Оглавление

Глава 1

Солнечный луч пробился сквозь занавеску, обжигая веки. Я зажмурилась, потянулась — и вдруг осознала: это свершилось.

— Я сделала это! — вслух произнесла я, чувствуя, как внутри разливается тепло, будто кто-то зажёг крошечный костёр в самой глубине души.

Вступительные экзамены — на «отлично». Не просто проходной балл, не «едва-едва», а именно на отлично. Теперь я могу с полным правом собой гордиться.

Я вскочила с постели. Пол оказался ледяным — вчера я забыла закрыть окно. Пока ноги привыкали к холоду, я схватила письмо из академии, перечитала ещё раз: «Принята на факультет боевой магии (направление — электрокинез)». Буквы плясали перед глазами, но смысл был ясен. Окончателен. Необратим.

А отец… Он мечтал видеть меня алхимическим лекарем. Представляю его лицо, когда я скажу:

— Пап, я стану боевым магом. Специалистом по молниям.

Даже мысленно эти слова звучат как вызов. Но в груди — не страх, а ликование. Я сделала выбор. Свой собственный.

— Леди Блэвис, пора просыпаться! — дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась Фая. Её пышная юбка взметнулась, словно парус, а в руках она держала стопку свежевыглаженного белья. — Завтрак через десять минут, ванну наполняю.

Я невольно поморщилась. Эти утренние церемонии… Я привыкла всё делать сама — вставать, умываться, одеваться. Но когда отец дома, в доме всё меняется. Фая становится безукоризненным механизмом, исполняющим каждый его наказ.

Значит, он вернулся.

Целую неделю его не было — уехал по делам. И всё это время я тайком тренировалась в парке, листала запретные тома по электрокинезу, прятала конспекты под матрасом. Вспоминаю, как пальцы дрожали, выводя первые схемы разрядов, как воздух гудел от напряжения, а кожа покалывала, будто тысячи крошечных иголочек пробегали по ней.

— Ванна готова. Лорд Блэвис надеется, что на этот раз вы соизволите спуститься к завтраку вовремя, — Фая поклонилась и вышла, громко хлопнув дверью.

Этот звук будто ударил по нервам. Вовремя. Как будто каждое моё движение должно быть выверено по секундомеру.

***

В столовой — ледяной порядок. Стол накрыт безупречно: серебряная посуда сияет в утреннем свете, льняные салфетки сложены геометрически точно, чашка чая с долькой лимона источает тонкий цитрусовый аромат. Отец уже сидит во главе стола, погружённый в толстую книгу в тёмно-зелёном переплёте с позолоченными символами алхимии. Страницы чуть потрёпаны — видно, что он перечитывает их не в первый раз.

Я заняла своё место, замерла в ожидании. Он должен первым дать знак, что можно приступать к трапезе.

Тишина. Только тиканье старинных часов на стене да едва уловимый запах эфирных реагентов, всегда сопровождающий его исследования, — отец всегда держал их в кабинете, но никогда не использовал для заклинаний. Он изучал магию как химик изучает яд: с уважением, но на расстоянии. Этот запах въелся в стены дома, пропитал книги и даже одежду.

Наконец он отрывается от книги, смотрит на меня:

— Ну?

— Доброе утро, отец.

Кивок — разрешение начать. Каждый глоток, каждый взмах вилки — как ритуал. Нельзя шуметь, нельзя спешить, нельзя… быть собой.

Он даже не спросил, как экзамены. Даже не поинтересовался, сдала ли я. Для него важно только то, что вписывается в его планы.

— Ты похудела, — вдруг произносит он. — Плохо питаешься?

А если сказать прямо сейчас? «Папа, я прошла на боевой факультет. Буду управлять молниями». Что будет?

— Всё в порядке, — отвечаю, не поднимая глаз.

Он вздыхает, словно я уже разочаровала его одним своим существованием. Потом берёт книгу, листает страницы и вдруг спрашивает:

— Ты прочла трактат по алхимии, который я оставил на твоём столе? Пятая глава особенно важна — там разбор взаимодействия эфирных потоков с органическими соединениями.

Вот оно. Снова алхимия. Снова его мир, в который он пытается меня втиснуть.

— Ещё не успела, — тихо отвечаю я. — У меня было много… других занятий.

Отец хмурится, проводит пальцем по краю страницы. Я замечаю, как на его руке дрожит едва заметная синяя жилка — признак напряжения.

— Время — ресурс, который нельзя растрачивать впустую. Ты должна понимать: алхимия — это не просто наука. Это наследие Блэвисов. Твой долг — продолжить его.

Внутри всё сжимается. Долг. Наследие. Опять эти слова.

— Понимаю, — шепчу я, глядя в тарелку.

Он закрывает книгу с сухим стуком. Звук отдаётся в висках, словно удар молотка.

— Надеюсь, ты найдёшь время прочесть её до моего отъезда. Это не просьба.

Пауза. Я смотрю на его руки — на кольца с алхимическими символами. Вспоминаю, как в детстве он показывал мне схемы реакций, объясняя, почему магия «непредсказуема и опасна».

— Отец… — начинаю я, но он уже встаёт.

— Не опаздывай к ужину.

Он уходит. А я сжимаю вилку. В голове — эхо: «Это не просьба»

***

После завтрака я поднимаюсь в комнату. Зеркало отражает девушку с карими глазами и прямыми тёмно-каштановыми волосами. Ничего броского, ничего выдающегося. Обычная.

Я встряхиваю головой:

— Хватит.

Быстро собираю вещи. Чемоданы ждут. Одежда — практичная, удобная: брюки, рубашки, куртки, лёгкие юбки. Никаких пышных платьев. Отец терпеть не может мой «мужской» стиль, но пока молчит.

На дне шкафа — потайной карман. Достаю потрёпанный блокнот: схемы управления электрическими потоками, заметки о формировании разрядов, расчёты силы поля. Мои настоящие сокровища. Бумага местами потемнела от пота и случайных искр, чернила чуть расплылись, но каждая строчка — мой личный триумф.

Время тянется бесконечно. Я сажусь на подоконник, смотрю в сад. Там, за деревьями, — тот самый парк, где я впервые вызвала искру. Руки до сих пор помнят то ощущение: кожа покалывает, воздух гудит, а в пальцах пульсирует энергия. Вспоминаю, как сердце колотилось, будто пойманная птица, а ладони дрожали, но я всё же решилась — и мир взорвался синим светом.

Я могу. Я справлюсь.

Но как сказать об этом отцу?

Дверь открывается. На пороге — Вильям. Его седые волосы аккуратно зачёсаны, осанка всё ещё выдаёт бывшего гвардейца. В руках он держит письмо — наверняка от отца.

— Леди Аландра, — тихо говорит он. — Лорд Блэвис вернётся завтра вечером.

Я сжимаю кулаки:

— Значит, завтра… придётся сказать ему.

