Если говорить вашим языком — это дематериализация, явление встречающееся и в вашем мире.

— Если бы не увидел собственными глазами, то никогда бы не поверил, что такое возможно, — Кирилл был потрясён таким легким объяснением. — А что тогда это за явление — ваши деревья в которых вы живете? Я обратил внимание, что они сразу такими вырастают — в виде домов, с полостями внутри, с уже готовыми проёмами для окон и дверей…

— Деревья могут вырастать абсолютно любой формы, — живо ответил Вафиль. Затем остановился, посмотрел Кириллу в глаза и после небольшой паузы многозначительно добавил:

— Если их об этом попросить…

Вафиль пошёл дальше. Кирилл шёл рядом с ним. Они уже миновали поле и углубились в лес. Молодые гномы всю дорогу носились вокруг, играя.

Старый гном продолжил:

— Ведь растения — это живые творения Бога, они слышат и понимают, что им говорят. Обычные деревья, которые ты видишь вокруг, растут так, как для них удобнее получать свет, воду и энергии. А если их попросить, то они будут расти так, как удобно нам или вам, если вы научитесь просить. Главное, каждый день создавать мыслеформу дома и посылать её дереву, чтобы оно понимало, какой дом тебе необходим. Мыслительный процесс — это тоже очень ответственный труд. То что мы строим дома с помощью мысли, доказывает материальность мысли. Любое существо, способное мыслить, может материализовывать свои мысли, если над этим трудиться ежедневно.

— Любой может построить из дерева такой дом? Сколько же такому дому расти? — спросил Кирилл.

— У нас может вырасти быстро. В других лесах гномы выращивают себе дома поколениями, сотнями лет. Наши дома — это показательный пример материальности мысли. Ведь если с помощью мыслей можно придать форму дереву, то таким же самым образом можно создать любой физический предмет или формировать необходимое нам событие. К сожалению, чаще люди формируют негативные события, которые являются порождением страха. Например, человек боится чего-нибудь и постоянно думает о предмете своего страха. Такими мыслями он формирует мыслеформу, которая со временем, питаемая своим создателем, становится сильнее и впоследствии может материализоваться именно в то, чего человек так боится.

— Интересные ты, Вафиль, вещи рассказываешь. Ты хочешь сказать, что вот я подумаю о чём-то и у меня из головы вылетает кусок материи, называемой тобой мыслеформой?

— Именно так. И если ты будешь думать постоянно об одном и том же событии, то вполне возможно, что оно случится, — уверенно ответил Вафиль.

— С событием и вашими домами понятно. Ты упомянул физический предмет. Он что, из моей мысли материализуется? — Кирилл усмехнулся.

— Таким же самым образом, как и с событием, — не обращая внимания на недоверчивость Кирилла, отвечал старый гном. — Когда ты постоянно будешь думать, например о машине, желать ею обладать, придумывать мельчайшие детали, этим ты усилишь мыслеформу рядом с собой и рано или поздно, у тебя появится такая машина. Но я повторяю, это — ответственный, каждодневный, многочасовой труд, а не так, что ты помечтал раз в месяц о машине — и она появилась.

— У меня всё проще: я захотел, я купил, — с самоуверенной улыбкой ответил Кирилл. — Мне не надо об этом думать месяцами.

— Есть вещи, которые ты не можешь купить, — мягко возразил Вафиль.

— Например?

— Например, любовь.

— Её, что, тоже можно материализовать?

— Конечно. Всё, что в вашем мире существует, создано для вас и вы можете этим обладать. Нужно к этому стремиться, думать, хотеть, мечтать. Тогда это обязательно появится. Материализовать с помощью мысли можно не только любовь, но и зло, ненависть. И не только в своей жизни, но и в жизни окружающих, поэтому каждое существо, способное мыслить, отвечает за то, что думает. Мы отвечаем не только за наши действия, но и за наши мысли, ведь они рождают наши действия.

— Если я буду думать всё время о войне, то случится война, так что ли? — с иронией спросил Кирилл.

— Ты, может быть, слышал о законе, по которому подобное притягивается к подобному? — не отступал Вафиль.

Кирилл пожал плечами.

— У вас есть такая поговорка, — продолжал Вафиль. — «Скажи, кто твой друг и я скажу, кто ты». Похожие люди притягиваются друг к другу, это заметили уже очень давно. У нас тоже так.

Кирилл подумал про Амася, Раха и Люшу. «Что-то они не похожи друг на друга. Один меня чуть не убил, а другой, наоборот, ягодки мне собирал».

— Всё в нашей вселенной подчинено этому закону, — не останавливался Вафиль. — Мысли в том числе. Вот ты, например, подумал о войне и твоя мысль никуда не пропадает, она летает в пространстве до тех пор, пока не находит такую же мысль о войне, и теперь они продолжают летать вместе, искать такие же мысли и рано или поздно, они материализуются в войну. Она может быть через десять, пятьдесят лет, после того, как ты умрёшь, но когда ты умрёшь, и твоя душа вознесётся к небесным иерархам, они учтут твою мысль о войне, когда будут определять твое место в том мире.

— Ты меня пугаешь, — Кириллу стало немного не по себе от такого объяснения. — Что же мне теперь — ни о чем не думать?

— Ты так говоришь, словно только о плохом думаешь, — удивился Вафиль.

— У каждого своё понимание плохого и хорошего, — резко ответил Кирилл. — Я ведь не знаю какие критерии у тех наверху, которые будут определять мне место. О чём я могу думать, о чём не могу. Мне никто об этом не говорил.

— Всё ты отлично знаешь, — уверил его Вафиль. — У всех одинаковые критерии от рождения. Это заложено в генах у всех живых существ.

— О чём думать — заложено?! — удивился Кирилл.

— Критерий хорошего и плохого заложен. Если тебе в детстве никто не объяснял, что такое хорошо и что плохо, всё равно, совершив плохой поступок, ты будешь понимать, что поступил плохо; совершил хороший, тоже поймёшь, что сделал хорошо. Это ведь не мозгом понимается, а сердцем. То, что понимаешь как хорошее, об этом и стоит думать.

— Мне говорили, что вы очень много знаете о нашем мире, что у вас даже есть какие-то наши книги и газеты. Ты знаешь о террористах, которые учат своих детей убивать неверных, о детских бандах в не благоприятных странах?

— Знаю…

— Для них убивать — это хорошо. Это доставляет радость, настоящую искреннюю радость, а также почёт и уважение в обществе.

— Правильно. Почёт и уважение, но только в обществе, в котором живут они. Если спросить такого ребенка «что ты чувствуешь, когда убиваешь?», он скажет — это хорошо, потому что его за это будут хвалить в том обществе, он будет чувствовать как его уважают. Но если убрать влияние общества из его сознания и задать тот же вопрос, он скажет, что убивать — это плохо.

— Вас бы, умных гномов, в наше общество. Посмотрел бы я, как вы сохранили бы свой целомудренный образ жизни и позитивные мысли, — усмехнулся Кирилл

— Не все бы остились чистыми дыховно и физически. Ты помнишь? Я тебе расказывал. Но когда мыслящее существо понимает устройство мироздания, у него меняется мышление. Поэтому для понимающего нет разницы, в каком обществе жить, потому что его мышление всё равно будет направлено в верную сторону.

Тем временем Кирилл с Вафилем подошли к туннелю, ведущему в Рощу, остановились и продолжили оживлённый разговор.

— Хорошо, что ты привёл пример с террористами и вооруженными детьми, — продолжал Вафиль. — Я читал про это и заметил вот что: везде их ругают, поливают грязью…

— А что, хвалить их? — усмехнулся Кирилл.

— Люди обращают внимание только на следствие, — Вафиль не отреагировал на ухмылку Кирилла. — То есть на самих террористов и на сами войны, обходя стороной причины возникновения таких явлений…

— Ты мне уже сказал о причинах. Я подумал о войне, ещё кто-то, ещё… и потом — бабах! — случилось, — с иронией сказал Кирилл.

— Это лишь одна, малюсенькая, причина, которая может быть решающим толчком для изменения сознания людей в каком-нибудь регионе, где создалась подходящая атмосфера для вооруженного конфликта. О других причинах, создающих атмосферу напряжения в пространстве мы уже говорили. Уничтожение лесов тоже является причиной проявления агрессии. Нарушается энергетический баланс планеты и это сказывается на всём живом на нашей Земле, в том числе и на сознании людей. Срубил ты пять тысяч деревьев, а где-то революция случилась.

— Ты подвёл к тому, что я крайний, что я виновник появления терроризма, что ли? — произнёс, нахмурившись, Кирилл.

— Я подвожу к тому, что это — проблема всех жителей планеты, а не только тех, где присутствует агрессия или катаклизмы. Нужно менять мышление всех людей и их отношение к планете и тогда такие явления как терроризм и подобное ему пропадут сами собой. Не будет надобности в борьбе и спасении мира. А сейчас ваше поведение и мышление настолько глубоко ушли от истинного пути, что это грозит прекращением существования всей жизни на планете, в том числе и нам. Поэтому теперь это и наша проблема, так что давай справимся с ней вместе.

Последние слова Вафиль произнёс настолько выразительно, от сердца, чуть ли не со слезами на глазах, что у Кирилла возникла жалость к нему и возможно, даже раскаяние, которое он умом всё равно отбрасывал в сторону, потому что всё ещё считал это проявлением слабости.

* * *

Из туннеля появился Амась.

— Где вы пропадали? — возбуждённо воскликнул он. — У нас такая суета началась!

Он сделал несколько резких движений, изображая суету.

— Пойдем и мы посуетимся, — сказал Вафиль и зашёл в туннель.

— Что с тобой? — спросил Амась, у нахмурившегося Кирилла.

Кирилл немного помолчал задумчиво, затем ответил:

— Мне Вафиль таких страстей наговорил, что не знаю теперь, как дальше жить…

— Это хорошо, что не знаешь. Значит, опустошаешься, — оживленно заговорил Амась. — Ведь полный сосуд нельзя наполнить. Вот и ты тоже: когда выплеснешь из себя всё тёмное и ненужное, тогда и сможешь наполниться новым мировосприятием, к которому ты уже почти готов. И поймёшь, как жить дальше…

Гном махнул рукой, как бы приглашая следовать за собой, и скрылся в туннеле.

Кирилл хотел было ещё что-то добавить, но не успел, так как Амась был уже далеко, и лишь пробормотал себе под нос:

— Какие они все философы…

«Что значит — опустошишься, потом наполнишься»? — стал он соображать, залезая в туннель. — Они такие темы мне заворачивают… А что если они всё придумывают? — Кирилл медленно продвигался по туннелю на четвереньках. — Я ведь видел, как у него дерево росло. Несомненно, это он на него воздействовал! У Вафиля нет причин меня обманывать. Если на самом деле я буду отвечать за то, что сделал в своей жизни? Я ведь не просто так сюда попал…»

Кирилл сел посередине туннеля и стал думать.

«Меня хотят изменить и Вафиль уверен, что я изменюсь. Может быть, мне дают шанс исправить свои ошибки? А тогда — кто мне дает этот шанс? Небесные иерархи? Гномы в них верят. Они уверены, что „на небе“ есть кто-то, который всем „управляет“. У меня нет другого выхода, я должен верить гномам и делать всё так, как они говорят, если я хочу выбраться отсюда».

— Что ты там застрял? — послышался крик Амася из конца туннеля.

— Уже иду! — глухо ответил Кирилл и продолжил ползти дальше.

«Свет в конце туннеля… а там ангел. Как символично! Правда, этот ангел с меня чуть скальп не снял! Существо любвеобильное…»

Кирилл вылез наконец из туннеля и снова подивился разнице красок деревьев в лесу и здесь, в Роще. Ощущение было таким, словно он попал в другой мир, более яркий и счастливый. Даже настроение у него поднялось при виде настолько радужных цветов. Он на секунду замер и улыбнулся в ответ светлому миру.

А этот мир на самом деле был счастливым. Всюду носились гномы, на их лицах сияли улыбки, заряжающие радостью. Всюду царило необычайное оживление, которое напитывало окружающее пространство позитивной энергией и ощущением счастья.

Кирилл вдохнул полной грудью, и позитив, витавший в воздухе, как будто пронзил всё его тело невидимыми стрелами, заразив прекрасным бодрым ощущением каждую клеточку его существа.

«Вот она, настоящая жизнь! — подумал он. — Эти маленькие существа живут в лесу, любят его и воистину счастливы. Им ничего не надо из того, что есть у нас. Может быть, поэтому они и счастливы, что у них нет наших проблем? Но ведь эти проблемы мы сами себе и создаём…»

Он повернулся назад, взглянул на тёмный вход в туннель, и у него возникла ассоциация со своей жизнью, которая никогда не была такой радужной, яркой и весёлой как Роща.

Внезапно у Кирилла появилось осознание того, что ему есть чему учиться у гномов, и он почувствовал, что готов это делать, потому что захотел быть таким же как и они, счастливым.

Словно прочитав желание Кирилла, к нему подбежал Люша, схватил его за палец и радостно залепетал, потащив за собой:

— Завтра будет праздник, будет весело! — восторженно лепетал гном. — Мы все готовимся, пойдём и ты поможешь! У нас есть большое бревно, такое огромное-огромное. Его надо спустить на воду. Мы конечно можем сами, но мне хочется чтобы ты нам помог. Ты ведь хочешь тоже, да?

Люша остановился, посмотрел на Кирилла со счастливой улыбкой.

— Хочу, — грустно улыбнулся в ответ Кирилл.

— Тогда побежали, побежали!

И Люша устремился к группе гномов, суетившихся между деревьев-домов.

— Он поможет, поможет! — радостно воскликнул Люша, подбегая к друзьям.

Подойдя поближе, Кирилл увидел, что некоторые гномы вытаскивают из одного дерева-дома сплетённые между собой клубки верёвок, другие их распутывали, весело при этом шутя и пританцовывая.

Он осмотрелся по сторонам. Все были заняты приготовлением к празднику: кто-то носил палки, кто-то — маленькие ведра. Всё движение вокруг наполняло пространство шумом занятости Рощи. Кирилл почувствовал приятный запах чего-то съестного, вкусного и вспомнил, что весь день ничего не ел, кроме утренних ягод.

— Пойдём к купальне, — позвал его Люша и побежал вглубь Рощи.

Все гномы, занятые распутыванием веревок, побросали их и устремились за Люшей, оборачиваясь и призывая Кирилла бежать за ними.

Кирилл двинулся за гномами, но тут заметил, что в стороне, возле одного из домов, вокруг своей подруги Ати, крутится Амась. Кирилл немного придержал шаг и стал на блюдать за ними. Тут из дома вышла Лива и что-то стала им говорить. Вид у неё при этом был, не такой радостный как у всех, даже наоборот — суровый. При её появлении у Амася с Атей тоже пропали улыбки. Амась стал бегать взглядом по сторонам и увидав Кирилла заторопился к нему. Лива кричала что-то вслед, велела вернуться, но Амась делал вид, что ничего не слышит.

