автордың кітабын онлайн тегін оқу  Традиция У. Шекспира в драматургии П.Б. Шелли

Елена Баринова

Оглавление

Введение

В современном литературоведении наиболее острый интерес продолжают вызывать проблемы интертекстуальности художественного текста, внедрение «чужого» текста в пределы «своего», преемственность традиции. Творчество Шекспира явилось одним из самых важных прецедентных текстов в истории литературы, наряду со Священным Писанием и рядом античных классических образцов. Под прецедентным текстом в данном случае понимается «текст, служащий ассоциативной опорой для адекватного понимания интертекстуально обогащенной речи»[1]. В данном исследовании рассматриваются примеры использования в драматических текстах Шелли как облигаторной интертекстуальности, то есть цитирования, так и более свойственной писателю-романтику алеаторной интертекстуальности (когда введение чужого слова не сопровождается отсылочной частью), то есть аппликации, аллюзии, реминисценции. Также устанавливаются типологические соответствия в драматургии Шелли и Шекспира, касающиеся отдельных типов персонажей, ряда композиционных приемов и мотивов.

В последнее время заметно актуализируются проблемы влияния Уильяма Шекспира на мировую литературу в целом и на творчество писателей различных стран в частности. Термины «традиция Шекспира», а также «шекспиризм» и «шекспиризация»[2] занимают в современных исследованиях важное место, особенно в аспекте диалога культур, когда, например, творчество Шекспира становится предшествующим текстом (претекстом) для произведений как русских, так и зарубежных писателей. Тема «Русский Шекспир»[3] во всей ее многоаспектности и масштабности давно обособилась в отдельное научное направление и признается актуальной на протяжении многих десятилетий. В этом отношении наиболее важными представляются труды М. П. Алексеева, Ю. Д. Левина, М. Г. Соколянского, Ю. Б. Орлицкого, Н. В. Захарова,[4] а также недавно защищенные кандидатские диссертации Т. В. Швецовой, Е. Ю. Виноградовой, М. В. Елиферовой, Е. С. Демичевой, А. А. Евдокимова[5]. На материале русской литературы традиция Шекспира была рассмотрена не только в творчестве А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева, но и в произведениях Н. М. Карамзина, В. И. Жуковского, А. А. Дельвига, Н. В. Гоголя, А. К. Толстого, А. П. Чехова, А. А. Блока, М. И. Цветаевой, Б. Л. Пастернака и др.

Кроме того, на протяжении двух с половиной веков Шекспир и, по преимуществу, «гамлетовская тема» оказывают сильнейшее влияние на литературу Германии, где Гамлета смело называют своим соотечественником (знаковым оказалось стихотворение Ф. Фрейлиграта «Германия — это Гамлет» 1844 года). Начиная с XVIII века и до настоящего времени немецкие писатели и мыслители непрестанно обращаются к шекспировским образам и мотивам, по-своему понимая и переосмысливая их. В отечественном литературоведении можно отметить диссертационное исследование С. Г. Колпаковой[6], которая, к примеру, изучает шекспировскую традицию в немецкой литературе XX века. Изучение творчества таких авторов, как Г. Мелвилл и У. Фолкнер, дает основание говорить о рецепции Шекспира в американском романе. Но самой продуктивной изучаемая традиция оказалась на родине драматурга, в литературе Великобритании[7]. Она рассматривалась в творчестве романтиков, Ч. Диккенса, Т. Гарди, А. Мердок, Д. Фаулза, Т. Стоппарда, Р. Ная и др. Изучению шекспировской традиции в английской литературе последующих эпох посвятили свои исследования такие англоязычные литературоведы как Г. У. Найт, A. Бартон, A. Р. Хокинс, Д. М. Кюри[8]. Отдельные аспекты в этом направлении изучались в работах отечественных литературоведов: Н. И. Соколова, Л. К. Байрамкулова, Д. С. Папкина и др.[9]

