Оглавление

Глава 1. Уютный городок

Вот пешеход по городу кружит,

В простом плаще от холода дрожит,

Зажав листок в комочек кулака,

Он ищет адрес. Он издалека.

Пойдем за ним. Он не заметит нас,

Он близорук, а нынче поздний час,

А если спросит — как-то объясним.

Друзья мои, отправимся за ним.

Иосиф Бродский

Темный город -1

Я не помню, когда впервые увидел Темный город. Думаю — очень давно, в раннем детстве. Возможно, я видел его всегда. Очень может быть.

Я был подростком, когда впервые осознал, что темные башни, которые видятся мне по ночам, не имеют ничего общего с реальным Нью-Йорком. Чуть позже я неожиданно для себя понял, что Темный город вижу лишь я один. Никто не верил моим рассказам о массивных громадах, соединенных мостами и эстакадами, о стелах и статуях, вознесшихся к небу выше любых небоскребов, о непонятной жизни, что пульсирует в этом эфемерном мегаполисе. И я перестал об этом рассказывать.

У меня появился свой Секрет, который прибавлял к моей жизни новое измерение, позволял мне укрыться от суеты и повседневности в уютной комнатке собственной исключительности.

***

— Какая все-таки скотина этот водитель, — подумал Влад. Да не просто подумал, а произнес вслух. В конце концов, стесняться было некого. Влад один стоял на краю дороги.

Патрульных, которыми так убедительно пугал скотина-водитель, у въезда в город не наблюдалось. Рядом с указателем «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВЕРХНИЙ ПЛЁС» действительно находился контрольный пункт ГАИ, но жизни не было и там. Здание явно пустовало, а дверь была закрыта на амбарный замок.

— Скотина и есть, — повторил Влад. Впрочем, в голосе его не слышалось особого недовольства. В конце концов, все вышло совсем неплохо. Двадцатиминутная пешая прогулка по шоссе оказалась на удивление приятной.

Город до самого последнего момента прятался за густой щеткой лесополосы. По другую сторону дороги тянулись бесконечные поля. Земля уже успела прикрыться зеленью, кое-где виднелись нехитрые полевые цветы. Конечно же, Влад понятия не имел, как они называются. Белые крупинки на зеленом фоне — смотрится здорово, но ни на что толком не похоже.

Первые весенние насекомые в полях уже начинали свою крошечную жизнь, но пока не тревожили путника ни жужжанием, ни укусами. Лишь несколько бледных бабочек составили Владу компанию по пути в Верхний Плес.

Солнце пригревало, но не пекло. Влад искренне радовался своему решению пуститься в путь налегке, без осенней куртки.

Ветер тоже был благосклонен к путнику. Он не сыпал в лицо докучливую пыль, не оглушал с разбегу, не выбивал слезу из глаз. Вместо этого ветер дарил Владу освежающую прохладу, баловал его легкими ароматами с полей.

За одно только это можно было возблагодарить пешую прогулку. Влад глотал весенние ароматы, с каждым выдохом выталкивая из себя затхлую память о дешевом освежителе воздуха и о прокуренных насквозь автомобильных креслах. Мышцы пели, наконец-то расправившись после долгой неподвижности на заднем сиденье чужой машины. Легкий кейс почти не тяготил руку.

Неудивительно, что в город Влад вошел в превосходном настроении.

Сразу за знаком «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВЕРХНИЙ ПЛЁС» дорога резко поворачивала налево. Здесь начинался город, причем начинался резко и недвусмысленно. Дорога (хорошая, кстати говоря, добротная дорога) превращалась в мостовую. Ее брусчатка выглядела одновременно и основательной, и аристократичной. Лишь взглянув на нее, Влад тут же представил, как его каблуки станут отбивать по этим камням симпатичнейшую дробь.

За поворотом обнаружился и первый абориген — невысокий толстый старичок в смешной панаме.

В последние месяцы Владу часто приходилось посещать небольшие города и села, и он не понаслышке знал о наивном гостеприимстве местных жителей. Вот и сейчас Влад был совершенно уверен, что старичок заговорит с ним, заведет долгую душевную беседу с совершенно незнакомым человеком. Так и вышло.

— Здравствуйте, доктор, — слегка поклонившись, произнес старик. Его мягкий южный говор звучал несколько непривычно для столичного уха, но раздражения не вызывал.

— Здравствуйте, больной, — невольно улыбнувшись, ответил Влад в тон своему собеседнику. Похоже, старичок принадлежал к числу людей, которые умеют вызывать к себе немедленную симпатию. Может быть, секрет этой симпатичности заключался в комичной избыточности человека в панаме. Всего-то у него было много: волос в бороде, украшений на пальцах, добродушия во взгляде, лишних сантиметров на талии. Положительно, такой человек не мог оказаться злодеем, и это подкупало.

Услышав «отзыв» Влада, горожанин заулыбался уже открыто:

— Ну что вы! Больной — это не про меня. Вашими молитвами, доктор, я здоров совершенно. Как говорил один персонаж старого анекдота: «Не дождетесь!» Кстати об анекдотах. Разрешите преставиться — Хаим Маркович Залмансон, пенсионер, домовладелец, чистокровный еврей.

— Чистокровный? — переспросил Влад, машинально пожимая протянутую руку. Он всегда несколько терялся, когда речь заходила о национальном вопросе. Эта тема представлялась Владу чрезмерно тонкой и скользкой.

— Чище некуда, даже не сомневайтесь! — ответил пенсионер и домовладелец. — У меня имеется и альбом с родословной, но зачем это? Спросите любого, и каждый вам подтвердит: Хаим Залмансон — еврей, каких мало! И дело тут не только в крови, не только в моих родителях. Вы знаете, кем был мой отец?

— Кем? — послушно спросил Влад.

— Мой отец был мудрым человеком! Однажды я, маленький мальчик, возвратившись домой из школы подошел к своему папе и спросил его: «Папа, папа, ну зачем ты дал мне такое имя — Хаим? Почему ты не назвал меня Борей или Мишей? Боря — это же хорошее имя. А так меня дразнят в школе из-за того, что я Хаим, из-за того, что еврей».

И тогда мой мудрый отец ответил мне: «Сын, если бы я назвал тебя Борей или Мишей, рано или поздно у тебя возник бы соблазн спрятаться за этим простым именем. Будь ты Борей, или Мишей, ты смог бы слукавить, притвориться, что вовсе не еврей. Но это было бы неправильно, сын. Именно поэтому я назвал тебя „Хаим“. С таким именем тебе никогда не скрыть своей национальности. И, вместо того чтобы прятать свое происхождение, ты будешь вынужден им гордиться».

Хаим Залмансон замолчал на несколько мгновений, погрузившись в воспоминания. Влад тоже хранил молчание. Он чувствовал, что стал сопричастным какой-то древней еврейской притче, и не мог понять, с чего это вдруг ему выпала такая честь.

— Мой отец оказался прав во всем, — резюмировал Залмансон. — Именно благодаря его урокам, его советам я стал тем человеком, что стоит сейчас перед вами. Впрочем, что это я все о себе да о себе… Давайте соблюдать традицию, правила приличия, в конце концов… Итак, я торжественно приветствую вас в нашем уютном городке под названием Верхний Плес! Вы, я вижу, к нам пешком?

— Верно, — ответил Влад. — Водитель, с которым я сюда приехал, обманул меня, как ребенка. Пугал какими-то «кровожадными патрульными», говорил, что на въезде в город его непременно оштрафуют, а могут и машину конфисковать. В результате я шел пешком от самой трассы, но так и не встретил ни одного милиционера. Даже в той будке на въезде нет никаких гаишников — ни добрых, ни кровожадных.

Залмансон недоверчиво посмотрел на Влада, потом — на пост ГАИ, затем — опять на Влада. Похоже, старик был озадачен.

— Что за история, действительно никого нет… Вы знаете, молодой человек, тот водитель, о котором вы рассказывали с такой обидой в голосе, — он был не так уж и неправ. В нашем городе действительно действуют очень жесткие (и при этом — очень запутанные!) правила для автомобилистов. Местные жители в этих эдиктах еще как-то разбираются, но для приезжих…, — Залмансон безнадежно махнул рукой. — В общем, водители стараются не съезжать с трассы в наш «аппендикс». Грузовые машины с товарами сворачивают гораздо раньше и едут прямо в Польский город.

Но интересно здесь другое. Дело в том, молодой человек, что наши доблестные патрульные никогда не бросают свой пост. Никогда. Они дежурят даже по ночам. За все то время, что я живу здесь, на краю города, я ни разу не видел, чтобы пост ГАИ пустовал. А я, если хотите знать, поселился здесь 12 лет назад.

