Начало
Ядвига Анатольевна — женщина «за тридцать» с аккуратным пучком на затылке, из которого вечно выбивается непослушная прядь. Она носит удобные вязаные кардиганы и пахнет не духами, а сухими травами и мелиссой. Её кабинет — это оазис в каменном городе: везде стоят горшки с цветами, на стенах висят гербарии, а на столе — массивная деревянная лампа.
Она практикует эко-терапию и арт-терапию: своих пациентов она лечит не только словом, но и прикосновением к природе. Сажает вместе с ними семена, чтобы те учились терпению; водит босиком по траве, чтобы «заземлиться»; дает задания поливать цветы, чтобы почувствовать ответственность за чужую жизнь.
Иван-чай заваривает не просто так: в её заварке — двудольник, снимающий лёгкое внушение. Она лечит душу, попутно подчищая мелкие магические «занозы», которые люди цепляют в городе.
Ночью, на убывающую луну она становится той, кого в народе прозвали Ягой. Не старухой с костяной ногой, а Ведающей. Женщиной, знающей. Живёт она в старом доме на окраине леса (формально — купленном, реально — доставшемся от бабки, которая его «присмотрела»). Избушка действительно стоит на курьих ножках? Нет. Но если надо, она может «повернуться» — магический контур позволяет ей менять положение относительно сторон света. А ещё у неё есть ступа — артефакт, работающий как навигатор по тропам между мирами. Летает она на нём не по небу, а по межмирью, когда нужно собрать редкие ингредиенты или отогнать неупокоенного.
Работа психолога — это её служение. Она помогает людям не сойти с ума от столкновения с реальностью, которая сложнее, чем они думают. Иногда — просто даёт им возможность выговориться, чтобы сбросить негатив, который привлекает нечисть. Иногда — проводит настоящие обряды под видом «терапии творчеством».
Одна беда: по законам её дара, она должна быть одна. Ей нельзя привязываться к людям слишком сильно — это создаёт уязвимость, через которую тёмные сущности могут ударить. Поэтому вокруг неё только пациенты и лес.
И вот однажды в её размеренную жизнь врывается ОН.
Итак, дождливый вечер. Дверь распахивается, и…
Грих: Изломанный ветром
Григорий (Грих) — не просто байкер. Он бывший мотогонщик, который два года назад попал в страшную аварию. Не по своей вине — какой-то пьяный водитель вылетел на трассу. Грих выжил чудом, но с тех пор его преследуют видения. Ему кажется, что на трассе, особенно в сумерках, он видит тени. Слышит шёпот. Мотоцикл иногда глохнет на ровном месте, хотя механики в полном порядке.
Друзья считают, что у него посттравматический синдром. Таблетки не помогают. Он злой, замкнутый, спит по три часа. Единственная отдушина — гонять по ночным трассам, пытаясь переспорить ветер.
В тот дождливый вечер он ехал один. Гроза была дикая, молнии били прямо перед колесом. Он решил переждать, увидел вывеску «Эко-терапия» — и ломанулся в дверь, потому что она была единственным источником света на тёмной улице. Он ищет, где укрыться, и думал, что здесь какой-то бар или ремонт.
Часть 1. Гость из грозы. Первая встреча
Грих влетел в дверь, и с него стекало столько воды, будто он только что вынырнул из реки.
Ядвига в этот момент как раз перебирала сухой зверобой. Когда он появился на пороге, она почувствовала, как по кабинету прошла волна холода. Это не просто промокший парень. За ним тянется шлейф. Что-то липкое, тёмное. Она видит: у него на загривке сидит сущность — что-то вроде прилипалы, питающегося страхом и усталостью. Такие часто цепляются к людям после травм, если теряется воля к жизни.
— Чёрт, простите, — он стянул бандану и шлем, отжимая её прямо на пол. — Там такое… Можно тут переждать? Я на чуть-чуть.
— Проходите, — голос был ровный, тёплый. — Снимайте куртку, я повешу на батарею.
Он поднял глаза и… замер.
Женщина лет тридцати с небольшим, с мягким пучком на затылке и смешными очками на носу стояла у окна и перебирала сухие цветы. Обычная? Вроде да. Но что-то было не так. Слишком спокойная. Слишком уютная. В её присутствии переставало хотеться ругаться и куда-то бежать.
Грих привык к другому. К визгу тормозов, к запаху бензина, к разнузданным женщинам в коже и с сигаретами. А тут — травы, книги в потёртых переплётах, деревянная лампа. И она.
— Садитесь, — кивнула она на кресло. — Чай с мятой? С мелиссой? Или может, зверобой?
Грих: (фыркает) «Чай?.. А покрепче нет?»
Ядвига: «Крепче — только крапива. Но она жжётся».
Он садится на краешек стула, оглядывая плакаты с «Древние славянские практики» и «Зачем деревья разговаривают с людьми».
Думает: «Секта какая-то…».
Ядвига делает вид, что просто сердобольная женщина. Даёт полотенце, заваривает чай, но в чай добавляет каплю настоя зверобоя пробитого — он снимает морок на несколько минут, чтобы сущность ослабла хватку.
— Как вас зовут? — спросила она, ставя перед ним дымящуюся кружку.
— Григорий. Грих.
— А меня Ядвига Анатольевна. Я психолог. Но сегодня я просто хозяйка, у которой неожиданно появился гость.
Грих пьёт чай и вдруг замечает, что ему стало легче дышать. Впервые за долгое время. Словно кто-то снял с груди бетонную плиту. Он даже оглянулся — не открыли ли окно? Нет, всё закрыто.
Он смотрит на неё, на её спокойные руки, на стены с травами. И говорит:
— Странно у вас тут… Спокойно.
— Это травы работают, — улыбается она. — Приходите, если хотите разобраться, что вас тревожит.
Он хмыкнул. Психолог? Вот уж кому к психологам не надо, так это ему. Он здоров, как бык. Просто кошмары снятся. Просто тени на трассе мерещатся. Просто…
— А вы давно здесь работаете? — спросил он, чтобы что-то спросить.
— Давно. И знаете, Григорий, я иногда думаю: люди приходят ко мне не случайно. Даже те, кто просто переждать дождь.
Он поднял глаза. Она смотрела на не