Вильям молчит, но взгляд его — понимающий. Он единственный, кто знает. Единственный, кто помогал мне скрываться, тренироваться, находить книги. Помню, как он тайком приносил мне манускрипты по электрокинезу, прикрывая их подшивками по ботанике.

— Вы уверены в своём выборе? — спрашивает он наконец.

— Да.

Он кивает:

— Тогда я буду рядом.

Его рука на мгновение касается моего плеча. Тепло. Поддержка.

***

Вечером я достаю из сундука простое голубое платье, беру гитару. Пора в «Говорящий кот».

Перед выходом останавливаюсь у зеркала. Глубокий вдох — и я шепчу формулу маскировки. Отражение мерцает: каштановые волосы светлеют, становятся пшеничными; черты лица смягчаются, нос чуть округляется, глаза приобретают более светлый оттенок. Теперь я — Алька, простая деревенская девушка с окраины. Никто не увидит во мне леди Блэвис. Никто не заподозрит, что под скромным обликом скрывается маг электрокинеза. В нашем городе практически не водились маги, поэтому быть пойманной с поличным — я не боялась, но и сил иллюзия забирает прилично. На час — хватит.

Город встречает ароматами свежей выпечки и жареных орехов. Я иду, впитывая звуки и запахи — это моя последняя ночь здесь. Под ногами хрустит опавшая листва, ветер играет с подолом платья, а вдалеке слышится переливчатый смех детей. В воздухе — лёгкая дымка, предвестница осенних дождей.

Таверна уже полна. Нортон, хозяин, сияет улыбкой:

— Алька! Ты вовремя. Сегодня аншлаг!

Алька. Не леди Аландра Блэвис. Просто девушка с гитарой.

— Последний вечер, Нортон. Завтра уезжаю.

Его улыбка гаснет:

— Куда?

— Учиться. Далеко.

Он долго смотрит на меня, потом тихо говорит:

— Будь осторожна. Мир не всегда добр к тем, кто идёт своим путём. Здесь и не такое видали, — добавляет он многозначительно. — Но иногда лучше не привлекать лишнего внимания. Особенно если в дороге встретишь странных людей.

Я киваю. Знаю. Но иначе — нельзя.

На сцене я закрываю глаза, беру первый аккорд. Гитара отзывается тёплым, густым звуком, будто пробуждается от долгого сна. Голос льётся свободно, без страха. Это — я. Настоящая.

Зал затихает. Слышу только дыхание слушателей, тихий скрип стульев и далёкий звон посуды из кухни.

И в этом молчании я чувствую: я готова.

Но вдруг — взгляд. Из дальнего угла, из полумрака между колоннами, кто-то наблюдает. Я не вижу лица, только блеск глаз — холодный, пронзительный, будто два осколка льда в темноте. И странное ощущение — будто по коже пробегает лёгкий электрический разряд, отзываясь в кончиках пальцев.

Кто это? Почему он смотрит так… изучающе? Словно чувствует то, что скрыто под моей маской.

Я сбиваюсь на полуслове, но тут же беру себя в руки. Пальцы находят нужные лады, голос выравнивается. Песня льётся дальше. Мелодия становится резче, напряжённее — невольно отражая моё состояние. В такт музыке в воздухе начинают мерцать едва заметные искорки. Я усилием воли подавляю их, но они всё равно просачиваются сквозь пальцы, рассыпаются по сцене крошечными голубыми вспышками.

Зал этого не замечает. Для них это просто игра света, отблески ламп на полированном дереве. Но тот, кто наблюдает… Он видит. Я чувствую его взгляд, как прикосновение.

Песня заканчивается. Тишина длится мгновение — и взрывается аплодисментами. Я кланяюсь, улыбаюсь, но глаза мои ищут тёмный угол. Пусто. Он исчез, растворился в толпе.

После выступления я спускаюсь в зал, чтобы передохнуть. Марти, повар, протягивает мне чашку горячего чая с мёдом и имбирём. От напитка поднимается душистый пар, окутывая меня уютным облаком.

— Ты сегодня особенно хороша, — говорит она, понизив голос. Её глаза, тёмные и глубокие, словно два омута, внимательно изучают меня. — Но глаза у тебя… тревожные. Что-то случилось?

— Ничего, — улыбаюсь я, сжимая тёплую чашку. Тепло проникает в ладони, немного успокаивает. — Просто волнуюсь перед отъездом.

Она кивает, но в её взгляде — понимание. Не наигранное, не вежливое, а настоящее. Такое, от которого на душе становится теплее.

— Если понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти. И помни: искры ярче всего горят перед бурей.

— Спасибо, Марти, — тихо говорю я.

Она улыбается, касается моей руки — коротко, почти незаметно — и возвращается к работе. А я остаюсь сидеть, вслушиваясь в гул таверны, вглядываясь в тени.

Вокруг — шум, смех, звон кружек. Кто-то спорит, кто-то смеётся, кто-то тихо переговаривается, склонившись друг к другу. Жизнь течёт своим чередом. Но где-то в глубине зала, в тени, тот самый взгляд всё ещё преследует меня.

Кто ты? И почему я чувствую, что наша встреча — не случайность?

Я делаю глоток чая. Тепло разливается по телу, успокаивая. Но в груди остаётся странное, тягучее чувство — как будто я стою на краю обрыва, а за спиной уже расправляются крылья.

Завтра — отъезд. Завтра я скажу отцу правду. Завтра всё изменится. А пока… пока я просто сижу в «Говорящем коте», вдыхаю запах жареного хлеба и хмеля, слушаю смех и разговоры. Это моя последняя ночь здесь. И я хочу запомнить её до мельчайших деталей: тепло чашки в руках, мерцание свечей, запах осеннего дождя, пробивающийся сквозь открытые окна.

Это — мой момент. Мой выбор. Моя жизнь.

* * *

По полю, залитому золотистым закатным светом, сквозь колышущиеся волны пшеницы медленно продвигались двое всадников. Одетые в чёрные одежды с капюшонами, скрывающими лица, они выглядели словно тени, оторвавшиеся от сумерек. Ветер лениво играл с края́ми их плащей, а длинные тени тянулись за ними, будто не желая отпускать в наступающие сумерки.

Долгий путь оставил на них свой след: осанка выдавала усталость, движения были размеренными, почти механическими — как у заводных кукол, чьи пружины уже на исходе. Лишь изредка они останавливались: дать передышку лошадям, утолить голод и жажду. В эти короткие мгновения тишины слышно было лишь тяжёлое дыхание животных и редкий скрип седельных ремней.

Между ними витало незримое напряжение — густое, почти осязаемое. Каждый взгляд, каждый жест говорили о том, что общество друг друга не приносит им ни радости, ни облегчения. Казалось, их связывает лишь общая цель — и эта связь тяготит обоих, словно кандалы на ногах.

— Долго ещё ехать? — спросил первый, голос звучал глухо из-под капюшона.

Второй ответил не сразу. Он замедлил коня, задумчиво окинул взглядом бескрайнее пшеничное море, будто искал в нём ответ. Наконец, бесстрастным, бархатистым голосом произнёс:

— До ближайшего города примерно семь вёрст. Там и переночуем. До рассвета двинемся дальше.

