Оглавление

1. Депрессивная оппозиция по-воскресенски
2. Глава 1
3. Глава 2
4. Глава 3
5. Глава 4
6. Глава 5
7. Глава 6
8. Глава 7
9. Глава 8
10. Глава 9
11. Глава 10
12. Глава 11
13. Глава 12
14. Глава 13
15. Глава 14
16. Глава 15
17. Глава 16
18. Глава 17
19. Глава 18
20. Глава 19
21. Глава 20

Вот уже несколько месяцев кряду, мне стали уступать место в автобусах и маршрутных такси, а значит, пора усаживаться за мемуары.

Мой путь нетипичного оппозиционера начался с Холкина, продолжился Рудаковым, а завершился Боричевским. Про всех троих я и хочу вам рассказать, начав с самого странного активиста — Алексея Холкина.

Глава 1

В мою жизнь ворвалась оппозиция.

До лета 2015 года, я жила вполне благополучно, не думая вступать в нестройные ряды оппозиции: политика, экономика и даже экология абсолютно не касалась сферы моих интересов. Я работала в зоомагазине у мадам Краюшкиной с графиком 7/0, и меня всё вполне устраивало. Если бы не собака. Обычная рыжая собака мужского пола по имени Пашка. Бездомная, но живущая на «Колхозном» рынке, где я работала. Он болел саркомой, и хотя собаки от неё не умирают, сильно страдает качество жизни. Если бы Пашка знал, какая роль ему уготована судьбой в становлении меня на путь борьбы против всех, наверное, скончался бы, даже будучи здоровым, от груза свалившейся на него моральной ответственности. Но он ни о чём не подозревал, а я загорелась желанием его вылечить.

Чтобы лечить — надо возить в ветклинику к вышеупомянутой мадам Краюшкиной. Что такое поводок и для чего предназначен — Пашка и по сей день не знает. К 2015 году личным транспортом я так и не разжилась, и стала искать странного человека, готового возить на собственном автомобиле с рождения не мытую собаку в ветклинику на химиотерапию.

Путем многочисленных расспросов, я выяснила, что страннее Холкина мне не найти никого, а обнаружить его можно в редакции газеты ВосИнфо, либо социальных сетях, где он постоянно с кем-то борется.

Понадеявшись, что Холкин урвёт из своего борьбического графика несколько часов в неделю на транспортировку собаки, я ему написала. Уже сейчас, по прошествии почти шести лет с того судьбоносного лета, понимаю, что лучше бы я таскала двадцати пяти килограммовую псину на спине, чем добровольно связалась с таким сомнительным типом, как Холкин. Уверена, что Холкин придерживается того же мнения относительно меня.

Но пять лет назад — он мне ответил, чем подписал себе приговор на все последующие годы.

Первое впечатление о Холкине было именно таким, как мне его и описывали: очень странный бородатый человек на джипе, в багажнике которого лежала штыковая лопата, моток веревки и даже несколько черных мешков. Чтобы впечатление было полным — ещё и мангал. Именно в джип мы и определили несчастного Пашку, которого каждый раз ловили, бегая кругами по рынку в течение получаса, чем приводили в неописуемый восторг работающих там продавцов.

Бывало и такое, что Пашка был уже мною пойман и даже упакован в намордник, но Холкин не появлялся. Потом он пояснял, что борьба отнимает у него слишком много времени, которое он не в состоянии тратить на животное. «Борьба — не на жизнь, а на смерть!» — говорил он. Мне начинало казаться, что своих врагов Холкин сжигает на мангале, а потом закапывает, предварительно завернув в полиэтилен. Но отступать было некуда. Других желающих возиться с бездомным животным не находилось. Жалели Пашку абсолютно все, так как его заболевание сопровождалось обильным кровотечением, но помогать никто не желал. Одна из продавцов даже сказала, закатив глаза: «Я из-за этой собаки спать не могу!»

Учитывая, что пёсель болел восемь лет, у дамы была хроническая бессонница…

Примерно на седьмом сеансе, лечение было завершено, хотя его и пришлось проводить нерегулярно из-за внезапных исчезновений Холкина.

— Лёша, — я должна тебя как-то отблагодарить, — сказала я, — вино, водка, виски, кофе, кефир, наконец?

Мой список подарков закончился, так как Холкин на все варианты отрицательно качал не только своими, по плечи, космами, но и бородой.

— Мне ничего не надо. Я не ем. Я не пью, — скромно ответил Холкин и умчался, нарушая все мыслимые правила ПДД, в закат.

Глава 2

Много исчадий ада и один святой человек.

На этом наше общение просто обязано было закончиться навсегда, но не тут-то было.

Холкин начал с регулярностью часового механизма, появляться у меня в зоомагазине.

От него я узнала, что на третьем этаже ТЦ, где я работаю, обитают два исчадия ада: Тарасов и Боричевский, которые только по случайному недосмотру Всевышнего, до сих пор находятся на этом свете. Прямиком в Преисподнюю давно следует отправить и их детище — портал Воскресенск.ру.

