СТИХОТВОРЕНИЯ

АЛЕКСАНДР ВАЛЕНТИНОВИЧ
АМФИТЕАТРОВ

Edited and converted by IQPS

Содержание

Стихотворения

Автобиография обрушенного потолка

Акафист смутителю неподобному

Афоризмы

Благодарю!

Гувернантка с музыкою, согласна и в отъезд, или наставление С.А.Муромцева члену крайней левой: tenez vous droite!

Герой нашего времени

Дары Павлова

Зловредный полковник и спасительный костёр

Мнительный Лаокоон, или Обжегшись на молоке, станешь дуть и на воду

Ода на победу над граммофоном

Первая заповедь

Русские в 1906 году, или прекрасный кадет, заклающий себя на алтаре своего Отечества

Стихиры российския, исправленныя и усовершенственныя по закону сего времени

Примечания

Стихотворения

Автобиография обрушенного потолка

Воздвигнутый в венец торжественной палате,

Спокойно я висел, незыблемый в годах.

Я зрел Потемкина — небритого, в халате,

Я зрел Потемкина — в брильянтах и звездах.

Плясали подо мной красавицы столицы,

Иллюминации ночь обращали в день,

И лебедью плыла премудрыя Фелицы

Божественная тень.

Увы! Блестящий век был краток и непрочен!

Светлейший опочил в окрестностях Бендер;

Таврический дворец уныло заколочен,

Как суеты сует учительный пример;

Ремонт его вошел в графу бюджетной сметы,

Хищению казны прибавив новый шанс...

Лишь Дягилев порой здесь выставлял портреты

И славил декаданс.

Прошло сто лет... Опять жива моя обитель.

Начистили паркет, с окошек смыли мел...

Пришел под мой навес «народный представитель» —

Заспорил, закричал, затопал, зашумел.

Был любопытен мне Содом сей безобидный.

Я — партий не знаток. Сквозь сетку паутин

Мне нравились равно — и Муромцев солидный,

И чинный Головин.

Шумели там внизу Аладьин и Аникин,

И Родичев в экстаз лирический впадал.

С трибуны яростно отчитан Горемыкин,

И Павлов потерпел неслыханный скандал.

Клубились прения неистово и быстро,

Неистощимые, как вешняя вода.

И каждый голосил на каждого министра:

«В отставку, господа!»

Не знаю, парламент каков у прочих наций:

Кто хочет знать — Максим Максимыча спроси..

Но вряд ли где еще красивых декламаций

Фонтан обильнее, чем на святой Руси.

Не то чтобы я был социализмом болен,

Не то чтобы я был ретивый демократ...

Но всласть поговорить — премного я доволен,

Послушать тоже рад.

Кто говорит: я стар? О нет! В начале мая

Дала мне молодость народная гроза.

Волнующим речам почтительно внимая,

Я даже отсырел: невольная слеза!

Разоблачения звучали каждой язве!

Порокам страшный суд глас трубный возвещал!

Нет, если я тогда трещал слегка, то разве

От радости трещал!

Но помню мрачный день, явился некто Гурко...

Задрал он до меня носки своих сапог!

И дрогнула моя невольно штукатурка:

Негодованья пыл едва я перемог,

Перила ветхие презрением заныли...

Впервые видел я подобный моветон!

С тех пор меня вотще крепили и чинили,

Истратив миллион.

Сей Гурко был еще «неведомый избранник».

Теперь, как говорят, он много преуспел:

Лидваля компаньон, Эстер покорный данник...

Недаром, видно, я над Гуркою скрипел!

Пространство не щадя и не жалея время,

С гримасой он цедил свой безобразный спич...

Как жаль, что я тогда на дерзостное темя

Не уронил кирпич.

Затем — предела нет трагическим моментам.

Конфликты сосчитать — неодолимый труд.

Пищала правая: запахло здесь конвентом!

Вопила левая: под суд! под суд! под суд!

Но был начальства глаз угрюм и неусыпен,

Но был начальства план язвителен и жгуч:

В одну глухую ночь пришел сюда Столыпин

И запер зал на ключ.

Так Дума первая скончала жизнь без шума,

В пустыню удалясь от сих прекрасных мест.

Но пишут в Англии: «Нет Думы — будет Дума!»