И снова повисло молчание — тяжёлое, вязкое, как осенний туман. Лишь стук копыт да шорох колосьев нарушали эту гнетущую тишину.

Первый восседал на светлом гнедом жеребце — его пышная грива переливалась в солнечных бликах, словно сотканная из золотых нитей. Конь шёл плавно, с гордой осанкой, будто осознавая свою красоту. Второй ехал на вороно-чалой лошади — редкой породы, где чёрный мех причудливо перемежался с белыми вкраплениями. Такой скакун был по карману лишь избранным, и это невольно наводило на мысль: его владелец явно не принадлежит к простым людям. Животное двигалось с царственной неспешностью, будто само решало, куда и когда ступить.

Остаток пути до городка Таун путники проделали в полном молчании — ни единого слова не сорвалось с их губ. В самом сердце города они остались почти незамеченными: лишь нищий осмелился подойти к всаднику на вороной кобыле с просьбой о подаянии. Но тот, даже не удостоив бедняка взглядом, проехал мимо, словно мимо призрака. Его конь лишь слегка фыркнул, будто выражая презрение к человеческой слабости.

Не сговариваясь, мужчины направились к постоялому двору. Лошадей они передали в заботливые руки конюха — тот почтительно склонил голову, заметив необычайную породу вороно-чалого. Сами же поднялись в отведённые им комнаты. Освежившись холодной водой из кувшина и сменив дорожную одежду, путники спустились вниз в надежде на сытный ужин — ведь скудные перекусы в пути давно перестали приносить удовлетворение, оставляя лишь горькое послевкусие голода.

Увы, в постоялом дворе трапезничать не удалось: кухня уже закрылась, а оставшиеся блюда выглядели так, будто их готовили ещё на прошлой неделе. Тогда их взгляд упал на таверну «Говорящий кот» через улицу — из её окон лился тёплый, манящий свет, а из приоткрытой двери доносились смех и звон кружек.

Внутри царило оживление: посетители оживлённо переговаривались, слуги сновали между столиками, а в воздухе смешивались ароматы жареного мяса, хмеля и свежеиспечённого хлеба. Но словно по волшебству, в дальнем углу освободился столик — будто сам ждал этих двоих. Тут же к ним подошла официантка: приняла заказ и мгновенно растворилась в кухонных недрах, лишь белый фартук мелькнул в полумраке.

— Какого дьявола мы здесь забыли? — с раздражением бросил мужчина, стукнув кулаком по столу так, что зазвенели стаканы. Его голос был резким и грубым, не отличавшимся особой привлекательностью для женского взгляда.

Ростом он был ниже среднего, худощав, но не слаб — в узких плечах и жилистых руках чувствовалась скрытая сила. На нём был широкий кафтан тёмно-синего цвета, обвязанный поясом на талии, зауженные чёрные брюки и короткие ботинки. Волосы, чёрные как смоль, были собраны в пучок, а отдельные пряди падали на лицо, придавая ему хищное выражение.

Его внешность можно было бы назвать привлекательной, если бы не безобразный шрам, пересекающий половину щеки, резкие черты лица и тёмные глаза, под которыми ярко выделялись огромные мешки — свидетельство бессонных ночей. На руках блестели широкие стальные браслеты с изображением змеи, обвивающей запястье, и таинственными надписями на древнем языке. Даже дети с малых лет знают: к людям с подобными браслетами подходить строго воспрещено, если не хочешь расплатиться за это чем-то важным в жизни. Это — преступники, осмелившиеся восстать против короны, но их наказание оказалось хуже самой смертной казни. Браслеты — магические блоки, которые может снять лишь король, именно он и надевает их на осуждённых.

Вот почему подавальщица подошла ко второму мужчине, трясясь от волнения, даже не поднимая взгляд в сторону первого. Её пальцы дрожали, когда она расставляла тарелки, а дыхание сбивалось от страха.

— Почему нельзя было просто воспользоваться порталом? — продолжил Грей. — Зачем же тратить время на долгий путь через всю округу!

Его собеседник остался невозмутим, не проявив ни тени реакции. Он лишь слегка приподнял бровь, сохраняя ледяное спокойствие. Зато кругом сидящие гости стали украдкой окидывать их столик взглядами и перешёптываться между собой, понижая голоса до едва уловимого шёпота.

— Грей, я уже упоминал: если жаждешь встретить свою судьбу через расщепление, дверь в портал для тебя открыта, — произнёс мужчина с выражением безразличия на лице, дожидаясь еды. — Я создал защитный купол, так что можешь говорить без опасений, нас никто не услышит.

Грей сморщился, словно от кислого лимона, и отстранённо отмахнулся от своего собеседника.

— С чего ты взял, что я буду с тобой разговаривать?

— Я думал, у тебя есть вопросы ко мне. Неужели тебя не интересует, куда мы держим путь?

— Император Вайнорот немного объяснил мне, — с явным раздражением на лице произнёс он. — Что-то о школе и образовании. Я был бы менее возмущён, если бы мне пришлось целый год мыть полы, чем иметь дело с этими мелкими паразитами, — прошептал он, хотя это не ускользнуло от слуха второго мужчины.

Тот лишь фыркнул и равнодушно пожал плечами:

— Как хочешь. Узнаешь подробности по прибытии.

Как только блюда появились на столе — ароматный мясной пирог, тушёные овощи и кувшин с тёмным элем — путники с жадностью набросились на еду. Голод, накопленный за долгий путь, требовал утоления: ножи скрежетали по тарелкам, куски хлеба исчезали в мгновение ока, а эль лился в кружки с глухим бульканьем.

Но вдруг в гул таверны вплелась тонкая нить голоса — девушка на подмостках запела. Её песня повествовала о горькой доле неразделённой любви, о тоске, что гложет сердце, о надеждах, растаявших как дым. Слова лились плавно, окутывая зал невидимой пеленой чувств.

Мужчины замерли, забыв о еде. Вилки повисли в воздухе, взгляды устремились к сцене. Каждый звук, каждый переливающийся оттенок голоса проникал вглубь, пробуждая давно забытые эмоции. В её пении не было наигранности — лишь чистая, обнажённая чувственность, искренняя и пронзительная.

Зал словно затаил дыхание. Даже привычный гомон таверны стих, уступая место этому волшебному голосу. В эти мгновения не существовало ни дороги, ни усталости, ни тревожных мыслей — только песня, что касалась самых сокровенных уголков души. Даже свечи, казалось, замерли в своём танце, прислушиваясь к мелодии.

— Интересно… — негромко произнёс мужчина, словно обращаясь к самому себе.

В его голосе читались непоколебимая властность и холодная уверенность — те самые ноты, что заставляют окружающих невольно прислушиваться. Широкие плечи подчёркивали мощное, выверенное годами тренировок телосложение, а осанка выдавала человека, привыкшего командовать.

