автордың кітабын онлайн тегін оқу  Мечтатель

Вячеслав Кутузов

Оглавление

моей маме

I

Ни на какое наслаждение не променял бы Андрей это состояние, которое он испытывал после тренировки. Наслаждение подчиняет, унижает волю, а в этом физическом изнеможении, напротив, чувствовался её триумф — тишина внутри, умиротворение, словно затих на время вечный спор между душой и телом; тело повержено, однако не всё: из колена доносился болезненный глухой стон, но к нему Андрей уже привык. Он вяло шагал к раздевалке, с трудом переставляя тяжёлые ноги по футбольному полю. Мокрая от пота футболка налипала на его тело. Бутсы он нёс в руке, шёл босиком и чувствовал, как под ногами мнётся трава, ощущал её приятный холод. Вместе с ним будто уходил на покой и этот жаркий день: только что скрылось солнце, сгущались сумерки, плавно остывал воздух. В голове Андрея всё крутился один момент из тренировки, где он ловко обыграл двоих и обводящим ударом послал мяч в дальний угол. Впечатление, которое, вероятно, останется для него главной мысленной усладой, пока на следующей тренировке его не затмит другое.

— Андрей! — вдруг послышался у него за спиной голос тренера.

Несколько лет назад тренер и сам ещё играл на хорошем уровне, а теперь, с ничуть неостывшей страстью к этой игре, тренировал команду. Его повадки, речь отличались необычайной живостью. Когда он доносил до игроков свои мысли и идеи, то возбуждённо махал руками и гримасничал; и вся эта импульсивность заключала в себе какое-то особое обаяние и действовала на игроков гипнотически.

— Как колено, мой хороший? — ещё не приблизившись к Андрею вплотную, крикнул он.

— Нормально… ну немного чувствуется… так… — застенчиво, как и всегда в разговоре с тренером ответил Андрей, отведя в сторону мокрые от пота волосы, прилипшие ко лбу и лезшие в глаза.

— Слушай, я же не слепой, я же вижу, что ты через боль играешь. И мы все прекрасно знаем, что ты умеешь, когда в порядке. Зачем себя мучаешь?

— Владимирович, два матча осталось. Я хотел доиграть сезон, потом заняться…

— Андре-ей, — перебил тренер, — ещё наиграешься! Тебе девятнадцать лет, всё впереди у тебя. Сколько уже: восемь месяцев прошло после операции?

— Да… чуть больше.

— Врач говорит, что ничего уже не должно беспокоить. Давай, мы в больнице договорились, завтра пройдёшь обследование. Посмотрим, что там с твоим коленом.

Андрей хотел что-то возразить, но не стал и только молча кивнул.

— Чё ты нос повесил! — приобнял его тренер. — Я отлично тебя понимаю, сам таким был: молодой, сердце раскалённое, жизнь за футбол готов положить — всё это мне знакомо. Только ноги свои беречь надо, они тебя кормят. Новое колено в мясной лавке не купишь. — И, ободряюще потрепав Андрея за плечо, он подтолкнул его в сторону раздевалки.

II

Домой Андрей вернулся поздно. В кухне сидела мама, вся наружность её выражала что-то беспокойное. Обычно она тепло встречала его, обнимала, если видела к тому его расположение, но сейчас, даже не взглянув в его сторону, оставалась за столом и нервно мяла ладони. После разговора с тренером Андрей и сам был не в настроении. Он сухо поздоровался с ней и хотел уйти в комнату, но мама остановила его и попросила сесть за стол. Он нехотя вошёл в кухню, сел напротив и, не придавая значения её волнению, полагая, что оно вызвано какой-то ерундой, холодно спросил, что случилось. Она посмотрела на него строгим укоряющим взглядом, который казался неуместным на её добром лице.

— Мне звонили из института, сказали, что ты отчислен, — всё тем же неровным голосом произнесла она. — Сказали, ты там почти не появлялся.

Андрей сохранял вид безразличия, в глазах его промелькнуло даже что-то насмешливое. Он знал, что рано или поздно его выгонят, и теперь испытал даже некоторое облегчение, будто избавился от чего-то лишнего и мешающего.

— Что с тобой, Андрей? что ты всегда молчишь?! Сколько раз я говорила тебе, что ты должен получить образование, что это необходимо…

— Для чего необходимо? — с вызовом оборвал он её, будто давно ожидая случая коснуться этого места.

