Оглавление

Часть первая

Ава

Глава первая

Младшего звали Ава. Он был светлый, весь целиком, так что казалось, кожа у него тоньше, чем у других. Его рыжие волосы вечно топорщились, сколько их ни приглаживай, а легко краснеющие щёки были круглыми, мягкими, как будто он всё ещё был младенцем. В семь лет Ава уже хорошо знал, что значит быть изгоем. Тело у него было рыхлое, склонное к полноте, и он носил его как неудобную одежду, постоянно извиняясь за свою неуклюжесть.

В классе его звали по-разному, но «уродом» — чаще всего. Эта кличка прилипла к нему, как клей. Его называли так с удовольствием, с азартом, с открытой издевкой, проверяя, будет ли он возражать. Ава не отвечал никогда. Он вообще сторонился конфликтов. Ава не мог понять, за что именно его не любят. Он был добрый, доверчивый и слегка не от мира сего — мог остановиться посреди двора и смотреть, как свет падает на облупленную стену, или гладить бездомную кошку, забыв обо всём.

В тот день его зажали на заднем дворе школы.

Узкий двор с бетонной стеной и мусорными баками, от которых тянуло кислым, лишил Аву всякой надежды на побег. Четверо мальчишек быстро окружили Аву. Без слов, как делают это уличные собаки, уверенные в своей безнаказанности.

И забава началась.

Кто-то толкает его в грудь, и Ава ударяется спиной о стену. Воздух выходит из лёгких резко, будто его вырывают руками.

— Бей урода, — весело кричат мучители.

Первый удар — кулаком в живот. Потом ещё один в живот, уже коленом. Потом несколько в лицо. Ава сгибается, прикрываясь руками, и чувствует, как что-то тёплое течёт из носа. Кровь капает на бетон, потом на куртку, и Ава пугается, что мама будет ругаться из-за пятен.

— Не надо, — просит он, всхлипывая. — Пожалуйста.

По вечно розовеющим щекам Авы катятся крупные, тяжёлые слёзы, смешиваясь с кровью. Кто-то пытается ударить в ухо ботинком — нога проходит мимо, но задевает плечо. Ава кричит от боли. Обидчики смеются. Смех громкий, возбуждённый. Им нравится его мучить, хотя он им ничего не сделал. Он просто не такой, как все, и этого достаточно.

Кай появляется сзади. Он не кричит, налетает сразу, молча, как волк, который прыгает на шею бегущего зверя. Ему двенадцать, но тело уже широкоплечее, сухое, сильное. Кай движется быстро, точно, а всё вокруг замедляется, и право на скорость — только у него. Чёрные волосы липнут ко лбу, смуглое лицо совсем белое, а глаза, цвета кожуры грецкого ореха, жёлты от ярости.

Первого из нападавших он бьёт в висок. Ничего не поняв, тот падает мешком на бок. Второму — подножка: мальчишка визжит, летит на бетон, держится за колено. Кай не останавливается — всей ступнёй в лицо, не глядя. И ещё раз, и ещё.

Обидчики брата уже кричат от ужаса. Один пытается бежать — Кай догоняет в два прыжка, хватает за ворот и швыряет в стену. Удар. Сломан нос. Кровь льёт густо, потоком. В воздухе пахнет металлом.

Оставшийся прижался к стене в углу и выставил вперёд руки, как щит. На лице — страх, первобытный, мистический, будто перед ним не человек, а чудовище из страшной сказки, после которой боятся темноты. А Кай уже рядом и лупит — локтями, кулаками, ногами. Тяжело, размеренно, без пауз, не слыша криков. Он уже не может остановиться.

Когда учитель выбегает во двор, всё кончено. Кай стоит, тяжело дыша, только руки дрожат. Вокруг лежат тела. Учитель хватает Кая за плечо, что-то кричит, тащит — и только тогда мир возвращается.

В кабинете директора пахнет пылью и старой бумагой. Директор долго смотрит то на избитых мальчиков, то на Кая. Лица хулиганов сизые от синяков; один с трудом стоит на ногах, другой сидит, зажимая нос, и из-под пальцев всё ещё сочится кровь.