Густые брови обрамляли высокий, умный лоб, а коротко подстриженные тёмно-каштановые волосы мягко переливались в свете ламп. Лёгкая щетина, аккуратно оттеняющая слегка впалые щёки, придавала ему облик истинного воина — того, кто встречает жизненные испытания с непоколебимым достоинством и преодолевает их с холодной ясностью ума.

Но главное — его глаза. Перламутровые, пронзительные, они не отрывались от девушки на сцене. В их глубине таилось нечто большее, чем просто внимание: будто он разглядел в ней то, что оставалось сокрыто от остальных. В этом взгляде смешались любопытство, настороженность. Видя его интерес, Грей хмыкнул и произнёс с издёвкой:

— Что, баба понравилась?

— Нет, просто… — мужчина замолчал, будто пытаясь уловить ускользающий звук. — Неважно.

Песня ушла, но её отголоски ещё дрожали в воздухе — как струны, которых никто не касался.

Гости расходились. Кто-то зевал, кто-то бормотал проклятия, кто-то смеялся, не помня причины. Таверна снова становилась собой: старым, уставшим местом, где вино лилось рекой, а мечты тонули в кружках.

Но для него мир уже изменился.

Они покинули зал, когда ночь начала бледнеть. Во дворе кони переступали с ноги на ногу, чуя тревогу в запахе хозяев.

— Едем, — сказал мужчина, не глядя на Грея.

Тот не стал спорить. Он знал: теперь их путь ведёт только вперёд. Рассвет подкрадывался незаметно, стирая границы между прошлым и будущим.

Глава 2

— Леди Блэвис, поднимайтесь! Умоляю вас, встаньте прямо сейчас!

Сквозь пелену дремы до меня донёсся взволнованный голос. Я медленно вернулась к реальности и разомкнула веки. В комнате суетился Вильям: рывком распахнул шторы, и в помещение хлынул поток солнечного света. Я невольно зажмурилась от яркого сияния.

— Куда это ты так торопишься, словно за тобой гонится пожар? — протянула я, зевая и лениво потягиваясь.

— Ваш отец вернулся. Мне-то теперь не поздоровится… — в голосе Вильяма явственно звучала тревога.

— Это ещё почему? — удивилась я.

— Ох, моя дорогая, разве вы не догадываетесь…

Не успел он закончить фразу, как дверь с грохотом распахнулась — в комнату ворвался разгневанный отец. «Хм, — мелькнуло у меня в голове, — может, стоит начать запирать дверь на замок?»

— Вильям, выйди, — резко бросил отец.

— Как прикажете, — тихо ответил дворецкий и бесшумно покинул комнату.

Дворецкий поклонился и мигом ретировался, а я осталась один на один с хищником. Бедной мышке не оставили и шанса на выживание.

Отец уже не молод. Его аккуратно подстриженные волосы тронула седина; на резко очерченном подбородке пробилась редкая щетина — и та посеребрилась временем. Глаза, тёмные, как горький шоколад, пылали не гневом даже — ненавистью. Тело, прежде мощное, теперь выдавало заметную худобу, отягощённую годами изнурительного труда.

Но было в его облике что-то ещё — не просто ярость. Страх? Нет, не так. Боязнь. Словно он уже видел, как рушится всё, что он пытался построить.

— Где ты бродила в ночное время?! — прошипел он, и в этом шёпоте сквозила такая ярость, что по спине пробежал ледяной озноб. — Я требую немедленного ответа!

О, что же теперь будет… Сердце сжалось в комок. В такие мгновения страх сковывает всё внутри. Как он узнал? Вильям? Неужели выдал? Или Фая?

— В смысле где? Здесь. Спала, — выдавила я, и тут же голос предательски дрогнул. Врать я никогда не умела.

— Хватит лгать мне! — его голос, низкий и жёсткий, разрезал воздух. — Я вернулся ночью, зашёл в твою комнату — тебя не было. А все, словно по команде, твердят: «Она спит в своей постели». Пока я ещё терплю и спрашиваю по-хорошему — где ты была?

Я тихо пробормотала себе под нос: что же побудило его заявиться в мою комнату в столь поздний час? Но вопрос мой остался без ответа — отец явно не собирался ничего объяснять.

Я попыталась его успокоить, подбирая самые мягкие, самые умиротворяющие слова. Увы, все мои старания разбивались о стену его гнева, словно капли дождя о каменный утёс.

— Пап, я всё объясню, не нервничай, пожалуйста, — произнесла я с робкой надеждой.

Но, кажется, этим лишь подлила масла в огонь. Его взгляд, полный немого упрёка и ярости, мог бы, наверное, обратить в пепел всё живое. Я невольно поёжилась — в тот миг мне показалось, что я уже стою на краю могилы.

Отец начал мерить шагами комнату — тяжёлые, размеренные шаги отдавались эхом в напряжённой тишине. Затем он опустился в кресло неподалёку от моей постели, тяжело вздохнул и устремил взгляд в сторону — чуть левее от меня. В его осанке, в каждом движении читалась всё возрастающая угрюмость.

И тут я заметила то, от чего сердце упало в пропасть: в мягком свете лампы стояла моя гитара. Я не успела спрятать её прошлой ночью. Теперь она словно кричала о моей тайне, выдавая меня без слов. Опрометчиво. Чрезвычайно опрометчиво.

— Снова играешь?! — его голос дрогнул, будто он с трудом удерживал себя в руках. — Кажется, я чётко обозначил свою точку зрения по поводу этого бессмысленного занятия! И ещё прогуливаешься по тавернам, словно беспризорница, вымогая деньги! Разве я не даю тебе средства? Тебе этого недостаточно?

— Нет, дело не в деньгах, просто мне нравится этим заниматься, пойми!

— Ты обязана сосредоточиться только на учёбе, бессмысленная музыка не сделает тебя умнее! Я понял, — отец выпрямился, — похоже, я недостаточно строг к тебе. Что же, я это исправлю.

Он машинально поправил лацканы пиджака и шагнул к гитаре. В следующее мгновение инструмент уже был в его руках — а через секунду с оглушительным треском врезался в стену.

Я едва успела вскочить на ноги, когда из груди вырвался изумлённый вскрик. Бросилась к нему, пытаясь остановить, но он словно обезумел — снова обрушивал гитару на стену, пока от неё не остались лишь жалкие обломки и беспомощно повисшие струны.

— Нет! Папа, прошу тебя, не делай этого! — кричала я, цепляясь за его рукав, но мои слова тонули в бешеном стуке собственного сердца. Он не слышал меня. Никогда не слышал.

Колени подкосились, я рухнула на пол среди осколков дерева и разорванных струн. Слёзы хлынули потоком, застилая глаза, душили рыдания. Всё кончено. Невозможно вернуть, невозможно исправить.

— За что? — прошептала я наконец, и голос мой звучал тихо, надломленно, словно треснувшая скрипичная струна. Я смотрела на обломки и не могла пошевелиться.

