– Но как же? – спорил я. – Разве Анна Каренина могла поступить иначе? Ведь паровоз символизирует общество, которое наехало на бедную женщину…
– В первую очередь она был дурой, – перебивала бабушка. – Светские дамы девятнадцатого века не раз бросали мужей и сохраняли уважение окружающих. Марья Нарышкина вертела как хотела и законным супругом, и Александром Первым. Авдотья Панаева держала модный салон. Так что не надо мне про паровоз! Умная женщина всегда наладит свою судьбу. В отличие, кстати, от мужчины.
– Как вы сказали? – переспрашивала она трясущуюся рабфаковку. – Татьяна и Онегин написывали друг другу любовные письма? Это что-то из серии «Нехлюдов был аристократ и мочился одеколоном»? О чем вы думаете?
Девица начинала рыдать: грешна, матушка. Оскверняю уста варваризмами. Но внутри я не такая, помыслы мои чисты. Люблю я пышное природы увяданье. Люблю мою бедную землю. Я жить люблю и умереть боюсь. И вы полюбите нас черненькими! – шептала она, как в бреду.
Но ответил людоед: нет! Бабушка возвращала зачетку:
– Встретимся в другой раз
Моя бабушка была лектором общества «Знание». Я бы даже сказал, Ганнибалом Лектором. Она презирала невежество в точности как герой того фильма. С холодной улыбкой и ядом в голосе
Таинство переформатирования совершалось в очередях, отстояв которые человек уже не понимал, кто он такой на самом деле, тварь дрожащая или трава у дома
Пункты обмена памяти работали по всей стране под видом приема стеклотары, химчисток, гастрономов, универмагов, избирательных участков, бюро добрых услуг, желдоравиакасс и, конечно, Мавзолея
Мои родители (пусть они останутся фигурами умолчания, история не про них) собирались в гости к бабушке и дедушке. Я наперед знал, что нас ожидает. Стол