— Возлюбленная твоя? — спросил Кирилл у Амася, когда тот подбежал к нему.

— Не видел бы лучше её никогда! — резко ответил Амась.

— Чего ты тогда ей знаки внимания оказываешь?

Амась посмотрел на Кирилла непонимающим взглядом.

— А… Атя, да. Возлюбленная, — Амась наконец понял про кого Кирилл говорит. — А эту корягу Ливу — не видел бы лучше никогда, — и шёпотом добавил: — простите братья, эти слова.

— Тёща твоя? — спросил Кирилл.

— Что? — не понял Амась.

— Лива — это мама Ати?

— Да. Мама.

— Теща значит.

— Ей и то плохо, и это плохо! Так делайте — так не делайте! Говорит, маленькие ещё! — негодовал Амась. — Я уже лес ого-го какой вырастил, а она со мной как с маленьким. Все гномы как гномы, а ей постоянно всё не нравится, и Вафилю на меня жалуется, и Флиму тоже… Всегда я плохой для неё…

— Не хочет она, чтобы ты дочку у неё из дома увёл…

Амась серьёзно посмотрел на Кирилла.

— Ты прав. Да. Так и есть. Почему я раньше об этом не подумал? Если у Ати появится живот, мы уйдем с Атей в свой дом, а Лива этого не хочет. Мне надо с ней поговорить об этом.

Амась остановился, собрался было идти обратно разговаривать с Ливой, но затем махнул рукой и продолжил путь с Кириллом.

— После праздника поговорю. Надо всё хорошенько обдумать, — с серьёзным видом решил он.

«Толковый гном, — подумал Кирилл. — Если есть проблема, то он её решает, не пускает на самотёк. В лесу оказывается, такая же бытовуха, как и у нас в городе. Любовь и теща. Интересно, они ссорятся из-за того, где шкаф должен стоять? — Он про себя усмехнулся. — Если у них есть шкафы, конечно. По крайней мере там, где я спал, их не было».

Кирилл с Амасем вышли к купальне.

На берегу пруда лежало большое бревно, длиной в несколько метров и выше гнома в диаметре. Вокруг бревна скакали гномы и пытались столкнуть его в воду.

«Откуда у них бревно? — мелькнула у Кирилла мысль. — Дерево срубили, что ли?»

— Откуда вы бревно достали? Дерево срубили? — спросил Кирилл с укором.

— Это не дерево. Это кора. Внутри тоже кора, — ответил Люша.

«И здесь облом…», — подумал Кирилл про свою попытку поддеть любителей леса.

— Давай, помогай. Надо его перевернуть и засунуть верёвки вот сюда, — Люша показал на одну из дырок у края бревна сверху.

Кирилл уперся в бревно и с легкостью перевернул его на нужный бок. Гномы тут же засунули верёвки в отверстия.

— Теперь дальше, в воду, — скомандовал Люша.

Кирилл толкнул бревно и оно покатилось в воду.

— Зачем оно? — спросил Кирилл.

— Завтра увидишь, — ответил Люша.

Тут до Кирилла снова долетел запах чего-то съестного, а в животе заурчало и заныло.

— Кушать хочется, — робко сказал Кирилл.

— Пошли на кухню, там тебя покормят, — бойко отозвался Амась.

Кухня находилась рядом с купальней. Как в купальне вокруг пруда располагались дома, так и на кухне дома стояли вокруг множества маленьких столов, расположенных тоже по кругу в два ряда и с четырьмя проходами с разных сторон. В середине круга, который образовывали столы, стояло восемь печей, и тоже по кругу. Над столами возвышалась огромная, откосная, круглая крыша, с отверстием посередине над печами.

На кухне царило ещё большее оживление, чем во всей Роще. Каждая из глиняных печей дымила, вокруг них носились гномихи, что-то уносили в дома вокруг кухни, что-то приносили, ставили обратно на печи, засовывали во внутрь печей, доставали. На столах были разложены всевозможные дары леса: травы, коренья, грибы и ягоды. Всё это подвергалось соответствующей обработке: перебиралось, мялось или чистилось и залетало в большие даже по человеческим меркам, котелки.

Когда на кухне появились Кирилл с Амасем, всё движение остановилось, и взоры работающих устремились на них.

— Кушать хотим, — коротко просветил всех Амась.

Тут же всё задвигалось с новой скоростью в разных направлениях. На одном из столов появились две глиняные тарелки: одна маленькая — для Амася и одна большая — для Кирилла.

Амась не дожидаясь приглашения, уселся на скамейку, стоявшую рядом со столом. Кирилл скромно подошёл к столу и постучал пальцем по столешнице. «Кора… — подумал он и посмотрел на стол: — И стол из коры, всё из коры делают…» Ему пришлось пригнуться, чтобы прикинуть, как примоститься на скамейку перед столом.

Амась посмотрел на Кирилла, потом на скамейку и улыбнулся.

На столе тем временем, стали появляться различные корзиночки и горшочки, а также тарелки с разнообразным съестным в них. Кирилл увидел так понравившиеся ему булочки и уже в нетерпении хотел схватить целую горсть и засунуть в рот, но тут его отвлек своим хохотом Амась.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся гном. — Видел бы ты сейчас свои голодные глаза и несчастный вид! Ха-ха-ха! Ломай. Там и будет твоё место, а я потом починю.

— Что ломать-то? — не понял Кирилл.

— Скамейку ломай! — пояснил всё ещё смеющийся Амась.

Кирилл замялся в нерешительности.

— Смелее, а то я один всё съем! — весело подбодрил Амась.

Кирилл ногой сильно ударил по скамейке, тукнувшись при этом головой о крышу. Скамейка не выдержала и рассыпалась от столбика до столбика. Кирилл сдвинул в сторону куски коры и уселся на землю, поместившись как раз в сломанный проем между скамейками.

Амась ел не спеша, смакуя каждый кусочек. Кирилл же стал забрасывать понравившиеся ему булочки в рот, сплошным потоком, даже не успевая толком каждую из них прожёвывать.

— Подожди. Подожди. Так нельзя, — остановил Кирилла Амась. — Ты ведь даже не знаешь, что ты ешь. К тому же вкуса не чувствуешь и над желудком своим издеваешься. Ты никогда не думал о том, что ему тяжело работать, когда в него всё как в мусорную яму падает?

— Я чувствую, что это вкусно,\ и желудок мой очень доволен! — с полным ртом неразборчиво ответил Кирилл.

К этому времени вокруг стола собрались гномихи и с улыбками наблюдали за Кириллом.

Его смутило такое пристальное внимание, он остановился и спросил растерянно:

— Что?..

— Он ведь говорит, что так нельзя кушать, — ответила одна немолодая гномиха по имени Гаша.

— А как можно?..

— Что такое еда? — начала объяснять Гаша. — Это энергия для работы организма живых существ.

«Начинается… — подумал Кирилл. — Пожрать хоть дайте спокойно…»

— Ты кушай-кушай, только не спеши, — сказала Гаша, словно прочитав его мысли, — а я тебе расскажу, что ты кушаешь и зачем ты кушаешь.

Кирилл уныло посмотрел на Амася. Но тот сделал знак кивнув головой, мол слушай, она знает о чём говорит.

— Вот эти булочки, которые как я заметила тебе очень нравятся, сделаны из заячьей травы. Их нужно закусывать корешком лоздуха, не знаю как по-вашему это растение называется. Мы его вымачиваем в берёзовом соке и в нём же варим. Он очищает организм от вредителей, живущих в животе. Поэтому, когда ты начинаешь пережёвывать его вместе с булочкой, тебе следует думать о том, как он, попав тебе в желудок, очистит тебя и напитает нужной энергией.

«Домохозяйкам рассказывать ваши кулинарные рецепты и правильное питание надо, а не мне», — думал Кирилл в ответ, однако просьбе Гаши внял и уже старался есть не спеша.

— Всё что попадает в тебя, есть ты! — звонко резюмировала Гаша.

Кирилл вздрогнул и посмотрел на неё вопросительно.

— Понимаешь? — спросила она Кирилла.

— Понимаю. Всё что попадает в меня, есть я, — четко ответил он, как школьник зазубривший задание.

— Прежде чем пища попадет в тебя, она должна стать подобной тебе, напитаться твоей энергией, тогда она очень легко переварится и принесёт тебе максимальную пользу. Без разницы, что ты ешь или пьёшь. Когда жуёшь, думай о еде, признайся ей в любви. В конце концов, это — то же самое, что полюбить себя. Прежде чем попить, подумай о воде, о любви к ней и она принесёт тебе максимальную пользу.

Гаша выговорила всё быстро и с серьезным видом. Когда же закончила, развернулась к Кириллу спиной и собралась уходить.

«Всё, лекция закончилась», — облегченно подумал Кирилл.

Однако тут Гаша повернулась обратно и как бы невзначай, добавила:

— Это надо не только домохозяйкам знать, но и каждому мыслящему существу.

А затем быстро ушла.

При последних словах Гаши Кирилл поперхнулся, не проглоченным ещё корешком, потом долго откашливался, а когда наконец откашлялся, гномихи уже не было. Он ошарашенно посмотрел на Амася. Тот довольно облизывал маленькие пальчики, спокойно подмигивая Кириллу.

— Это когда Вафиль или Флим рассказывают, можно о домохозяйках думать, — многозначительно произнёс гном, закончив с пальчиками. — Они соблюдают личную зону и не станут подглядывать твои мысли, а у женщин нет понимания личной зоны. Они думают, если им дано узнать о чём другие не говорят вслух, значит они могут это делать. Гаша это занятие особенно любит.

— Вы ещё и мысли читаете? Что же вы за существа такие?! — изумлённо воскликнул Кирилл. Тут же в его голов епронеслись все гадости, о которых он при гномах думал и которые они могли теперь знать. От осознания этого, Кириллу стало не по себе.

— Не все. Многие, — услышал Кирилл спокойный голос Вафиля.

Бородач обошёл стол и уселся напротив лесоруба.

— Помнишь, мы с тобой говорили о том, что мысль материальна. А если она материальна, значит её можно увидеть или правильнее сказать, почувствовать, — разъяснил Вафиль и положив в рот булочку, закатив глаза от удовольствия, медленно стал её разжёвывать.

Кирилл погрузился в глубокие раздумья, переваривая объяснения Вафиля, долгое время молчал и ел уже заметно медленнее. Он даже не обратил внимания на то, как бородач начал разговаривать с Амасем о предстоящем празднестве. Наконец насытившись, Кирилл тихо спросил:

— Где я могу отдохнуть?

— В том же доме, — ответил Вафиль. — Пока ты живёшь с нами, это — твой дом.

— Я тебя провожу, — весело предложил Амась.

Вафиль приветливо улыбнулся и дружелюбно покачав головой, пожелал Кириллу доброй ночи.

День близился к концу, небо начинало тускнеть, а яркая зелень Рощи приобретала более тёмные тона. Кирилл и Амась молча шли через затихающую Рощу. Смышлённый Амась понимал, что Кириллу сейчас совсем не хочется болтать и поэтому не приставал к нему с лишними разговорами, а думал о непростой предстоящей беседе с Ливой. Кирилл же пытался переварить в сознании все события нелёгкого дня, а также полученную от гномов информацию. Дойдя до дома они остановились и Амась с доброй улыбкой на лице произнёс:

— Спи спокойно.

Кирилл задумчиво покачал головой и хотел было что-то ответить, но Амась пропал так быстро, что Кирилл не успел даже открыть рот. Он махнул рукой, пригнулся и вошёл в свой дом.

На полу лежала его чистая и аккуратно сложенная одежда. Кирилл переложил её в дальний угол с тихими словами:

— Мне и в этой хорошо. Вот пойду домой, тогда её надену. Если конечно, пойду когда-нибудь…

Кирилл сел на колени и понуро опустил голову. Ему казалось, что его жизнь закончена. Вот так он её бездарно прожил и умер в полном расцвете сил в лесу.

«Может быть, я действительно умру? Умрёт тот, прежний Кирилл, и родится новый, другой Кирилл, который в отличие от прежнего, будет любить лес? Ведь именно этого они и хотят от меня — чтобы я полюбил лес. Посмотрим, что у них получится».

С такими мыслями Кирилл лёг спать и как только его голова коснулась подушки, сразу же погрузился в сон.

* * *

— Кирилл! — услышал Кирилл сквозь сон свое имя. — Кирилл!

— Маша… — пробормотал не проснувшийся ещё Кирилл.

— Какая Маша? Это я, Амась! — возмутился будивший лесоруба гном.

Кирилл вернулся в реальность и открыл глаза.

— Что? — спросил он, лёжа на спине и не поднимая головы.

— Что, что! Вставать пора, идти за росой пора… И на участок… — скороговоркой ответил Амась.

— Праздник у вас, — раздражённый тем, что его отрывают от замечательного сна, ответил Кирилл. — Отдыхать надо…

— Это у нас праздник, а не у леса, — начал пояснять гном. — Он работает каждый день, и мы работаем тоже каждый день. Праздник будет днем, а до праздника все гномы идут на свои участки.

— А который сейчас час? — спросил Кирилл, растягивая время, что бы ещё чуть-чуть поваляться.

— Рассвет, — коротко ответил Амась.

— Я бутылку вчера сломал, мне некуда росу собирать, — лесоруб предпринял ещё одну попытку не идти.

— Я тебе принёс две маленькие, — тут же нашёлся неугомонный гном.

— Как ты просыпаешься так рано? — начал бурчать Кирилл, поднимаясь. — Спал бы ещё и спал…

— Солнце встаёт и мы встаём… Я не понимаю, как это ты спать можешь когда светло? — удивлённо спросил Амась.

— Не понимаешь? Давай я тебе покажу, а ты можешь вокруг ходить и заметки делать. — Кирилл снова завалился на бок. — Тоже труд. Научные наблюдения называется.

— Давай, — согласился Амась. — Только сперва в лес, а потом, если время до праздника будет…

— Потом не надо, — пробурчал недовольный Кирилл и медленно стал вставать на ноги.

— Я на улице подожду, — сказал Амась и вышел из домика.

Кирилл надел зелёную травяную одежду, лапти и вышел на улицу, где его уже ждали три друга — Амась, Люша и Рах.

— Смотрите, свою одежду не надевает, — заметил Рах. — Немного поживёт у нас, так вообще домой не захочет, придётся выгонять.

Амась с Рахом весело рассмеялись.

— Не дождётесь! — резко ответил Кирилл. — Буду бежать от вас, как заяц от волка.

— Это ты хороший пример привёл, мне нравится, — сказал Рах.

— Мы разве такие страшные, что ты нас волками называешь? — не понял Люша.

— Быстро бежать я буду, так, как заяц. Понимаешь? — попытался объяснить шутку Кирилл.

— Понимаю, — ответил Люша. — Только зачем бежать?

— Люша, ты спишь ещё. Пойди водичкой умойся, — предложил Амась.