— Для нормальной жизни!

— Для какой? Как у всех: всю жизнь ходить на работу, которую ненавидишь! это нормальность?!

— Иногда это больше чем нормальность… — тихо сказала мама, приняв слова его на свой счёт. — Потом поймёшь.

— Никогда не пойму!

— Хорошо, не понимай… Посмотри, вон Кирилл: получил образование, теперь в Петербурге на хорошей должности.

Кирилл старший брат Андрея, отучившись, перебрался в Петербург и устроился там в крупную строительную компанию. И мама всем сердцем желала, чтобы Андрей последовал его примеру. Не от того, что профессия инженера-строителя казалась ей непревзойдённой и даже не от любви к Петербургу, а потому что в её представлении так выглядела правильная счастливая жизнь.

— Причём здесь он, я свою жизнь проживаю, а не чью-то! — раздражённо сказал Андрей.

— Да как ты не понимаешь, футбол твой может закончится в любой день! Думаешь, я не вижу, что ты с коленом до сих пор мучаешься, все эти таблетки, уколы… Тебе же уже делали операцию… а что дальше?

Андрей отвёл глаза в сторону. Уже несколько месяцев он так настойчиво уверял себя, что с коленом его всё в порядке, что вот-вот боль исчезнет каким-то чудесным образом, в один миг, как по щелчку чьих-то пальцев. И этот вопрос: а что, если нет… что дальше? — который он до сих пор обходил стороной, теперь словно плетью возмутил в нём рой притаившихся опасений. На миг в его сознании вдруг обнаружилась та часть действительности, которую он так старательно от самого себя прятал: то, как часто он просыпался по ночам от боли, если нога во сне долго оставалась в согнутом положении, как без меры принимал обезболивающие препараты и, как мирно теперь с ними уживалась боль. Он сделал внутреннее усилие, чтобы прогнать эти мысли и не выставить наружу своего смятения.

— У всех так. Нужно время, чтобы нога окрепла после операции, — спокойно выговорил он, пытаясь успокоить маму и прежде всего самого себя.

— Не понимаю, о чём ты думал… — не слушая его, сказала она. — Говорил, всё хорошо на учёбе.

— Ну, значит так надо, на всё Его воля. Мне всегда было наплевать на эту учёбу, и ты это знаешь. Только из-за тебя поступил туда. Всё что я умею — это играть в футбол, это всё что у меня есть. И чтобы добиться чего-то, я должен тренироваться день и ночь, должен отдаться целиком. Я не могу растрачивать себя на что-то ещё.

Мама знала, что все попытки в чём-то переубедить его будут напрасны и только приведут к ссоре. Она уже давно утратила влияние на его образ мыслей: может, когда он ещё совсем ребёнком впервые пнул мяч или, когда в тринадцать лет покинул дом и уехал в академию обучаться футбольному ремеслу. Она больше не стала ничего говорить, поднялась и ушла в спальню.

Андрей хотел остановить её, чувствуя, что то, что он на самом деле хотел бы сказать ей, так и осталось пылиться на сердце, а то что высказал, было всё не то и глупо. Но из гордости и от обиды он промолчал. Сам он ещё долго просидел за столом, терзаясь чувством вины от того, что мучает мать, и одновременно с этим обвиняя её за то, что она не может его понять. Он же сам верил беспрекословно, что вскоре добьётся своего: проявит себя, выбьется наверх и через несколько лет будет играть в одной из сильнейших команд Европы и станет великим футболистом. Конечно, пункт о величии непременно! Разве кто-то мечтает о посредственном… Всё очарование мечты и таится в её бескрайности, куда способно ступить ещё не скованное страхами и предрассудками воображение. И Андрей ещё ребёнком полюбил свою мечту, оберегал и растил её, со всей детской наивностью поверив её обещаниям. Как сорняк разрасталась она в его сердце, вытесняя всё остальное, и теперь наполняла каждую пору, овладев всем его существом.

Когда Андрей ушёл в комнату, было уже за полночь. Он зажёг на столе свечу и встал на молитву. Перед сном он всегда старался помолиться, хотя бы кратко, несколькими словами в постели, но теперь испытывал сильную душевную потребно