Оглавление

Прокаженный.

Летний полдень, улицы немноголюдны — рабочий день. Огромный город без графика и сна шумит деревьями и машинами. Проспав все на свете, в непотребном виде бегу на остановку.

Репортер, опоздавший на интервью, — враг журналистики. Репортер, опоздавший на первое интервью, — враг собственной карьеры. Обговорив с совестью, что выдуманной примете не сбыться, молодая, жаждущая головокружительного взлета выпускница МГУ предвкушает сенсационное интервью. А агентству «Актуальные известия» только это и важно — настоящая сенсация. Жареные факты, кровавые расследования, облажавшиеся звезды. Сегодняшний разговор с известным человеком уж точно выведет провинциалку в люди.

31-й автобус открывает заднюю дверь и увозит с Коломенской по направлению к Замоскворечью.

Неслыханное везение. Главный редактор возжелал стройное тело стажерки и в качестве комплимента, вместо цветов и конфет, отдал ей, то есть мне, уникальный репортаж.

На интервью согласился, да и был вынужден (вознаграждение, разумеется, приличное), всемирно известный дирижер Алексей Поплавский. Его дела были плохи. Пару недель назад пятидесятилетний эталон профессионализма разрушил карьеру и лишил себя всяческих привилегий мира искусства, потеряв самообладание: во время прямой трансляции, при полном зале, бросил дирижерскую палочку в скрипачку. Худруку не понравилось фальшивая игра подопечной. Музыкантша едва не лишилась глаза. Гуру, в свою очередь, не раскаивался. Позже исполнение пострадавшей гений оперы назовет издевательским оскорблением и подкрепит фразой: «Будь под рукой камень, пустил бы и камень!»

За стеклом автобуса проплывают однотипные многоэтажки. Спустя две остановки мое чутье говорит: что-то не так, дорога в центр куда живописнее. И бегущая строка сообщает: «Выбранный маршрут не приблизит к карьере профессионального интервьюера».

Черт возьми, да я не туда еду!

Внезапно звонит телефон. Телеоператор.

— Насть, привет. Я у дома Поплавского. Ты же не опаздываешь? — спрашивает с большим сомнением, точно знает о моих неприятностях. — Камера готова к работе.

— Нет, — нагло вру. — Можешь начинать: крепи микрофон, подъезжаю.

Бросаю трубку и, подумав о последствиях, кричу водителю: «Стоять!» Выхожу. Автобус уже отъезжал от очередной остановки, однако, увидев в зеркало заднего вида мое лицо, шофер почему-то останавливается снова и распахивает двери.

Боевой настрой укатывается вместе с автобусом-предателем. Не менее предательская незнакомка-улица вместо приветливых прохожих предлагает знакомство с небольшим школьным стадионом и вонючим бомжом. Справедливости ради, от него не пахнет. Плохо одетый, обросший седым моховидным волосом мужчина лежит на остановке в позе младенца. Оглядываюсь — ни души. Да куда все подевались? Самый страшный студенческий сон был готов сбываться: не пристроив свои мечты, я отправляюсь к родителям в Магнитогорск рассказывать новости о роженицах коровника в пределах местного канала.

Вызову такси, не беда. Шарю по карманам — денег нет. Где деньги? Дома, на кухонном столе. Твою-то мать! Хорошо, не дай себе расклеиться. Есть Apple Pay. Открывай приложение такси. Новый звонок, уже от редактора…

И тут, вибрируя как эпилептик, телефон вылетает из трясущихся культяпок. Я распахиваю руки: «Ой, батюшки!» — и взываю к чуду. Но чуда не происходит. Дорогостоящий смартфон вдребезги разбивается об асфальт. Я обнимаю ладонями лицо, а затем с трепетом поднимаю помятую железку с рассыпанным стеклом. Перед глазами нравоучительная картина: поезд, набитый до отказа друзьями в качестве пассажиров, они в голос скандируют: «Настя, купи чехол!»

В попытках воскресить мобильник жму кнопки в разных комбинациях — тщетно. С безнадежностью шарю по карманам — ни копейки. От обиды начинают подступать слезы. Я чувствую себя маленькой девочкой. Злость берет эстафету: так сильно луплю себя по лицу, что хлесткий звук пробуждает единственную живую душу, свидетеля моего проклятого положения.

Мужчина почтенных лет хлопает одним глазом (второй, кажется, болен и слеп) и удивленно озирается. «Допился», — с упреком шепчут мои напряженные губы. Как будто на осуждение есть время.

— Девочка, у вас неприятности? — интересуется сонный красавец.

Укоризна в моих глазах должна пресечь попытки к диалогу, но незнакомец не отступает.