Люша ничего не ответил и побежал в сторону туннеля.

Кирилл заметил, что в отличие от вчерашнего утра, в Роще царило оживление. Большая часть гномов двигалась в сторону туннеля, где уже собралась толпа гномов, ожидающих возможности пройти.

— Это из-за праздника такая толкотня? — спросил Кирилл.

— Нет. Так каждый день. Мы вчера поздно уходили, когда все уже разошлись, поэтому никого возле туннеля не было, — объяснил Амась.

— Вся Роща в лес идёт? — удивился Кирилл.

— Да, почти все уходят.

«Прямо как в советские времена за хлебом», — подумал Кирилл, присоединяясь к очереди.

Кирилл возвышался, как гора над толпой гномов. Все с любопытством его разглядывали и что-то обсуждали между собой. Его стало смущать такое пристальное внимание со стороны столь многочисленной публики. Но к счастью Кирилла, очередь в туннель шла быстро и он вскоре скрылся в нём от любопытных глаз.

В лесу гномы расходились в разные стороны, каждый к своему участку.

— Что, меня всё время так разглядывать будут? Как будто я диковина для них, — ворчал недовольный Кирилл, выбравшись на другой стороне туннеля в лес.

— Ты и есть диковина, — подтвердил Амась. — Большинство из гномов о людях только из рассказов и книжек знает, вот они тобой и не могут налюбоваться.

— Мне это любование совсем не нравится!

— Ничего привыкнешь, и они к тебе привыкнут, — успокоил Амась. — Насмотрятся.

Люша с Рахом уже скрылись в лесу. Кирилл с Амасем пошли в сторону участка, по дороге собирая росу. Кирилл старался больше, чем в предыдущий раз. Теперь он стал более опытным в этом деле: понимал на каких листках можно найти больше росы, правильно сгибал и сливал её, даже придумал как ему казалось, новую систему сбора росы, но для этого ему необходима была большая гибкая пластина. Его настолько увлекло это занятие, что он не заметил, как они оказались на участке Амася. Кирилл остановился лишь тогда, когда обе бутылки были наполнены.

— Хе-хе! Набрал! — радостно воскликнул он. — Амась, я набрал обе бутылки!

Амась тем временем прохаживался вокруг куста, улыбался и что-то приговаривал.

— Ты быстро научился, — сказал Амась, отвлекясь от своего занятия. — Может и с берёзкой сегодня получится…

При упоминании о берёзке настроение у Кирилла резко ухудшилось. Он посмотрел в сторону двух дубов.

«С берёзкой что-то получится? Что у меня с ней может получиться? Раздавить её что ли…» — подумал Кирилл.

Но тут вспомнил, что гномы могут читать мысли и не стал раскручивать шальную идею по отношению к берёзке. Ведь он пока ещё не знал, относится ли Амась к числу способных на это гномов.

— Что ж… Пойду попробую полюбить, — сказал он вслух.

Кирилл подошёл к ростку, совсем недавно появившемуся из-под земли и присел перед ним на корточки.

«Как же мне сделать, чтоб ты вырос? Как мне полюбить тебя? Всю жизнь лес валил, а сейчас вот — любить надо… Возможно ли это?»

Кирилл стал вспоминать различные эпизоды из своей жизни. Перед его глазами валились тысячи спиленных деревьев, простирались бескрайние поля пней; он услышал визг бензопил, треск падающих ветвей. На его лице появилась довольная улыбка. Мысли вернули его в прежнюю жизнь, он словно на мгновение забыл всё пережитое им за последние дни и то, для чего он теперь находился в лесу.

«Да, — злорадно сказал он себе. — Вот это мне нравится! Ломать, валить и разрушать!».

Он со злой улыбкой глянул на берёзку, сжал кулак и размахнулся, что бы раздавить два листочка деревца, которые только начали жить, но в этот самый момент он как будто проснулся, вернулся из прошлого в реальность и замер с занесённым над берёзкой кулаком. Кирилл понял, что не может убить берёзу, потому что ему надо её полюбить и вырастить. Но в то же время он не может её полюбить, потому что хочет убить. Тупиковая ситуация вызвала в Кирилле ещё большую ненависть к деревцу. Он медленно наклонился, почти касаясь его носом, протянул руку и хотел сжать в ладони растерев в кашу, но рука опять зависла в воздухе, из груди вырвался немощный стон. По щекам потекли слёзы безисходности и ненависти, которые стекая с подбородка, стали капать на листочки берёзы.

— Как же мне тебя полюбить, создание ты Божие? — прошептал он сквозь вырывшиеся из него рыдания. — Что мне с тобой делать? Как?

Кирилл беспомощно зарыдал.

— Я хочу, да, я хочу тебя любить, — шептал он, перестав понимать, чего же он хочет на самом деле: любить или убить.

Неожиданно он почувствовал теплую руку на плече. Он повернул заплаканное лицо. Рядом стоял Вафиль.

Кирилл первый раз почувствовал, как от этого маленького пожилого гнома идёт тепло. Рука на плече Кирилла, словно солнечный луч, наполняла лесоруба теплой энергией, маленькие добрые глаза старика светились любовью. Кирилл в них заглянул и понял:

«Он меня любит. Да, он меня любит. Вот как выглядит любовь. Она тёплая, добрая, нежная. Я её не знаю, а он знает и дарит, он для этого живет».

— Разреши себе любить, — тихо сказал Вафиль. — Забудь что было, подумай о том, что есть и должно быть.

«Что было? — спросил себя Кирилл. — Жизнь моя была. Как её забудешь? А что есть? Лес есть… гномы… Вафиль… любовь… Да, безусловно — это любовь. Я никогда не ощущал такого необычайного тепла. Но эта любовь — его, а не моя…».

Кирилл повернулся к берёзке и грустно посмотрел на неё.

— «Разреши себе любить», — прошептал он себе. — Разрешаю и что?

Вафиль тихо отошёл в сторону, оставив Кирилла наедине с берёзкой.

«Разве я себе запрещал когда-нибудь любить? — размышлял Кирилл. — Я никогда об этом не думал. Все мои позитивные чувства были связаны с деньгами и всем, что относится к ним. А любовь? Что это за чувство? Оно приятное. У гномов оно есть. А как мне его приобрести и начать любить так, что бы эта берёзка начала расти?! Надо посмотреть, как растёт у Амася…»

Кирилл стал искать взглядом Амася. Поблизости его не было.

«Ушёл… — мелькнула мысль в голове Кирилла. — Без меня не уйдёт, он должен быть где-то рядом».

Кирилл встал и принялся обходить все близлежащие кусты. Неожиданно под его ногами раздался голос Амася.

— Не топчи кусты!

— Извини. Я не заметил, — Кирилл убрал ногу с помятого куста.

— По мху ходить надо, а не по кустам… — почти как взрослый проворчал Амась.

Он сидел между тремя саженцами рябины, склонившись к четвёртому, совсем маленькому.

— Я тебя искал, — сказал Кирилл. — Хочу посмотреть, как у тебя поднимаются растения.

— Смотри, — ответил Амась, показав на крохотное деревце, которым он сейчас занимался.

Кирилл нагнулся и словно завороженный стал смотреть как веточка с несколькими лепесточками, еле заметно вылезает из земли, а из почки на тоненьком стволе, начинает медленно разворачиваться ещё один лепесток. Кирилл приковал свой взгляд к этому лепестку и от внутреннего напряжения чуть приоткрыв рот, принялся ждать его полного появления. Кирилл потерял чувство времени и пространства, его интересовал только кустик, лепесток и появление новой жизни. Он не заметил что Амась уже ушёл и крутился возле других кустиков и деревьев, а когда осознал что его маленького шефа рядом нет, вдруг удивился:

«Как он растёт, если Амася нет рядом? — подумал он. — Неужели это я? От моей любви он начал расти!»

У Кирилла бешено забилось сердце. Он хотел броситься на поиски кого-нибудь, что бы поделиться своим восторгом, но снова опустился на колени перед саженцем, что бы убедиться ещё раз, что тот действительно растёт:

— Растёт! Он растёт! — в восхищении прошептал он.

Тем временем между кустами мелькнула фигурка Амася. Кирилл бросился к нему, схватил за подмышки и понес к саженцу.

— Ой-ой… ты что? — испугался Амась.

— Смотри, смотри! — возбуждённо крикнул Кирилл, поставив Амася на землю возле кустика. — Он растёт! Тебя рядом не было, а он рос… Я на него смотрел, как листочек вылезает… Без тебя… Это я, да? Ведь я?

Кирилл с надеждой смотрел на Амася и ждал, когда тот подтвердит, скажет: «да, ты!». Но Амась молчал.

— Скажи, это я? — уже неуверенно спросил Кирилл.

Амась отрицательно покачал головой.

Кирилл опустил голову и чуть не расплакался от разочарования.

— Это мой саженец, — начал Амась.– Он будет ещё долго расти, до глубокой ночи. Он почувствовал мою любовь и будет её чувствовать даже тогда, когда меня рядом нет, потому что я его люблю не только тогда, когда я рядом. Я его люблю всегда и моя любовь до него долетит, даже если я буду на другом конце света. Нам необязательно ходить возле каждого кустика. Мы это делаем потому что нам нравится, и конечно потому что мы знаем — когда лес чувствует наше присутствие, он лучше растёт.

— Понятно, — угрюмо проговорил Кирилл.

— Ты расстроился? — сочувственно спросил Амась.

Кирилл помолчал немного, затем ответил:

— Знаешь, как я обрадовался! Смотрю, тебя нет, а кустик растёт. Значит я его ращу. Думаю, вот это да! Никогда такого чувства не испытывал. Это что-то новое для меня.

— Значит ты искренне хочешь любить, если ты обрадовался что можешь любить и давать жизнь, — сделал вывод Амась.

— Может и хочу… — с сомнением ответил Кирилл и добавил. — Или просто выбраться отсюда хочу, вот и обрадовался.

Последние слова он добавил по привычке, не показывать свою слабость. Для себя он отчётливо понял, что обрадовался тому, что как он полагал, именно благодаря его любви, саженец начал расти. Это ни с чем не сравнимое чувство радости, надёжно поселилось в его сердце и вызвало искреннее желание вырастить дерево самому, увидеть как оно растёт от его любви и обрадоваться так же сильно, как сейчас или даже ещё сильнее.

Кирилл в задумчивости направился к своей берёзке, уселся перед ней и стал вспоминать, о чём он думал, когда смотрел на саженец Амася.

«Я просто наблюдал за тем, как он вылезает, — думал Кирилл, — мне это понравилось, увлекло. Что я чувствовал? Ничего не чувствовал. Любви в моём сердце точноне было… такой какую я чувствовал от Вафиля. А как я узнаю, есть любовь во мне или нет? Берёзка начнёт расти, когда появится… Как же мне прийти к любви? Когда ты расти начнешь, берёзонька?»

Кирилл встал на колени, нагнулся к лепесткам крохотного деревца и стал внимательно разглядывать их, надеясь усмотреть хоть какой-то рост.

— Не растёт… — прошептал он. — Нет любви…

Ещё раз осмотрев внимательно со всех сторон растеньице, он воткнул в землю сухие веточки, что бы увидеть его даже самый незначительный рост. Затем убедившись что рядом никого нет, начал шептать берёзке:

— Люблю тебя. Слышишь? Люблю… Вот тут, в сердце, — он приставил руку к груди, — у меня должна быть любовь, ею я тебя люблю… И сердцем… Ну… Расти! Пожалуйста… Прошу тебя…

Кирилл пальцами начал осторожно, и даже ласково, подталкивать лепесточки вверх, как бы помогая саженцу вылезти из земли.

— Я никого никогда не любил… — продолжал он шептать, — а тебя люблю. Я вижу что ты мне не веришь, но это — правда. Я люблю тебя.

Кирилл понаблюдал немного.

— Да, это не женщина, которую можно словами уговорить, — в задумчивости сделал он вывод, почесав голову. — Ей настоящие чувства нужны.

— Это ты правильно заметил, — услышал Кирилл голос Вафиля и поднял голову.

Вафиль появился перед Кириллом, словно по волшебству, бесшумно и моментально.

— Ты когда-нибудь обращал внимание, как лес красив и какие замечательные в нём царят звуки? — спросил Вафиль, немного помолчав.

Кирилл усмехнулся.

— Попробуй найти эту красоту в лесу, — продолжил Вафиль, смотря Кириллу прямо в глаза.

— Для меня красиво было, когда деревья падали и на вырубке оставались лишь пни. Вот что было для меня красота… — ответил Кирилл с грустью.

— Да, я понимаю тебя, — сочувственно произнёс Вафиль и тут же убеждённо добавил, — но всё-таки, попробуй увидеть красоту леса. Ты, наверное не знаешь о таком понятии как «золотое сечение»?

Кирилл отрицательно мотнул головой.

— «Золотое сечение», — продолжал Вафиль, — это пропорции, заложенные Создателем во всё живое на планете: будь то растение, животное или человек. Благодаря этим пропорциям энергии в живых организмах сохраняются и гармонично взаимодействуют с окружающим миром. Всё в природе подчинено закону «золотого сечения» и не может расти, нарушая эти пропорции, каждая веточка, листочек, травинка, всё в природе подчинено этому закону. Мы так устроены, да и вы тоже так сотворены и смотря на животное или растение, наш глаз незаметно для нас улавливает эти пропорции и даёт нам сигнал, что это правильно, это хорошо и красиво. Поэтому мы не можем не восхищаться природой, так как мы такие же как природа, мы — часть этой природы.

Кирилл стал присматриваться к ветке, на примере которой строились объяснения Вафиля, пытаясь проверить истинность его слов. Однако как он не старался, так и не смог разглядеть красоту и тем более не смог уловить правильные прапорции о которых толковал гном.

Вафиль наблюдал за ним с улыбкой.

— Я тебя не обманываю, — добродушно ответил Вафиль. — А теперь пойдем в Рощу. Там уже всё готово.

Как только Вафиль произнёс эти слова, словно из-под земли выскочил радостный Амась и закричал на весь лес:

— Пррраздник!

* * *

В Роще царило всеобщее оживление, на лицах гномов сияли радостные улыбки.

Посередине широкой поляны была сооружена круглая насыпь, наподобие сцены, на которой уже танцевали совсем маленькие гномы, забавно разрисованные и наряженные. Один пожилой гном пытался их согнать с насыпи, что-то сердито объясняя, но они лишь прыгали вокруг него и продолжали весело выплясывать. Несмотря на то, что пожилой гном вроде бы сердился, на его лице то и дело прорывалась добрая улыбка, что показывало малышам, что старик всего-навсего делает суровый вид, а вовсе не сердится по-настоящему. Это заводило детей ещё больше веселиться и даже поддразнивать старца, отчего тот становился ещё более сердитым и одновременно, — веселым. В воздухе летали звуки музыки и смеха. Праздник ещё не начался, однако было ощущение, что он уже давно идёт.

