Объясни! – рявкает на весь салон, кажется, даже стёкла зазвенели.
Повернувшись к нему, я молчу, поджав губы и нервно сжав руки в кулаки.
– Комарова, какого чёрта ты пошла туда? – спрашивает, перед этим глубоко вдохнув.
– Я просто хотела…
– Ты мне слово дала! – перебивает, и я начинаю понимать, что вопрос был задан лишь для того, чтобы начать разговор, если можно это так назвать. – Сколько можно вести себя как ребёнок? Как с тобой ещё разговаривать, чтобы в твоей белокурой голове, – на этом слове он больно тычет пальцем в мой лоб, – не возникали тупые идеи? Что с тобой сделать, твою мать, чтобы ты слушалась?
– Хватит на меня орать, – громко говорю, чувствуя, что вот-вот заплачу.
– Как на тебя не орать? Ты нормального языка не понимаешь, – он настолько зол, что глаза стали цвета ночи. – Какого хрена ты туда попёрлась, я спрашиваю?
– Доказательства собрать, – кричу в ответ и, скрестив руки на груди, отворачиваюсь.
– Собрала? – летит очередной вопрос.
– Представь себе, – фыркаю и, сунув руку в карман, достаю регистратор размером с два пальца и бросаю ему на колени