Хаим Залмансон важно поднял вверх указательный палец. Впрочем, уже через секунду старик продолжил легкомысленно:

— Хотя разве это загадка? Наверняка они сбежали посмотреть на ярмарку. Они хоть и патрульные, но по сути — мальчишки… Вы ведь, доктор, тоже к нам приехали, вестимо, из-за ярмарки?

«А, вот значит как», — подумал Влад, а затем сказал:

— Когда вы в первый раз назвали меня «доктором», я решил, что это такая шутка. Но теперь я понимаю, что вы, скорее всего, с кем-то меня перепутали. Я вовсе не доктор, у меня совсем другая профессия. И о вашей ярмарке я ничего не слышал.

Старик снова выглядел озадаченным — уже второй раз за последние несколько минут. Залмансон даже снял с головы свою потешную панаму, явив небу, солнцу и всему белу свету округлую лысину на макушке. Некоторое время пенсионер бесполезно мял свой головной убор в руках, затем произнес невнятно:

— Вот ведь какая штука… А я был уверен, что именно сегодня, именно в этом часу… Похоже, мне придется пересмотреть свое отношение к некоторым источникам информации.

— Впрочем, это совершенно ничего не меняет! — похоже, старик пришел к некому внутреннему согласию с самим собой.

Тут из окна ближайшего дома раздался женский голос — низкий и немного скрипучий:

— Хаим, ты опять пристаешь к прохожим? Не морочь молодому человеку голову, отпусти его с миром, чтоб он был здоров! Еще немного твоих странных историй, и он вообще передумает посещать наш город!

Влад заозирался и хотел было поздороваться, но хозяйка голоса оставалась для него невидимой.

— Роза, ну что ты выдумываешь! — прокричал в ответ Залмансон, стараясь придать своему голосу убедительные интонации. — Молодой человек спросил у меня дорогу, и я рассказываю ему дорогу! Сейчас я вернусь домой. Сейчас вернусь!

Уже обычным голосом Залмансон объяснил:

— Моя жена Роза. Замечательная женщина, но совершенно ничего не понимает в жизни. Постоянно твердит, чтобы я не приставал к прохожим. Да я поселился здесь, на окраине города, чтобы приставать к прохожим! Уже почти двенадцать лет я приветствую каждого, кто приходит к нам в Верхний Плес. Двенадцать лет я первым узнаю обо всех приезжих. Говорят: «Моя хата с краю — ничего не знаю». Ой ли? Моя хата с краю, а я знаю больше всех и раньше всех.

— А я, кстати говоря, действительно хотел спросить дорогу, — перебил Залмансона Влад. Дело шло к вечеру, и времени оставалось не так много, чтобы тратить его на беседы с чудаковатым стариком.

— И я, безусловно, укажу вам путь, — подхватил Залмансон. — Но сначала я дам вам пару полезных советов. У нашего городка есть несколько, с позволения сказать, привычек, этаких пунктиков. И входящему лучше познакомиться с ними заранее.

То, что вы путешествуете пешком, здорово облегчает дело. Значит, все автомобильные разговоры мы опускаем, — Хаим Залмансон загнул один палец.

— Следующий пунктик — у нас не принято мусорить. Я знаю, знаю, что вы хотите сказать — мусорить запрещено в любом городе. Но у нас с этим особенно строго. Не беспокойтесь — выполнять данное правило вам будет совсем не хлопотно: в Верхнем Плесе урны стоят буквально на каждом шагу.

Старик загнул второй палец, затем бросил оценивающий взгляд на Влада и его кейс:

— Вы, смею полагать, остановитесь в гостинице? Так вот, в Верхнем Плесе есть целых две гостиницы — «Минск» и «Белая Усадьба». «Минск»… Не могу сказать про это место ничего плохого. Очень приличное заведение. Я лично знаком с хозяином этой гостиницы — он достойный человек, поверьте мне! Но…, — тут Залмансон несколько замялся, засмущался по какой-то неведомой причине, а затем продолжил. — Так уж повелось, что в «Минске» останавливаются все больше случайные люди. Менеджеры, дельцы средней руки, юристы, строители… А званные гости Верхнего Плеса обычно находят приют в «Белой усадьбе».

— Значит, мне повезло, — улыбнулся Влад. — У меня как раз забронирован номер в «Белой усадьбе».

— И это не случайно! — с жаром ответил Хаим Залмансон. — Значит, я не ошибся в вас, и вы действительно желанный гость для Верхнего Плеса. А сама гостиница находится в двадцати минутах ходьбы неспешным шагом. Идите все время прямо, а когда по правую руку увидите белое двухэтажное здание в глубине парка, — смело сворачивайте туда. Заблудиться невозможно — бульвар Победы прямой, как стрела.

Вот, пожалуй, и все, что я могу вам рассказать о Верхнем Плесе для начала. Остальное вы увидите сами. Мой долг привратника почти исполнен, остается лишь пожелать вам счастливого пути, — закончил Залмансон на торжественной ноте.

Поблагодарив словоохотливого старика, Влад двинулся дальше. Уже отойдя на приличное расстояние, Влад услышал, как Хаим Залмансон кричит ему вслед:

— Обязательно посетите ярмарку, молодой человек! Она завершает свою работу как раз сегодня, но вы уж постарайтесь успеть! Не пожалеете!

Влад вежливо покивал и продолжил свой путь. Только сейчас он осознал, что так и не представился странноватому привратнику.

***

Старик Залмансон не обманул — количество урн в городе поражало воображение. Мусорные баки стояли у каждого дома, у каждого поворота — бесконечные ряды по обе стороны бульвара. Жители Верхнего Плеса явно ценили чистоту своих улиц.

Это было похоже на конкурс красоты: каждая урна словно соревновалась за право принять очередную порцию мусора от случайного прохожего. И выбрать победителя этого конкурса представлялось совсем не простой задачей. Что лучше — урна в виде разношенного башмака или в виде головы дракона? Урна, похожая на старинный фонарь, или урна, копирующая дроида из «Звездный войн»? Или все-таки урна в виде избушки на курьих ножках? А может быть — дизайнерская урна с блестящими боками, похожая скорее на деталь космического корабля, нежели на банальный мусорный бак?

Впрочем, уже через несколько минут Влад перестал обращать внимание на урны — в городе хватало других достопримечательностей.

Весенний город очаровывал. Влад очень приблизительно представлял себе смысл фразы «благорастворение воздухов», но, похоже, именно с этим явлением он и столкнулся в Верхнем Плесе.

Бульвар Победы купался в лучах солнца, словно мечта художника. В клумбах из влажной идеально-черной земли стройными рядами поднимались тюльпаны. Деревья от корней до веток были покрыты нежно-зеленой листвой, словно светящейся изнутри. И каждая травинка на газоне хотя бы чуть-чуть, но отличалась от других травинок.

Влад знал, что вся эта красота мимолетна. Тонкие невесомые листья, словно хранящие в себе свет весеннего солнца, — всего через несколько недель они отяжелеют, помутнеют, станут неприятно-липкими и бесформенными. А трава на газоне подрастет, пожухнет, осядет под собственным весом, сваляется в единый неопрятный коврик. Юность природы мимолетна, а взросление — неумолимо.

Влад испытал вдруг острое желание сорвать с придорожного газона молодую травинку и немедленно прокусить ее зубами. Хорошенько пожевать, ощутить всю ее зеленую горечь, нёбом прочувствовать восторг весны и обновления. Утолить одной травинкой разом и голод, и жажду.

Влад уже было сбавил шаг и двинулся к ближайшей зеленой поросли, но в последний момент отчего-то замешкался, застеснялся прохожих.

А людей на улицах, между тем, становилось все больше. Прохожие улыбались Владу, многие здоровались с ним. Дети на мгновение прерывали свои игры, чтобы поприветствовать гостя. Домохозяйки махали ему с балконов. Продавцы местных лавочек приглашали зайти. Влад желал здоровья, кивал и раскланивался в ответ, стараясь держать на лице приветливую улыбку.

Благожелательность жителей Верхнего Плеса проявлялась и в облике самого города. Влад отметил про себя, что аборигены явно не признают глухих заборов. Дома и сады были окружены прозрачными оградами — тонкими и изящными, как виньетки в старинных книгах.

В самом деле, скрывать здания и жилые дома Верхнего Плеса за глухими заборами было подобно преступлению. Подобная архитектура вызвала бы приятное удивление даже в соседней Литве, что уж говорить о провинциальном белорусском городке.

Не так-то просто объяснить, что же такое особенное было в этих домах. Куда легче сказать, чего в них не было. А не было в них никакой аляповатости или модной цветастости. Не было показной мещанской роскошности. Не было ни гигантомании, ни излишней сутулости.