Когда Кирилл, Амась и Вафиль появились в Роще, всё движение словно приостановилось в ожидании чего-то важного. Вафиль прошёл прямо к круглой сцене, забрался на неё, согнал с суровым видом малышей и встал посередине. Все гномы затихли. Из глубины Рощи стали выходить остававшиеся там её жители, они тоже сгрудились вокруг сцены, на которой стоял бородач. Все замерли в ожидании: что он скажет?

Через несколько минут пребывания на сцене в тишине, Вафиль вдруг чуть присел и резко подпрыгнул, выкинув руки вверх с радостным криком:

— Праздник начинается!!!

Всё вокруг словно взорвалось радостными криками, переходящими в сплошной шум ликования. Не успел Вафиль слезть со сцены, как её снова заполнили малыши. Скоро появились музыканты с дудками, деревянными барабанчиками и музыкальными инструментами типа балалаек. Загремела музыка. Малыши на сцене стали выплясывать под звуки музыки и общего восторга, выделывая довольно сложные акробатические трюки. В одно мгновение всё вокруг Кирилла закрутилось, завертелось с такой скоростью, с таким задором, что он чуть не пустился в пляс вместе с гномами.

— Сколько же вас тут?! — воскликнул Кирилл.

Он осматривал всё вокруг, и куда не падал его взгляд, всюду видел визжащих от восторга гномов.

Рядом со сценой освободили квадратную площадку и стали набирать желающих для проведения состязаний.

— На купальню, побежали на купальню! — закричал Амась.

Услышав призыв, значительная часть гномов бросилась в глубь Рощи, в сторону купальни.

Амась схватил растерянного Кирилла за рукав куртки и потащил за собой.

На купальне он первым делом затащил Кирилла в один из домиков. Увешанный внутри разнообразной одеждой, он очень походил на раздевалку. Юный гном достал из мешка на полу раздевалки шорты, сделанные из такого же материала, как и вся зеленая одежда гномов и протянул их Кириллу.

— Вот, специально для тебя сделали!

— Ты мне купаться предлагаешь? — удивлённо спросил Кирилл.

— Конечно! Это же праздничное купание, тебе понравится! — весело воскликнул Амась.

— Нет, ты знаешь, чего-то не хочется… Я лучше посмотрю, — начал отнекиваться Кирилл.

В раздевалку вбежал Люша с несколькими приятелями и радостно заговорил, обращаясь к Кириллу:

— Я тебя вызываю на состязание! Если ты откажешься, будешь трусом, а если согласен, тогда тебе нужны шорты. Согласен?

Люша весело смотрел на Кирилла в ожидании ответа.

— Что за состязание? — спросил Кирилл.

— Соглашайся, узнаешь, — загадочно улыбнулся Амась.

— Ну, давай, — согласился Кирилл.

Люша быстро вышел из раздевалки к пруду. Кирилл взял у Амася шорты, надел их и отправился за Люшей.

На пруду стоял весёлый смех и плеск воды. Бревно, скинутое Кириллом в воду, установили посередине пруда и удерживали в одном положении верёвками. На этом бревне и начались состязания: два гнома толкались, уворачивались, перепрыгивали через головы друг друга и делали всё, чтобы спихнуть противника в воду. Всё это сопровождалось оглушительным и весёлым криком и шумными аплодисментами болельщиков.

С одной стороны пруда гномы ныряли в воду и выныривали через несколько метров, на огромной скорости взлетая над водой на пару метров.

«Как это они плавают так стремительно?» — удивился Кирилл.

Тут же он увидел, как два новых соперника, одновременно подплывая к бревну с разных сторон, неожиданно быстро стали набирать скорость. Перед самым бревном оба сумели выскочить из воды, ловко запрыгнули на бревно и сразу с задором принялись толкать друг друга.

— Это водяной им помогает прыгать? — догадался Кирилл.

— Водяной, да. Рождин, — подтвердил Люша и тут же с задором добавил, — пошли состязаться!

— Ты со мной хочешь на этом бревне состязаться? — усмехнулся Кирилл.

— Да, конечно! — весело отозвался Люша. — Правила такие: нельзя хвататься и бить друг друга, только толкаться. Выигрывает тот, кто останется на бревне.

Кирилл посмотрел на Люшу, который ростом был не более восемьдесяти сантиметров, и с иронией представил, как тот упрется ему в ногу и будет пытаться спихнуть. Но Люша прервал его самонадеянные размышления и вызвал на состязание:

— Пошли, теперь мы! Ты с этой стороны залазяй, а я с другой!

— Ну что ж, пошли, — отозвался Кирилл и уверенно ступил в воду.

К его удивлению, она была очень тёплой. Он направился к бревну. В самом глубоком месте вода доходила ему лишь до груди, так что у него не было надобности добираться до места состязания вплавь. В нескольких метрах от бревна, когда Кирилл уже стал прикидывать, как на него поудобнее залезть, невидимая сила подхватила его и потащила вперёд, вытолкнув из воды перед самым бревном. Растерявшись, Кирилл коряво пролетел в воздухе и плюхнулся на бревно пятой точкой. Над прудом раздался дружный веселый хохот гномов.

Люша же без особых проблем со своей стороны выпрыгнул из воды и ловко заскочил на бревно.

— Что же ты меня не предупредил? — досадливо спросил Кирилл, еле удерживаясь на бревне.

— Извини! Забыл! — весело ответил Люша.

Кирилл шатаясь, поднялся на ноги.

— На нём сначала, хоть стоять бы научиться… — с досадой подумал он.

— Готов? — спросил Люша.

— Готов. — ответил Кирилл и добавил с азартом, — Давай, коротышка!

Со всех сторон начали подбадривать, кто Люшу, кто Кирилла. Поднялся шум, как на футбольном матче.

Люша стоял в ожидании, когда Кирилл начнет наступать. Кирилл тоже не спешил в атаку, изо всех сил пытаясь уловить равновесие.

— Ну что же ты? Давай, нападай, раз вызвал на бой! — начал побуждать Люшу к активным действиям, Кирилл.

— Я думаю, как тебя искупать получше! — шутливо ответил Люша.

— Смотри сам не искупайся, герой! — Кирилл маленькими шажками двинулся на Люшу.

Люша, не став ждать пока Кирилл подойдёт к нему вплотную, бросился на него с такой скоростью, что тот не успел нагнуться для толчка. Люша ловко проскочил у Кирилла между ног и толкнул его с обратной стороны колена — так, что у Кирилла подогнулась нога и ему больших трудов стоило продолжать балансировать на бревне, чтобы не завалиться назад. Когда Кирилл подумал что устоял, Люша ухватил его сзади за шорты, потянул на себя и толкнул в сторону что бы Кирилл плюхнулся не на бревно, а в воду.

— Так нельзя! — завопил Кирилл, падая в пруд.

— Извини, не удержался! — звонко смеясь, воскликнул Люша, когда Кирилл вынырнул.

Вся Роща наполнилась весёлым хохотом.

— Ты жульничал! Ещё раз давай, — начал заводиться Кирилл.

Он забрался обратно на бревно и в полусогнутой, борцовской позиции стал наступать на Люшу. Тот в свою очередь, начал отступать от противника. Буквально на долю секунды Кирилл отвёл взгляд от Люши в сторону берега. Юному гному хватило этого мгновения для того, чтобы проскочить мимо рук Кирилла под его ноги. Тот хотел было схватить толкающего его в ногу Люшу руками, но словно увидев затылком его движения, мальчишка завопил:

— Нельзя! Это не по правилам!

Кирилл задумался на мгновение, схватил Люшу за шорты и оторвал от земли.

— Нельзя так! Нельзя! — закричал Люша.

— Кидай его в воду! Он тебя тоже не по правилам! Кидай! — послышались голоса со всех сторон.

Кирилл немного качнул Люшу и бросил в воду под аплодисменты публики. В этот момент он себя почувствовал чемпионом гладиаторских боёв, а не победителем маленького гнома.

Забава Кириллу настолько понравилась, что он совершенно забыл про то, где он находиться и с кем забавляется. Выигрывая, он радовался как мальчишка, проигрывая, падал с бревна и продолжал плескаться в пруду с гномами. Он довольно быстро научился ловко выпрыгивать изводы при помощи Рождина, чему очень обрадовался. Время летело молниеносно. Несколько часов прошли незаметно. В веселье Кирилл не чувствовал голода и вспомнил о нём только тогда, когда Амась предложил наконец, пойти на кухню.

На кухне, как и везде в Роще, царили праздник и смех: столы были накрыты всевозможными кушаньями из даров леса, вокруг столов исполнялись танцы и пелись песни.

Быстро покушав, Кирилл и Амась побежали на купальню. Однако по дороге их остановили два малыша в нарядных костюмах, росточком едва Кириллу до колен.

— Мы между собой поспорили, — обратился один малыш к Кириллу, — кто на тебя быстрей залезет… Рассуди нас…

— На меня залезет?! — обалдел Кирилл. — Как вы это собрались сделать?

— Один — по одной руке, другой — по другой, — ответил малыш. — Кто первый твоей макушки коснётся, тот и победит….

— Хе… Ну, давайте, залазяйте! — с улыбкой согласился Кирилл.

Встав прямо, он вытянул руки по швам и принялся ждать, когда гномики на него полезут. Состязание завершилось настолько молниеносно, что Кирилл даже не успел этого понять. За доли секунды он почувствовал как маленькие цепкие ручки обхватили его голову с обеих сторон, а кто-то даже уцепился за нос. Перед левым глазом появилось довольное лицо одного из малышей, оно приблизилось и смачно чмокнуло его в глаз.

— Надо же, потешные какие! — рассмеялся Кирилл, когда гномы с него слезли. — А на что спорили-то?

— Кто выиграет, тот тебя целует! — ответил довольный малыш-победитель.

Со всех сторон к Кириллу бросились гномы-подростки с криками:

— Мы тоже хотим залезть! Мы тоже хотим поцеловать!

Кирилл не подумав, позволил гномам состязаться, кто быстрее на него залезет. Какое-то время это его забавляло, но очень скоро он почувствовал усталость и хотел было уже сказать озорникам «хватит!», но язык отказался это сделать при виде их радости и веселия. Ситуацию спас проходивший мимо Вафиль. Увидев измученного Кирилла, с ног до головы обвешанного детьми, он строго прикрикнул:

— Всё! Повеселились и хватит! Не видите разве, он устал уже!

— Да нет, не устал, — в разнобой стали переубеждать Вафиля малыши. — Если бы устал, он бы сказал. Посмотри, какой бодрый! — показывали на Кирилла гномы.

Кирилл спешно изобразил измученный вид.

— Нет, это он притворяется! Только что ведь был бодрый! — не унимались шалуны.

— Скажи им, что ты устал. –посоветовал Вафиль.

— Устал… Всё, слезайте… — с облегчением ответил Кирилл.

Малыши, не выказав ни капли разочарования, разбежались в разные стороны и продолжали веселиться.

— Озорники! Нашли забаву… — усмехнулся Вафиль.

Кирилл хоть и устал, но может быть, впервые в жизни получал настоящее наслаждение от того, что доставлял радость кому-то другому. Его лицо раскраснелось и засияло довольной улыбкой.

Тем временем к ним подошла гномиха, которая рассказывала Кириллу про еду и к его разочарованию, без стеснения прочитала его мысли.

— С улыбкой ты симпатичнее… — сказала она комплимент Кириллу.

— Ты тоже… — ответил довольный Кирилл.

— Вафиль, я хочу с тобой потанцевать, — обратилась гномиха к Вафилю.

— Опять?! У меня уже не тот возраст, чтобы столько танцевать, — попробовал отговориться старик.

— С молодыми ты не заговариваешь о своем возрасте, а со мной… — обиделась гномиха.

— Хорошо, хорошо… Пошли… — сдался Вафиль, поняв что просто так от него не отстанут.

Бородач поклонился Кириллу, взял даму под руку и они поскакали вприпрыжку в весёлом танце — словно у Вафиля вовсе и не было седой бороды, а у гномихи — заметной сетки морщин.

Кирилл осмотрелся. Амася нигде не было видно.

— Кинул! — подумал Кирилл. — Оставил гномам на растерзание и убежал.

Тут со стороны купальни выскочил Люша с такой скоростью, как будто за ним кто-то гнался.

— Что случилось? — спросил у него обеспокоенный Кирилл.

— Что случилось… Что случилось… Ты пропал! — с досадой ответил Люша.

— Я бегу! Уже бегу!

Они устремились к купальне. До самого вечера Кирилл, как мальчишка без устали, играл с гномами, купался и даже успел потанцевать.

Только когда праздник и веселье закончились, он уселся на траву возле своего домика и облегчённо вздохнул. Так весело, как сегодня, ему ещё не было никогда и ни с кем. Радость и смех, пережитые за весь день, словно стёрли из его памяти пережитый за последние дни стресс, вместе с которым улетучились и обиды. Он чувствовал на душе светлую лёгкость. На подходящего к его домику Амася, он уже смотрел не как на потенциальную жертву, а как на друга, которого хотелось обнять. Только сейчас, сидя под деревом на мягкой траве в затихающей Роще, Кирилл впервые проникся ощущением счастья и удовлетворенности жизнью, подаренном ему радостью от полученных в течение праздника добрых эмоций. Ему было приятно окружение гномов, радовала глаз Роща, чувство усталости приносило удовольствие.

Подошёл Амась со словами:

— Ты сегодня был хороший…

— Что ты имеешь в виду, под этим словом «хороший»? — спросил Кирилл.

— Добрый, весёлый… Я не разу не услышал, чтобы ты сказал кому-то что-то плохое или злое. Ты был настоящий.

— А обычно я — не настоящий? — удивился Кирилл.

— Нет, не настоящий. Ты хочешь казаться злым и жестоким. Всё время хочешь, как ты говоришь, «шлёпнуть» кого-то.

Кирилл рассмеялся:

— Не кого-то, а тебя! Нормальное желание по отношению к тому, кто меня по лесу за волосы таскал. По-моему, очень даже настоящее! Я уже не говорю про палки в попу и купание, если это можно назвать купанием… — Кирилл немного помолчал и добавил. — Я не злопамятный и понимаю тебя. Я много вашего леса погубил и у вас есть повод мне отомстить. К тому же ты меня видел только в ярости или на нервах… Сегодня — первый день, как я вышел из затяжного стресса.

— Я не об этом хочу сказать, не про проявление твоих эмоций ко мне или про переживания, — объяснял Амась. — Последние дни я был всё время рядом с тобой и твоё поведение, слова и жесты — всё было не настоящим. Как будто ты залез в кокон и всё делал из этого кокона. А сегодня ты из него наконец вылез и стал настоящим. Я думаю, что люди часто так делают, залезают в кокон, потому что хотят чтобы о них думали лучше, чем они есть на самом деле и таким образом пытаются скрыть своё настоящее лицо, свои, как вы считаете, «слабости»: доброту, любовь, проявления истинной радости.

