— Ник, все спонтанно получилось. Не ругайся.
— Спонтанно? Чтобы совершить действие, нужна мысль, намерение и сила, мать его, трения. Не рассказывай мне о спонтанности.
Кто-то мнит себя нигилистом, путая Базарова с Печориным, но пафосно цитируя Тайлера Дердена. Рехнуться можно, Паланик — основоположник нигилизма, прикинь? Особо скошенные — мнят себя анархистами. А я хочу быть человеком счастливым. Твоя история поможет мне в этом больше, чем очередная метамодернистская ересь.
— А мне понравилось. Большой стол, за которым собирается вся семья. Живые цветы на этом столе. Это то, о чем бы ты могла написать. Большинство красивых вещей в литературе или музыке — это боль. Никто не пишет о счастье. У нас есть понятие «маленький человек». А человек счастливый? Стань одной из тех, кто наконец-то о нем расскажет, чтобы знать такого человека в лицо.
— Почему ты остановилась?
— Странно все это рассказывать тебе сейчас. Такое детство было у всех.
— У меня не было.
— Дачи?
— Семьи. То есть, она была, но… Мать и отец развелись. Знаешь, не каждый может рассказать столько историй, пережитых за одним столом. Я не люблю такие столы, потому что их длина пропорциональна молчанию тех, кто за ними сидит. Поэтому, продолжай. Расскажи мне о столе, за которым не молчат.
В конце концов, это всё, — он еще раз затянулся и обвел сигаретой невидимый круг, — я имею ввиду тихую музыку — помехи в телеэфире. Это не мой путь. Надо делать громко. Понимаешь, это же искусство, черт возьми, а не белый шум между жизнью, сном и работой. Life imitates art[6]. But music is your art of living[7]
— Обрати внимание на ник. Hermit Rider[5]
— Тимур звучит лучше.
— Ась, не душни!
Поправив непослушные волосы, я подняла голову и увидела свое отражение в коньячных авиаторах незнакомца. Он стоял достаточно близко, отчего сигаретный дым чувствовался неприятно удушающим. Острые черты лица делали его похожим на какую-то экзотическую рептилию. Удивительное сочетание оригинальности с нарочитым клише — бледность, сигареты, джинса и клетчатая рубашка. «Солист, определенно», — пронеслось в голове.
Обветренный нос был неприятно влажным, в горле скребли «простудные кошки».
В 90-х памятник исчез — таинственно и безвозвратно. Я помню этот день. Мы пришли с родителями в парк, но космонавты оставили свой пьедестал. Горько, когда друзья покидают тебя, не попрощавшись. Страшно подумать, вдруг их разлучили вандалы? Маленькое земное счастье, которое обрели путешественники, было разрушено. Мысль о том, что мои влюбленные по причине чей-то глупости и невежества навсегда потеряли друг друга, заставила разрыдаться.
«Всё хорошо, они улетели в космос», — успокаивала меня мама.
Что же в этом хорошего? Зачем улетать?
В центре парка раньше располагался памятник — металлическая скульптура мужчины и женщины. Он держал шлем от скафандра, она, протянув руки к небу, ленту с надписью «покорителям космоса слава». Позади них — ракета. Мое детское сознание будоражила фантазия о том, кем были эти двое. «Они определенно влюбленные». Что заставило их променять космос на тихую окраину? Может быть, они устали бороздить просторы вселенной и нашли здесь долгожданный приют для своих отважных сердец? Безымянные путешественники стали для меня родными. На их застывших лицах появлялась едва различимая улыбка, стоило семейным парам прийти сюда. Но увидеть её могли лишь дети.