Верхний Плес не выглядел городом «пряничных домиков». Не был он и копией старых европейских городов. Здания вдоль бульвара Победы смотрелись изящно, элегантно. Они совсем не желали походить на что-либо знакомое, в том числе — и друг на друга.

Местные жители явно стремились показать, что дома — это не просто коробки с окнами. Архитекторы не поскупились на украшения для зданий. Все пошло в ход: арки и полуарки, флюгеры и барельефы, мезонины и горгульи, резные колонны и легковесные балконы, тонкие башни и просторные веранды. Владу оставалось лишь жалеть о том, что он почти не разбирается в архитектуре.

Пройдя пару кварталов, Влад заметил, что несколько выбивается из общего людского потока. Вскоре ему стало понятно, в чем дело: он один во всем городе строго держался правой стороны бульвара. Все остальные прогуливались так, как им вздумается — хоть справа, хоть слева, хоть по диагонали.

По обеим сторонам бульвара находились полосы автодороги, отделенные от пешеходной зоны редкими, чисто символическими столбиками. Но местные жители, похоже, вообще не обращали внимания на то, где кончается бульвар и начинается проезжая часть. Взрослые спокойно перешагивали через ограничительные столбы. Дети разрисовывали брусчатку «классиками» так, что верхние квадраты находились уже на дороге.

Кстати говоря, за все время своего пути Влад не увидел ни одной машины — ни встречной, ни попутной. А разметка на дорожном полотне лежала так безупречно ровно и сверкала такой совершенной белизной, что у Влада поневоле возникла мысль: «Похоже, автомобили в этом городе вообще не в ходу». Да что там автомобили — на улицах не было видно даже велосипедистов.

Влад прошагал еще несколько кварталов, все больше ощущая себя Незнайкой в Солнечном городе. Но через несколько минут он сбавил шаг: его внимание привлекла табличка на одном из домов. Заинтересовавшись, Влад подошел поближе.

На светлой деревянной табличке зеленым мелом было написано всего два слова: «Хочу мишку». Влад задумчиво поскреб ногтем по надписи. Зеленые буквы на ощупь оказались теплыми и слегка маслянистыми. Похоже на детский восковой мелок, решил Влад.

Слово «мишку» было написано с маленькой буквы. Это вроде бы снимало некоторые сомнения относительно пошлости данной фразы, но и только. Оставалась еще масса вопросов: кто хочет мишку, зачем ему мишка, какой именно мишка имеется в виду, и главное — для чего об этом надо было писать на отдельной табличке, а затем выставлять надпись на всеобщее обозрение?

Влад еще раз изучил странное объявление. Небольшая гладкая дощечка, пахнущая осиной. Табличка надежно закреплена на стене дома, примерно в метре от поверхности земли. Дерево еще не успело потемнеть или деформироваться от влаги. Значит, установили табличку относительно недавно. Почерк — вроде бы детский. Впрочем, в наш компьютерный век даже взрослые отвыкли писать от руки.

Влад оглядел стены дома на предмет каких-нибудь поясняющих надписей или вывесок, но ничего такого не нашел. Зато он обнаружил, что сам стал объектом пристального внимания. Несколько мальчишек остановились неподалеку и с веселым интересом посматривали на Влада. Тот, несколько смутившись чужих взглядов, отошел от таблички.

Один из мальчишек показал на Влада пальцем и противно захихикал.

«Ясно, понятно. Эту загадку мы оставим для следующего раза», — подумал Влад, поневоле прибавляя шаг.

Впрочем, уже через пару минут он забыл и о своем непонятном конфузе, и о таинственной надписи. Сверкающая на солнце крыша гостиницы была отличным ориентиром. Владу оставался последний рывок.

***

— По поводу провинциальности и оторванности от мира — ничего не могу сказать. Наверное, здесь вы правы. Но поверьте человеку со свежим взглядом — Верхний Плес производит потрясающее впечатление. Целый город словно нарисован простым карандашом на одном дыхании. Ума не приложу, как это получилось у местных архитекторов. Но главное — я даже не догадывался, что вы родом из Верхнего Плеса!

— Я покинула этот город, когда мне исполнилось четырнадцать, — сказала Азалия. — С тех пор я изредка возвращаюсь сюда. Обычно — в те моменты, когда мне нужно отдохнуть от всего мира, спрятаться ото всех.

— Тогда, наверное, плохо, что я вас здесь нашел? — поинтересовался Влад.

— А вы уверены, что нашли меня? — Азалия рассмеялась, легко и необидно.

Влад невольно улыбнулся. «Не слишком ли я пялюсь на нее?», — в очередной раз подумал он. Повернув голову к стене, Влад принялся старательно рассматривать убранство ванной комнаты.

Надо сказать, что название «ванная комната» плохо подходило для помещения такого размера. Скорее, это была купальня. Очень большая и роскошная купальня.

Стены и потолки были расписаны цветами, драконами и зонтиками — восточные мотивы. В дальнем конце купальни располагался небольшой бассейн. Чуть в стороне от него — несколько душевых кабин. Азалия объясняла, что один душ обычный, другой циркулярный, третий игольчатый и далее по списку, но Влад слушал невнимательно и уже успел забыть, чем эти разновидности отличаются друг от друга.

В углу на подсвеченных стеклянных полках стояли десятки и сотни загадочных разноцветных флаконов. Из стен вырастала целая колония светильников в несколько ярусов. В центре купальни был расположен небольшой фонтан — дева с кувшином.

Но среди всей этой красоты наибольшее впечатление на Влада почему-то производили две массивные ванны на львиных ногах. В этих чугунных саркофагах ощущалась особая основательность и благородство. Казалось, их изготовили для людей какой-то иной конструкции, с белой костью и голубой кровью. Влад возлежал в той ванне, что находилась ближе к бассейну, Азалия — в той, что ближе к двери.

В купальне не было слышно никаких лишних звуков. В воздухе таяли ароматы мыла и цветочных лепестков.

Судя по размерам ванной комнаты, весь президентский номер должен занимать минимум половину этажа, — прикинул Влад. Некоторое время он пытался подсчитать, сколько это будет в квадратных метрах, но безуспешно. Затем Влад снова повернулся к Азалии.

— Все-таки мне очень повезло, что вы приютили меня, да еще и разрешили воспользоваться ванной. Если бы не ваша доброта, я сейчас сидел бы в коридоре и проклинал все на свете. Это надо же — забронировать единственную во всей гостинице комнату с неисправным душем!

— Отдых и чистая теплая вода — это то, в чем более всего нуждается усталый путник. Разве могла я отказать вам в такой безделице? Кроме того, вы сможете вернуться в свой номер в самое ближайшее время, уверяю вас. Управляющий гостиницы убыл в столицу, и Давид, здешний портье, остался за старшего. Он очень милый, добрый мальчик, но при этом — очень рассеянный. О неисправной душевой кабине он знал уже давно, и даже собирался вызвать мастеров. Но, видимо, его что-то отвлекло. Не держите на него зла. В конце концов, мы познакомились именно благодаря его рассеянности.

Азалия сладко потянулась и откинула голову назад. Над кромкой ванны показалась ее нога, по которой медленно стекали остатки мыльной пены.

Влад смущенно заерзал в своей купели. Вода вдруг показалась ему излишне горячей. Все-таки сложившаяся ситуация была из тех, о которых мечтают, но не из тех, которые случаются на самом деле. Влад пытался вести себя как можно более естественно, однако он не очень понимал, что в данном случае означает «быть естественным».

— Ваша фамилия, — Рокот. Как вам живется с ней? — спросила вдруг Азалия.

Влад пожал плечами:

— Никогда об этом не задумывался. Моя фамилия легко запоминается. Это удобно. Во всяком случае — для моей работы.

— Рокот, — еще раз произнесла Азалия, прикрыв глаза. — Мне нравится. Я почти ощущаю, как пахнет воздух перед грозой. Но от этой фамилии у меня на душе становится тревожно.

— Вы просто слишком впечатлительны. Впрочем, как и полагается человеку артистического склада… Кстати, я ведь был на вашем концерте в Минске, в 2009 году, — оживился Влад. — Юбилейный тур, программа «Азалия Квин», помните? Это было великолепно! Я знаю, вам это постоянно говорят, но это действительно было великолепно. И свет, и музыка, и, конечно же, ваш голос. Я стоял далеко от сцены, но даже там меня пробирало до самого нутра. А когда вы запели на бис «На другой стороне горизонта», это было… Впрочем, вы наверняка почувствовали это куда лучше, чем я.

— Спасибо вам, Влад, — сказала Азалия, слегка улыбаясь. — Ваши слова много для меня значат. Иногда мне кажется, что без постоянных комплиментов я просто не смогла бы выступать. И в последнее время такие мысли пугают меня, — эту фразу Азалия произнесла уже без улыбки.