Отец неторопливо отряхнул ладони, будто избавляясь от пыли — и вместе с ней от всего произошедшего. Развернулся, направился к двери. Но перед тем как выйти, замер на миг. Плечи его дрогнули — едва заметно, будто он боролся с чем-то внутри себя. Его взгляд скользнул по осколкам гитары, и на долю секунды в нём промелькнуло что-то похожее на ужас. Но он тут же сжал кулаки, спрятав это.

— Ты проведёшь этот день, до отъезда, в своей комнате. Ты наказана, — бросил он через плечо и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Слёзы лились безудержно, обжигая щёки, а в сознании одна за другой вспыхивали картины всех тех обид и страданий, что он причинил мне — всегда оправдывая это своим особым «представлением о воспитании».

Я никогда не чувствовала от него ни любви, ни поддержки, ни простой человеческой заботы. И до сих пор не могу понять: зачем я ему была нужна?

Когда он разбил гитару, он словно разбил и меня. Да, инструмент можно купить новый, но эта гитара была единственным подарком от мамы. Единственным материальным напоминанием о ней.

Мама любила музыку всей душой. Любила меня. Я до сих пор помню, как она пела мне, когда я была совсем крохой. В те мгновения рядом был и отец, и я ощущала себя самой счастливой девочкой на свете.

Но счастье оказалось таким недолговечным. Мама ушла, а отец… изменился. Стал чужим. Всё реже появлялся дома. Моими воспитанием и заботами занялся Вильям. А от отца я слышала лишь упрёки и бесконечные поучения.

Я замкнулась в себе. Перестала ходить в школу — отец перевёл меня на домашнее обучение. Почти прекратила общаться с окружающими.

Только по вечерам, взяв в руки любимую гитару, я могла ненадолго отключиться от реальности. Я даже не играла — просто клала инструмент на колени и медленно водила пальцами по грифу. Это прикосновение к дереву, к струнам, к памяти о маме приносило хрупкое, но такое необходимое успокоение.

Когда мне исполнилось шестнадцать, я впервые решилась покинуть дом, прихватив с собой гитару. Тот вечер стал началом моего пути — первого выступления в таверне. Я и представить не могла, что судьба окажется ко мне столь благосклонна. Но счастье было недолгим: отец узнал о моих тайных выходах, и разразился страшный скандал. После него я больше не смела сбегать… хотя это затишье продлилось недолго.

А теперь от мамы у меня не осталось ничего. Совсем.

В дверь тихо постучали. Вошёл Вильям, осторожно коснулся моего плеча.

— Прошу прощения, леди. Лорд Блэвис приказал привести всё в порядок. Мне очень жаль, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная боль.

Я вытерла слёзы, поднялась и безвольно опустилась на кровать, уставившись в одну точку. Вильям быстро убрал следы отцовского гнева — осколки, обрывки струн, беспорядок. Перед уходом он посоветовал мне принять контрастный душ и побаловать себя вкусным десертом, который обещал принести.

Ещё пять минут я бездумно размышляла о своей непростой судьбе, а затем, повинуясь его совету, направилась в ванную. Под тёплыми и прохладными струями воды я простояла около десяти минут, словно пытаясь смыть не только следы слёз, но и незаслуженную боль, разъедавшую душу.

Выйдя из душа, я заметила на столе вишнёвый пирог и стакан фруктового сока. «Спасибо, Вильям… но аппетита нет».

Переодевшись в домашнее платье, я взяла книгу, которую безуспешно пыталась дочитать всю неделю, и прилегла на постель. Однако, осознав, что уже в третий раз перечитываю одну и ту же страницу, бросила книгу на тумбочку. Всё же, чтобы хоть как-то отвлечься, я решила поесть.

Так я и дожила до вечера — в одиночестве, лишь Фая время от времени заходила, чтобы принести еду и унести пустые тарелки. Пришло время отправляться в академию.

Я выбрала лёгкий комбинезон тёмно-зелёного оттенка и дополнила образ чёрными туфлями с открытым носком на невысоком каблуке. Нанесла едва заметный макияж, подчеркнув глаза, и оставила волосы распущенными. Вот и всё — я готова.

С лёгким трепетом я оглядела комнату, в которой мне не суждено будет провести ни единой ночи ближайшие полгода. Подошла к окну — оттуда открывался вид на сад, где когда-то мама сажала фиалки. Сейчас они, наверное, уже отцвели. Я приложила ладонь к прохладному стеклу, словно пытаясь сохранить последнее прикосновение к этому месту.

«Прощай», — мысленно сказала я и отвернулась.

Схватив чемоданы, я вышла на улицу. Там, как я ожидала, должен был ждать отец… Но вместо него я увидела лишь дворецкого Вильяма и нанятый экипаж.

Удивление невольно отразилось на моём лице.

— А-а, где?.. — начала я, не сумев сразу подобрать слова.

— Если вы желаете узнать, где находится ваш отец, то, увы, он отсутствует, — спокойно ответил Вильям. — Но он поручил мне нанять извозчика, который доставит вас в город.

Нет, я не стану утверждать, что мне хотелось бы увидеть его сейчас. Но уйти, не попрощавшись с дочерью, которую не увидишь ближайшие полгода — а потом и вовсе пять лет… Мне это кажется неправильным. Возможно, для него подобное в порядке вещей, но в душе всё же теплится обида.

Вильям взял мои чемоданы и аккуратно погрузил их в экипаж.

— Вот и настал момент, когда вы стоите на пороге взрослой жизни, — произнёс он с тёплой, ободряющей улыбкой. — Старайтесь в учёбе, оставайтесь такой же умницей. Я верю в вас.

Он и правда замечательный человек — искренний, душевный, хоть по сути и чужой. Но для меня он куда ближе, чем родной отец.

— Спасибо, — ответила я, выдавив натянутую улыбку.

Вильям был единственным, кто поддерживал меня после маминой смерти. Я шагнула к нему и крепко обняла; он ответил на объятие с той же теплотой.

— Ну всё. Пора ехать, пока я снова не расплакалась, а то макияж потечёт.

— Да, и вот ещё что… Чуть не забыл.

Вильям порывисто сунул руку в карман пиджака, извлёк изящный кулон и протянул мне.

— Это ваше.

Я протянула руку и с трепетом приняла подарок, бережно сжимая его в пальцах.

— Моё? Кажется, я никогда не носила кулоны.

Изящная, протяжённая цепочка из белого золота. Круглый медальон с изображением звёздного небосвода, который, казалось, искрился всеми оттенками тёмных цветов, храня тайну вселенной.

— Это от вашей мамы, — я подняла глаза к нему, мои зрачки расширились. Это было совершенно неожиданно. — Лейла, то есть леди Блэвис, собиралась подарить вам его на ваше двадцатилетие. Это особенный кулон, она вложила в него частичку своей души.

Горло сжалось, глаза защипало — я едва сдерживала слёзы.

— Почему ты отдал мне его сейчас? — с трудом выговорила я, осознавая, что вопрос и впрямь важен.

