Молчание гор
Горы никогда не забудут, они молчаливо столетиями будут оплакивать самые черные дни нашего народа. Сердце никогда не предаст память об умерших от холода и голода, брошенных в далеких бескрайних степях Казахстана детей, женщин и стариков, и не затянутся те глубокие зияющие раны, нанесенные людям в те страшные дни выселения. Ушедшие никогда не вернутся, но их души будут тосковать по родине даже после смерти.
Каждый год 23 февраля я закрываю глаза и мысленно пытаюсь пройтись по тонкой нити прошлого, как по тонкому лезвию, в далекий 1944 год, когда были высланы чеченцы и ингуши, делаю ничтожные попытки прочувствовать все те ужасные события, которые произошли с нашим народом: что на самом деле пережили люди, которым дали около десяти минут на сбор имущества, накопленного десятилетиями? Когда вам сказали брать только самое ценное, но что может быть ценнее человеческой жизни и родины?
Ведь человек не может жить без родины так же, как не может жить без сердца, ссылка равнозначна смерти. И каждый высланный чеченец или ингуш до конца своих дней будет носить в своем сердце то большое кладбище, где были похоронены все те, кого он любил.
23 февраля 1944 года народ был обречен на долгие годы смертельной разлуки с родиной, людей погрузили в вагоны и депортировали в незнакомые
бескрайние степи. Они умирали от холода, голода и тяжелых болезней. Целая нация в одночасье лишилась всего: родных и близких, жилья и имущества, бесценных архивов и реликвий.
Несмотря на то, что тысячи чеченцев и ингушей были защитниками нашей страны, такую страшную цену они заплатили за бесстрашие, отвагу и преданность родине.
На рассказах о выселении было воспитано целое поколение, в том числе и наше, бабушки и дедушки со слезами на глазах, задыхаясь от боли каждого прожитого момента, делились своими воспоминаниями. Вероятно, мы никогда не смогли бы по-настоящему прочувствовать ту боль, если бы сами не примерили на себе огненные доспехи войны, на которых выжжена живая память, обжигающая душу пламенем бесконечных потерь. И сколько бы раз ни пересказывались события тех страшных дней, каждая история, разрывая душу на мелкие куски, выворачивает ее наизнанку:
«Когда нас выселяли, мне было всего девять лет, но за всю свою жизнь я ни на секунду не забывала ужасные дни депортации нашего народа. Долгие годы мне снились кошмары, крики детей и женщин, тихие слезы мужчин. Запах вагонов преследует меня по сей день, запах трупов, которые несчастные люди прятали в укромных местах, чтобы их не выбросили конвоиры в заснеженные степи, что практически никому не удавалось.
Я помню старика с белой бородой, как он вышел по необходимости на очередной станции, и поезд тронулся. Старик не успел подняться в вагон. Помню, как он кричал, чтобы мы не уезжали без него, бежал за поездом, но снег мешал ему ускорить шаг, он спотыкался, падал, поднимался и вновь бежал за вагоном в надежде успеть, махал нам руками, помню, как в его глазах застыла безысходность. Затем его обессиленный силуэт становился все меньше и меньше и, наконец, растворился в холодной заснеженной февральской дымке.
Прошло много лет, но старик иногда снится мне, машет рукой и просит остановить поезд, помочь подняться в вагон, но у меня ничего не выходит, и я просыпаюсь в слезах.
Я помню маленького двухмесячного Мухаммада, который был с нами в вагоне с матерью. Он умер от холода и голода на вторые сутки после выселения, и мать еще несколько дней держала его маленькое тельце на руках, как живого, чтобы довезти до неизвестного места назначения и похоронить, прочитав молитву. Не довезла. Пришли конвоиры и выбросили его в снег на
очередной станции так же, как и многих других. В те черные дни люди умирали целыми семьями.
Я помню плач молодой женщины из соседнего вагона, который с каждым днем становился все тише и тише. Через некоторое время и вовсе стих. Сердце матери не выдержало разлуки с ребенком, оставленным в детской колыбели, не дали время даже на то, чтобы она смогла взять своего ребенка на руки. Печаль по своему ребенку поглотила измученную душу женщины, и ее сердце остановилось навсегда.
Несмотря на то, что прошло много лет, достаточно тяжело об этом говорить, слова застревают комом в горле, не желая превращаться в звуки. Эти дни словно ужасные мгновения, затерянные во времени в паутине прошлого.
Но все же мне становится легче, когда делюсь воспоминаниями, и моя бесконечная боль немного притихает. Я пытаюсь представить своих родителей, братьев и сестер живыми и здоровыми, их улыбки и смех, теплые объятия, добрые и искренние слова, ведь человек — это не только семь букв, он соткан из сотен мыслей, чувств и череды бесценных воспоминаний. И наша жизнь состоит из слез горечи и радости, которые со временем высыхают, оставляя после себя только воспоминания.
В далеком 1944 году мой отец был на фронте, защищал нашу родину. В то время к нам подселили молодых солдат под предлогом ознакомления с местностью, и мама выделила им отдельный домик у нас во дворе, там было две комнаты.
Она кормила их, отдавая последнее, что у нас было, жалела, приговаривая, что они совсем еще молодые и им надо хорошо питаться, они ведь на чужбине, мы должны позаботиться о них, это наш долг.
Помню, как за несколько дней до выселения один из солдат, Евгений, который называл мою маму «мамой», предупредил ее о том, что нас скоро выселяют. Когда мама очередной раз готовила им обед, он