— Я понимаю, — говорит наконец директор. — Ты защищал брата. Но… посмотри, что ты с ними сделал, — Ты хочешь что-то сказать?

Кай не собирается оправдываться. Он упорно молчит. Только сидит прямо, как будто его привязали к спинке стула и сжав руки в кулаки, смотрит в пол. Он выполнил долг брата и уверен в своей правоте.

— Я вынужден вызвать твоих родителей, — вздыхает тогда директор. — Формально ты прав. Но так тоже нельзя.

Родители прибегают сразу. Мама с порога бросается на защиту сына. Кая и Аву выводят в коридор и сажают на старый кожаный диван. За дверью слышны голоса — громкие, раздражённые, полные праведного гнева, что вспыхивает у взрослых, уверенных в своей правоте. Голос директора уже смущённый и растерянный; он оправдывается, объясняет.

Ава сидит, подтянув колени, и тихо всхлипывает. Болит губа, болит нос. Но страх за будущее сильнее боли.

— Сегодня ты меня защитил, — говорит Ава, не поднимая глаз. — А в следующий раз они опять меня поймают.

Кай наклоняется к Аве, и смотрит ему прямо в глаза.

— Ава, — говорит он. — Я твой брат. Я всегда буду рядом и никому не дам тебя обижать. Я буду защищать тебя всю твою жизнь.

Ава кивает. Он верит брату. Никого ближе брата у Авы не было и нет.

После этого случая травля прекратилась. Никто больше не трогал Аву. Но отношение к нему не изменилось. Девочки продолжали смотреть на него свысока, морщить нос и шептаться за спиной. Мальчики кидали на него косые взгляды, брезгливо фыркали и продолжали дразнить уродом. Только теперь никто не подходил к Аве слишком близко. Все боялись Кая. Это вполне устраивало Аву. Быть чужим для всех он привык, а презрение лучше, чем боль. Единственным другом, товарищем и партнёром по играм у Авы был Кай.

Их разделяла разница в возрасте, а разница в интересах — ещё больше. Кай любил игры быстрые, шумные: бегать, ловить друг друга, представлять себя шпионами, солдатами, рыцарями.

Ава же любил игры тихие. Любил делать всё медленно и тщательно. Из пластилина лепил целые армии. Копьеносцы, всадники на лошадях, слоны — всё это оживало под пальцами. Ава ставил их в боевые порядки, придумывал стратегии, часами устраивал сражения на столе или на полу. Для Авы это уже поле боя: солдаты бегут в атаку, им отдают приказы командиры, одни крепости падают, другие держатся.

Потом он начал строить корабли. Из старой книжки про пиратов заучил названия всех парусов и мачт. Грот-бом-брам-стеньга, кливер, стаксель — для Авы теперь не пустой звук. Вода пузырится в подветренных шпигатах, корабли ведут огонь к борту борт, а на грот-мачте висит чёрной тряпкой «Весёлый Роджер».

Аве нравилось показать брату на парус и потянуть за нитку, чтобы парус поднимался или опускался по желанию — как настоящий. Мачты Ава делал из тонких палочек, вытянутых из старого веника; паруса — из кусочков ткани; суровые нитки для снастей он потихоньку таскал из маминой коробки. Он даже утяжелил пластилиновые корпуса кораблей, чтобы держались на воде. Для него это был целый маленький мир, подвластный его рукам.

Кай наблюдал за братом, часто присоединялся к его играм, но быстро терял интерес. Ему хотелось действовать, двигаться, быть частью настоящей жизни. Ава же сидел, склонившись над своими фигурками, и всё для него — в деталях, в тихих и аккуратных движениях, пластилине под пальцами.

И всё равно они проводили вместе всё своё время. Другого друга, кроме старшего брата, у Авы не было, и он привык к этому. А Кай привык к Аве — как к тени, как к вечному и неизменному спутнику. Они были разные, но всегда оставались вместе.

Для Авы Кай был недосягаемой вершиной: сильнее, увереннее, старше. А значит — всегда прав. Его слово стало законом ещё в раннем детстве, и Ава соглашался с этим почти инстинктивно. Он впитывал каждую сказанную братом мысль, не задумываясь.