Что касается Шелли, то нельзя сказать, что шекспировское влияние в его творчестве изучали многие исследователи, особенно в отечественном литературоведении. Диссертационные работы И. Г. Гусманова и А. И. Сердюкова, посвященные драматургии Шелли, написаны соответственно в 1964 и 1965 годах. При этом И. Г. Гусманов анализирует четыре драмы Шелли («Освобожденный Прометей», «Ченчи», «Эллада» и «Карл Первый»), А. И. Сердюков только две: трагедию и незавершенную «историческую хронику», не выделяя заявленный аспект для специального рассмотрения. Исследования И. К. Неупокоевой, Б. И. Колесникова, Н. Я. Дьяконовой и А. А. Чамеева представляют безусловный интерес, но уделяют внимание другим проблемам творчества английского поэта. Собственно о своеобразии творчества П. Б. Шелли за последние двадцать лет было написано всего пять диссертаций на русском языке. Из них три посвящены изучению лирики (Л. И. Никольская, Г. Н. Остапюк, А. Д. Жук[10]), а две другие — эпистолярному наследию и рецепции Шелли в национальной (армянской) литературе[11]. При этом нужно признать, что в западноевропейском литературоведении изучение творчества П. Б. Шелли развивается более активно, даже стремительно. Самыми фундаментальными и научно значимыми для работы над темой стали монографии таких англоязычных ученых, как Б. Вивер, Д. Кин-Хилл, Ш. У. Синг, Д. Рейман, Дж. Холл, У. Кич, Дж. Хогл, С. М. Сперри и др.[12]

Заметим, что появление драматических жанров в творчестве Шелли происходит одновременно с другим событием в его жизни — переездом в Италию в качестве добровольного изгнанника. Именно в период пребывания в изгнании (1818—1822) «происходит соединение характерной для Шелли натурфилософской проблематики с социально-исторической»[13]. И в то же время именно в Италии Шелли постепенно приходит к освоению новых для него драматических жанров, которые романтик разрабатывает, опираясь на опыт «божественного» Шекспира. Безусловно, помимо шекспировской, для Шелли важными были традиции античных авторов, итальянских, испанских и английских поэтов. Сопоставление двух писателей — Шелли и Шекспира — началось с легкой руки Байрона, признавшего влияние Шекспира в трагедии «Ченчи». Шелли сам не раз признавался друзьям, что сочинял пьесы по образцу драм Шекспира. Родные и приятели Шелли впоследствии единодушно вспоминали, что любимым занятием романтика в семейном кругу было чтение Шекспира вслух[14]. Один из друзей Шелли — Э. Дж. Трелони — свидетельствует, что, работая над «Карлом Первым», Шелли стремился изобразить политические проблемы современного ему общества, а сюжет «Тимона Афинского» считал актуальным для современной романтической драмы.

Исследователи обращались к отдельным шекспировским аллюзиям и реминисценциям в произведениях Шелли. Статья на эту тему опубликована И. Г. Гусмановым, который последовательно проводит параллель между «творческой эволюцией Шелли и его интересом к той или иной стороне шекспировского творчества»[15]. Известный шекспировед Д. Бэйт в 1986 году выпустил монографию о влиянии Шекспира на творчество крупнейших английских романтиков[16]. В исследовании отмечены неоднозначное воздействие Шекспира на Вордстворта, его очевидное влияние на поэзию Блейка и Колриджа и совершенно новый взгляд на елизаветинца в поэмах Байрона, Китса, а также в драмах Шелли. Среди авторов статей, проводивших литературные связи между драмами Шекспира и Шелли, необходимо отметить таких ученых, как Д. Л. Кларк. С. Р. Уотсон, Б. Лэнгстон, Э. М. Тэйлор, Д. Харинтон-Люкер и Э. М. Голд[17]. Однако все они не выходили за рамки отдельных комментариев к интертекстуальным связям (например, сравнивали мотивы и образы трагедии «Ченчи» с «Королем Лиром», а также с «Отелло» и «Макбетом»). Таким образом, разрозненные, хотя достаточно оригинальные, замечания исследователей не приводили к многоаспектному и системному взгляду на влияние Шекспира в драматургии английского романтика. В связи с этим и было предпринято данное исследование.