— Считаю, что так будет правильнее, — спокойно произнёс он.

Я надела кулон. Металл ласково коснулся кожи, и странное тепло разлилось по всему телу — а затем я ощутила лёгкое покалывание, будто крошечные иголочки пробежали вдоль позвоночника. В тот же миг перед глазами вспыхнул образ: мама, смеясь, застёгивает этот кулон на моей детской шее. «Это твой оберег, милая. Когда станет трудно — прикоснись к нему. Я всегда буду рядом».

Я прижала ладонь к медальону. Покалывание не прошло, но теперь оно казалось… родным. Как мамино прикосновение спустя годы разлуки.

— Ну всё, отправляйтесь, а то опоздаете. Удачи!

Я снова обняла Вильяма и направилась к экипажу. Когда колёса застучали по мощёной дороге, я в последний раз оглянулась на дом. Окна спальни отца были тёмными. Отец даже не подошёл к ним. Наверное, уже сидел за книгами, будто ничего не произошло. Но я знала: он не спит.

Экипаж набирал скорость, унося меня прочь. Я опустила руку на кулон, чувствуя, как покалывание становится чуть сильнее — будто пульс, отбивающий новый ритм моей жизни.

***

Спустя некоторое время я уже направлялась к станциям переправочных порталов. Эти изящные сооружения, похожие на сплетение хрустальных нитей, встречались почти в каждом крупном населённом пункте. Удобны — да, но цена кусалась. Всего мгновение — и ты оказываешься в нужном месте, минуя долгие дороги и утомительные переезды.

Конечно, можно освоить искусство телепортации самостоятельно. Но это задача не из лёгких: создание портала требовало не только колоссального запаса сил, но и глубинного понимания магических законов. Для мастеров портальной магии это действие — привычный ритуал, они управлялись с лёгкостью и изяществом. Однако далеко не каждый способен достичь такого уровня мастерства.

Я твёрдо решила: в будущем непременно изучу основы создания порталов. Пусть даже на начальном уровне — главное постичь саму суть этого удивительного искусства, понять, как рождается магический переход между мирами. Возможно, однажды я смогу вернуться домой своим порталом… если он ещё останется для меня «домом».

Оплатив проезд, я заняла место в очереди — к счастью, она оказалась совсем небольшой. Пока ждала, невольно сжала в ладони кулон. Он едва заметно покалывал кожу, будто шептал: «Ты не одна». Этот едва уловимый импульс согревал изнутри — словно мамино «всё будет хорошо» прозвучало в тишине.

Спустя каких-то десять минут я уже ступала по земле Ниверской академии волшебства и магии.

Как здесь чудесно!

Передо мной распахнулись просторные кованые ворота — настоящее чудо магии. Они сияли, словно сотканные из светящихся нитей: тёмно-красные, оранжевые и глубокие фиолетовые оттенки переплетались в завораживающем узоре, будто вплетали в себя само волшебство. Я заворожённо стояла перед ними, впитывая каждую деталь…

— Сколько ещё собираетесь стоять как истукан? Может, быстрее, пожалуйста? — раздался неподалёку раздражённый голос, вырвав меня из оцепенения.

— Ой, точно! — воскликнула я, спохватившись. Оказывается, я уже пять минут неподвижно застыла у входа, поглощённая зрелищем.

За воротами открылся поистине сказочный мир. Я словно перенеслась в уютный городок, где каждая деталь дышала теплом и гармонией. Вдоль ухоженных аллей расположились очаровательные постройки: прямо у входа манила ароматом свежемолотого кофе уютная кофейня, а чуть поодаль выстроились четырёхэтажные домики с яркими вывесками факультетов — по два с каждой стороны.

В центре раскинулся небольшой парк с изящным фонтаном, из которого струилась не вода, а переливающийся лунный свет. Аккуратные скамейки приглашали отдохнуть в тени раскидистых деревьев, чьи листья мерцали серебристым оттенком.

Но главным украшением пейзажа было величественное здание академии. Оно возвышалось на приподнятой площадке впереди — грандиозное, прекрасное, сложенное из красного кирпича с прожилками самоцветного камня. Его башни устремлялись в небо, обещая тайны и знания, которые ждали своего исследователя.

Впрочем, к нему мы вернёмся. Сейчас моя главная задача — найти свою комнату и разложить вещи.

Домик я отыскала без труда — вывески были заметны издалека. Подойдя ближе, я заметила двух юношей, словно сошедших с одного портрета: они расположились на широкой каменной лестнице у входа. Парни даже не подумали встать, и я никак не могла их обойти. Попробовала протиснуться между ними — безуспешно.

— Ты не пройдёшь, — произнёс один из них, поднимаясь и выставляя ладонь вперёд. Его глаза — ясные, небесно-голубые — сверкнули озорным огоньком.

— Почему это? Что за дискриминация? — возмутилась я.

— Новенькая, да? — спросил второй. Я кивнула. — Не обращай внимания, проходи, — он встал и сделал шаг в сторону, освобождая проход. В его глубоких изумрудно-зелёных глазах мелькнула тень сочувствия.

— Эй, мы же так не договаривались! — первый парень толкнул брата плечом, затем повернулся ко мне. — Эм, девушка, не хотите ли пройтись с двумя очаровательными парнями? Мы покажем вам тут все достопримечательности.

Почему бы и нет? Сегодня я открыта для новых знакомств. Кивнув в знак согласия, я попросила подождать пару минут — нужно было отнести вещи. На помощь вызвался тот юноша, который первым предложил мне компанию.

— Меня зовут Рем Твин, — представился он с лёгкой улыбкой. — Без моей помощи вы будете блуждать в поисках своей комнаты целую вечность, — добавил он с юмором, подхватывая один из чемоданов.

Внутри царила тёплая атмосфера и порядок. Слева располагалась обширная гостиная, утопающая в мягких диванах, а справа — столовая, где пахло свежеиспечённым хлебом. Но как же здесь могли уместиться все? Несомненно, эти помещения хранили в себе какую-то тайну.

Рем провёл меня по лестнице, объясняя, что к чему.

— Второй этаж отведён для девушек, третий и четвёртый — для парней. Ночевать в чужих комнатах строго запрещено, — Рем слегка наклонился ко мне и добавил шёпотом: — Хотя, конечно, кое-кто порой нарушает это правило… В остальном здесь всё довольно просто. Двери открываются с помощью магии: берёшься за ручку, произносишь своё имя — и охранная магия тебя запоминает.

Моя комната оказалась в самом дальнем конце коридора. Следуя указаниям Рема, я уверенно переступила порог, а он аккуратно поставил мои чемоданы у двери.

— Ну вот, всё готово. Пошли? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Да, — кивнула я.

Мы вышли на улицу. Его брат стоял неподалёку в непринуждённой позе, увлечённо беседуя с каким-то парнем. Завершив разговор крепким рукопожатием, он обернулся к нам. Рем тут же представил нас друг другу.