При этом сам Ава умел то, чего совершенно не умел Кай: быть терпеливым, замечать мелочи. Но Ава не ценил это. Он мечтал о силе, решимости, умении действовать — о том, чем был так щедро одарён его брат. Их жизнь напоминала ритуал: Кай шагает — Ава следует. И Ава искренне радовался этой роли. Он сам сделал себя вторым.

Каждое лето их отправляли к бабушке в деревню.

Дом стоял на пригорке, вокруг тянулись огороды, за ними — поле, а дальше начинался лес. Дни были длинные, тёплые, наполненные запахом пыли, сена и нагретого дерева. Взрослые уходили по делам, а братья оставались одни — со своими детскими радостями, обидами и мечтами.

Однажды они набрели на старый деревянный сарай. Доски стен были тёмные, рассохшиеся, крыша — высокая, покатая, с вылезшими ржавыми гвоздями.

Кай залез первым — легко и быстро, будто сарай был обыкновенной детской горкой. Он поднялся на конёк, раскинул руки и крикнул вниз:

— Ава! Тут классно! Смотри, какой вид!

Ава задрал голову. Отсюда сарай казался выше, чем на самом деле. Небо над крышей было тёмно-синее, а солнце — яркое и слепящее.

— Давай сюда! — звал Кай. — Тут всё видно!

Ава попробовал залезть. Ухватился за доску, но нога соскользнула. Он был меньше, слабее и тяжелее. Руки не вытягивали вес тела.

— Я не могу, — сказал Ава.

Кай спрыгнул вниз. Приземлился мягко, как кошка.

— Давай, — сказал он уже спокойно. — Я помогу.

Он встал рядом, подставил плечо, поддержал под спину. Ава пыхтел, цеплялся и лез, упираясь коленями в доски. Кай держал его крепко и уверенно. Через минуту они уже сидели на крыше. Отсюда деревня была другой — тихой, далёкой. Поле тянулось до горизонта, лес казался ровной тёмной полосой. Ветер трепал траву, и солнце грело крышу под ладонями. Ава улыбался.

Потом пришло время слезать. Кай спустился первым и, оказавшись на земле, посмотрел на Аву.

— Давай, — крикнул он. — Прыгай.

Ава посмотрел вниз. Высота вдруг стала огромной, а земля — слишком далёкой.

— Я не могу, — сказал он тихо.

Ава сел, попробовал повернуться и спустить ноги, но ничего не выходило. Крыша была слишком высокой и ноги не доставали до земли.

— Просто не бойся и спрыгни, — сказал Кай. — Это не страшно.

Ава покачал головой. У него всё сжалось в груди от одной мысли о прыжке. Горло перехватило от страха.

— Я боюсь.

Кай молчал. Ава всхлипнул. Слёзы выступили сами собой, без спроса.

— Хорошо, — успокоил его Кай. — Не плачь.

Он снова залез на крышу.

— Давай так, — сказал он. — Я тебе помогу: ты просто перейдёшь на другую сторону, а потом я позову маму, и она поможет нам слезть.

Ава вытер нос рукавом и кивнул.

— Хорошо.

Кай подошёл ближе. Взял его подмышки. На секунду Ава почувствовал знакомое спокойствие: брат рядом, он поможет. А потом земля резко пошла вверх. Кай просто сбросил его.

Упал Ава неудачно — нога ударилась о корень, боль прошла по телу горячей волной. Он сел на землю и заревел уже по-настоящему — но не столько от боли, сколько от неожиданности и обиды. Не хотелось верить в вероломство того, кому так доверял.

— Кай… — сказал он сквозь слёзы. — Ты же обещал… Ты же сказал, что поможешь.

Кай не ответил. Лицо у него было спокойное и сосредоточенное.

Он постоял ещё немного, а потом спрыгнул к Аве. Кай знал — всё сделано правильно. Он помог брату побороть его страхи. Ава не смог сам и нужно было его заставить. Это обязанность старшего.