Его актуальность обусловлена возросшим в современную эпоху интересом к проблемам диалога культур, роли классического наследия в становлении художника, интертекстуальности произведения, изучению форм и уровней, в которых интертекстуальность находит выражение. Новизна исследования заключается в рассмотрении всей драматургии Шелли с позиции отражения в ней шекспировской традиции и на всех уровнях (композиции, проблематики, системы персонажей, хронотопа, метафорики стиля и т. д.).

Основная цель работы — проанализировать проявление шекспировской традиции в драматических текстах П. Б. Шелли. Указанная цель определяет ряд следующих задач:

1) Изучить оценку наследия Шекспира в «манифестах» английских писателей-романтиков и в высказываниях Шелли;

2) Соотнести характер проблематики и трагического конфликта в драмах Шекспира и Шелли;

3) Проследить традицию Шекспира в системе сценических персонажей Шелли (на примере отдельных образов «Освобожденного Прометея», «Эдипа-тирана», «Карла Первого» и др.);

4) Проанализировать влияние принципов шекспировской композиции на структуру основных драматических текстов романтика;

5) Рассмотреть специфику и взаимосвязи ряда пространственно-временных образов в драматургии названных писателей;

6) Выявить роль сновидений в драматургии Шелли, свидетельствующих о влиянии отдельных сценических эпизодов и мотивов Шекспира;

7) Определить значение музыкальных и природных образов Шекспира в художественном мире драматических творений Шелли;

8) Рассмотреть традицию шекспировской метафоры в поэтическом языке драм Шелли.

Объектом исследования является проявление шекспировской традиции в драматургии П. Б. Шелли.

Предмет исследования составляет драматургия П. Б. Шелли (1818—1822): «Освобожденный Прометей» («Prometheus Unbound»), «Ченчи» («The Cenci»), «Эдип-тиран, или тиран Толстоног» («Oedipus Tyrannus; or, Swellfoot the Tyrant»), «Эллада» («Hellas»), «Карл Первый» («Charles the First»).

Теоретической основой исследования послужили труды по шекспироведению М. М. Морозова, Л. Е. Пинского, А. А. Аникста, Ю. Ф. Шведова, В. П. Комаровой, В. А. Лукова, К. Мюира, В. Р. Элтона. С. Дэвис и др. Кроме того, особую значимость представляли труды отечественных исследователей романтизма: Н. Я. Берковского, Б. Г. Реизова, Е. И. Клименко, Н. Я. Дьяконовой, А. А. Елистратовой, Н. А. Соловьевой, С. В. Тураева, В. П. Федорова, Г. Н. Храповицкой, Е. В. Халтрин-Халтуриной и др. В основу исследования положены также труды русских и зарубежных литературоведов-компаративистов: А. Н. Веселовского, М. М. Бахтина, В. М. Жирмунского, И. О. Шайтанова, Ю. Кристевой и др. Для анализа драматических произведений большое значение представляли работы по теории драмы А. А. Аникста, В. Волькенштейна, В. Сахновского-Панкеева, В. Е. Хализева и др.

Методологическую основу работы составляют метод целостного анализа произведения, а также сравнительно-исторический, типологический, биографический, лингвопоэтический и социокультурный.

Теоретическая значимость диссертации состоит в том, что ее материалы могут быть использованы при проведении дальнейших научных исследований о влиянии Шекспира как на творчество П. Б. Шелли и английских романтиков, так и на других представителей западноевропейской литературы, прежде всего драматургов.

Практическая значимость исследования заключается в том, что его результаты могут быть использованы при разработке лекционных материалов по истории зарубежной литературы и театра, при чтении спецкурсов по английской романтической литературе, при написании исследовательских работ по проблемам рецепции Шекспира в последующей культуре.