Кирилл внимательно посмотрел на Амася.

«А ведь он прав, — подумал он. — Я привык быть сильным, уверенным в себе, целеустремленным и любое проявление слабости я тщательно прячу, что бы не дай бог, не заметил кто-то. Я действительно уже давно залез в кокон и сам забыл, какой я есть настоящий… А может быть, никогда и не знал этого…»

— Возможно ты прав, — произнёс вслух Кирилл. — Люди залезают, как ты говоришь, в кокон и хотят казаться тем, кем на самом деле не являются, скрывают свои слабости под придуманной ими самими маской.

— Я думаю, что сам кокон и есть проявление слабости, — Амась ещё больше посерьёзнел. — Если человек залез в кокон, значит он слаб, боится что кто-нибудь заметит его слабость и сломает. А настоящая сила — это когда человек не боится показать свои слабости, когда он без кокона ходит, открытый и настоящий.

— Это ты сам так думаешь или книжек начитался? — спросил удивленный зрелостью рассуждений Амася Кирилл.

— Сам так думаю. Но книжки тоже наводят на нужные мысли. Психология людей намного интересней и разнообразней чем наша. У нас всё просто, честно и открыто. Мы — всегда настоящие.

— Даже с женщинами? — спросил Кирилл, улыбнувшись.

— И с женщинами, — ответил Амась, не уловив иронии Кирилла. — Ты читаешь книжки?

Кирилл отрицательно закачал головой.

— О чём ты думаешь без книжек? — удивился Амась.

— А что, без книжек думать что ли нельзя? — удивился в свою очередь, Кирилл.

— Можно. Но мне кажется, что мысли тогда очень скудные и одноообразные.

— О деньгах думаю… И о том, как и на что их потратить… — честно ответил Кирилл. — О лесе думаю: где получше, поближе да побыстрее завалить. Это тоже о деньгах — как больше и быстрей заработать. Опять ты прав — не шибкое разнообразие мыслей.

Амась начинал нравится Кириллу всё больше и больше. Его ум, его идеи и высказывания заставляли задуматься о жизни, её смысле и назначении.

— Хочешь, мы сходим завтра в библиотеку? — спросил Амась.

— Давай сходим, — согласился Кирилл. — Может и книжки у вас читать начну…

— Хорошо… А сейчас я пожалуй пойду… Поздно уже, спать пора… — Амась что-то хотел ещё сказать, но передумал.

— Спокойной ночи, — сказал Кирилл.

— Да. Спи спокойно.

Амась ушёл, а Кирилл ещё долго сидел под кроной своего дома, размышляя о коконе, своей жизни и гномах, пока его не потянуло ко сну и он полез, как медведь в свою берлогу.

* * *

Был день как день — не обещавший ничего нового для Кирилла. После обычных лесных процедур, он валялся закинув ногу на ногу, довольный неизвестно чем, на траве рядом со своей берёзкой и высвистывал популярную мелодию. Он размышлял о том, что жизнь всё-таки прекрасна. Прекрасна несмотря на то, что он завис в лесу и его окружают эти странные лесные человечки. Главное — он жив и здоров, а остальное всё приложится. Даже если он останется жить в лесу на совсем — не так уж тут и плохо в конце концов.

Кирилл чувствовал, что изменился — буквально за последние пару дней. Он практически перестал думать, что хочет спилить весь окружающий лес, в нём пропала агрессивность, стали появляться добрые эмоции по отношению к гномам и окружающему миру. На душе появилось тёплое чувство спокойствия и умиротворения. Он даже признался себе, что хочет полюбить лес так, как любят его гномы.

Кирилл перевернулся на бок, лицом к берёзке. Торчащие из-под земли два листочка замерли и ожидали любви от Кирилла.

«Когда же я увижу, как ты растёшь? — думал он. — День, неделю, месяц? Вафиль сказал, что это зависит только от меня. Но что мне делать? Я не понимаю. Любить хочу, а как мне проявить любовь которой нет? Слов ты не понимаешь, тебе настоящее чувство нужно, сердечное, исходящее изнутри, энергия любви… А какая она, эта энергия любви? Мне тоже она нужна…»

Кирилл осторожно, чтобы не повредить растения под собой, снова откинулся на спину и закрыл глаза. В пробивающемся через веки свете пред ним предстал образ Вафиля, вспомнились недавно произнесенные им слова:

— Во всём в природе царят пропорции «золотого сечения»…

«Поэтому природа для нас прекрасна, только я её никогда не замечал, эту красоту», — подумал Кирилл.

Не открывая глаз, он прислушался к окружающим его звукам: пению птиц и шелесту листьев.

«Красиво поют птицы… Как будто в созвучии с ветром симфонию создают… — подумал он. — Почему я никогда не обращал на них внимания?»

Кирилл ещё долго лежал и наслаждался звуками леса –впервые в жизни. Ему даже начало казаться, что где-то невидимый дирижёр подсказывает, когда и какой птице следует петь, когда нужно подуть ветру, настолько звуки были гармоничны и совершенны.

Он резко открыл глаза.

Лучи солнца, пробивающиеся через листву, словно волшебные сияющие стрелы, пронзали лес и окрашивали его в потрясающие зеленые тона.

«Разве лес был таким?! Это же чудо! А Вафиль говорит, чудес не бывает. Вот оно. Лес изменился за несколько минут!»

Кирилл поднялся на ноги и стал смотреть то вверх, в кроны деревьев, то на кустарники вокруг, поражаясь их красоте и великолепию цвета. Каждый листочек, словно начал сиять совершенно другими красками и излучать неведомые лучи, пронзающие сознание. Он не видел явно эти лучи, но отчётливо их чувствовал — сознанием своим, всем телом. Чувствовал, как лес со всех сторон тянется к нему и наполняет неизвестными доселе ощущениями. От нахлынувших эмоций у Кирилла перехватил дыхание. Он постарался вдохнуть полной грудью, но легких от волнения хватило только на коротенькие вдохи.

Неожиданно, словно лучи неведомого духовного света, сердце Кирилла, его душу, начала заполнять любовь леса, любовь его хранителей-гномов и преисполнив волшебным чувством, словно взрывом невероятной силы, разнесла бронированную прежней жизнью, её жестоким порядком, оболочку его сердца и разлилась чудесной волной во все стороны — по лесу, стране, континенту, — охватывая весь мир, давая ему знать, что ещё один человек обрёл сердце полное любви.

Ноги подкосились, Кирилл упал на колени, уткнувшись лицом в траву и от неудержимого чувства любви к миру разразился рыданиями. Первый раз в жизни Кирилл плакал от любви. Он даже не заметил, как к нему подошёл Амась, а за ним и другие гномы. Они все светло улыбались, похлопывая друг друга по плечам, а Вафиль даже прослезился.

— Что же это такое? — бормотал Кирилл, покачиваясь из стороны в сторону, — Как же я жил без этого?

Почувствовав рядом движение, он приподнялся на коленях, увидел гномов и разрыдался пуще прежнего, начав всех обнимать со словами:

— Спасибо, спасибо вам! Я вас так люблю! Спасибо вам…

Таких проявлений чувств от Кирилла никто из гномов не ожидал и все прослезились вместе с ним.

И тут раздался радостный крик Амася:

— Посмотри, посмотри! — кричал он, показывая на берёзку.

Кирилл бросился к ней и с восторгом увидел, что деревце медленно выпускает третий листок и тянется к солнцу…

— Это я?! Это я?! — с надеждой воскликнул Кирилл.

— Это ты… От твоей любви она растёт, — ответил Вафиль.

— Ха-ха-ха-а-а-а! — из Кирилла вырвался победный крик.

Он снова завалился на землю и закричал в восторге, затем бросился опять к берёзке, потрогал её, поцеловал, пробежал несколько кругов вокруг деревьев и опять склонился к Своему Деревцу…

Гномы, глядя на восторг Кирилла, весело смеялись, а он всё ещё не помня себя от радости, прыгал как мальчишка и упивался новыми чувствами.

А гномы всё приходили и приходили… Вскоре их собралось очень-очень много и каждый из них хотел взглянуть на человека, который обрёл любовь и порадоваться вместе с ним его чувствам.

В лесу всё оживилось. Птицы удвоили свою трель, наполнив лес Музыкой Гармонии Природы..

— Вы видите?! Посмотрите! Лес изменился! — прокричал Кирилл гномам.

— Нет. Это ты изменился. А лес остался таким, каким был… — добродушно ответил Вафиль.

— Да. Я изменился! — согласился Кирилл. И тут же в сердцах воскликнул: — Как же я был слеп и глуп!

И успокоился склонившись над берёзкой, Своим Деревом, тихо восхищаясь её ростом, передавая ей только что приобретённое чувство любви.

Вафиль замахал руками, показывая гномам, что пора расходиться и оставить Кирилла наедине с его новыми ощущениями.

Кирилл заметил предупредительность Вафиля и был ему за это благодарен: в его голове мир перевернулся — всё, ради чего он до сих пор жил, перестало существовать в один миг.

В его сердце появился и новый смысл жизни, пока не осознанный. Это ему ещё предстояло его осознать. А сейчас он находился лишь в начале пути и только что обретённое чувство, пока не было принято им в полной мере. Было лишь услышано его присутствие — понято что это — хорошо, приятно и доставляет радость, но не осознано, что именно оно является главным двигателем эволюции всего живого во Вселенной.

Кирилл уже знал, что любовь существует, ему об этом говорил Вафиль. Раньше, когда он ещё не ощущал любви внутри себя, ему не не приходило в голову о ней размышлять. Теперь же всё изменилось в корне. В памяти начало выплывать то, о чём ему говорили гномы про гармонию любви, леса и мира и что бы всё это переосмыслить, ему необходимо было одиночество, которое гномы ему любезно предоставили. Он смотрел на растущую берёзку и с восторгом понимал, что она — живой во всех смыслах пример, проявления его любви. Он осознавал, что это чувство было единственным в мире и ради него только можно и нужно было жить, а всё остальное — лишь повседневная шелуха, на которую не стоило обращать внимания.

Теперь и его переполняло понимание того, что самое важное, что существует в мире, существует благодаря любви. Любовь есть всё: каждый камень, каждый кустик, паучок, птичка, человек. И все вместе они проявляют любовь и живут в ней. Однако, к сожалению, именно последнее звено в этой цепочке, человек — единственное существо на планете, которое обладает осмысленной способностью не только любить, но и уничтожать.

Кирилл вспомнил уничтоженные им леса и его охватил неподдельный ужас от осознания совершенных им преступлений. Он схватился за голову и прошептал:

— Что же я наделал…

Он хотел закричать, но страх за содеянное сковал всё его тело, и из груди вырвался лишь слабый стон. Он хотел извиняться, просить прощения и ползать на коленях, но не знал — перед кем…

— Сколько любви, сколько труда гномов я уничтожил… — ужаснулся Кирилл.

Он представил, как долго растёт одно дерево в обыкновенном лесу и сколько в него вкладывается чувства любви, исходящего не от одного поколения гномов. А уничтожается оно за несколько секунд. Эти несколько секунд доставляют боль и горечь всем гномам, растившим его. лишают планету столь нужной ей энергии живого леса, энергии жизни всего на земле.

С появлением любви в Кирилле проснулись и другие светлые чувства, которые сам он совсем недавно посчитал бы за проявление слабости. Сейчас же он размышлял о них как о благородных проявлениях. Когда Кирилл думал об уничтоженном им лесе, он почувствовал сожаление и раскаяние, после чего у него возникло сочувствие к гномам, растившим его. Ещё недавно он выкинул бы эту мысль из головы, а сейчас он понял, что это чувство дано ему Богом вместе с любовью, и это — не проявление слабости, а проявление сердечности.

Кирилл потерял счёт времени. Он радовался новым чувствам, восхищался лесом, мечтал о своей любви ко всему живому и ужасался своими прошлыми поступками. В его внутренний мир словно пришёл настоящий художник, который искусно разукрасил его.

.

* * *

— Кирилл, нам пора в Рощу! — услышал он рядом с собой голос Амася и вернулся в реальность.

— Почему так рано? — удивился Кирилл.

— Ты весь день тут сидишь… Скоро закат… — ответил Амась.

— Как — весь день? — не поверил Кирилл.

Он огляделся по сторонам и с удивлением заметил, что начинает темнеть. Попрощавшись с берёзкой, подросшей за весь день почти в два раза, друзья направились в Рощу.

«Уходил один человек, а возвращается — другой», — думал Кирилл.

— Тебе Флим завтра участок даст, — нарушил молчание Амась.

— Участок? А что там будет?

— Я не знаю. Наверное, как у всех, кто начинает: ягоды, несколько кустов и деревьев…

— А берёзка?

— Берёзка — тоже твоя, — улыбнулся Амась. Потом, немного подумав, добавил. — Я счастлив, что ты научился любить так быстро! И не только я, все гномы тоже! Ты бы видел, как они радовались! Как вчера на празднике, даже больше!

— Права была моя Маша, когда говорила мне, что я другой, — задумчиво сказал Кирилл. — Я сам не знал, какой я, а сейчас проснулся, открыл глаза и увидел, что мир стал иным. Но оказалось, что не мир стал совсем другим, а я. А мир всегда был полон любви.

— Ты и внешне тоже изменился, — весело сказал Амась.

— Красивей стал? — шутливо спросил Кирилл.

— Не знаю. Я не женщина, чтобы оценивать твою красоту. Вот придём в Рощу, тогда у женщин и спросишь. Взгляд светлей стал и добрей. Вот что я оценил, — ответил Амась. И после паузы добавил: — Я не думал, что ты так быстро изменишься, и берёзка сразу расти начнёт. Я такого никогда ещё не видел…

— Я и сам не думал. — согласился Кирилл. — Это — раз! — и пришло… Теперь я понимаю, почему ты меня за волосы тягал. Это было меньшее, чего я заслужил…

— Ты больше не будешь убивать лес?

Амась посмотрел на Кирилла вопрошающим взглядом.

— Никогда! — ответил Кирилл.

Амась подбежал к нему и обнял его ногу.

— Спасибо… — тихо сказал гном.

Кирилл потрепал его волосы:

— Тебе спасибо! Я многое понял благодаря тебе…

Так они и стояли посередине леса: Амась — обняв ногу Кирилла, а лесоруб — поглаживая волосы Амася.

— Ладно тебе, я сейчас совсем раскисну… Пошли… — наконец сказал Кирилл.

— Я очень и очень рад, что ты изменился и научился любить, — сказал Амась, отпустив ногу Кирилла. — Ведь правда, это прекрасно и приятно?

— Приятно и прекрасно, — согласился Кирилл. — Я знаешь о чём сейчас подумал? Ещё вчера я был уверен, что мои работники всё равно приедут лес валить. Как я понимаю не ваш, а соседний, тот в который я должен был приехать…

— А когда они приедут? — заволновался Амась.

— Я не знаю. Когда закончат в другом лесу.