— Так значит, от подобных мыслей вы решили сбежать в родной город?

— Не все так просто, Влад. Не все так просто, — сказала Азалия отстраненно. Затем она повелела: — Отвернитесь, Владислав. Мне нужно одеться.

— Отвернуться? Что ж… Но перед тем, как погрузиться в ванну, вы не проявляли подобной стеснительности, — разочарованно произнес Влад.

— Я женщина, а женщины непостоянны. Вы не знали этого, друг мой? — ответила Азалия легкомысленно. — Теперь же обратите свой взор вон на ту красную бабочку на противоположной стене. Я скажу вам, когда будет можно.

Влад отвернулся и стал смотреть на красную бабочку. Снится ли нарисованной бабочке, что она — старый китайский мудрец?

— Можете оборачиваться, — раздался голос, и Влад выпал из раздумий о вечности. Азалии уже не было в ванной комнате. Только ее голос раздавался издалека, легким эхом отражаясь от стен: — Ванна в вашем распоряжении, можете не торопиться. А мне теперь нужен отдых.

Влад остался в огромной купальне — один и с совершенно пустой головой. Все мысли куда-то улетучились, оставив после себя лишь легкие оттенки невнятных сожалений.

Посидев пару минут без движения, Влад негромко хмынул, пожал плечами и принялся намыливать голову.

***

— Р-о-к-о-т. Через два «о». Ударение на первый слог. Рокот Владислав Николаевич. Но обычно — просто Влад, для краткости.

— Покорно благодарю. Меня известили, что приедет проверяющий, но не сообщили никаких данных о нем, то есть — о вас. Представлюсь и я. Виктор Минич, к вашим услугам.

Судя по голосу в телефонной трубке, городской прокурор Верхнего Плеса был человеком отнюдь не старым. Вероятнее всего — примерно тех же лет, что и сам Влад. «Наверное, он талантлив, раз сумел в таком возрасте дорасти до главного прокурора», — предположил Рокот.

— Меня также предупредили, что я обязан оказывать ревизору всяческое содействие, — продолжил Минич. — Готов сделать все, что в моих силах.

— Хорошо. Тогда для начала объясните мне, что это за чехарда с СИМ-картами?

— Все довольно просто. Наш город, хоть и имеет в своем названии слово «Верхний», располагается в низине. Кроме того, в этом районе до сих пор прискорбно мало усилителей сотовой связи основных мобильных операторов. Поэтому приезжие чаще всего сталкиваются с серьезными проблемами. Телефоны наотрез отказываются ловить сеть. К счастью для нас, существует оператор «Каппа-Телеком», который как раз и занимается проблемными районами. Сейчас практически каждый житель Верхнего Плеса подключен к «Каппе». Мы не в первый раз принимаем гостей из столицы. Поэтому для вас был заранее подготовлен комплект — СИМ-карта, которая позволит вам общаться по мобильному телефону, пока вы находитесь в Верхнем Плесе.

— Рад, что портье «Белой усадьбы» не забыл передать вам пакет, — добавил Минич. — Дело в том, что Давид…

— Да, я знаю, — немного рассеянный.

— Именно, — прокурор решил не развивать эту тему. — Разумеется, СИМ-карта — это подарок. Мы заботимся об удобстве наших гостей.

— А получится у меня позвонить с этой СИМ-карты в Минск или…

— Вне всяких сомнений. До тех пор, пока вы в нашем городе, о связи можете не беспокоиться.

— Теперь давайте обсудим вопрос транспорта, — сказал Влад. — Насколько я успел понять…

— …С транспортом в Верхнем Плесе все очень непросто, — подхватил Минич. — Об этом вам тоже не стоит беспокоиться. Ваша основная цель — завод «Прагма», верно? А «Белая усадьба» находится совсем недалеко от завода. Дойти пешком туда не составит никаких проблем, — это пятнадцать-двадцать минут спокойным шагом.

Предприятие расположено сразу за административным районом, на краю города. Если возникнут затруднения географического свойства — карта Верхнего Плеса имеется в вашем гостиничном номере.

— Тогда, пожалуй, это все, — после секундного раздумья сказал Влад. — Если хотите, то можете присоединиться ко мне в «Прагме» завтра в 9:00. Постоите рядом, понаблюдаете за инвентаризацией… Но это не обязательно. Обычно я неплохо справляюсь и в одиночку. Уже завтра к вечеру я планирую покинуть Верхний Плес с результатами проверки на руках. А если уж возникнут какие-либо непредвиденные проблемы — тогда я, конечно же, позвоню вам.

— Я не люблю непредвиденных проблем, Владислав Николаевич, — мягко проговорил прокурор. — И особенно я не люблю обнаруживать свою к ним неготовность. Расскажите хотя бы в общих чертах, чего нам следует ждать от этой проверки? Чего стоит опасаться?

— Хорошо, я отвечу, здесь нет никаких секретов, — ответил Влад великодушно. По первому впечатлению, прокурор ему скорее понравился. Не мямлит, сквозь зубы не цедит, вопросы решает оперативно. — Моя должность называется «специалист по инвентаризации». Завтра я буду проверять остатки товара на складе, бухгалтерские отчеты, документы на движение сырья и товаров — обычные дела. А вот повод для проверки не совсем обычный.

У Влада устало правое ухо, и он приложил мобильник к левому.

— Все дело в недавних взрывах в столичном метро. Слово «теракт» никто из большого начальства пока не произносит, потому как терактов в нашей прекрасной стране не может быть в принципе. Однако за расследование взялись весьма основательно. Роют землю так, что пыль стоит столбом. По основной версии, взрывчатку для бомб изготовили из химического сырья, используемого при производстве удобрений. Поэтому наше Управление привлекли для оперативной проверки всех профильных химических заводов страны. Шансы невелики, но, если на одном из предприятий обнаружится серьезная недостача сырья, то это здорово поможет следствию. Большинство моих коллег сейчас работают в Гродно. А по Верхнему Плесу и «Прагме» начальство решило, что здесь будет достаточно одного специалиста — вашего покорного слуги, — Влад слегка поклонился, хотя при разговоре по телефону это было, мягко говоря, бессмысленно.

— Звучит все очень серьезно, — задумчиво произнес Виктор Минич.

— Да, звучит серьезно. Ну, а на самом деле, это рутинная проверка. Десятки объектов уже прошли инвентаризацию, и по всем получены отрицательные результаты. Уверяю вас, завтра к вечеру отчет по заводу химических удобрений «Прагма» благополучно пополнит число «пустышек», а я с чистой совестью покину Верхний Плес.

Волноваться не о чем, прокурор.

— Хорошо, — после короткой паузы произнес Минич. — На сегодня все вопросы решены. До завтра, инспектор, до встречи на заводе.

Виктор Минич отключился.

— До завтра, — пробормотал Влад в опустевшую трубку.

Действительно, все вопросы были решены, все звонки сделаны, все приготовления окончены. Даже злосчастная душевая кабина более не вызывала нареканий. Единственным напоминанием о визите ремонтной бригады был едва заметный запах металла и машинного масла, витавший в воздухе.

Влад бродил по просторному пустому номеру, осваивал его шагами. День оказался богатым на события, но для его завершения требовалась некая убедительная точка.

Влад в очередной раз посмотрел на себя в зеркало, проверил ноутбук, заглянул во все шкафчики и тумбочки, что только были в номере. Потом вдруг он вспомнил еще об одном важном деле.

После нескольких длинных гудков, в телефоне зазвучал неуверенный голос Жорика:

— Алло? Я слушаю.

— Это Влад Рокот. Я благополучно добрался и разместился.

— А, Влад, здравствуй. А чего с незнакомого номера? — облегченно выдохнул Жорик.

— Долгая история. Судя по рассказам местных, в этой глуши ни один нормальный телефон не берет. Пока будем держать связь по этому номеру.

— А я-то думаю, почему у тебя весь день «абонент недоступен». Теперь все понятно. Так что, у тебя все в порядке?

— Полный порядок. Добрался не без приключений, но сейчас все хорошо.

Рокот разговаривал по телефону, прогуливаясь по комнате. Подойдя к окну, он слегка отодвинул штору. На улице было еще светло.

— Ладно, я просто звонил отметиться, ну и сообщить про свой новый номер. Завтра после проверки еще раз позвоню.

Влад уже хотел дать «отбой», но тут Жорик снова спросил:

— Так у тебя там точно все нормально?

