На службе надо заниматься службой, а не изучением нейтринных потоков.
2 Ұнайды
Машок сразу опоясался, а через минуту уже скрылся за нагромождением камней, пробираясь туда, где был оставлен его вездеход.
1 Ұнайды
ительно. Норы, насколько понял Рихард, служили им защитой от непогоды, к тому же там, под землей, добывались корешки, которыми по преимуществу питались еврашки. Плотоядная трава норы разрушать не пыталась, что в первую очередь и интересовало Рихарда.
Говорить обитатели нор, разумеется, не могли, не считать же разговором легкие пересвистывания, а телепатический ответ если и был, то невнятный — на этот раз по вине Рихарда, который совершенно не годился в телепаты. Он чувствовал, что ему что-то сообщают, но разобрать почти ничего не мог. Не удалось даже понять, обладает ли индивидуальностью каждая еврашка или вся община представляет собой коллективный разум. Во всяком случае, какой-то отклик был: один из зверьков вынес из укрывища и положил перед Рихардом несколько корешков. Корешки были мучнистыми, но показались малосъедобными. Рихард пожевал один на пробу, остальные с благодарностью вернул. Сам же он предложил еврашке немного зерен, запас которых принес в котелке. Зерна были немедленно прибраны в защечные мешки. Рихард не знал, есть ли такие мешки у еврашек или они бывают только у хомяков, тем не менее название зверькам не сменил, обитателей нор он по-прежнему называл еврашками.
Экспедиция к кургану вместе с дорогой заняла три дня, кормиться в степи было особенно нечем, домой Рихард вернулся усталым и голодным как волк, что не водился в здешних местах. Еще три дня Рики не появлялась, так что Рихард начал всерьез подумывать, что она на что-то обиделась. Но потом раздалось знакомое шорханье крыльев, и Рики, вздыбив ногами песок, приземлилась и как ни в чем не бывало произнесла:
— Пошли.
Идти пришлось недалеко. На одной из песчаных кос, где Рихард уже бывал, обнаружился ряд невысоких кустов, густо покрытых желтыми стручками. Ничего подобного здесь прежде не росло, и трудно было представить, чтобы кусты успели за такой короткий срок вымахать почти в рост человека и покрыться плодами.
— Вот, — сказала Рики. — Наступил сезон.
Рихард сорвал один стручок. Пахло ветчиной, и вкус был ветчинный и н
1 Ұнайды
Как известно, после сытного обеда полагается тихий час. Но для космических пиратов закон не писан. Послеобеденный отдых у них был не тихим, а до жути громким. Храп отобедавших сотрясал межзвездный вакуум уже не на десятки астрономических единиц, а на сотни парсек вокруг.
но он спал, и храп его сотрясал «Ужас Вселенной», а также пространство на протяжении пятнадцати астрономических единиц в любом направлении.
— Ты мог бы жить здесь, ведь в небе у тебя нет ни семьи, ни друзей, ни настоящего знания — ничего, что составляет суть жизни. Недаром же ты в одиночку мотался между звезд. Но и этот мир, ставший для тебя своим, оказался тебе не нужен. Как ты недавно мысленно назвал сам себя? Перелетный марабух? Ну, так и улетай. А наших детей я выращу одна.
Рихард попятился и сел в рыхлую землю. Только теперь он понял, кого напоминают сбившиеся в комок птенцы.
вид у него был такой кислый, что мухи, кружащие вокруг головы, падали замертво.
Книга — откуда-то из глубин памяти всплыло это название — не пахла морем или ромом, а единственный звук, который она издавала, — чуть слышный бумажный шорох, когда переворачивалась очередная страница. Никто не вещал проникновенным баритоном, не уговаривал вкрадчиво купить ненужное, не напевал искусительных предложений. Но при этом книга говорила тысячью голосов, живых и настоящих. Я слышал свист ветра и скрип снастей, стук по палубе деревяшки, которую зачем-то приделал себе вместо ноги Джон Сильвер. Вот уж этого человека я видел как живого. Он был бы своим среди пенсионеров Культауна на самой глухой ферме. И будьте уверены, в его палисаднике цвели бы самые роскошные розы. Он бы завел себе пенковую трубку и с презрением отказывался бы от услуг трансплантационной клиники, всем биопротезам предпочитая свою деревяшку. И в кармане у него непременно бренчали бы десятисентовые монетки, совершенно ему ненужные.
Ну кто из иллюстраторов мог бы создать такой образ Джона Сильвера? А мне только этот и греет душу. Другого Джона Сильвера мне не надо.
Но вот наступила минута, когда хриплый голос Капитана Флинта, не пирата, а попугая, последний раз прокричал: «Пиастры! Пиастры!» — и книга закончилась.