Апробация работы. Результаты диссертационного исследования были изложены в докладах на XXI, XXII и XXIII Пуришевских чтениях, на IV Международной научной конференции в Минске, на III Международной научно-практической конференции в Самаре, а также в ряде научных статей. Две статьи по теме диссертации были опубликованы в журналах перечня ВАК. Кроме того, основные положения и выводы исследования были обсуждены на кафедре всемирной литературы МПГУ.

Структура диссертации. Работа состоит из введения, трех глав, заключения и библиографического списка, который включает 242 источника, из них 82 на английском языке.

Положения, выносимые на защиту.

1) Интерес П. Б. Шелли к Шекспиру возникает на фоне общей увлеченности романтиков, в том числе английских, творчеством великого драматурга Возрождения.

2) Художественное творчество, критические заметки и письма Шелли обнаруживают частое обращение поэта к образам, мотивам и сюжетам Шекспира, свидетельствующее о глубоком увлечении драматургом Возрождения.

3) Родство проблематики и трагических конфликтов лежит в основе близости сценических персонажей Шекспира и Шелли: например, Прометей как страдающий титан соотносится с Гамлетом и Лиром, здравомыслящий шут Арчи близок шуту Лира, а тиран Эдип напоминает Ричарда III, Фальстафа и Юлия Цезаря, что подтверждается анализом поэтики упомянутых персонажей Шелли.

4) Христианская тема божественного суда, выражающаяся в формах пророчеств, природных знамений и сновидений, играет первостепенную роль в разрешении трагического конфликта у Шекспира и, в свою очередь, у Шелли.

5) Оппозиция временных символов «ночь/день», «прошлое/будущее», «время/вечность» и пространственных образов «пещера/тюрьма/свобода» наполняется в драмах Шелли особым смыслом, обнаруживающим интертекстуальные связи с театром Шекспира.

6) Ряд принципов шекспировской композиции плодотворно используется в драматургии Шелли: включение дидактических поучений в эпилоги, создание сонетно-лирических монологов, добавление «шекспировской рифмы», плач по исчезнувшей красоте как возможный принцип завершения, саморазоблачающие реплики злодеев в экспозиции трагедий, контрасты в расположении сцен и в противопоставлении героев.

7) Провиденциальная функция сновидений и стремление протагониста к обновлению мира с помощью волшебства сближает такие пьесы Шекспира и Шелли, как «Ричард III», «Макбет», «Буря» и «Освобожденный Прометей», «Ченчи», «Эллада».

8) Введение песенных партий героев, звучание «небесной музыки» в финале драм как воплощение идеального мира, а также активное участие сил природы в картине драматических событий соотносятся с шекспировской традицией в театре Шелли.

9) Метафоры мира-театра, родины-тюрьмы, каменных слез, зеленого взгляда клеветы/ревности и др. в поэтическом языке Шелли являются подтверждением прямого влияния на него образности Шекспира.

10) Шекспировские образы и мотивы развиваются и преображаются в художественном мире драматургии Шелли в соответствии с характером замысла поэта-романтика и спецификой его художественного дарования.

 Москвин В. П. Интертекстуальность: Понятийный аппарат. Фигуры, жанры, стили. М., 2011. С. 12.

 О различении этих терминов говорится в статье: Луков В. А., Захаров Н. В. Шекспиризация и шекспиризм // Знание. Понимание. Умение. М., 2008. №3. С. 253–256.

 В качестве основной темы научного семинара «Шекспировские штудии» 2006 года был выбран именно этот вопрос.

 Алексеев М. П. Пушкин и Шекспир // Алексеев М. П. Пушкин: Сравнительно-исторические исследования. Л., 1972. С. 240—280. Левин Ю. Д. Шекспир и русская литература XIX века. Л., 1988. Соколянский М. Г. Перечитывая Шекспира: Работы разных лет. Одесса, 2000. Орлицкий Ю. Б. «Шекспировская» прозиметрия в русской драматургии XIX века // Шекспировские чтения. 2004. М., 2006. Захаров Н. В. Шекспиризм русской классической литературы: тезаурусный анализ: монография. М., 2008.