«А вот это уже странно», — подумал Влад. Жорик, он же Георгий Корбут, руководитель отдела инвентаризации, был человеком неплохим, да и начальником вполне сносным. Однако всем сотрудникам Управления было известно: единственный, о ком заботится Жорик, — это сам Жорик. Если он и спрашивал у собеседника: «Как дела?», то исключительно для порядка, из врожденной вежливости.

Но сегодня Жорик отчего-то вдруг обеспокоился благополучием Влада. Причем, судя по тону, забота его была непривычно искренней.

— Все хорошо, — медленно произнес Влад. — А что случилось? Что, на «Прагме» завтра ожидаются какие-то сложности?

— А? — непонимающе переспросил Жорик. — Почему завтра? А, ты про завод, — сообразил он. — Не городи ерунду, Влад. При чем тут «Прагма»? Ты же отлично понимаешь: этот Верхний Плес — обычная дыра, и заводик их плюгавенький… Быстро зашел, проверил и вышел. Тоже мне, проблема.

Тут на другом конце трубки обозначилась какая-то суета. Жорик пробормотал: «Подожди секундочку», а затем, судя по всему, прикрыл телефон ладонью. Влад некоторое время прислушивался, но ничего толкового не услышал.

Через полминуты Жорик снова появился в трубке:

— Так значит, все в порядке? — в третий раз уточнил он.

— Да что у вас там происходит? — спросил Рокот, уже теряя терпение.

— Да как тебе сказать… Варится тут какая-то непонятная каша. Непонятная каша с непонятным маслом…

Влад живо представил себе, как Жорик стоит сейчас посреди офиса и машинально щиплет свою округлую бородку. Начальник явно был сегодня не в своей тарелке.

— Если коротко — ничего тут толком не происходит, — сказал Жорик уже более уверенным голосом. — Просто рябь какая-то вылезла на поверхности мироздания. Чиновники опять чего-то мутят. В общем — ничего нового. «Болото иногда издает странные звуки». Но ты все-таки постарайся оперативно разобраться с этим Плесом и поскорее возвращайся. И тогда уже вместе будем думать, что да как.

Окончив разговор, Влад откинулся на неразобранную кровать и некоторое время смотрел в потолок. «Всего на один день уехал из города, а у них там уже успело образоваться какое-то болото со звуками», — подумал он, без особого, впрочем, удивления.

Разбираться с неоформившимися страхами Жорика Владу сейчас абсолютно не хотелось. А хотелось ему чего-то совершенно иного.

— Ах да, ярмарка, — сказал он вслух.

***

Главная площадь Верхнего Плеса располагалась на местной набережной. Однако уже на подходе к Чистому озеру Владу стало понятно — он опоздал. Ярмарка практически завершила работу, и набережная по большей части пустовала. Рабочие сворачивали бумажные гирлянды, разбирали палатки, упаковывали музыкальное оборудование. Дворники выметали остатки конфетти, что застряли между булыжниками мостовой. Вместо музыки и детского смеха на площади звучали гортанные выкрики грузчиков да раскатистый звон металла о камни. Это был грустный час — час окончания праздника.

Влад все-таки решил пройтись и осмотреться.

Набережная Верхнего Плеса, словно гигантская лестница, постепенно, ярус за ярусом, спускалась к озеру. Последние ступени этой «лестницы» скрывались в темной воде. Вдалеке виднелась паромная переправа, а за ней — широкий песчаный пляж.

Озеро Чистое оказалось довольно обширным, по-осеннему холодным и не слишком приветливым. Влад некоторое время постоял у берега, слушая истерично-резкие крики чаек и суетливый плеск воды, а затем двинулся дальше.

Через пару минут Рокот обнаружил некоторую людскую активность на дальнем краю площади. Подойдя поближе, он услышал негромкую музыку, многоголосый шум толпы и звонкие выкрики зазывалы. «Похоже, этот кусочек ярмарки все-таки решил меня дождаться», — подумал Влад и пошел на звук.

Две палатки стояли напротив друг друга. Одна — большая, яркая, с помостом и музыкой. Вокруг толпился народ, в основном — парочки, развеселая молодежь. Вторая палатка — скромный темно-синий шатер, и никаких клиентов поблизости. Подумав секунду, Влад подошел к синей палатке.

— Работаете до последнего клиента? — уточнил Рокот у продавца. В ответ невысокий мужчина в черном цилиндре многозначительно склонил голову на бок, выдержал небольшую паузу, а затем спросил:

— «Последний клиент» — не слишком ли зловеще это звучит?

— Уж кто бы говорил, — Влад ткнул пальцем в табличку, висящую над головой продавца.

Табличка гласила — «Торговец смертью».

— Тут вы меня уели, — признал продавец. На его длинном лице не отразилось, впрочем, ни малейшего сожаления по данному поводу.

— Моя работа на сегодня окончена, — продолжил человек в цилиндре. — А стою я здесь все больше из солидарности с коллегой, — продавец легко кивнул в сторону соседней палатки.

Влад проследил за его взглядом. Вторая палатка работала под вывеской «Предсказания судьбы». Над толпой возвышалась женщина с короткими серебряными волосами. Она повторяла мерно и громко:

— Спешите! Спешите! Узнайте свою судьбу! Последние предсказания в этот волшебный вечер! Самые верные, самые надежные! Попугай врать не будет!

Влад напряг зрение. Люди стояли плотно, и потому было сложно разглядеть, что творится на помосте, однако Рокот все же сумел разобрать общую схему.

Крупный попугай с тяжелым клювом доставал из деревянного ящичка карточку с предсказанием. Затем ведущая шоу предъявляла карточку клиенту и громко оглашала вердикт судьбы. После этого все начиналось сначала, но уже с новым соискателем.

— Глядите, что сейчас произойдет, — проговорил торговец смертью.

Попугай вытянул очередное предсказание, и женщина со светлыми волосами продемонстрировала толпе пустую карточку.

— Нет судьбы, нет судьбы! — прокричала она. — Чего нет, того нет. Ни слова, ни намека.

В толпе раздался дружный хохот. Незадачливого обладателя пустой судьбы хлопали по плечу и одаривали ироничными комментариями, а тот лишь смущенно улыбался.

— И что это значит? — спросил Влад.

Торговец смертью сделал неопределенный жест рукой, улыбнулся и ничего не ответил.

Влад демонстративно пожал плечами и отвернулся от палатки с предсказаниями.

— Странные у вас тут порядки. Ну, хорошо, предсказания — это старинная ярмарочная забава. А что вы можете предложить своим клиентам?

— Смерть, — коротко ответил торговец.

— И много у вас клиентов?

— Это — секрет фирмы. Но, если в общих чертах, — я не жалуюсь.

— Ладно, зайдем с другой стороны, — Влад решил немного развлечься. До заката оставалось еще полтора-два часа, торопиться было никуда. — Кто выдал вам лицензию на столь необычный вид торговли? Велика ли конкуренция в этой сфере? И главное — куда вы деваете трупы?

Торговец смертью довольно рассмеялся:

— Это работает немного не так.

Он жестом подманил Влада к себе поближе, а затем произнес доверительным шепотом:

— Меня зовут Паскаль, и я все вам расскажу.

Торговец смертью некоторое время водил руками по прилавку, вытирая невидимую пыль, а затем сказал:

— Каждый человек рано или поздно умирает. Это признается многими.

Если смотреть на смерть глазами прагматика, а не философа, то невольно приходишь к выводу: если уж умирать все равно придется, то пускай это произойдет быстро, достойно и без страданий. Однако, никто не может гарантировать человеку легкого и необременительного умирания. Никто, кроме меня!

Паскаль изящно поклонился.

— Как вы уже догадались, я торгую не смертью вообще, но приятной и предсказуемой смертью. Вот, взгляните, — Паскаль нырнул под прилавок и вытащил оттуда несколько солидного размера свитков из пергамента. — Почитайте. Форма стандартная, за исключением самих условий сделки.

Влад развернул свиток (рыхлый, изготовленный «под старину») и прочел: «Свидетельство. Настоящий документ подтверждает, что (прочерк, ФИО) действительно имеет гарантированное право на смерть, в точности соответствующую указанным ниже условиям, а именно: безболезненная смерть во сне, в своей кровати. Число. Подпись продавца. Подпись покупателя».

— Самая популярная формулировка, между прочим, — заметил Паскаль, тыкая пальцем в свиток. — Некоторые еще просят добавить «в глубокой старости» или «в столетнем возрасте», но такие свидетельства стоят значительно дороже.