При последних словах у Кирилла по коже пробежал холодок. Если раньше ему доставляла удовольствие мысль о том, что его работа идёт безпрерывно, то сейчас она его испугала. Ему захотелось остановить всю эту деятельность, вырваться из леса не для того что бы уничтожить лес, а для того что бы его спасать.

— Может быть, через неделю, а может — и через месяц, — продолжил Кирилл.

— А если ты к этому времени вырастишь лес и Велес тебя выпустит? — предположил Амась. — Ты ведь сможешь тогда их остановить, да?

Амась с надеждой посмотрел на Кирилла.

— Смогу. Я всю свою работу остановлю, — уверенно сказал Кирилл.

Амась просиял радостной улыбкой, схватил его за руку и потащил за собой, приговаривая:

— Пойдём быстрее в Рощу. Все будут рады это слышать, — а потом с надеждой добавил, — может быть, праздник опять будет!

В Роще, едва только Кирилл вылез из туннеля, к нему в объятия с радостными криками бросился счастливый Люша:

— Создатель!!!

— Я — создатель? — со смехом спросил Кирилл.

— Да! Был разрушитель, а теперь — создатель! Как и мы, Создатель Материи.

Радостный Люша вцепился Кириллу в ногу.

Со всех сторон к нему бежали улыбающиеся гномы, каждый из которых хотел его обнять и порадоваться перемене в нём. Вокруг начала создаваться давка. Два маленьких гнома, набравшиеся на празднике опыта лазания по Кириллу, забрались ему на плечи и, обнимая голову, принялись его целовать.

В очередной раз ситуацию спас Вафиль, который пробирался сквозь толпу к Кириллу и выкрикивал:

— Сколько вы его тягать можете? Радуйтесь, но не рвите же его на части! Расступитесь! Расступитесь, говорю!

У Кирилла мелькнула мысль: «Сейчас Амась скажет, что я всю деятельность своей фирмы остановлю и тогда точно разорвут.»

Однако Амась молчал. Он был смышленым гномом и понимал, что сейчас не самый подходящий момент для такой новости.

Гномы разошлись.

— Спасибо. Ты опять меня спас, — поблагодарил Кирилл Вафиля.

Радом остались только Амась, Люша и Вафиль. Амась решил, что подходящий момент настал и выдал главную новость:

— Кирилл больше не будет лес убивать. Он так сказал. Всю работу свою прекратит.

У Люши от восторга загорелись глаза. Он набрал полные легкие воздуха, что бы крикнуть на всю Рощу об этом.

А Кирилл сжался от ужаса — ему представилось, как толпа гномов рвет его на части от радости.

Но находчивый Амась успел спасти ситуацию. Он подскочил к Люше прежде чем звук вырвался из его горла и зажал ему рот рукой.

Кирилл облегчённо вздохнул.

— Ты что! Люша… замучают ведь… — с упреком сказал Амась.

Люша подал глазами знак, что он понял. Амась отпустил руку.

— Как хорошо! — Люша опять бросился к Кириллу обниматься.

Вафиль тоже был очень доволен, улыбался и поглаживал бороду.

— Говоришь, я теперь создатель, как и вы? Значит, теперь меня можно гномом называть? — рассмеялся Кирилл.

— Гном? Ха-ха-ха… — Амась схватился за живот со смеху. — Ты слишком большой для гнома.

— Ну и что, я буду большим гномом.

— Достаточно того, что ты создатель, — серьезно сказал Вафиль. — Для этого не обязательно быть гномом.

Тем временем солнце уже собралось спрятаться за горизонт, и Кирилл вспомнил, что ещё ничего не ел. В его воображении вдруг предстали аппетитные горки так полюбившихся ему булочек. Всё вокруг закружилось, словно детская карусель.

— Кушать… — вымолвил он, чуть не падая на землю.

— Идите, покушайте… — сочувственно сказал Вафиль. — Только завтра утром не уходите без Флима. Он тебе Кирилл, твой участок покажет…

Кирилл едва ли расслышал последние слова бородача, он со всех ног понёсся на кухню. Сейчас у него в голове были только свежие, ароматные и излучающие тепло булочки.

На кухне Кирилла, встретили радостными аплодисментами. Моментально накрыли стол. Без лишних слов он уселся на своё место и принялся уплетать всё, что ему подносили. Случайно оторвавшись от еды, он поймал на себе укоряющий взгляд Гаши. Кирилл сразу понял в чём дело и вспомнив, что она любит читать мысли окружающих, стал думать о еде, о том какая она вкусная и полезная для него, даже стал признаваться в любви булочкам, подметив при этом для себя, что и эта любовь — искренняя. Гаша благодарно заулыбалась и одобрительно закачала головой.

— Под её контролем на кухне приходится думать только о еде, — сказал подошедший Амась.

— А куда вы денетесь? — ответила Гаша, довольная замечанием Амася. — Если за вами не следить, так вы думаете о чём угодно во время еды. Только не о самой еде. Особенно ты Амась, кушаешь и думаешь только о том, как бы Атю поскорей потискать.

Амась покраснел.

Кирилл от души рассмеялся, чуть не поперхнувшись.

— Если у тебя нет стыда чужие мысли подсматривать, подсматривай. Но окружающим не обязательно их сообщать! — серьёзным тоном сказал Амась. — Я предполагаю, что ты и Ливе об этом рассказываешь.

Гаша сделала невинный вид и отвела взгляд в сторону.

Амась нахмурился, сурово посмотрел на Гашу, отставил тарелку в сторону, вышел из-за стола и направился вон из кухни.

— Доел бы… — крикнула ему вслед Гаша.

— Доброй ночи, Кирилл! Завтра на рассвете приду! — крикнул Амась уходя.

— Ох, молодежь, — вздохнула Гаша. — Ничего не понимают.

— Я тоже чего-то не понимаю, — сказал Кирилл задумчиво. — Если дано знать, о чем другие думают. Это хорошо. Непонятно только — для чего чужие мысли другим рассказывать?

Гаша многозначительно улыбнулась, затем спокойно сказала:

— А знаешь, как тяжело удержаться и подругам не рассказать?

Кирилл рассмеялся:

— В точности как у нас: женщины если узнают тайну, обязательно поделятся с подругой — «я тебе расскажу великую тайну, только ты никому не рассказывай».

— Все вы мужчины одинаковые — что люди, что гномы, не понимаете, что для женщин рассказать что-то сокровенное подруге — это способ стать ещё ближе, дружнее, проявить свою любовь и показать ей свое доверие. Это не просто разговор, а проявление своих чувств.

У Кирилла, после сказанных Гашей слов, от изумления рот открылся и не дожёванная еда чуть не вывалилась из него.

— Спасибо за информацию, — сказал Кирилл, проглотив таки очередной пирожок. — Я думаю, в жизни она мне очень пригодится. Как я теперь понимаю, для вас сближение с подругой и проявление своих чувств по отношению к ней, дороже чем чужая тайна или сокровенные мысли, разглашение которых может унизить другого человека или гнома? И не только унизить. Ведь тайны бывают разные и даже такие, от которых зависит жизнь того, кому эта тайна принадлежит.

— Ой… Не надо преувеличивать, — с надменным видом сказала Гаша. — У наших гномов тайны бывают только от нас. У вас, я уверена, всё так же — тайны только от женщин.

«Гномы — мужчины и женщины — абсолютно разные существа», — мелькнула у Кирилла мысль.

Вспомнив, что Гаша читает мысли, он спохватился и решил, что дальнейший разговор будет бесполезен, поэтому лучше всего сейчас будет пойти спать.

— Спасибо, было очень вкусно! Доброй ночи, — вежливо попрощался Кирилл и как можно быстрее удалился с кухни.

«Бабы и в Африке — бабы», — думал Кирилл, направляясь к своему дому. — Им бы только поболтать. Придумали: сближение у них, чувства проявляют! Обыкновенное женское трепло, а не чувства. Тьфу! Слушать противно. Вот и Лива на Амася злая ходит, от того что это помело ей доносит постоянно о помыслах Амася на Атю.

С такими мыслями Кирилл дошёл до дома. На своей постели он обнаружил новую большую бутылку для росы.

— Люша, — тихо прошептал он, устало заваливаясь на свою постель. — Спасибо…

В голове крутились мысли о пережитом дне, новых эмоциях и впервые испытанном чувстве любви. Вспомнилась Маша и грудь сдавила тоска, по её удивительным глазам, её ласковым словам, на которые он обычно отвечал ехидной улыбкой или обидными для неё словами. Сейчас он понимал, насколько сильно был несправедлив и жесток по отношению к ней. Отталкивал всё её проявления любви, хамил, оскорблял, несколько раз даже прилюдно, а она всё это терпела и верила, что в конце концов что-то изменится. Тогда Кирилл думал, что Маша терпела из-за денег и от этого у него ещё больше пропадало уважение к ней. А сейчас он вдруг осознал, что любит эту девушку всем своим существом. Остро захотелось её увидеть, обнять, поцеловать и извиниться за всё что он ей сделал, за все обиды и слезы.

— Прости меня Машенька, — тихо прошептал он, заплакав от тоски. — Прости милая.

Он надеялся, что может быть слова его горького раскаяния долетят до неё, может быть она почувствует что он изменился и любит её. Очень сильно любит.

Вдруг в голову полезли всякие нехорошие мысли, которые встревожили Кирилла не на шутку. Он с ужасом стал думать о том, что Маша уже с кем-то встречается, решила бросить Кирилла и он её потеряет навсегда. Воображение подленько стало подкидывать ему жуткие картины, от которых хотелось спрятаться под одеялом, но они его находили и там.

Кирилл очень долго думал, ворочался и в конце концов выскочил из своего домика и в темноте помчался к туннелю, а через него — в лес.

Он бежал сломя голову, бился в темноте руками, плечами и ногами о деревья, спотыкался о кустарники, падал, но сразу вскакивал не чувствуя боли и усталости и продолжал бежать в неизвестном направлении не выбирая дороги. Кирилл желал только одного — чтобы его покинули мысли о возможном Машином уходе.

Вдруг яркая вспышка сверкнула у Кирилла в глазах, и что-то его опрокинуло на спину. Он ощутил под собой влажный и прохладный мох. Навалилась резкая головная боль.

«Дерево…» — мелькнула мысль, прежде чем он потерял сознание.

* * *

Едва только Кирилл очнулся, он мыслями вернулся к Маше. Сразу вспомнил что во сне видел её, весёлую и жизнерадостную. Она рассказывала что-то интересное про свою маму, а он отмахивался и не хотел слушать.

Через веки пробивался дневной свет.

Кирилл открыл глаза и моментально вспомнил, что вчера ночью он выбрался из Рощи и бежал как угорелый по лесу, пока не стукнулся о дерево и не потерял сознание.

Кирилл попытался подняться, но голова оказалась неимоверно тяжёлой и сильно болела.

— Сегодня дадут участок, нужно как можно скорее его вырастить и — домой, — уверенно сказал он себе.

Приложив руку ко лбу, Кирилл нащупал на голове какие-то листья. Скинул их в сторону. Рядом раздался знакомый голос:

— Вырастишь, вырастишь…

Невидимые руки положили листья обратно.

Кирилл повернул голову и увидел над собой Флима.

— Как быстро? — спросил Кирилл.

— А как любить будешь, так быстро и вырастишь! — ответил Флим.

— День и ночь буду любить, ночевать в лесу буду! — твёрдым голосом сказал Кирилл.

— Мы заметили, что ты уже в лесу ночуешь. Прогуляться решил, да? — спросил Флим.

— У меня дома женщина. Не знаю, ждёт или бросила она меня. Почувствовал, что люблю её. Жить без неё не могу, — сказал Кирилл, после минуты молчания.

— Вот так всегда: когда чувствуем, что можем что-то потерять, только тогда начинаем ценить, — сказал с улыбкой Флим.

— Ты прав. Вы, гномы, шибко умные: что ни фраза, то хоть записывай, — ответил Кирилл и попытался ещё раз подняться.

Голова жутко болела, он поморщился и опустил её снова на мох.

— Полежи ещё немного, скоро пройдёт. У тебя лёгкое сотрясение мозга. Мы с этим справляемся быстро. Через полчаса будешь как новый. И кстати, записывай, не стесняйся, — посоветовал Флим. — Ты здесь учишься, так что будь как в школе — потом пригодится.

— Учусь. Домой вернусь, буду умный как Конфуций, — пошутил Кирилл.

— Почему — как Конфуций? — послышался, откуда-то голос Амася.

Кирилл стал крутить головой по сторонам, пытаясь увидеть Амася, но в положении лёжа кругозор был невелик, и у него не получилось найти гнома взглядом. И всё же он ответил ему:

— Какой первый в голову мыслитель пришёл, того и назвал…

— Ты можешь быть умнее, — на полном серьёзе сказал Флим.

— Умнее Конфуция? — улыбнулся Кирилл и сморщился от боли в лобной части головы.

— Конечно. Стоит только захотеть и стремиться к своему желанию, — ответил Флим.

— Куда мне, — прошептал Кирилл.

Флим уселся на землю прямо пред Кириллом и словно изучая его лицо, спросил:

— Кем ты себя считаешь?

Кирилл задумался прикрыв глаза, затем снова открыл их.

По другую сторону от головы Кирилла, напротив Флима, возник Амась. Кирилл посмотрел на него внимательно и повернувшись снова к Флиму, сказал:

— Хороший вопрос. Никогда глубоко не задумывался об этом.

— Подумай. Это полезно, — отозвался Флим.

— До того как попал в ваш лес, я был удачливым, богатым и уверенным в себе бизнесменом. А сейчас кто я? Не знаю… Как сказал Люша, я Создатель Материи, как и вы, — Кирилл грустно улыбнулся.

— Да, как и мы — Создатель Материи. Ты теперь можешь себя так называть. Я к чему задал такой вопрос. Ты усмехнулся, когда я сказал что ты можешь быть умнее чем Конфуций. Во-первых, не нужно стремиться быть кем-то или лучше кого-то. Как у вас говорится, «не сотвори себе кумира». Нужно быть самим собой и стремиться к своим целям, а главное, не надо ставить себе ограничений в достижении их. Не бойся быть великим, бойся возвеличиться. Твоя ухмылка говорит о том, что в сравнении с великим человеком Конфуцием, ты — ничто. Таким образом, ты ставишь себе барьер в достижении великих целей. Любое мыслящее существо является тем, кем себя считает. Если ты будешь себя считать великим человеком, ставить для себя соответствующие великие жизненные цели, ты таким и будешь, а будешь себя считать букашкой, букашкой и останешься. Поэтому очень важно для себя определить в жизни кто ты есть и не бояться высоких целей, если определил себя бóльшим. Все достижения начинаются и заканчиваются здесь, — Флим постучал пальцем себя по голове.

Кирилл тяжело вздохнул:

— Мне нужно строить свою жизнь заново. Всё ради чего я жил, за один день оказалось бесполезным и ненужным.