Надеждами добра тревоги успокоив,

Я мирно спал, один питая интерес:

В грядущем феврале каких пришлет героев

Страна под мой навес?

Желанный день настал, но мне пришелся жестко;

Он отравил меня, как пиво — кукельван.

Ах, было отчего рассыпаться в известку!

Я вижу: под меня вдруг входит... Крушеван!!!

Как? Чистоту мою коптит его дыханье?!

Как? Кишиневский смрад сюда он приволок?!

Обрушься же скорей ты, вековое зданье!

Валися, потолок!

Март 1907

Акафист смутителю неподобному

Сергию Каменноостровскому, во графех сущу и славу вселенскую вельми приявшему, государственной магии профессору, всего Петрограда обер-кувыркателю и, префокусныя колена творяй, царедворцу

Коими похвальными венцы уязвем смутителя? Плотию в Петербурге суща, но циркулярно всех достигающа, всех предателя и отступника и всех скорбных заточителя и от всех сущих в бедах затворенное убежище, Российскаго бесчестия столпа, лицемерных поборника? Его же ради шатания, Дурново Россию разложи, вопияй: позвольте выпороть вашу милость!

Курноса образом, всемирна суща плутовством, яви тебе бюрократическия твари создатель. Многорасходную бо широту беспрограммия твоего провидев, протяженносложенне Сергие, научи ны вопияти тебе сице:

Радуйся, конституции вилами на водах песнетворче!

Радуйся, мистификаторе, тебя же на свете несть горче!

Радуйся, царя многократы за глупый нос водивый!

Радуйся, демократов по тюрьмам и местам отдаленным

рассадивый!

Радуйся, клятвенных обещаний неисполнение!

Радуйся, в честном слове своем произволение!

Радуйся, публике очков втирание!

Радуйся, к народным нуждам невнимание!

Радуйся, отечественной прессы подкупательство!

Радуйся, в иностранных корреспондентех искательство!

Радуйся, возложивший Вильяма Стэда на лоно!

Радуйся, пригласивший Луи Нодо и Диллона!

Радуйся, лести торжество и над истиною издевательство!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство,

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, сочинителю конституционнаго самодержавия,

Радуйся, жену свою приведший в православие!

Радуйся, в Портсмуте-граде врази японстии победивший!

Радуйся, Россию монополькою водкою споивший!

Радуйся, давший нам золотую валюту!

Радуйся, произведший Вуича в Скуратова Малюту!

Радуйся, отечества разорение велие!

Радуйся, французских и немецких рептилий веселие!

Радуйся, парижских банкиров надувательство!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство!

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, обещавший нам четыре свободы!

Радуйся, велевший сидеть у моря да ждать погоды!

Радуйся, како спасти Россию знающий!

Радуйся, секрета сего никому не открывающий!

Радуйся, на два фронта играние всегдашнее!

Радуйся, забвение сегодня про вчерашнее!

Радуйся, готовность лгать в ежеминутие!

Радуйся, Хлестакова за пояс заткнутие!

Радуйся, друзей своих и сотрудников предательство!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство!

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, доверия напрасное прошение,

Радуйся, доверия ни справа, ни слева неполучение!

Радуйся, Петра Николаевича Дурново возвышение!

Радуйся, административной ссылки воскрешение!

Радуйся, печати русской погашение,

Радуйся, студентов поношение,

Радуйся, гимназистов заушение,

Радуйся, просвещения истребление,

Радуйся, к черным сотням вожделение,

Радуйся, над мыслью русской надругательство!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство,

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, департамента полиции владычество,

Радуйся, Акимова во судех неприличество,

Радуйся, обожание Димитрия Трепова,

Радуйся, командировка Орлова Свирепаго,

Отправляемаго ныне в поход заново.

Радуйся, друже Меллера и Алиханова,

Радуйся, Карангозова в Одессу ниспослание,

Радуйся, Дубасовым Москвы расстреляние,

Радуйся, сожжение сел и обывателей убийство,

Радуйся, Гурьева и прочих, елицы с ним, витийство,

Радуйся, купле продажнаго писательства!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство,

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, «Русскаго государства» поощрение,

Радуйся, с Сергеем Шараповым примирение,

Радуйся, с Манасевичем-Мануйловым якшание,

Радуйся, воров опора и честным людям мешание,

Радуйся, Василия Касперова протекция,

Радуйся, финансов русских вивисекция,

Радуйся, громождение обмана на обмане,

Радуйся, показание царю кукиша в кармане,

Радуйся, либерале, страхом свободы объятый,

Радуйся, низкопоклонниче пред Звездною палатой,

Радуйся, скрутивый в бараний рог обывательство.