 Швецова Т. В. «Гамлет» в контексте творчества И. С. Тургенева: Автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.01.03. Архангельск. 2002. Виноградова Е. Ю. Шекспир в художественном мире А. П. Чехова: Дис. … канд. филол. наук: 10.01.03. М., 2004. Елиферова М. В. «Повести Белкина» в контексте раннего восприятия Шекспира в России: 1790—1830: Дис. … канд. филол. наук: 10.01.03, 10.01.01. М., 2007. Демичева Е. С. «Шекспировский текст» в русской литературе второй половины XX — начала XXI в.: Дис. … канд. филол. наук. Волгоград, 2009. Евдокимов А. А. Н. В. Гоголь и У. Шекспир: поэтика драматургии в сравнительном освещении: Дис. … канд. филол. наук: 10.01.03. М., 2011.

 Колпакова С. Г. Шекспир в немецком литературном сознании XX века: интерпретации гамлетовской темы: Дис. … канд. филол. наук: 10.01.03. Казань, 2010.

 Показательно в этом отношении следующее научное издание: Английская литература XX века и наследие Шекспира. М., 1997.

 Knight G. W. Byron and Shakespeare. L., 1966. Barton A. Byron and Shakespeare. Cambridge, 2004. Hawkins A. R. Order, community, and Astarte: Revising Shakespeare in Byron’s «Manfred». [Ph. D. dissertation]. Kentucky, 1997. Currie J. M. Borrowed authority, satirized genre: Appropriations of Shakespeare in Charlotte Smith’s poetry and novels. [Ph. D. dissertation]. Nebrasca, Lincoln, 2006.

 Соколова Н. И. «Гамлет» викторианский // Диалог в пространстве культуры. К 100-летию со дня рождения Бориса Ивановича Пуришева. М., 2003. Байрамкулова Л. К. Поэтика Айрис Мердок в свете проблемы интертекстуальности: Мердок и Шекспир: Дис. … канд. филол. наук: 10.01.03. Нальчик, 2005. Папкина Д. С. Шекспировские аллюзии в прозе Джона Фаулза: Дисс. … канд. филол. наук: 10.01.03. Великий Новгород, 2004.

 Никольская Л. И. Поэзия Д. Г. Байрона и П. Б. Шелли в России конца XIX — начала XX веков: Дис. … доктора филол. наук: 10.01.03. Смоленск, 1990. Остапюк Г. Н. Лирика Шелли (проблема ритмики): Дис. … канд. филол. наук: 10.01.04. Киев, 1994. Жук А. Д. Специфика жанров оды и гимна в эпоху романтизма (Ф. Гельдерлин и П. Б. Шелли): Дис. … канд. филол. наук: 10.01.05. М., 1998.

 Амбарцумян Д. Г. Шелли в оценке армянской литературно-общественной мысли: Дис. … канд. филол. наук: 10.01.03. Ереван, 1990. Келлер Е. Р. Жанровые особенности писем Шелли: Дис. … канд. филол. наук: 10.01.05. М., 2000.

 Weaver B. Prometheus Unbound. Michigan, 1957. King-Hele D. Shelley: His thought and work. L., NY, 1960. Singh S. U. Shelley and the dramatic form. Salzburg, 1972. Reiman D. H. Percy Bysshe Shelley. L., Basingstoke, 1976. Hall J. The Transforming Image: A Study of Shelley’s Major Poetry. Urbana, Chicago, L., 1980. Keach W. Shelley’s Style. NY, L., 1984. Hogle J. Shelley’s Process: Radical Transference and the Development of his Major Works. Oxford, 1988. Sperry S. M. Shelley’s Major Verse: The Narrative and Dramatic Poetry. L., 1988.

 Гусманов И. Г. Лирика Шелли (1820—1822). Орел, 2008. С. 182.

 См., например: Пикок Т. Л. Воспоминания о Перси Биши Шелли // Пикок Т. Л. Аббатство кошмаров. Усадьба Грилла. М., 1988. Clark D. L. Shelley and Shakespeare // Publication of Modern Language Association, 1939. V. LIV, March, №1.