— Аландра, это мой братик Райт Твин. Райт — это Аландра Блэвис, — представил нас Рем, и мы обменялись сдержанным рукопожатием. — Вот и отлично, а теперь пошли пить кофе!

С этими словами Рем ловко втиснулся между нами, по-дружески обнял за плечи и повёл к уютной кофейне на территории академии.

Я незаметно разглядывала близнецов. На первый взгляд они казались абсолютно одинаковыми, но стоило прислушаться к их речи — и различия становились очевидны.

Райт держался сдержанно, говорил негромко, а во взгляде сквозила едва уловимая печаль, придавая его облику некую угрюмую загадочность. Его брат, напротив, лучился жизнерадостностью: постоянно улыбался, шутил, излучал дружелюбие.

Оба юноши были симпатичны: невысокие, стройные, с подтянутой спортивной фигурой. Светлые кудрявые волосы обрамляли их лица, но глаза разительно отличались: у Рема — ясные, небесно-голубые, а у Райта — глубокие, изумрудно-зелёные.

Кофейня встретила нас умиротворяющей атмосферой. Пространство утопало в зелени живых растений, а воздух был напоён тонким, манящим ароматом свежесваренного кофе. Небольшие круглые столики из светлого дерева украшали изящные скатерти, создавая ощущение домашнего уюта.

Посетителей было немного — до начала учебного года оставалось ещё два дня, и основная волна студентов пока не прибыла. Я не пью кофе, поэтому заказала красный чай с лепестками роз. Рем сказал, что он здесь особенно хорош. Себе они взяли крепкий кофе и пончики с корицей. Мне предлагали тоже, но я отказалась — аппетит ещё не вернулся.

В кофейне решили не задерживаться и прогуляться по парку. За разговором я узнала немного о академии и о самих мальчиках. Райт учится на третьем курсе факультета некромагов — теперь понятно, почему он такой мрачный и тихий. Рем — на боевом, как и я.

В академии всего четыре факультета: Некромагия, Боевая магия, Алхимическая медицина и элита — Создатели. Последний особенно меня заинтриговал. Это поистине уникальное направление: чтобы овладеть искусством созидательной магии, требуется невероятная сила и мощь. Требования к абитуриентам чрезвычайно высоки, а потому попасть на факультет Создателей — задача не из лёгких. Но и они держаться особняком, у них «собственный мир».

После краткого обсуждения академических дел разговор неспешно перешёл на более личные темы. Я не привыкла открываться людям и делиться своими мыслями. Не зная, что сказать, я большей частью слушала, как ребята делились своими историями. Рем был главным оратором, в то время как Райт иногда вставлял свои комментарии. Парни так свободно говорили о своей жизни с девушкой, которую едва знали. Возможно, это начало дружбы? Или же нет? Я совершенно не понимала, как на самом деле зарождается это самое чувство…

— Откуда же ты, дорогая? Что побудило тебя выбрать путь боевого мага? Не страшит ли тебя трудность этого пути? Преподаватели здесь не простые романтики, а довольно строгие, — начал Рем.

Я только собиралась ответить, как меня прервал Райт:

— Зачем ты запугиваешь девочку? Она всё равно всё узнает с течением времени. Вспомни себя на первом курсе, когда ты трепетал, отправляясь на экзамен по письменным работам, опасаясь, что строгий дядя тебя проглотит, не подавившись.

От этих слов я не смогла сдержать смеха.

— Вот не стоит врать, ничего не боялся. В целом, мы, боевые маги, не знаем страха! — с напускной обидой возразил Рем, выпрямляясь и театрально ударяя кулаком в грудь.

Мы неспешно шли по парку, но вскоре Рем свернул с вымощенной дорожки и кивнул в сторону густой рощицы:

— Теперь — внимание! Настоящий путь к нашему убежищу начинается здесь.

— Ты уверен, что это не просто заросший овраг? — с сомнением спросила я, глядя на переплетение ветвей, казавшееся почти непроходимым.

— О, это гораздо лучше! — Рем подмигнул и шагнул вперёд. — Следуйте за мной, новобранец.

Райт тихо усмехнулся, но пошёл следом. Я, помедлив, двинулась за ними.

Заросли оказались не такими страшными, как выглядели издалека. Ветви словно сами расступались перед нами, а под ногами стелился мягкий мох, приглушавший шаги. В воздухе пахло влажной землёй, свежестью и чем-то неуловимо сладким — будто цветы, которые не видишь, но чувствуешь.

— Это место скрыто от посторонних глаз, — пояснил Райт, заметив мой взгляд. — Не каждый найдёт дорогу.

— Или решится пройти, — добавил Рем. — Но ты уже здесь, значит, всё правильно.

Через несколько минут заросли внезапно расступились, и передо мной открылось небольшое озеро. Вода в нём была чистой, почти прозрачной, а дно устилали гладкие камни и длинные пряди водорослей. Ничто не указывало на волшебство — просто тихий уголок природы, спрятанный от суеты академии.

— Ну вот, — разочарованно протянула я. — Просто озеро.

Рем всплеснул руками:

— Просто?! Это не «просто озеро»! Это — Сердце Рощи. Здесь всё начинается и всё заканчивается.

— Для вас, может быть, — усмехнулась я. — А для меня — просто вода.

Райт сел на камень у берега, задумчиво разглядывая рябь:

— Мы приходим сюда, когда нужно… остановиться. Когда мир становится слишком громким.

— И когда хочется сбежать от декана, который вечно ищет, к чему придраться, — подмигнул Рем.

Я присела рядом, всё ещё не понимая, зачем они привели меня сюда.

— Скажите честно… зачем вы показали мне это место? Мы знакомы всего пару часов.

Оба замолчали, переглянулись. Первым ответил Райт — тихо, будто взвешивая каждое слово:

— Потому что ты смотрела на фонтан так, словно пыталась найти в нём спасение. А здесь… здесь не надо ничего искать. Оно просто есть.

Рем кивнул:

— Мы увидели, что тебе нужно место, где можно выдохнуть. И решили: пусть будет это.

Я опустила взгляд на воду. В отражении — моё лицо, немного растерянное, но уже не такое напряжённое, как утром.

— Спасибо, — сказала я наконец. — Даже если это просто озеро.

Рем достал из кармана небольшой свёрток:

— Запасной паёк. Не такой шикарный, как в столовой, но съедобный.

Внутри оказались лепёшки с травами и сушёные ягоды. Мы ели молча, слушая, как где-то в зарослях перекликаются ночные птицы.

— А если серьёзно, — снова заговорила я, — вы часто сюда приходите?

— Чаще, чем следовало бы, — улыбнулся Райт. — Но это единственное место, где я могу спокойно подумать.

— А я — где могу не думать вообще, — засмеялся Рем. — Идеальное сочетание, правда?

Когда мы возвращались, луна уже поднялась высоко. Её свет лежал на тропе, как серебряная лента, а за нами, в глубине зарослей, тихо мерцало озеро — обычное, но теперь уже моё тоже.