Радуйся, новоиспеченное сиятельство!

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, щедродавче «С.-Петербургскаго телеграфнаго

агентства»,

Радуйся, подложныя рекламы совершенство,

Радуйся, научнаго невежества беспредельность,

Радуйся, ноздревщины неслыханная цельность,

Радуйся, таланте врать, о чем угодно, не зная скончания,

Радуйся, языкоблудства увенчание,

Радуйся, нарицаемый волшебником и магом,

Радуйся, Михаилу Кречинскаго оставивший за флагом,

Радуйся, хвостовиляние направо и налево,

Радуйся, — с позволения сказать — министерская полудева,

Радуйся, великий мастер на все обстоятельства!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство,

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, Сахалина пополам разделение,

Радуйся, кредитов русских ущемление,

Радуйся, узаконение российскаго пианства,

Радуйся, кабаков премещение на уличный скандал

и буянство,

Радуйся, любителю хулиганския резвости,

Радуйся, учредителю «народныя трезвости»,

Радуйся, насадителю православной морали кафе-шантанами,

Иде же несть болезнь и печаль, а только — девки

с канканами!

Радуйся, протекционных пошлин торжество и

превосходство!

Радуйся, промышленности русской повсеместное

банкротство!

Радуйся, налогов, яко прессом, выжимательство!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство,

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, меценате российския лиры,

Радуйся, одеваяй пиит своих в лакейские мундиры,

Радуйся, Константина Константиновича глупостей

свидетелю,

Радуйся, академии без академиков радетелю,

Радуйся, из оной академии Максима Горького изгнание,

Радуйся, невежества геройство и приличия незнание!

Радуйся, охотниче снимать со всякой каши пенки!

Радуйся, получивый нос от Чехова и Короленки!

Радуйся, издателю газеты без подписчиков,

Радуйся, редакцию составивший из сыщиков!

Радуйся, предвидевший обжорство сей породы,

Радуйся, испросивший субсидию им на бутерброды,

Радуйся, миллиона народных денег в сей печи сожжение!

Радуйся, Гурьева любовь и Сигмы глубочайшее уважение,

Радуйся, Никольского восторг и Гурлянда обожательство!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство,

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, рабочих именующий «братцы»,

Радуйся, — бух в колокол, не посмотря в святцы!

Радуйся, одесских погромов научительство,

Радуйся, Богдановича оплата и покровительство,

Радуйся, Матюшенского и Гапона подстрекательство,

Радуйся, черных сотен пристанодержательство,

Радуйся, депутатов в сахарныя уста целующий,

Радуйся, о дне грядущем в ус себе не дующий!

Радуйся, охранителю — своей собственной шкуры!

Радуйся, изобретателю генерал-губернаторской цензуры!

Радуйся, над свободой слова издевательство!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство,

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

Радуйся, возлюбивший служебное бескорыстие,

Радуйся, учредивший мышеловку из амнистии!

Радуйся, чинов, наград и пенсий нехотение,

Радуйся, земель в Австрии и Пруссии приобретение!

Радуйся, Вильгельма II интимный друже,

Радуйся, курса направителю что день, то хуже!

Радуйся, прельщение Мещерскаго, охальника!

Радуйся, превращение Николая Второго в целовальника!

Радуйся, Государственной думы бессрочныя отсрочки!

Радуйся, рабочих обнищание до последней сорочки!

Радуйся, укрощение митингов и прочия мятежный орды,

Радуйся, отдание выборов под кулак Держиморды,

Радуйся, забастовок и стачек победноборче,

Радуйся, конституции вилами на водах песнотворче!

Радуйся, до всего, тебе некасаемаго, касательство!

Радуйся, новоиспеченное сиятельство,

Неподобный отче Сергие Каменноостровче,

Радуйся!

О преславный и пречудный Отче Сергие, витии суемудренныя нечестивых видим тобою посрамленныя!!

