Пусть пока полетает голубь сизокрылый, а мы тем временем голубятню ему подыщем!
2 Ұнайды
сыск в Российской империи стоит на трёх китах – это городовой, дворник и горничная.
2 Ұнайды
– Но ведь преступник почти всегда глупый, потому что идёт на преступление, и вы это знаете не хуже меня!
– Я знаю и другое: его лучше переоценить, чем недооценить! Преступник глуп стратегически, а вот тактически он может быть очень и очень хитёр, имей это в виду!
1 Ұнайды
Викентьев замолчал, внимательно глядя в глаза фон Шпинне, но тот смотрел невинно, точно на первом причастии.
значит, что все под подозрением!
– И я?
– Ты нет! Если ещё и тебя подозревать, то как работать?
Не будет никакой сыскной полиции! Будет пустое место, пепелище с горсткой идиотов, во главе которой будешь стоять ты!
– Почему я, а не вы? – спросил Кочкин, у него уже дёргался глаз.
– Я не вынесу всего этого – умру!
Иголку в сене – это трудно, а городового с улицы Красной – это раз плюнуть.
– Нет, конечно. Как я могу отказать хорошему человеку, – проговорил Кочкин.
– Да, да, – закивал фон Шпинне, – в особенности, если этот хороший человек – твой начальник.
Когда несколько лет назад начальник сыскной полиции барон фон Шпинне впервые переступил порог своего будущего кабинета на улице Пехотного капитана, то буквально остолбенел от его убранства. Комната была обставлена в лучших традициях купеческого рококо. Чего здесь только не было, – может быть, только клетки с двумя канарейками. Хотя, если бы в особняке нашлись канарейки, они бы тоже были здесь. Впоследствии Фома Фомич узнал, что его подчинённые, в неудержимом желании угодить будущему начальнику, собрали со всего дома всё, что им показалось достойным стоять в кабинете полковника, а что не вошло, они разместили в коридоре вдоль стены. Это вызвало у начальника неудержимый смех, жизнерадостный и громкий. Даже зеленщик из лавки напротив выбежал на улицу – не случилось ли чего?
Из всего, что находилось в кабинете, начальник сыскной, указывая пальцем, велел оставить стол – двухтумбовый, дубовый, с выстланной зелёным сукном столешницей, напольные мозеровские часы в ореховом футляре, ситцевый диван, несколько стульев, лаковую ширму, шкаф для бумаг и буковую вешалку. Всё остальное потребовал выбросить вон.
«Ну ладно прочее, – перешёптывались между собой стражники, вытаскивая из кабинета мебель, – а вот это чем ему не угодило? – Они указывали на инкрустированный перламутром столик-бобик с кривыми, как у французского бульдога, ножками. – Замечательная барская вещь… чем не угодила?»
А вот тяжёлые шторы на окнах начальник сыскной сорвал собственноручно и, громко чихая, выкинул их в коридор, туда же отправились и несколько горшков с бальзамином.
– Окна вымыть! Немедленно! – гремел с верхнего этажа голос Фомы Фомича. – И ещё, судя по запаху, здесь где-то лежат пучки сухой лаванды и чабреца, отыскать и тоже выкинуть!
умный и дурак! Так и со следователями! Он, может, человек и неглупый, просто работу свою знает плохо или начальство требует от него найти ответ, а он не может. И не потому, что глуп, а потому что злодей умён.
– Может быть, вы и правы, но я всё же останусь при своём мнении… – потёр нос Кочкин.
– Это твоё право, только помни, – никогда нельзя недооценивать противника!
– А разве судебный следователь нам противник? – съязвил Меркурий