Я стала с опаской относиться даже к лестнице, ведущий на третий этаж…

Но это были ещё цветочки. Через месяц, Холкин уведомил меня, что и мой непосредственный начальник — директор клиники Ветпомощь мадам Краюшкина послана на Землю только лишь с одной целью — портить жизнь хорошим, глубоко порядочным людям. Под этими людьми Холкин имел в виду в первую очередь — себя самого и ещё нескольких зоозащитников, которые вознамерились открыть в городе передержку для бездомных собак, но чиновники, включая и Краюшкину, им всячески мешают в этом благом начинании.

Спустя какое-то время, я убедилась, что Холкин не так уж и неправ: мадам Краюшкина явилась прямо из ада. Во всяком случае, если судить по запаху от тех мешков с кормом, что она притащила с собой и велела продавать. Выяснилось, что на рынке с жизнеутверждающим названием «Возрождение», сгорела практически дотла, её вторая торговая точка, но будучи в первую очередь, предпринимателем и только во-вторую, — врачом, мадам не могла просто списать товар, и попыталась его реализовать.

— Не траванутся ли собачки? — поинтересовалась я.

— Ну так… как бы… с чего бы…? — замялась Краюшкина и, кажется, так и хотела добавить: «Сама отравлю, сама и вылечу!»

Я медленно, но верно, становилась оппозиционером. Холкин вырос в моих глазах до невероятных высот, на его лысеющей макушке я всё явственней наблюдала нимб, а за спиной мне виделись милые стрекозьи крылышки: «Не ест, не пьёт, наверняка святым духом питается, борется с мадам Краюшкиной и исчадиями с третьего этажа — как же мне повезло встретить такого замечательного человека!»

«Замечательный человек», тем временем, всё чаще намекал, что работать на столь непорядочного человека, как Краюшкина могут такие же непорядочные люди и глубокомысленно кивал головой, давая понять, что этот непорядочный человек — я самая и есть.

Мои дни работы в качестве продавца были сочтены, тем более, что и мадам Краюшкина, увидев у меня Холкина, ужаснулась, её цвет лица приобрел зеленоватый оттенок, а когда она немного пришла в себя, намекнула, что пора бы мне сделать выбор: или Холкин, или Маргарита Викторовна.

И я выбрала Холкина, окончательно вступив на тернистый путь оппозиции.

Уже много позже, я узнала, что борьба между Краюшкиной и Холкиным заключалась в банальном переделе сфер влияния: каждый хотел стать монополистом в заключении муниципальных контрактов по программе ОСВВ, которая тогда только набирала обороты. Бизнес и ничего личного.

Глава 3

Холкин становится Трутнем.

У Холкина, тем временем, начались неприятности: он лишился должности главного редактора газеты ВосИнфо, уверяя, что это — рейдерский захват, коварная месть Боричевского — Лащенова — Денисова — Тарасова.

О том, что Холкин не собирался платить за правообладание информационным ресурсом, он предпочел не сообщать: Саулин ждал денег полтора года, но так и не дождался, а дарить сайт и газету он был совершенно не готов.

Алексей становится безработным, и в этой ипостаси прибывает по сей день. Он создаёт свою группу ВосЗеркало, начало работы которой ознаменовалось статьёй с интригующим названием «Бригада Денисова». Обещает, что непременно последует продолжение, ещё более убойное, но даже через пять лет, его так и не случилось.

Холкин сообщает мне, что его жизнь под угрозой и переезжает в Коломну, оставляя старенькую маму одну и запугивая её до такой степени, что она боится открывать дверь даже ему. В Воскресенск он приезжает только лишь для того, чтобы «бороться». Но с кем конкретно и каким образом — мне и сейчас непонятно. Машины у Холкина уже нет. «Пришлось временно с ней расстаться» — заявляет он загадочно, — «Я пока не могу ей пользоваться.» Как выяснилось опять же, по прошествии времени, проданной машиной пользоваться действительно проблематично.

Холкин «ветшал», его лохмы висели унылыми сосульками, штанины брюк поистрепались, борода выглядела неопрятно и торчала в разные стороны.

— Почему ты не ищешь работу? — спрашивала я.

— Остались кое-какие накопления, — туманно объяснял Холкин, — да, настанет тот день, когда придётся работать на чужого дядю, а не на себя самого. Сейчас же главное — борьба. Пусть даже я — бомж.

Несмотря на такое критичное отношение к себе, Холкин постоянно ездил в Воскресенск, бродил по улицам и пытался прорваться в Администрацию, куда из-за внешнего вида, его пускать категорически не хотят. Мы общаемся каждый день, но я ничего не знаю не про его личную жизнь, не про него самого.

Глава 4

Холкин «спасает» рабочих ЖКХ.