— У меня есть телефон, — тяжелой неваляшкой поднимается со скамьи и окунает руки в глубокие карманы трико. — Вот, работает. Там рублей двадцать есть, дочка.

Видимо, с надеждой склонить юную деву к согласию, старичок округляет глаза до щенячьих. Представляю пошлые мысли деда и прихожу к выводу, что житель остановки — старый развратник. Слепой, а все туда же! Но выбора нет. Деревянный кнопочный телефон, сейчас столь привлекательный. Просто свет в конце тоннеля, который минуту назад виднелся проездом к вокзалу родного Магнитогорска. Просыпается уверенная надежда. Я борец и не сдамся! Объявляю сама себе: день закончится наилучшим образом.

— Мне нужен только один звонок. Если разрешите…

— Да без проблем, детонька.

Я смело подхожу, набираю единственный номер, который помню наизусть, — телефон редакции. Трубку снимает секретарь.

— Добрый день. Актуальные новости? Стажер Анастасия Сомова. У меня непредвиденные обстоятельства…

— Сообщите номер пропуска, — прерывает секретарь.

В спешке я ощупываю грудь: о счастье! Пропуск на месте. Называю цифры. Убеждаю девушку на проводе позвонить герою репортажа и перенести интервью на час.

— Анастасия, продиктуйте номер телефона и ждите звонка, я перезвоню.

Переадресовываю вопрос старичку. Он диктует.

— Тридцать семь?

— Да, да, на конце тридцать семь.

— Принято.

— Хорошо, я жду. Я жду

Пока решается вопрос, старик, тихо сопя, сидит на прежнем месте. Меня даже начинает занимать лицо доброжелателя. Мягкие черты морщинами стекают к подбородку. Он с грустной задумчивостью будто пытается вспомнить нечто важное и вроде бы под конец вспоминает. Дует легкий ветерок, и отдельные волосы на голове старика смешно трепещут. Я, кажется, передумала считать его маньяком.

— Извините, а у вас-то все хорошо? — поздно, но и у потерпевших просыпается вежливость.

Дядька вскидывает голову и вроде радуется вопросу.

— Настюша, а у меня сын…

Кнопочный телефон разражается мелодией из «Крестного отца».

— Да, да. Редакция? — вскинутый вверх указательный палец заставляет замолкнуть все вокруг. Даже пение птиц и визг проезжающих машин.

— Анастасия, вам повезло. Поплавский в расположении. Он согласился перенести интервью на час.

Еще бы, за двести косарей.

— Замечательно, и еще просьба, — поворачиваюсь лицом к стадиону. — Вызовите такси по адресу: Школьная, двенадцать. Вадим, оператор, заплатит. Мой телефон поврежден. Пожалуйста.

Секретарь обязуется все сделать и вдобавок желает удачи. Тяжелый груз никомуненужности летит сквозь меня в землю, как сорвавшийся с троса лифт.

— Все хорошо, деточка?

— Да, спасибо вам огромное. Вы, можно сказать, спасли будущее журналистики, — смеюсь. — Вы что-то говорили про сына. Вы ждете сына? — переспрашиваю без интереса.

Мужчина приглаживает непослушный тополь волос к широкому лбу и говорит нечто обескураживающее, то, что человек не готов услышать.

— Сынок оставил меня здесь час или два назад, я точнее не помню. Я, доченька, болею, провалы в памяти бывают. Он со снохой живет, а я у них комнату снимал.

— Не поняла, у вас здесь родственники рядом? — обманывать, делать непринужденный вид — часть беспощадной профессии.

— Я не помню, где жил. Ваську только помню и жену его Анютку.

— А что случилось?

— Приходили коммунальщики, списали счетчики и нашли магнит. Штраф оставили на триста двадцать тыщ. Сын запретил впускать чужих. А я впустил, на мне вина, — виновато вздыхает. — Как Вася ругался, ой, как ругался, по голове стукнул табуретом, а память и так скудна… Прокаженный ты, говорит, папаша, — дед приподнимает край самой обыкновенной рубашки, а там синяки. — Затащил меня за шиворот в свою машину и выкинул вот сюда на остановку…

К остановке подъезжает белый KIA Rio с шашкой таксиста.

— Это за мной, — радостно вношу ясность. — Извините, я опаздываю. Берегите себя! — говорит моя спина.

На автомате сажусь в тачку, та без промедления трогается. Не успеваю сообразить, какая сила запихнула тело в автомобиль, и меня окатывает волна обратная радости.

Оглядываюсь в заднее стекло. Машину провожает спокойный взгляд. Старик одиноко сидит на остановке. На светофоре автомобиль поворачивает налево. Озираюсь снова. Плакат с популярным журналистом с узнаваемым лицом в очках. Надпись на плакате рекламного щитка: «Андрей Малахов. Берегите себя и своих близких!»