— Я просто помог, — повторил он Аве свою мысль.

В тот год у Кая в школе появилась новая мода. Её называли «полицейские дубинки». В магазине покупали плотные пластиковые обложки для дневников. Дома их сворачивали в тугую трубку, а потом обматывали по краям изолентой — так получалась тяжёлая, упругая палка. Била она больно, почти как настоящая резиновая.

Кай принёс такую обложку домой и сразу понял — одному ему не справиться.

— Ава, — позвал он брата. — Подойди.

Ава сидел на полу и возился со своими фигурками. Услышав просьбу, он подошёл. Кай скрутил обложку в плотный рулон.

— Держи, — попросил он Аву. — Крепко.

Ава взял.

Слабым детским пальцам трудно удержать тугой рулон. Ава держал, стараясь изо всех сил, но пластиковая трубка медленно развернулась. Дубинка быстро потеряла нужную плотность.

— Ты чего? — раздражённо спросил Кай.

Выдернул обложку, и снова скрутил — сильнее, плотнее.

— Держи нормально.

Ава снова берет рулон. Он напрягает руки изо всех сил, так что белеют пальцы. Но всё бесполезно — рулон опять разворачивается.

— Да что с тобой не так? — уже кричит Кай на Аву.

Забрав обложку, он скручивает её в третий раз. Но на этот раз Кай не даёт её в руки Аве, а смотрит на него внимательно, оценивающе.

— Выставь руки.

Ава не понимает, чего хочет Кай.

— Зачем?

— Просто выставь.

Ава вытягивает руки вперёд, ладонями вниз, и сразу следует боль — горячая, жгучая. Удар пластиковым рулоном — короткий и резкий. Ава вскрикивает, отдёргивает руки и громко плачет.

— Теперь держи нормально! — холодно говорит Кай. — Держи своими руками! Крепче! И не реви!

Ава плачет уже без звука, текут слезы, дрожат губы. Он снова берёт рулон, снова пытается удержать. Но пальцы скользят, руки трясутся, и обложка распускается.

— Выставь руки, — повторяет требование Кай.

— Не надо… — шепчет Ава без всякой надежды.

В ответ — всё тот же взгляд Кая. Даже не злость, простая строгость.

— Выставляй!

Ава покорно вытягивает руки.

Удары продолжались один за другим — короткие, точные. Боль накатывала волнами; пальцы немели, кисти горели, будто их ошпарили.

Когда дубинка была готова, Кай удовлетворённо покрутил её в руках. Она была ровная, плотная, тяжёлая — как настоящая. Спустя минуту ему стало не по себе: слишком грубо вышло. Но, обдумав понял — это было для пользы дела. Он просто сделал то, что должен, чтобы брат стал мужчиной.

Ава сидел на полу свернувшись и прижав руки к груди. Он рыдал — горько, без остановки. Тело было измучено, голова гудела. Но Ава не позволял себе обижаться — брат наказал, значит виновен.

Кай подошёл ближе. Сел рядом и положил руку на плечо Авы.

— Не плачь, — сказал он уверенно. — Я должен был это сделать.

Ава всхлипнул, посмотрел на него заплаканными глазами и покорно кивнул. Он ещё верил — так было нужно.

Глава вторая

О том, что впереди армия, в доме начали говорить, когда Каю исполнилось семнадцать. Отъезд брата немного пугал. Потому что ничего похожего в их жизни не было. Но два года пролетят незаметно, это совсем недолго, и связь с Каем от этого не пропадёт. Ава был в этом уверен.

День отъезда неожиданно серый. Кай — собранный, серьезный, о чём-то постоянно думает. Расставание у военкомата. Сумка с вещами, набитая слишком плотно. Мать твердит Каю где что в сумке, просит чаще писать. Беспрестанно поправляет — воротник, ремень, лямку. Отец рядом, молчит, лишь изредка выдает короткую, неловкую шутку. Воспитание не его дело — так в семье было заведено.

Много призывников. Родители толпятся, волнуются. Разговоры о разном, но в интонациях, в жестах у всех что-то общее.

Призывники уже внутри, автобус трогается. На душе