Влад пробежался глазами по другим свиткам. Все они действительно различались лишь курсивными надписями: «мгновенная смерть от удара ножом в сердце», «смерть в результате взрыва с полным и моментальным уничтожением тела», «смерть в своей постели в окружении многочисленных внуков и правнуков», «смерть от потери крови, в бессознательном состоянии», «почетная смерть в бою», «смерть в один день с любимой женщиной»…

— Вы сами все видите: не имея возможности полностью избавиться от смерти, люди, как правило, стараются сделать ее для себя как можно менее заметной, — прокомментировал Паскаль. — Впрочем, некоторые, наоборот, просят осознанной смерти. А у меня имеется товар на любой вкус.

— Гарантии? — уточнил Влад.

— Стопроцентные. Я торгую смертью уже восемь лет, и за это время на качество моего товара еще никто не пожаловался, — ухмыльнулся Паскаль.

— Судьбу не обманешь, — заметил он. — Смерть всегда приходит в отведенный человеку срок. Однако мои клиенты имеют возможность сами выбрать декорации для своего последнего выхода на сцену.

В этот момент со стороны второй палатки вновь раздался дружный хохот, а затем голос:

— Нет судьбы, снова нет судьбы! И с этим ничего уж не поделать! Пустая карточка, господа и дамы!

— У Селены сегодня явно неудачный день, — заметил Паскаль. — Попугай снова и снова тащит из волшебной коробки пустые карточки. Не припомню, чтобы раньше происходило что-то подобное.

— Непонятно, зачем она вообще добавила в ящик карточки без надписей, — заметил Влад. — Люди хотят развлечься, хотят простых и добрых предсказаний. А им вместо этого показывают чистую карточку. «Нет судьбы» — жуть какая-то! Лично я за такие фокусы потребовал бы свои деньги назад.

— Сразу видно, вы плохо знаете законы, по которым живет и работает ярмарка, — заметил Паскаль снисходительно. — Наши гости хотят, чтобы мы их развеселили, но не в меньшей степени они хотят, чтобы мы их напугали. Жуть — это вообще неотъемлемая часть языческого ярмарочного действа.

Паскаль говорил уверенно, веско, хотя вся его речь наверняка была импровизацией:

— Простые предсказания можно найти в любом астрологическом прогнозе. А если судьба предъявляет тебе вдруг пустую карточку, то это, как минимум, необычно. Налицо уникальное событие, которое требуется осмыслить. Это, если хотите, знак фатума. Может быть, он говорит вам о том, что ваша судьба еще нигде не написана. Может быть, он дает понять, что ваша судьба — только в ваших руках, что вы сами пишете ее. Если хорошенько поразмыслить, так пустые карточки — самые лучшие.

В этот момент в палатке с предсказаниями попугай в очередной раз опустил свой клюв в коробку. Селена зачитала предсказание:

— В этом году вы отправитесь в морское путешествие! — В голосе предсказательницы явно слышалось облегчение.

Счастливчика, получившего, наконец, хоть какое-то внятное пророчество, зрители приветствовали аплодисментами.

Влад еще немного порылся в смертельных свитках, потом спросил:

— Вуди Аллен говаривал, что желает умереть, погребенный под телами итальянских актрис. Есть ли у вас в запасах что-то подобное?

— А еще Вуди Аллен говорил: «Единственный способ быть счастливым — это любить страдания», — улыбнулся Паскаль. — Нет, Влад. Той смерти, о которой вы спрашиваете, у меня не имеется. Но для любителей экзотики у меня есть множество других предложений. Не хотите ознакомиться?

— Но в чем проблема? — Влад желал разобраться. — Просто напишите еще одно свидетельство, с телами итальянок.

— Это не так работает, — повторил Паскаль. — Я вообще-то редко об этом рассказываю, но… Как вы думаете, когда человек покупает у меня новый способ умереть, куда девается та смерть, которая предназначалась ему изначально? Правильно, она автоматически переходит ко мне. Этакий скрытый бонус. И, верите ли, мне порою попадаются крайне любопытные варианты… Мой товар, мои свитки — все это я выменял или купил у других людей. Я никогда не выдумываю смерть, не создаю из ничего, не высасываю из пальца. Я торговец, а не творец.

— Ловко! Значит, человек, торгуя с вами, может лишиться своей прекрасной и величественной смерти, променяв ее на какую-нибудь банальность вроде сердечного приступа, и при этом он даже не будет знать, что в чем-то прогадал?

— Это естественные риски, присущие любой торговле, — быстро проговорил Паскаль.

— А как вы вообще узнаете, какой смертью умрет человек, стоит ли совершать с ним обмен? Или вы сейчас станете утверждать, что умеете творить чудеса?

— Никаких чудес, просто интуиция опытного торговца, — ответил Паскаль. — Вот, например, сейчас я смотрю на вас, и понимаю, что сделка с вами может оказаться очень выгодной. Что-то весьма значительное таится в вашей смерти…

Влад засмеялся и картинно поднял руки вверх.

— Все, я сдаюсь. К вам не подкопаться. А вот интересно, есть ли среди ваших клиентов те, кто действительно верит, что покупает себе новую смерть?

— Понимаете, у меня ведь довольно много клиентов, — уклончиво ответил торговец. — Сделки со мной чаще всего представляются людям ярмарочной забавой, жутковато-сладкой игрой со сверхъестественными силами. А еще, мои клиенты всегда получают на память вот такой пергамент. Это качественный товар, настоящая телячья кожа, дизайнерский продукт. Очень хороший сувенир, как ни взгляни.

Знаете, я вам так отвечу: в моей торговле — всё, как в жизни. Большинство легкомысленно играет со смертью, а остальным — не до игр.

После этой фразы на некоторое время воцарилось молчание. Влад поглядывал в сторону палатки с предсказаниями, раздумывая, не попытать ли и ему счастья.

— А знаете, кому действительно никто не верил? — спросил вдруг Паскаль. — Одной моей коллеге по ярмарочному ремеслу. Странная была дамочка, а палатка ее всегда стояла напротив моей. Имени ее никто не знал, зато фамилия легко запоминалась — Кан. «Госпожа Кан» — так было написано у входа в ее шатер. Так вот, госпожа Кан на протяжении многих лет торговала зельем бессмертия. У нее был всего один пузырек этого снадобья. Однако моя невольная соседка утверждала, что зелье настоящее. Я видел этот флакон своими глазами. Ничего впечатляющего — зеленоватая жидкость с запахом трав. Но госпожа Кан клялась, что в этом флаконе был сокрыт секрет бессмертия.

Воспоминания о былых временах явно приносили Паскалю удовольствие. Его речь стала более эмоциональной, а на лице застыла мечтательная улыбка. Владу было интересно, чем закончится эта история, но внутренне он все равно ждал подвоха.

— Зелье бессмертия — очень ценный товар, — заметил Рокот.

— Вы и не представляете, насколько ценный! — практически прокричал Паскаль. — Старая грымза отпугивала абсолютно всех потенциальных клиентов! Она заламывала такие цены, что люди только диву давались. Суммы каждый раз менялись — в зависимости от клиента, — но всегда были умопомрачительно велики. Вот скажите: вы, человек скептического склада, отдали бы незнакомой женщине за флакон с неизвестным веществом несколько миллионов долларов? А ведь несколько миллионов долларов — это самая низкая цена из всех, что тогда назначала госпожа Кан. Так что, купили бы вы себе «зелье бессмертия» на провинциальной ярмарке?

— Для начала я спросил бы торговку, почему она сама не воспользовалась своим товаром.

— О, об этом ее спрашивали часто! Старуха отвечала, что предпочитает короткую, но богатую жизнь вечной, но бедной… Но знаете, что самое интересное? Два года назад госпожа Кан все-таки продала свой зеленый флакон.

— Нашелся сумасшедший миллиардер?

— Не знаю, — с грустью ответил Паскаль. — Никто из наших не знает. Сделка произошла очень быстро и как-то незаметно для окружающих. В тот же день госпожа Кан покинула ярмарку с огромной суммой денег. И вот уже третий год подряд совсем другие люди ставят свои палатки перед моим шатром.

— А что с зельем? Оказалось обычной обманкой?

— А сами вы как думаете? — спросил Паскаль.

Они помолчали.

Влад совсем уже было собрался спросить, а не пытался ли сам Паскаль торговать это зелье у госпожи Кан, но тут подошла Селена, ведьма с серебряными волосами и усталыми глазами.

— Ну и денек сегодня был! Надо было послушаться Ореста и уезжать сразу после обеда. Паскаль, ты видел эту монодраму с пустыми билетами?

— Наблюдал сквозь слезы, — с серьезным видом заявил торговец смертью. — Селена, ну для чего тебе столько пустых карточек?