— Тем легче тебе будет определиться, кем ты хочешь быть. Там где есть дерево, ещё одно дерево не вырастет, а на пустой, свежей и плодородной земле очень легко вырастить что угодно. Ты можешь попробовать прямо здесь, не вставая. Так уж случилось, но то ли по стечению обстоятельств, то ли по чьей-то воле, ты лежишь на своём участке. — Флим лукаво улыбнулся.

Кирилл насколько мог осмотрелся, ожидая увидеть голый кусок земли, и немало удивился, когда увидел что вокруг растут кусты и деревья. Он вопросительно посмотрел на Флима.

— На этом участке, в три сотни наших шагов в каждую сторону, есть две берёзы, восемь кустов малины, две осины и три калины которые тебе надо будет вырастить.

— Это ведь чей-то участок? — спросил Кирилл.

— Ты думал тебе отдельный участок земли дадим? — улыбнулся Флим. — Нет. У нас всё совместное. Мы вместе растим лес и участки у нас тоже общие. А вот в школе леса каждый гном выращивает свои персональные растения. И они растут только благодаря любви того, кто их выращивает.

— Ладно. А где они, мои растения?

— Сначала тебе их надо найти — они ещё под землей, в семенах.

— Как я их найду, если они всё ещё под землей? — изумился Кирилл.

— Ты должен почувствовать, где они находятся, почувствовать жизнь в самом её зародыше…

Кирилл внимательно смотрел на Флима, потом перевёл взгляд на Амася. Он думал, что Флим шутит и ждал лукавой улыбки на его или Амася лице, но оба гнома были абсолютно серьёзны.

— Это довольно просто, — продолжал Флим, — главное, поверить в свои силы и довериться своему сердцу. Оно обязательно почувствует где уже теплиться новая жизнь.

Кирилл ничего не говорил, он был ошеломлён возложенной на него задачей.

— И пока ты будешь искать, — говорил дальше Флим, — я тебе советую создавать для себя новые жизненные цели: одно растение — одна цель. Поиск новых путей жизни совместить с поиском целей. Очень хорошая тренировка. А когда найдёшь растение и начнёшь его растить, выращивай вместе с ним и свои цели. Продумывай все, даже мельчайшие детали способа достижения их. Таким образом, ты будешь создавать жизнь и почву для своих целей.

— Мыслеформу, — проговорил Кирилл.

— Совершенно верно — мыслеформу, — подхватил Флим. — И про берёзку свою не забывай. Она тут рядом. Амась тебе покажет.

— Мне нравится, как ты мне всё рассказал — просто и очень живо, — Кирилл посмотрел на Флима с благодарностью.

— И не пугай себя тем, что ты ещё никогда этого не делал, этим ты себе только помешаешь. Сомнение в удаче скидывают удачу к нулю. Так что ничего не бойся, иди к цели смело и уверенно. У тебя получится. Всё легко, когда мы не боимся дела за которое берёмся, — подбодрил Флим Кирилла.

— Ладно. Не боюсь и не сомневаюсь. Я найду! — уверенно, но всё же не совсем понимая как он это будет делать, сказал Кирилл.

— Вот так лучше, — улыбнулся Флим. — Главное — не столько умом своим ищи, сколько — сердцем. Вчера ты его открыл и почувствовал, так что думаю, для тебя это не будет сложной задачей. Можешь сначала к берёзке сходить, размяться, а затем… — Флим сделал движение ручками, мол, милости просим на участок. — А я вас покину, в библиотеке дел много, ух как много…

Флим подмигнул Кириллу, потрепал по голове Амася и бодрой походкой удалился.

Когда Флим ушёл, Амась сказал Кириллу:

— Это легко. За пару месяцев найдёшь.

Кирилл изменился в лице, приподнялся на локте и пододвинувшись к Амасю, тихо прошептал:

— За пару месяцев меня Маша забудет.

Амась звонко рассмеялся.

— Шучу! Я за четверть дня весь участок нашёл. Ты тоже быстро отыщешь!

— Не шути так. А то, все труды вместе со мной — в яму, — Кирилл довольно легко поднялся на ноги.

— Ты я смотрю, оклемался. Пойдём тогда, на берёзке разомнёшься, — предложил Амась.

Кирилл не сильно потряс головой, убеждаясь что с ней всё в порядке и ответил:

— Пойдём, разомнёмся…

Когда друзь подошли к берёзке, Кирилл заметил, что она за ночь подросла. Это его обрадовало.

— Какая же она красивая! — восхитился он и уселся рядом со своим деревцем на траву. Вспомнились пережитые вчера чувства. Они нахлынули на него с новой силой, захватив всё его существо. Он отчётливо ощутил своим сердцем жизнь, которая снова начала расти, как только Кирилл стал о ней думать. Он понимал, что почувствовал её.

«Вот как чувствуется жизнь», — подумал про себя Кирилл, осознав мягкое, нежное чувство окутывающее его сердце и словно тянущееся к нему. Ему даже стало казаться, что берёзка разворачивает свои лепестки в его сторону.

— Если я семена под землёй буду чувствовать так же как тебя, то действительно легко и быстро справлюсь, — сказал Кирилл шёпотом.

Несколько часов он сидел возле берёзки, наслаждался её ростом, красотой и своими чувствами, пока его не отвлёк Амась, предложив покушать ягодок с корешками, которые ему принесла Атя.

— Заботится о тебе любимая, — сказал Кирилл, когда они начали есть.

— Не только обо мне, — улыбнулся Амась, — о тебе тоже. Я один столько скушать не смогу.

— Спасибо ей за это. А гномихи лес не растят? — спросил Кирилл. — Я видел только, как они собирают росу или ягоды и ещё что-то там — коренья, наверное.

— Нет. Они растят дома, о Роще заботятся, собирают запасы. На зиму мы тоже помогаем им собирать, но в основном они справляются сами, — ответил Амась.

— Выходит лес любить — это только мужское занятие? — сделал вывод Кирилл.

— Они его тоже любят, но у них нет участков как у нас. Для них обязанность — это Роща, для нас обязанность — лес. Хотя от их любви лес тоже растёт, как и от нашей — Роща.

— От их любви лес растёт? Я думал, что лес растёт только от любви того, кто за ним присматривает.

— Не-е-ет, — Амась рассмеялся. — Нельзя одно дерево любить, другое дерево не любить.

— А для чего тогда участки нужны и почему берёзка не росла? Получается, что она в любом случае любовь получала? — удивился Кирилл.

— Участки нужны для того, чтобы учиться на них, — объяснил Амась. — А берёзка почему не росла? Лес этот не простой — это школа и тут возможно такое, что совершенно невозможно в другом лесу.

— Я это заметил. А всё-таки?

— Потому что эту берёзку отдали тебе и только от твоей любви она должна расти. Все кто учатся в школе леса, получают участки и на них что-то растёт, только от любви того, кому участок принадлежит. Это для того, что бы учителя видели результат работы гномов. Ну… теперь и людей… В общем — учеников.

— Понятно. Только как это происходит? Почему? Механизм мне интересен.

— Я как-то об этом не задумывался, — ответил Амась и необычно резко изменился в лице.

— Что случилось? — спросил Кирилл.

— Вспомнил про хлопоты, — Амась тяжело вздохнул.

— Об Ате?

— О Ливе, — нахмурился Амась. — Я с ней вчера вечером разговаривал… сказал всё что думаю по поводу её поведения. Она только отмахивалась и сказала, что бы я не придумывал ерунды насчёт того, что она не хочет чтобы Атя уходила. Можешь себе представить? Я ерунду придумываю! Кого она во мне увидела? Полено старое. Я ей так и сказал. Не сдержался. После того как она мне сказала, что ей Гаша ничего не говорила про мои мысли. Это ведь ложь. Ты сам видел, как она взгляд отвела.

— Видел, — подтвердил Кирилл. — И когда ты ушёл, она мне сказала, что делится с другими гномихами чужими мыслями.

— Так и сказала?! — воскликнул Амась.

— Почти. Сказала: «как можно удержаться и не поделиться с подругами чужими тайнами?..» Или что-то вроде этого.

— Что это у нас происходит такое, — ужаснулся Амась. — Лива на меня смотрит и врёт. Гаша делится чужими мыслями с подругами. Так мы скоро станем похожими на людей. Что тогда с лесом и Рощей будет? Об этом надо срочно с Вафилем поговорить и Флимом. Пускай беседы вразумительные проведут.

— Ты им отомстить решил? — спросил Кирилл.

— За что отомстить? — не понял Амась.

— За то, что Лива недовольна тобой всё время, а Гаша мысли твои Ливе рассказала?

— От этого плохо только им. Мне их жалко. Гаша таким поведением потеряет уважение гномов, Лива — тоже. К тому же мы с Атей решили уйти в другой лес, так что Лива и дочку потеряет. Мне им мстить не за что. Своим низким поведением они вредят только себе. Если такое будет продолжаться и другие гномы и гномихи будут так же поступать и между нами начнутся раздоры. И как мы сможем любить лес, если будем заняты решением низких житейских проблем? Нет, гномихи так себя вести не должны, — решительно заключил Амась.

— Что же ты, всё бросишь — участок, Рощу и уйдёшь в другой лес? — спросил Кирилл.

— Посмотри что происходит, — продолжал Амась, словно не слыша Кирилла. — Вместо того чтобы учиться, думать о причинах, почему участки не растут от чужой любви, я думаю о Ливе и её поведении по отношению ко мне. Так не должно быть. Правда?

— Тебе виднее. Я не настолько хорошо знаю ваши гномовы дела.

— Они наоборот должны нас всячески поддерживать и стараться, что бы мы были в хорошем настроении и думали о любви к лесу. И к ним тоже.

— Это ты хорошо сказал, — улыбнулся Кирилл. — Людям тоже надо… Я имею в виду мужикам, чтобы женщины их всячески поддерживали и поднимали им настроение.

— Конечно, людям тоже надо. Вот Атя молодец, она понимает это и никогда меня не упрекала, слова плохого не говорила, поэтому я её всегда рад видеть.

— Вы ещё вместе не пожили, — в задумчивости сказал Кирилл.

— А я уверен, что так будет всегда.

Амась продолжал разглагольствовать, а Кирилл задумался о том, как рушились его отношения с женщинами из-за постоянных упрёков и недовольств с их стороны. Как только он начинал жить вместе с какой-нибудь из них ещё в те времена, когда приходилось работать по-сумасшедшему, он приезжал домой, усталый и измотанный, в надежде на то, что там его ждут тепло и уют. И что же? Вместо этого он уже в дверях своего дома спотыкался на недовольных взглядах и упреках типа: «где ты так долго пропадал?» или «ты совсем обо мне не думаешь!» И так продолжалось изо дня в день. Им, женщинам, было невдомёк, что для того чтобы они хорошо и сытно жили, он должен пахать. В результате у Кирилла пропадало желаниеехать домой, и он направлялся в бордель, массажный салон или какой-нибудь клуб, где мог отдохнуть намного эффективнее. Такая ситуация не могла не отразиться отрицательно на его нервах, настроении и работе. Поэтому совершенно естественно что из-за всего этого у него сложилось конкретное мнение о всех женщинах, как о поголовно истеричках, которым от него нужны только «бабки».

И только сейчас он понял, осознал, что лишь Маша стремилась и могла ему дать то, чего он раньше так ждал от других женщин — Любви. Кирилла охватило отчаяние от одной лишь мысли — потерять эту замечательную девушку. Он был готов со всех ног броситься искать свой участок, только бы быстрее его вырастить и вернуться домой — к женщине, которая его любит.

Амась тем временем продолжал возмущаться поведением гномих, расхваливал прелести Ати, но потом всё-таки заметил, что его не слушают и когда Кирилл готов был сорваться с места, спросил:

— Что случилось?

— Надо участок искать. Срочно! — коротко и решительно ответил Кирилл.

— Ищи. Я здесь буду. Дорогу найдешь?

— Найду!

Кирилл поднялся и быстрым шагом пошёл к своему участку, где под землей новая жизнь ждала проявлений его любви.

Амась недоумевающе пожал плечами:

— Что ему так приспичило?

Кирилл без труда нашёл место, где располагался его участок, сел на корточки и собрался было ползать по всей территории между четырьмя дубами, но что-то ему подсказало, что в этом нет необходимости. «Не ищи умом, ищи сердцем», — вспомнил он слова Флима.

Он закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям.

— Ищи сердцем! Ищи сердцем! — стучало в нём..

Вдруг Кирилл почувствовал приятное тепло, точно такое же, как возле берёзки. Оно шло откуда-то сбоку и словно притягивало его к себе. Кирилл сделал несколько шагов в его сторону, остановился, нагнулся и присмотрелся к земле. Ничего не свидетельствовало о том, что здесь что-то посажено, но он отчётливо ощутил, что под землёй теплится жизнь и она тянется именно к нему.

Кирилл понял, что нашёл какое-то из доверенных ему растений и задумался, как ему поступить: сидеть возле этого растения и ждать пока оно появиться из-под земли или продолжать искать остальные.

— Надо проверить наверняка, — сказал он себе и уселся на землю.

Через несколко часов концентрированных посылок любви неизвестному растению под землей, Кирилл увидел, как между травинок что-то зашевелилось, и на свет начал вылазять первый лепесточек новой жизни, чему он неслыханно обрадовался и на радостях неуклюже станцевал вприсядку, после чего принялся искать следующие растения.

К концу дня, когда Флим с Вафилем пришли оповестить Кирилла о том, что уже время возвращаться в Рощу, он нашёл все свои растения и был на седьмом небе от счастья, танцевал и пел какие-то несвязные песенки. Увидев Кирилла в таком настроении, оба гнома порадовались вместе с ним.

На обратном пути в Рощу Кирилл без умолку рассказывал как искал ростки, в подробностях описывал, как успевшие появиться из-под земли растения вылезали, раздвигая траву и отодвигая в сторону соседние кустики ягод. Рассказывая, он как мальчишка прыгал, активно жестикулировал и весело хохотал, словно рассказывал анекдоты, а как искал жизнь под землёй.

Вафиля и Флима задорное повествование Кирилла сильно забавляло и они смеялись вместе с ним.

Даже в туннеле Кирилл не умолкал ни на секунду, он представил себя растением, притаившимся под землёй, которое готовится вылезти к свету и охотно делится своими фантазиями с гномами.

В какой-то момент Кирилл подумал что он сошёл с ума, от всех произошедших с ним событий и возбужденно-восторженное состояние его мозга — это результат сумасшествия. «Если я и тронулся умом, то мне такое состояние больше нравится, чем в котором я жил раньше», — решил он для себя и полностью отдался своим чувствам.

В Роще Флим обратился к Кириллу:

— В нашей школе. как и в любой другой, надо учиться, поэтому я тебе приготовил, так сказать, учебники и книги, которые ты должен прочесть. Они на понятном тебе языке.

— Без проблем. Заодно проверю, не забыл ли я буквы. Последний раз я читал ещё в школе, — сказал Кирилл и рассмеялся.