Возвращаясь в своё крыло, я остановилась у окна, выходящего на парк. Внизу, у фонтана, всё ещё виднелись силуэты студентов — кто-то смеялся, кто-то читал книгу, а кто-то просто сидел, глядя на звёзды.

Может быть, это и есть дом? — подумала я, касаясь кулона. Он слегка покалывал кожу, будто соглашаясь.

В комнате я быстро разобрала вещи, оставив самое необходимое на столе. Скоро начнётся учёба, а сегодня… сегодня я просто хотела запомнить этот вечер.

Укладываясь в постель, я снова мысленно вернулась к утреннему конфликту с отцом. Но теперь боль была не такой острой. Вместо неё появилось странное ощущение — как будто где-то глубоко внутри зажёгся маленький огонёк надежды.

Закрывая глаза, я прошептала:

— Я справлюсь.

И впервые за долгое время сон пришёл легко.

Утром я не торопилась вставать. Пока есть возможность нежиться в постели — нужно ею воспользоваться. К тому же дел не предвиделось: до начала занятий оставался всего один день. Можно было посвятить его себе — безмятежно лежать, отдыхать или отправиться в город за учебными принадлежностями.

Я провела в полудрёме около получаса, но сон так и не пришёл. С неохотой поднявшись, я взглянула на часы — уже одиннадцать утра. Как быстро пролетело время…

Взяв полотенце и халат, я направилась в душевую. Жаль, конечно, что на целый этаж приходится всего одна — представляю, какая очередь выстраивается по утрам.

После водных процедур я всё же решила отправиться в город. Выбрала платье солнечного оттенка: прямая юбка до голени с аккуратными разрезами по бокам, верх — ярко-жёлто-оранжевый, с короткими рукавами. Дополнили образ светлые босоножки на небольшом каблуке.

Немного подкрасив глаза, схватила рюкзачок, положила в него немного денег — и вышла из комнаты.

Прогуливаясь по парку, я замечала заинтересованные взгляды юношей. Но они не трогали моего сердца: я пришла в академию учиться, а не искать романтических приключений. Да и не верила я, что смогу привлечь по-настоящему достойного человека. Мимолётные увлечения меня не интересовали.

Рем накануне подробно объяснил мне, как добраться до городка, так что я надеялась не заблудиться. И действительно, путь отыскался быстро. К тому же я была не единственной, кто решил прогуляться в город: у ворот на мосту собралась целая толпа.

Стражники в тёмно-синих мундирах с гербом академии пытались уладить конфликт с разгневанными горожанами.

— Мы не можем рисковать! — кричал седобородый мужчина, размахивая руками. — Говорят, преступник скрывается где-то поблизости!

— Никаких преступников на территории академии нет! — твёрдо отвечал один из стражников. — Это всего лишь слухи.

Я осторожно проскользнула мимо — солдаты лишь сдерживали напор толпы, не обращая внимания на одиночных путников.

Блуждая по извилистым улочкам, я вскоре вышла на главную площадь. Здесь жизнь била ключом: на каждом углу манили прилавки с самыми разнообразными товарами — от ароматных съестных припасов до изысканных украшений.

Моё внимание сразу привлекли письменные принадлежности: аккуратные тетради, элегантные перьевые ручки, графитные карандаши и прочие мелочи, столь необходимые для учёбы. Закупить всё необходимое оказалось делом недолгим, и я решила продолжить прогулку.

Проходя мимо шумного трактира, я невольно уловила обрывки разговора:

— …слышали, что в лесах видели странного человека? Всё шепчутся…

— Да брось, просто кто-то хочет нагнать страху. Академия бы не допустила…

Я не стала прислушиваться. Слухи и сплетни меня не касались.

Проходя мимо ателье и модных лавок, я мельком задумалась о новой одежде, но тут же решила отложить покупки — сейчас это было не столь важно.

Настоящей находкой стал магазин музыкальных инструментов. Переступив его порог, я оказалась в мире удивительных вещей. Но взгляд невольно приковала великолепная гитара — и тут же в сердце всколыхнулась горькая тоска.

Продавец, заметив мой заинтересованный взгляд, тут же оживился:

— Отличный выбор! Вы не пожалеете, если приобретёте этот инструмент…

Я мягко ответила, что не собираюсь ничего покупать. Энтузиазм торговца тут же угас, и он отвернулся в поисках более заинтересованного покупателя.

Не желая бередить душу, я поспешно покинула магазин.

Оставшиеся часы свободного времени я провела в неспешных прогулках, впитывая атмосферу городка и наблюдая за его жизнью. Когда усталость мягко напомнила о себе, я направилась обратно в академию.

Вечером меня навестил Рем — пригласил на ужин. За разговором я не удержалась от вопроса о том, кто же готовит все эти восхитительные блюда. Рем с лёгкой улыбкой поведал, что за кухонными делами стоят гномы-повара — миниатюрные создания, появившиеся в результате некоего «эксперимента» создателей. Эта новость лишь укрепила моё ощущение, что скучать в академии точно не придётся.

— А что за слухи ходят про преступника? — спросила я, вспомнив крики у ворот.

Рем на мгновение замер, затем пожал плечами:

— Пустая болтовня. В городе всегда найдётся кто-то, кто любит раздувать страхи. Академия надёжно защищена — ни один злоумышленник не пройдёт.

После ужина Рем проводил меня до комнаты. Уже у дверей он обмолвился, что рано утром мы отправимся в библиотеку за учебными книгами.

— Лучше не откладывать, — предупредил он. — Очереди там будут ужасными.

Я без колебаний согласилась.

Глава 3

— Поторопись, иначе все замечательные книги разберут! — подгонял меня Рем.

А я, словно в лихорадочном танце, металась по комнате, разыскивая второй сандалик. Наконец обнаружила его под кроватью — как он там очутился?

— Готово! — воскликнула я, на ходу надевая обувь и проносясь мимо Рема к выходу.

— Наконец-то, — с притворным отчаянием закатил он глаза и последовал за мной.

На улице нас уже поджидал его брат. Мы обменялись приветствиями и вместе направились в библиотеку.

Когда мы переступили порог, я не смогла сдержать изумлённого возгласа. Библиотека поражала величием: высокие, устремлённые ввысь стеллажи, казалось, парили под потолком, где в воздухе танцевали огни свечей.

Аромат сандала, корицы и свеженаписанных чернил наполнял пространство, придавая ему особое очарование — атмосферу интеллектуальной глубины и творческого вдохновения. Здесь было тепло и уютно, и в тот миг я почувствовала: это место станет моим убежищем в академии. Я пообещала себе возвращаться сюда как можно чаще.

Стеллажи выстроились в причудливый лабиринт, в котором легко было затеряться — словно в мире, сотканном из слов и знаний.

К счастью, очередь в библиотеку оказалась совсем невелика — мы без лишних хлопот подобрали все необходимые книги. Рем, проявив истинную джентльменскую учтивость, взял мою стопку и донёс её прямо до двери моей комнаты.

—