— Откуда мне знать? — спросила ведьма, ловко пересаживая попугая с правой руки на левую. — Это же семейный бизнес. Карточки с предсказаниями изготовлены еще в середине прошлого века, по заказу моего отца, а то и деда. Может быть, Перикл и помнит, для чего там было столько пустых… Перикл, вы сегодня были большой болван! Что за противные карточки вытаскивал ваш клюв? — Селена несильно надавила попугаю на макушку. Перикл презрительно отвернулся, всем своим видом показывая, что все делал правильно, и что профессионалы его уровня ошибок не допускают.

— Его зовут Перикл, — обратилась Селена к Владу. Вблизи предсказательница выглядела гораздо моложе, но яркий грим совершенно не красил ее. — Он умеет произносить свое имя. Правда, он милашка?

Перикл не был милашкой. Попугай больше всего походил на чучело самого себя. На старое выцветшее чучело, которое откопали весной из-под снега. С первого взгляда было ясно, что Перикл гораздо старше любого из людей, находившихся сейчас на площади.

— Попугай во всем виноват! — теперь Селена обращалась к Паскалю. — До сегодняшнего дня мне и в голову не приходило, что в моем ящике с судьбой есть пустые карточки. Но я, как обычно, выкрутилась, — прорицательница коротко поаплодировала сама себе.

— Ну что, — собираемся? Нам нужно покинуть город до заката.

— Да, я сейчас помогу тебе уложить вещи. Только попрощаюсь со своим новым знакомым, — произнес Паскаль.

— Не копайся слишком долго, солнце уже садится. Пойдемте же, Перикл. Оставим Паскаля прощаться с его другом-доктором, — Селена помахала мужчинам рукой.

Влад удивленно хмыкнул, услышав про «доктора», но от комментариев воздержался. Потом он повернулся к Паскалю:

— Было крайне интересно пообщаться с вами. Наша краткая беседа вышла по-настоящему поучительной. Однако, не смею вас…

— Сделка, — перебил его Паскаль. — Вы может выбрать любой свиток.

— Что, простите? — переспросил Влад.

— Все эти свитки, что я вам показывал давеча — это ничто, мусор, — Паскаль небрежно спихнул груду своих пергаментов на край прилавка. Голос торговца смертью сделался хриплым и неприятным. — Свои настоящие сокровища я храню здесь.

Паскаль ловко выудил из-под прилавка массивную красную шкатулку и открыл ее. Вынув наугад несколько деревянных катушек с пергаментами, Паскаль протянул их Рокоту.

— Выбирайте любую, на ваш вкус. Просто прочитайте, что там написано. Такая смерть… Она придаст смысл даже самой бессмысленной жизни!

— Так, стоп! — Влад выставил ладонь перед катушками, которые торговец протягивал ему. — Во-первых, у меня нет с собою денег…

— Бесплатно! — выдохнул Паскаль. — Вы ничего не поняли. Любой пергамент — бесплатно! Любая смерть, какую захотите, достанется вам просто так. Поставьте вашу подпись в любом понравившемся свидетельстве — и все! Такую сделку вам не предложит никто и никогда.

Я обманул, вернее, не сказал вам… Я, скорее, коллекционер, нежели торговец. Самые редкие, самые безумные, самые невозможные варианты смерти я не выставляю на продажу. Я храню их в своей коллекции. А ваша смерть… Я никогда в жизни ничего подобного не ощущал… Ваш вариант очень важен для меня. Видите, я честно сообщаю вам об этом и готов достойно заплатить за вашу смерть — любым из своих вариантов.

— Вы меня не дослушали, — терпеливо произнес Влад. — Итак, во-вторых: мне что-то совсем не хочется заключать с вами сделку. В самом деле, если моя смерть так хороша, с чего бы мне менять ее на что-то иное?

— Вы. Не. Понимаете, — раздельно произнес Паскаль. — Ваша смерть интересует меня не потому, что она хороша, приятна или величественна. Ваш вариант привлекает меня своей УНИКАЛЬНОСТЬЮ. И, уж поверьте моему опыту, уникальность в моем бизнесе чаще всего означает нечеловеческие муки в предсмертные часы.

— Да что же такое вы увидели в моей смерти? — с досадой произнес Влад.

— А какая вам разница? — вышел из себя Паскаль. — Вы же все равно во все это не верите! Дело всей моей жизни для вас — просто неудачная шутка, анекдот черного юмора. Так что вам стоит? Поставьте подпись в любом из договоров, и вам будет потом над чем посмеяться в компании хороших друзей!

— Так, Паскаль. Я ухожу, — не терпящим возражений тоном заявил Влад.

Торговец смертью схватил его за руку — мягко, но на удивление сильно.

— Я понял вас, — из голоса Паскаля бесследно исчезли хрипотца и горячность. Он говорил теперь спокойным деловым тоном, а лицо его было совсем как у нормального человека. — Вы — человек, знающий себе цену. Вы — человек, умеющий торговаться. За вашу подпись я согласен доплатить деньгами.

Влад пристально и долго посмотрел в глаза торговца смертью.

Через пару мгновений Паскаль разжал пальцы, сгорбился и исчез в глубине своего шатра.

Влад быстрым шагом двинулся прочь, на ходу соображая, в какой стороне находится его гостиница. Увлекшись спором, он и не заметил, как набережная совершенно обезлюдела, а солнце склонилось к закату.

***

«Теперь я понимаю, почему местные так гордятся своей ярмаркой. Это вам не свистульками деревянными торговать — люди здесь работают с фантазией», — размышлял Влад. Все его пульсы давно пришли в норму, а происшествие на набережной казалось теперь просто забавным эпизодом.

Да и могло ли быть иначе? Теплый вечер в Верхнем Плесе умиротворял и убаюкивал, и все мрачные мысли уходили сами собой.

Это был один из тех уникальных дней в году (да и не каждый год случаются такие дни), когда сходятся вместе сразу несколько факторов — температура, влажность, скорость ветра и Бог знает что еще. В такие благословенные вечера путник не ощущает кожей ни тепла, ни холода. Он словно плывет в потоке воздуха, словно сам становится воздухом. Наверное, такой комфорт и такое родство с окружающей стихией испытывают младенцы в утробе матери.

…И не верилось, что еще буквально неделю назад Влад замерзал под ледяным дождем на серых улицах Минска, и крупные ледяные капли висели на мокрых черных ветках…

Каменные стены домов возвращали солнечное тепло, накопленное за день. К стенам хотелось прикоснуться плечом, прислониться словно ненароком. И вовсе не казалось странным желание сесть или даже прилечь ненадолго на теплые камни мостовой, словно на чистую кровать в гостиничном номере.

Обстоятельная брусчатка городских улиц заслуживала отдельного внимания. Не верилось, что мостовые Верхнего Плеса укладывали обычные рабочие. Нет, тут потрудились настоящие художники!

Под ногами прохожих сплетались каменные узоры, которые сначала плавно переходили в стройные ряды сверкающих в закатных лучах массивных плит, потом рассыпались в сложнейшую мозаику и, наконец, перерождались в шершавый булыжный камень, поросший мягкой травой. Рисунок никогда не повторялся, каждая дорожка была уникальна.

Это было совсем не похоже на ветхую, продавленную, плесневелую брусчатку старых европейских городов. Ровные мостовые Верхнего Плеса дышали юностью мира и новыми нескромными надеждами.

Казалось бы, дорожная разметка должна смотреться непристойно на столь изысканной брусчатке. Однако на деле все выходило ровно наоборот. Длинные белые полосы на мостовой сияли, словно бриллиантовые нити на шее красавицы.

Жители Верхнего Плеса явно не считали брусчатку чем-то неприкосновенным. Дети разрисовывали ее пальмами, куклами и радугами наискось и поперек, не задумываясь об уместности и соразмерности. Взрослые наносили прямо на брусчатку понятные лишь специалистам цифры, знаки, а иногда даже формулы, таблицы и схемы со стрелками. И ничего — любая полоска мела, любая капля белил с легкостью вплеталась в каменные узоры, делая их еще более многогранными и загадочными.

На этой вечерней прогулке Владу нравилось буквально все. Шумные ласточки, снующие через улицы от карниза к карнизу. Домохозяйки, поливающие клумбы с балконов вторых этажей. Ребенок, догоняющий свой воздушный шарик. Тихий шепот невидимых за деревьями фонтанов. Ощущение тепла на затылке от последних солнечных лучей.

В приятно-расслабленном настроении Рокот вышел к бульвару Победы.

Остановился, прислушался.

Только теперь Влад понял, каким тихим может быть город, если убрать из него натужный гул автомобилей. Здесь и теперь слышны были лишь звуки шагов по брусчатке и негромкий гомон, растворивший в себе неспешные вечерние разговоры десятков и сотен прохожих.

Влад ощутил себя ребенком, прижавшим к уху морскую раковину. Только слушал он сейчас не шум моря, а ток крови, пульсации и сердцебиения маленького городка.