Тимирязева бохульника, разделяющаго правительство, и Толстого, смешающа министерскую троицу, препрел, нас же во ежовых рукавицах укрепил еси.

О, колика туга обдержит ны от стреляний дурновских и язвы терпеть ны несть мощно: пластыря приложите несть врача... Балмашев бо умре, и Карпович, иже министры воспитуяй, далече от нас!

Архистратига, великаго министра и храмины председателя Мариинской Сергия восхвалим:многи бо мужи погуби неправедно умрети имущия, и жительству российскому является с Дубасовым во сне, реша неправедное изречение. Прескверных же твоих деяний, яко песка морского и множества звезднаго, исчести не могущи, недоумением объяти бывше, вопием ти: караул!!

Егда же соблаговолиши покинута ны? Отпусти душу на покаяние!

19 февраля 1906, Париж

Афоризмы

1

Наш век — таинственный и пёстрый маскарад, —

Такого не найти ни в песне нам, ни в сказке! —

Где ум давно надел дурачества наряд,

А глупость с важностью гуляет в умной маске!

2

Когда ты истинный поэт,

Твори без фанаберий,

Не издавай свой юный бред

И не пиши мистерий.

Не позднее 1912

Благодарю!

Романс литератора, умиленного кадетским, законопроектом о печати

Я прочитал проект... Хоть он еще не в силе,

Но вижу хорошо грядущую зарю:

Всего лишь на пять лет меня вы засадили...

Благодарю!

Дождались мы цветов, дождемся, значит, ягод...

Российской власти впредь отнюдь не укорю:

По конституции за это — в крепость на год...

Благодарю!

В собрании умов, свободой знаменитых,

С почтеньем старину подьяческую зрю:

Вы честно сберегли суд при дверях закрытых...

Благодарю!

Священно сохранен порядок «диффамаций»,

Не допускающих сторон враждебных прю:

За то, что посрамлен уклад соседних наций, —

Благодарю!

В читальне у меня брошюрки очень прытки,

Но от жандарма впредь шкафов не затворю:

Ведь риск теперь — всего три месяца к отсидке...

Благодарю!

Прелестные статьи и чудо-параграфы

Я жадно проглотил — авось переварю!

Спасибо за тюрьму, особенно ж — за штрафы...

Благодарю!

Строжайшей логикой ваш кодекс лучезарный

Так полон, что — давай господь пономарю!

Пускай бранит его народ неблагодарный...

Благодарю!

Ах, злая клевета прилипчивей, чем клейстер!

В толпе гуляет слух, — его ли повторю? —

Что диктовал закон вам обер-полицмейстер...

Благодарю!

30 июня 1906, Париж

Гувернантка с музыкою, согласна и в отъезд, или наставление С.А.Муромцева члену крайней левой: tenez vous droite!¹

Сдержи, мой друг, свое рыкание

И рот запри.

Об Учредительном собрании

Не говори.

Рукоплесканий грубой публики

Не возбуждай —

И понапрасну о республике

Не рассуждай.

Не удручай словами быстрыми

Кадетский стан.

Кто ж так ругается с министрами:

«Вы — хулиган»!

Коль скоро слово мною дадено,

То сгоряча

Не закричи смотри: «Прочь, гадина!» —

На палача.

Министров наших молодечество

Как вихрь пустынь.

Но их назвать — «враги отечества»!..

Динь-динь — динь-динь!

Ври аккуратно и умеренно

Вплоть до конца.

Поверь: надежнее ход мерина,

Чем жеребца.

Слова и тон волненья грубого

Противны мне:

Я весь — как «мякиш для беззубого»!

(Смотри «На дне»!).

Когда мужик твердит мужицкое,

Он злит меня.

Его зову, звоня и цыцкая,

К порядку дня.

Звоню Аладьину, Аникину, —

Плебеи, брысь!

Но у своих словца не выкину:

Скромна их рысь.

Гостил недаром в Петергофе я

Врагам на страх:

Вкус государственного кофея

В моих устах!

Как гувернантка, я прославился

В короткий срок

И лишь в «день Павлова» не справился...

Хоть брось звонок!

Я тишины благоговейныя

Вотще алкал:

Народ «убийцу» в жилы шейныя

Чуть не толкал!

От потолка и до фундамента

Висела брань.

Ах, у российского парламента

Манеры — дрянь!