— Если забыл, то будешь жить у нас до тех пор, пока не вспомнишь, — тоже рассмеялся Флим.

— При таком раскладе я смогу читать даже на непонятном мне языке, — ответил Кирилл.

Тем временем они подошли к одному из домов. Флим зашёл внутрь и махнул Кириллу ручкой, чтобы он последовал за ним. Кирилл нагнулся и залез за Флимом, ожидая в доме увидеть шкафы с книгами, но к его удивлению там находилась большая винтовая лестница, свитая из корней и ведущая под землю.

Кирилл замешкался.

— Пойдём, пойдём! — подбодрил его Флим, уже спускавшийся по лестнице вниз.

Как только Кирилл стал спускаться, он сразу понял, что под землёй располагалось некое освещенное помещение с очень высоким потолком. Когда он спустился вниз, то замер с открытым ртом от удивления.

— Это наша библиотека! — с довольной улыбкой сказал Флим.

Они оказались в огромном светлом помещении в несколько метров в высоту и стеллажами книг — от пола до потолков, длиной каждый в сотни метров. Свод потолка, такой же, как и всё в домах — из свитых корней, был увешан многочисленными светильниками.

— Вот это библиотека… — восхищённо проговорил удивлённый Кирилл.

— У нас большой выбор книг, накопленных веками, — сказал Флим. — Здесь хранятся очень древние издания по всем областям знаний. Чем-то мы поделимся и с тобой.

Флим взял с ближайшей к нему полки две большие книги и чуть не упав под их тяжестью, передал Кириллу.

— Вот. Читай вдумчиво, не спеша. Главное — это понять то, что прочитал внимательно, а не просто пробежать глазами.

Кирилл взял древнюю книгу без названия, открыл её на первой странице, затем перелистал ещё несколько и посмотрел вопросительно на Флима.

— Что случилось? — спросил Флим.

— Я не понимаю, что тут написано, это какие-то странные каракули, — сказал Кирилл.

— А ты попробовал прочитать?

— Что мне пробовать, я не владею языками, тем более таким, как этот, — Кирилл ткнул пальцем в открытую книгу.

— Ты только сегодня ужасался возложенной на тебя задачей найти участок под землёй, — с упрёком произнёс Флим. — Страх на тебя наводило то, чего ты тогда ещё даже не пробовал сделать, а попробовав, обнаружил что это очень легко и нашёл свой участок в течение дня. Вот и сейчас ты говоришь почти то же, даже не приступив к чтению.

Кирилл ни чего не ответил и молча уткнулся в открытую книгу, страницы которой были испещрены странными каракулями. Он абсолютно не понимал, чего от него хочет добиться Флим, но пробежав глазами несколько строчек, заметил что в голове возникает ощущение, что понимает информацию. Он посмотрел вопросительно на Флима. Тот, улыбаясь кивнул головой, давая понять, что Кирилл находится на верном пути. Кирилл уткнулся в книгу и продолжил читать.

— Этот язык знают все. Это — язык сердца, духа и Бога, — начал объяснять Флим. — Везде во Вселенной его знают, но понимать могут только те, чьё сердце открыто.

Кирилл от удивления не находил слов, он лишь растерянно кивал в знак понимания и беззвучно шевелил губами.

Флим рассмеялся и добродушно продолжил:

— Читай и просвещайся. А когда закончишь, приходи, я тебе ещё дам кое-что почитать.

Кирилл согласно кивнул и потрясённый ещё одним необычным переживанием, взял книги и стал подниматься по лестнице. Он вышел из библиотеки на улицу и направился к своему жилищу.

Никуда не сворачивая, не заходя даже на кухню и забыв о голоде, Кирилл почти бежал что бы поскорее открыть книг и узнать, что же такого чудесного в них написано на неизвестном, но понятном ему языке.

* * *

Так Кирилл стал полноценным студентом школы леса. Каждый день он просыпался раньше всех и пока в Роще было пусто и тихо, шёл на свой участок, по дороге собирая росу и ягоды. Чувство любви и красоты леса поселилось в его сердце настолько крепко, что он уже не представлял своего существования без этих чудесных эмоций. Из книг он узнавал основы мироздания, законы природы и вселенной. Чем больше он погружался в тайны Земли и Космоса, тем сильнее становилось в нём чувство любви ко всему живому, созданному Творцом. С каждым днём в Кирилле крепла цель, абсолютно противоположная той, которая совсем недавно будоражила его сознание. Раньше он мечтал уничтожить весь лес, а теперь хотел его спасти. Бывало, когда он начинал задумываться о том что происходит в мире, о всех бедствиях и катаклизмах, у него сдавливало в груди и накатывались слёзы отчаяния. Он хотел поскорее вырваться из леса и направить все свои силы на помощь людям и Земле. В такие моменты гномы говорили о Кирилле:

— Он стал настоящим человеком.

Время для Кирилла побежало неуловимыми темпами. Рос его участок, вместе с которым росло и расширялось его сознание, открывалось навстречу миру, добру и любви. Он потерял счёт времени, иногда даже забывал, что он — человек и пришёл сюда совсем из другого мира. Иногда появлялось ощущение, что он всю жизнь живёт в лесу с гномами и всю жизнь растит лес. В один из таких моментов, когда Кирилл ощущал себя полноценным и пожизненным Создателем Материи, к нему прибежали взволнованные Амась с Люшей и наперебой стали тараторить, испуганно заикаясь, что-то несвязное.

Кирилл отвлёкся от своей, уже выросшей на несколько метров берёзки и повысив голос, заставил гномов замолчать.

— Тихо! — прикрикнул он.

Гномы замолкли.

— Скажите — что случилось? — спокойно спросил Кирилл.

— Приехали твои друзья. Лес Хота рубят, — взволнованно проговорил Амась.

— Останови их, пожалуйста! — чуть не плача попросил Люша.

Кирилл забеспокоился и прикусил губу.

— А я смогу выйти из вашего леса? — разволновавшись, спросил он.

— Сможешь! — на ходу громко произнёс незаметно подошедший Вафиль.

— Где лес Хота? — Кирилл был заметно взволнован.

— Амась с Люшей тебе покажут. Торопитесь!

Не теряя времени, Кирилл и молодые гномы побежали через лес, чтобы остановить начавшийся лесоповал.

— Он не вернётся, — грустно сказал подошедший Флим.

— Не вернётся, — тяжело вздохнул Вафиль. — Пойдём и мы в лес Хота. Попрощаемся, если успеем.

И два пожилых гнома, направились вслед за убежавшими.

Первое что ощутил Кирилл когда узнал что приехали его работники, был испуг за лес. Он сразу представил, сколько людей и техники могло приехать, сколько они уже успели вырубить. Вместе с тем, когда Люша попросилих остановить, мелькнула надежда, что он сможет наконец-то выбраться из леса и вскоре увидит свою Машу.

«Кто мог приехать? — соображал Кирилл, спеша за гномами. — Кто бы ни приехал, я остановлю все работы и покину этот лес. Теперь меня никто не сможет опутать, потому что я стал тем, кем должен был стать — я люблю лес, я вырастил участок сам и мне пора домой!»

Однако при мысли о том, что он покинет этот лес навсегда, у Кирилла появилось двойственное чувство тоски и радости одновременно.

Радости — потому что он полюбил лес по-настоящему, всем сердцем, потому что получил свой участок, на котором вырастил свои первые деревья, потому что полюбил гномов, которые дали ему свою любовь и помогли обрести собственную, а также открыли глаза на мир, поделившись своими знаниями, потому что он наконец, возвращался домой, к своей Маше, которую теперь любил по-настоящему и любовь которой смог в конце концов оценить.

Тоски — потому что понимал, что будет скучать по кроткому Люше и озорному Амасю, по всему тому, с кем и с чем ему пришлось встретиться в этом загадочном лесу. Он вспомнил, как хотел убить обоих гномов и особенно, Амася теперь полюбившегося ему больше всех. Добрые и умные глаза Вафиля сейчас для Кирилла казались глазами загадочного божества, которого он больше никогда не увидит. Всё, с чем Кирилл прожил последние время в лесу, начинало казаться ему сказкой, как будто он жил не в реальном мире.

Где-то за деревьями стали различаться шум техники и визги бензопил.

«Пилят! Активно пилят!» — с тревогой думал Кирилл, прибавляя ходу и опережая гномов.

Знакомые звуки работы и падающих деревьев на этот раз не вызывали у него восторга и радости, наоборот — появилась жгучая тревога за деревья, в которые вложено так много любви.

Выскочив из леса на открытую вырубку, Кирилл остановился. Он осмотрелся и ужаснулся развернувшейся перед ним картине: с одной стороны бригада рабочих безжалостно пилила лес бензопилами, а с другой — спиленныеи обработанные бревна складывались на машины.

— Стоп! Стойте! — отчаянно закричал Кирилл и бросился к рабочим. — Я сказал, стоп! Лес не трогать!

Рабочие остановились и в недоумении уставились на мужика, несущегося с воплями в их сторону, одетого в потешный зеленый костюм, лапти, с торчащими в разные стороны подрастающими волосами и бородой.

— Ты что мужик? иди отсюда! — грубо сказал один из рабочих.

— Вы что не поняли?! — Кирилл подскочил к одному из рабочих, вырвал у него пилу. — Всё! Пилы выключили и — по домам! Закончилась ваша работа. Кто главный? — немного успокоившись, спросил он.

— Какая тебе разница? Иди, грибы собирай! — ответил кто-то Кириллу.

— Это мой лес. Это мои пилы. Это мои лесовозы и вы работаете на меня, — как можно спокойней проговорил Кирилл.

Со стороны рабочих раздался дружный хохот, который привел Кирилла в бешенство.

— Иди хозяин, погуляй, — сказал кто-то за спиной с усмешкой и пихнул Кирилла ногой в зад так, что он упал.

— Ну, мерзавец! — прорычал Кирилл.

Резко вскочив на ноги, он бросился на пихнувшего его рабочего.

— Что тут происходит? — вдруг раздался крик в стороне.

— Бомж какой-то появился. Говорит, чтобы мы прекратили работы и разошлись по домам, — начал оживленно объяснять один из рабочих.

Кирилл посмотрел на подошедшего.

— Шура! — воскликнул он. — Шура, это я!

Бригадир пододвинулся поближе и всмотрелся.

— Кто — я? — резко спросил он.

— Кирилл Алексеевич!

— Кирилл Алексеевич?! — воскликнул Шура узнав Кирилла. — Вы как здесь оказались? Что с вами случилось? Кирилл Алексеевич, мы вас месяц обыскались, в розыск подали! Почему вы здесь? Почему в таком виде? Что случилось? — торопя слова спрашивал Шура.

— Не важно, — сказал Кирилл. — Заканчивайте работы и езжайте по домам.

— Как заканчивать? Мы только утром приехали, — засуетился Шура.

— Вот так и заканчивайте! Что спилили, загружайте в машины и на базу, а сами — по домам.

Шура подозрительно посмотрел на Кирилла и неуверенно спросил:

— Кирилл Алексеевич, как на базу? Лес купленный, заказчики ждут. Надо работать.

— Закончилась работа. Складывайтесь! — раздражённо отрезал Кирилл.

Бригадир жестом отдал команду рабочим, что бы они сворачивались.

— Что с вами произошло? Почему вы здесь и в таком виде? — не унимался Шура.

— Что со мной произошло? — переспросил Кирилл.

Он посмотрел в сторону леса, откуда пришёл. На краю только что вырубленной просеки стояли Амась, Люша, Вафиль, Флим и ещё множество маленьких существ. Они смотрели на него с благодарностью, жалостью и уважением одновременно.

— Со мной произошло то, что никогда и не с кем ещё не происходило, — сказал Кирилл Шуре и направился к гномам.

Бригадир стоял в недоумении, смотрел на удаляющегося Кирилла, на рабочих, на сваленный лес и почесывал пролысину, не понимая что происходит.

— Ерунда какая-то… — пробубнил он, достал телефон и стал звонить.

Когда Кирилл подошёл к гномам, Вафиль грустно проговорил:

— Вот и пришло время тебе возвращаться в твой мир.

— Я буду скучать по вашему миру, — ответил Кирилл.

— Мы будем по тебе скучать, — сказал Амась.

Кирилл нагнулся к гномам.

Люша обнял его за шею и по его маленьким щечкам потекли слёзы.

— Ты можешь к нам приезжать когда захочешь, — сказал Флим. — Мы будем тебе всегда рады.

— Я обязательно приеду, — ответил Кирилл.

Тем временем бригадир подошёл сзади с телефоном в руке и с подозрительным выражением на лице наблюдал, как Кирилл разговаривает сам с собой.

— Я думаю, он тронулся головой, — тихо сказал он в трубку. — Сам с собой разговаривает. Сейчас дам. Кирилл Алексеевич, вас! Пётр.

Кирилл повернулся к Шуре. Тот передал ему телефон.

— Да, Петя, — сказал Кирилл в трубку. — Нашёлся, нашёлся. Да, заканчиваем. Завтра всё объясню. Маше позвони, скажи чтобы сюда набрала. Всё, до завтра.

И вернув телефон, распорядился:

— Собирайтесь, я сейчас подойду.

Когда Шура отошёл, Кирилл снова обратился к гномам:

— Спасибо вам что помогли мне найти себя и обрести настоящую любовь!

Вафиль приблизился к Кириллу, взял его за руку:

— Теперь, обретя любовь, дари её миру. Он в ней нуждается как никогда.

Кирилл нагнулся, обнял старого, мудрого гнома, за столь недолгий срок ставшего ему другом. Все гномы стали подходить к Кириллу и со слезами на глазах обнимать его.

— Всё, всё. Иди, — сказал Вафиль, утирая слезы бородой.

— Я вас люблю, — с неподдельной искренностью сказал Кирилл.

— Мы тебя тоже любим и будем ждать в гости, — плача сказал Люша.

— Я приеду, обязательно приеду! Очень скоро, вы не успеете соскучиться.

Кирилл поднялся и направился в сторону машин. Пройдя несколько метров, он остановился, повернулся к глядящим ему вслед гномам и добавил:

— Лес — это самое прекрасное что создано и это создано вами. Спасибо вам за это!

Так Кирилл покинул лес, школу леса и гномов. Вернулся в свой мир, обретя любовь и чувство красоты, которые изменили его навсегда.

Как и обещал гномам, Кирилл прекратил все свои работы по вырубке леса и стал убеждённым защитником живой природы. Благодаря знаниям, обретенным в школе леса, Кирилл навсегда изменил своё отношение к людям и миру. Он понял, что познание мира с целью его улучшения, есть единственный правильный путь, по которому должен идти каждый человек. И истинная любовь в сердце всегда его покажет, если человек будет слушать свое сердце и делать так, как оно велит, потому что в наших сердцах живет Бог, а он есть и Истина и Любовь и Жизнь.

Андрей Золот
Создатели Материи