Влад вдохнул полной грудью, стараясь втянуть в себя все небо, все вечерние запахи и всех ласточек сразу, выдохнул, потянулся с явным удовольствием и засунул руки в карманы — давняя привычка, от которой его отучала жена. Немного ссутулившись, не спеша, Влад зашагал, вливаясь в общий людской поток.

Прогулявшись немного, он заметил, что прохожие вокруг него стали часто останавливаться и поглядывать на часы. Влад насторожился, начал смотреть по сторонам.

Ждать пришлось недолго. Одновременно на всем бульваре, от горизонта до горизонта, вдруг зажглись фонари. Город моментально преобразился.

Со всех сторон раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Где-то во дворах зазвучала скрипка. Парочка, парень и девушка, легко раскланялись друг перед другом и закружились в танце. Прохожие собрались вокруг, любуясь на танцоров.

Настроение людей на улицах разом поднялось на несколько градусов, перетопившись из созерцательно-умиротворенного в беззаботно-радостное.

— Мы называем это «Час фонарей», — произнес незнакомый человек с тихим голосом. Затем он продолжил, ни к кому специально не обращаясь.

— А ведь все могло быть иначе. В ранних проектах системы городского освещения было куда больше романтики. В уличных фонарях должен был гореть живой огонь.

Представьте картину: сходятся сумерки, и на улицах появляются фонарщики в старинных одеждах, с деревянными стремянками на плечах. Эти молчаливые люди приставляют лестницы к столбам, привычно взбираются вверх по ступеням и зажигают масло. В стеклянных объятьях фонарей загораются маленькие нервные огоньки — один за одним. Постепенно весь Богатый бульвар наполняется теплым светом, еле слышным шипением пламени и невесомым запахом горящего масла.

Фонари горят всю ночь, и лишь под утро вновь приходят фонарщики.

Увы, этим замыслам не суждено было исполниться. Масляные светильники на проверку оказались неудобными, малоэффективными, и вдобавок весьма опасными в пожарном отношении. Поэтому на наших улицах стоят электрические фонари. Но — согласитесь — это ведь тоже красиво!

…Влад вдруг почувствовал, что проголодался. А из ближайшего ресторанчика доносились изумительные запахи жареного мяса, ядреных специй. И еще — кофе, сваренного на открытом огне.

«Как это прекрасно — быть голодным, и при этом иметь возможность набить живот вкусной, обильной и вредной пищей», — подумал Влад, предвкушая воистину славный пир. Тем не менее, он еще некоторое время дразнил свой аппетит, прогуливаясь по бульвару. И только когда его желудок буквально заплясал от вожделения, Влад нырнул в приглянувшийся ему ресторан. Вынырнул оттуда он только через час.

Еще через пару часов, засыпая в своем гостиничном номере, Влад перебирал дневные воспоминания и думал: «Какой замечательный город».

***

Темный город — 2

Я давно не видел Темный город.

Я попытался отыскать Темный город взглядом, — шутя, не всерьез. Я был уверен, что ничего у меня не выйдет. В конце концов, Темный город — лишь детская фантазия, что-то вроде воображаемого друга.

Я был уверен, что у меня ничего не получится. Я был очень удивлен, когда у меня получилось.

Глава 2. Красная ночь

Увечны они, горбаты,

Голодны, полуодеты,

Глаза их полны заката,

Сердца их полны рассвета.

За ними поют пустыни,

Вспыхивают зарницы,

Звезды горят над ними,

И хрипло кричат им птицы…

Иосиф Бродский

Вокруг только белый свет. Раздаются шаги. Человек подходит к другому, но видны лишь ступни их ног. Первый — второму:

— Что же, все с чистого листа?

— Да, причем в буквальном смысле. Взгляни сам: на этом листе бумаги еще ничего не написано.

— Вот только теперь нас двое.

— Да, ситуация презабавная. Придется договариваться?

— Тогда я надеюсь, что ты изрядно уступчив. Я уже точно знаю, что напишу на чистом листе, какую историю собираюсь рассказать.

— (С иронией) О да, не сомневаюсь. Уж ты-то знаешь об этом совершенно точно. Я даже опасаюсь, что на твою историю тебе не хватит чернил. Нет уж, писать будем вместе, и я очень внимательно стану следить за твоим пером. И на каждую твою строчку я отвечу своей.

— Так у нас ничего не выйдет. Я слишком хорошо знаю тебя. Наша совместная история окажется полным абсурдом, отрицающим самое себя.

— Так может быть, и вовсе не браться за перо? Я уже стал немного привыкать к приятной белизне этого листа бумаги.

— Это не выход. Мы поступим иначе.

(Рвется бумага)

— Вот. Каждый будет писать свою историю на своей половине.

— Фокус неплох. Но рано или поздно обе части придется воссоединить. Такие уж правила.

— Лучше поздно, чем рано. А ты, я вижу, испугался?

— Ничуть. Но я заинтригован. Весьма заинтригован…

***

Химический завод «Прагма» не просто располагался на краю города. Фактически, городу он уже не принадлежал. Глухой бетонный забор с криво натянутой поверху колючей проволокой, облезлые металлические ворота и щербленный асфальт на площадке у проходной — все это было совсем не похоже на милый и гостеприимный Верхний Плес.

И — собака. Конечно же, собака. Сторожевой пес завода «Прагма» встречал Рокота истеричным лаем. Влад стоял у окошка проходной и в который уж раз изумлялся: сколько же искренней ненависти может скрываться в братьях наших меньших.

Пес лаял, рычал, хватал воздух зубами, пытаясь дотянуться до Рокота. Цепь звенела, вздрагивала, но держала крепко. Ошейник душил пса, и лай постепенно переходил в хрип, но неистовый сторож продолжал вытанцовывать на задних лапах, силясь хотя бы чуть-чуть, но приблизиться к объекту своей ненависти. «Только позволь мне до тебя добраться, вот только позволь!» — явственно читалось в собачьих глазах.

Вахтер на проходной принял Влада куда приветливее: «Как же, как же! Предупреждение имеем».

Документы инспектора он принял почти не глядя. Улыбаясь в усы, вахтер сделал быструю пометку в своем журнале и вернул Рокоту удостоверение. На задыхающуюся (в буквальном смысле) от ярости собаку охранник не обращал ни малейшего внимания.

— Вам по этой тропке, вдоль елок. С дороги не сворачивайте, господин инспектор, а то заплутаете с непривычки, — напутствовал Рокота вахтер. Влад благодарственно покивал и прошел через турникет.

Административное здание выглядело чуть опрятнее остальных корпусов: обновленный фасад, стеклянные двери, элегантная вывеска над козырьком. Но внутри скрывался все тот же старый советский завод. Древняя безжизненная краска на стенах, шизофренически неправильные узоры плитки на полу, лестницы со стертыми скруглившимися ступенями и, конечно же, насквозь прочерневший ящик с песком в углу.

Кабинет директора, впрочем, выглядел совсем не по-советски. «Похоже, приемную оформлял профессиональный дизайнер», — подумал Влад, но тут же забыл об этом. Время глазеть по сторонам прошло, пора было приступать к работе.

Секретарша господина Солтысова оказалась женщиной строгой. Немолодая дама с ядреной химической завивкой внимательно выслушала Рокота, подробнейшим образом изучила его удостоверение и сопроводительные документы, задала несколько уточняющих вопросов и только потом сообщила недовольным тоном:

— Захара Петровича сегодня не будет.

Это известие показалось Владу довольно необычным. Директора заводов, как правило, находили время хотя бы поприветствовать инспектора. Все-таки приехал человек из столицы, да не просто так, а с ревизией.

«Директор „Прагмы“, похоже, не слишком-то любит общаться с проверяющими», — решил Влад.

— Что ж, значит, обойдемся без Захара Петровича, — сказал Рокот. — Для работы мне понадобятся в основном бумаги, документы: данные по остаткам на складах, сведения по сырью, по отгрузкам за последний год, номенклатура, в особенности по азотным удобрениям. Сверьтесь со списком, там весь перечень. Скорее всего, я захочу пообщаться с вашим бухгалтером, но это — чуть позже. А пока — проводите меня на склад готовой продукции. И определите мне в помощники пару работников, чтобы я лично мог пересчитать все ваши мешки.

Рокот выжидающе поглядел на секретаршу. Судя по выражению лица, перспектива заниматься пришлым инспектором ее вовсе не радовала, и она с превеликим удовольствием переложила бы эти заботы на чьи-нибудь чужие плечи. Например, на плечи ближайшего менеджера или заместителя. Но, видимо, никого подходящего рядом не оказалось.

— Проследуйте за мной, я провожу вас на склад.

Рокот послушно пошел за секрет