Весной 2016 года к Холкину прилетела «птица счастья» в лице работников ЖКХ, которым больше полугода не платили зарплату. Холкин начал ковать из работяг полноценную оппозицию. Они не слишком хотели в неё вступать, им просто хотелось вернуть свои деньги, но Холкин настаивал на максимально возможном скандале. Он даже создаёт листовку, называет «Стачка» и начинает распространять её в социальных сетях и из рук-в-руки. Но не сам. С утречка пораньше, Холкин наведывался в ЖЭРУ, привозя очередную партию «стачек»: «Будете раздавать» — безапелляционно заявляет он слесарям и дворникам, — скажете, что напечатали её сами! Вы же хотите получить свои деньги? Хотите. Значит, надо действовать. Но не вздумайте сказать, что автор -я. Только вы сами.»

Рабочим прозрачно намекают на увольнение, Холкина вызывают в Администрацию, куда на этот раз беспрепятственно пускают, несмотря на облик маргинала:

— Листовки — Ваших рук дело?

— Конечно, нет. Это рабочие печатают. Кто конкретно — не знаю.

Рабочие начинают роптать. Они хотят денег, но не увольнения и Административного наказания. На такое они не подписывались. Холкин велит терпеть, но толпа его поклонников редеет на глазах.

К лету по сокращению штатов были уволены всё, кто якобы имел отношение к выпуску листовки.

Путь оппозиции оказался сложнее, чем казалось вначале.

Но Холкин уже сыграл свою партию, и мнение, а тем более, судьба рабочих его больше не интересует.

Тем более, что он неожиданно — буквально с ночи на утро — становится экологом.

Глава 5

Холкин становится экологом, а я — ловцом.

Ещё вчера Холкин живописал мытарства бедных рабочих ЖКХ, позавчера сокрушался печальной участи безнадзорных собак, а сегодня его всецело озаботила экология родного края.

Тому были предпосылки: по невыясненным обстоятельствам, в двух из трех озёр реки Кепиковки в одночасье сдохла вся рыба. Её, плавающей кверху брюхом, было так много, а вонь от водоёмов настолько невыносима, что Воскресенск решил посетить сам министр экологии Коган впридачу с кандидатом в депутаты Серовой.

Холкин понял, что настал его звездный час. Он придумал план, часть которого должна была осуществить я. Неудивительно, на такое вряд ли кто-то ещё согласился бы.

Мне предписывалось с утра пораньше наловить дохлой рыбы и привезти её в конференц-зал здания Администрации, где её, в торжественной обстановке, прямо перед изумлённым министром, бухнет на стол Холкин, сообщив: «Ну и как Вам рыбка, Александр Борисович?»

Как должен будет при виде такого подарка, повести себя Коган, Холкин не сообщал, но предполагал, что тот всплеснёт руками и закричит: «Какой кошмар, рыба, дохлая рыба! Это ужасно!» После чего, экологическая обстановка у нас в районе заметно улучшится.

Я отправилась ловить дохлую рыбу и, признаюсь честно, до этого момента мне приходилось ловить только живую, здоровую и веселую.

С дохлой было проще. Она мирно разлагалась на солнцепёке и не оказывала никаких попыток к сопротивлению. Но она воняла. Воняла даже на открытом воздухе, а уж как от неё несло в маршрутке…

Мне хочется, пользуясь случаем, принести извинения всем пассажирам, включая и водителя, которым так сильно не повезло в тот летний день по пути на работу. Я боялась, что до центра города не доедет даже шофер.

Холкин мониторил ситуацию и давал мне по телефону ценные указания:

— Мне необходимо видео, где над кучей дохлой рыбы жужжали бы мухи!

— Лёша, — возражала я, — мухи ещё спят, — я никак не могу разбудить их. Я даже не знаю, где их место ночлега.

— Поищи, посмотри. Для красочной картинки нужны именно мухи.

Где искать мух, как заставить их жужжать, каким способом будить? Или жужжать вместо них? Что подумают люди?

Холкина такие нюансы не интересовали никогда: дал задание — выполняй.

В конференц-зале вокруг меня и Холкина образовалась зона отчуждения. Я пихала ему в руки рыбу в пакете.

«Погоди, — отмахивался Холкин, -я пока не готов дарить рыбу.»

Он не подготовился до самого конца заседания. Пакет лежал под стулом. Народ потянулся к выходу. Холкин встрепенулся: «Я сейчас перепрячу рыбу под какой-нибудь стул, и на следующем собрании здесь будет очень весело!» С вонючей рыбой он начал метаться по залу, потрясая бородой.

Я вышла, не оглядываясь. На тот момент, Холкину было уже 45 лет, мне -35, но участвовать в закладке такой «мины» я уже была не готова. Как выяснилось, Холкин — тоже. Через пару минут, он появился на выходе со злосчастным пакетом, который я уже люто ненавидела: «Знаешь, за сегодняшнее утро, я совершенно обессилел. Выброшу рыбу в урну и поеду домой, а ты возвращайся на озера Кепиковки, скоро туда прибудет Серова и Коган, нужно будет снять видео.»

Таких случаев было много, очень много. Всё чаще я начинала роптать. Холкин же требовал беспрекословного поклонения.

Общаться нам оставалось около месяца.