— Святой отец, я согрешила, — хрипло проговорила я, не узнав свой голос.
Отец Доминик рассмеялся бархатистым смехом, привлекая меня к себе, осыпая поцелуями.
— Покайся, дитя, — нарочито грозным голосом проговорил он прежде, чем снова поцеловать меня, с укусом оттягивая нижнюю губу.