Но не долга была потерянность:

Единый день.

Ведь аккуратность и умеренность

Тверды, как пень.

Пускай ораторы народные,

Трудовики,

Пугают, будто нас голодные

Ждут мужики.

Не знаю, будет ли напитана

Толпа сих плакс,

Но Дума мной благовоспитана,

Уж это так-с!

Как Эдуард Направник с палкою,

Я — у звонка.

И лишь одной легендой жалкою

Смущен слегка:

Бормочет Дума, опечалена,

Что я... того...

Потомок Софьи и Молчалина —

И весь в него!

Июнь или июль 1906

Герой нашего времени

Позвольте рекомендоваться:

Я петербургский либерал.

Люблю в идейках завираться...

Но — кто не врал? Но — кто не врал?

Я красен, но и осторожен:

Рад слово смелое прочесть,

Но — тем, кто неблагонадежен...

Имею честь! Имею честь!

Мысль зарубежную смакуя,

Шлю эмигрантам комплимент,

Но в русских недрах — начеку я:

Я не студент! Я не студент!

Прогресса заповеди верен,

Кляну я тьму: да будет свет!

Но — друг мой неблагонамерен...

Нас дома нет! Нас дома нет!

Пленяем остроумья ширью,

Бывает, брякну что-нибудь...

Но — чтобы рисковать Сибирью?!

Счастливый путь! Счастливый путь!

Святой гуманности поборник,

Я равноправья женщин жду.

Но — если бьет курсистку дворник,

Я обойду! Я обойду!

Люблю раскупорить котомку!

Когда с друзьями я кучу,

Пью смело тост — «за Незнакомку!!!»

Но кто она — молчу! молчу!

Я зол, что нравы наши грубы:

От произвола гибнет Русь!

Но — треснет мне хожалый в зубы..,

Я оботрусь! Я оботрусь!

Всегда, везде, во всем я — влеве!

Отрежу правду — хоть царю!..

Молчал как мертвый я при Плеве,

Зато при Мирском — говорю!!!

За право земства — новый Муций —

Борюсь я в гордой тишине.

Но... земцы ищут конституций!!

Я в стороне! Я в стороне!

Свободу я люблю без меры

И проповедую везде.

Но — сколь противны мне эсеры!

Как ненавистны мне эс-де!

Горит душа невыносимо!

Я революцией дышу!

И только Горького Максима

Не выношу! Не выношу!

Свободу прессе! К свету! К свету!

Я — гласной правды паладин!

Но — хлопнут честную газету...

Так подпишусь на «Гражданин»!

На безобразия цензуры

Негодовать я храбр и быстр.

Но — на меня карикатуры?!

Карай, министр! Ссылай, министр!

Я в убеждениях упорен,

В устоях — просто исполин:

Я тверд, как Алексей Суворин..,

Отец, конечно, а не сын!

Еврейства мукам и печалям,

Согласен я, предела нет...

Но — мы знакомы с Левендалем:

К нам на журфикс! К нам на обед!

Я прогрессист, но без нахальства,

Мне страшен каждый генерал:

Лишь с дозволения начальства

Я — петербургский либерал!

Характер у меня — лягушкин,

Я — земноводный по уму:

Мне руку даст Бобрищев-Пушкин, —

Что ж? Я пожму! Что ж? Я пожму!

Я компаньон весьма веселый,

Певали мы недурно встарь...

Залиться жутко «Карманьолой»,

Так гряну «Славься, русский царь!».

Пророк пиров, при звоне кубков

«Глаголом жгу сердца людей»...

Вы лишь не требуйте поступков:

Я без затей! Я без затей!

Я не построю баррикады

И цитадели не взорву:

Я к Пасхе жду себе награды

И к Рождеству, и к Рождеству!

Приятен мне огонь протеста,

Но — надо ж чем-нибудь и жить:

Коль прогорит по земству место,

Пойду в полицию служить.

Конечно, горькая опека...

Но учит нас разумный век:

Не место красит человека,

Но красит место человек!

Плачу в гимназию за сына...

По дому трачу денег тьму...

Покорен долгу гражданина,

Я приспособлюсь ко всему!

Готов ходить во всяких бармах,

Кто палку взял — тот мой капрал.

Но — верьте: даже и в жандармах,

Я — либерал! Я — либерал!

1904, Рим

Дары Павлова

Павлов едет, дик и злобен,

От Таврических громад.

Злостью бесу он подобен

И умен — как автомат.

К Петергофу приближаясь,

Он умильный принял вид

И, солидно принижаясь,

Нежно Трепову журчит:

«Пропусти меня, владыка!

Пожалей мою слезу!

В этой Думе столько крика —

Не увезть и на возу!

Там кишат исчадья ада

И, пюпитрами стуча,

Воют: «Вон пошел! Не надо!

Прочь! Не слушать палача!»

Оскорблен я. Месть — по праву!

Повели же расстрелять

Всю Аладьина ораву

И кадетов штучек пять!»

Но, на страже «кабинета»,

Трепов стихнул, будто спит,

И ему, стихом поэта,

Павлов сызнова хрипит:

«Я привез тебе гостинец:

Любопытней в мире нет!

Замечательный зверинец —

Министерский наш совет!

Все — в кольчуге драгоценной

Под мундиром золотым:

Страхованье жизни тленной,

Ибо все мы — прах и дым!

Всюду ныне — пули, бомбы,

Здесь подкоп, а там провал...

Слушай, Трепов! Ты гуртом бы

Нас, друзей, блиндировал!

Вот тебе Стишинский с Гуркой,

Вот Столыпин-пулемет:

Был бы кстати он под туркой,

На Руси ж — куда не мед!»

Но, на страже «кабинета»,

Трепов хмурится, молчит,

И — волнуясь: что же это? —

Павлов жалостно бурчит:

«Слушай, дядя! Дар бесценный!

Что другие все дары?

Торжествует суд военный

От Фонтанки до Куры!

Труп расстрелянного Шмидта,

Трупы рижских мертвецов, —

Ренненкампфовы копыта

Топчут головы бойцов!

Всем в России жить несносно,

Да не слаще и Сибирь:

Ходит язвой смертоносной

Юридический упырь.

Городской народ и сельский

Столь исстрелян в этот срок,

Что сам Меллер-Закомельский

Стал мальчишка и щенок!

Лишь один воитель Бадер

Нам приходится под масть:

Белостокский дебаркадер

Помнит бадерову власть!

Изнасилованы жены,

Переколоты мужья...

Пулеметы заряжены,

Штык недаром у ружья!!!»

Дмитрий Трепов еле дышит

И сморкается в платок:

Кровь он видит, вопли слышит —

Ах ты, милый Белосток!

И восстал в свирепой страсти

Дмитрий Трепов как гроза,

И алчнее волчьей пасти

Генеральские глаза.

И, склонив чело по чину,

С содроганьем эполет,

Прокурора-молодчину

Пропустил он в «кабинет».

6 июля 1906, Париж

Зловредный полковник и спасительный костёр

Петербургская баллада

По распоряжению морского министерства у слушателей военноморской академии был отобран учебник полковника Кладо. Из учебника были вырезаны и сожжены страницы, заключавшие в себе критику некоторых деятелей русско-японской войны, а также проводившие взгляды на необходимость отстаиванья своих мнений. После операции книга была возвращена слушателям. («Киевская Мысль» No 64).

Споём мы на лад петербургской земли:

— Ой, ладо, ой, ладушки-ладо!

В морском министерстве намедни сожгли

Учебник полковника Кладо.

Почто же такой возгорался костёр,

Как призрак былых инквизиций?

Крамольный учебник был слишком остёр

В разборе цусимских позиций.

Коварною ложью смущая умы,

Шептал он, с кивком на уронцы,

Что в битве тогда победили не мы,

А нас расчесали японцы.

Сплетая для внемлющих юношей сеть,

Шипел он змеиным обманом,

Что надобно думать, сужденья иметь,

Не быть автоматом-болваном.

Но зоркая Правда на хитрую ложь

Восстала с коробкою спичек,

И вырезал ложь из учебника нож,

И вспыхнули пачки страничек.

Безумный полковник! ты вник ли, когда

Преступное тлело тисненье,

Что паче ерунд всех твоя ерунда —

Отстаивать право на мненье?

Держи, коли велено, руки по швам,

Нам критиков даром не надо...

На лад министерский пропели мы вам:

Ай, Кладо! Ай, Кладушки-Кладо!