 Гусманов И. Г. Шелли и Шекспир // Метод и мастерство. Выпуск II. Зарубежная литература. Вологда, 1970. С. 43.

 Bate J. Shakespeare and the English Romantic Imagination. Oxford, 1986.

 Clark D. L. Shelley and Shakespeare // Publication of Modern Language Association, 1939. V. LIV, March, №1. Watson S. R. Shelley and Shakespeare: an Addendum // PMLA, 1940. V. LV. Langston B. Shelley’s Use of Shakespeare // Huntingdon Library Quarterly, Vol. XII, 1949. Taylor E. M. Shelley and Shakespeare // Essays in Criticism. L., 1953. V. III, №3. Harrington-Lueker D. Imagination versus Introspection: «The Cenci» and «Macbeth» // Keats-Shelley Journal. Vol. 32, 1983. Gold E. M. King Lear and Aesthetic Tyranny in Shelley’s The Cenci, Swellfoot the Tyrant, and The Witch of Atlas // English Language Notes, 1986 Sept; 24 (1).

Глава 1. Рецепция Шекспира в эстетике английского романтизма

1.1. Культ Шекспира в эстетике и творчестве английских романтиков

Образно говоря, о поэте можно сказать, как Шекспир сказал о человеке, что он смотрит в будущее и прошлое.

У. Вордсворт. Предисловие к «Лирическим балладам».

Открытие Шекспира после кратковременного «забвения» произошло в XVIII веке, в том числе благодаря таким писателям самых разных литературных направлений, как Г. Уолпол, Э. Монтегью, У. Ричардсон, Г. Филдинг, Дж. Уортон, Г. Э. Лессинг. Немецкий философ И. Г. Гердер опубликовал в 1770 году знаменательную для немецкой критики статью «Шекспир». Впоследствии И. В. Гёте посвятил исследованию шекспировского творчества две статьи («Ко дню Шекспира» (1771), «Шекспир, и несть ему конца» (1813—1816)), а также устами героя рассуждал о Шекспире в романе о Вильгельме Мейстере. Во второй статье о Шекспире Гёте высказывает мнение, что английский поэт впервые в истории литературы соединяет древнее и современное искусство, его творения представляют собой синтез героического и романтического начал. Знаменательно, что драма Ф. М. Клингера «Буря и натиск» (1776) сюжетно соотносится с шекспировской трагедией «Ромео и Джульетта».

Однако наиболее ценные и развернутые суждения о Шекспире оставили писатели, принадлежащие к среде немецких романтиков. Ф. Шлегель считал Шекспира «вершиной современной поэзии»[1]. Философ и критик хвалил драматурга за неприукрашенную правдивость изображения, за мысль «о первоначальном величии и возвышенности человека»,[2] а также отмечал глубочайший трагизм его произведений. Среди критических набросков Шлегеля есть и довольно оригинальные суждения о композиционных особенностях шекспировских пьес[3].

В свою очередь, А. Шлегель в своих «Чтениях о драматическом искусстве и литературе» отметил отличие «романтического» театра Шекспира от античной драматургии Софокла: живописный стиль приходит на смену пластическому. Для романтического искусства характерны духовные колебания между прошлым и будущим, тогда как Античность уверенно расположилась «на почве действительности»[4]. Л. Тик также высоко ценит поэтическое мастерство Шекспира, помещая его в один ряд с такими драматургами, как Шиллер и Гёте, и, создавая ряд критических статей о Шекспире («Трактовка чудесного у Шекспира», «Письма о Шекспире» и др.), Тик подчеркивает смешение реального и фантастического в его драматической поэзии, а также «яркое проявление национальности»[5]. Э. Т. А. Гофман создает критическую статью под названием «Необыкновенные страдания одного директора театров». В этом эссе романтик довольно обстоятельно, в диалогической форме объясняет свои взгляды на театр Шекспира, на уникальные особенности его образов (с их трагикомической основой) и на вневременную актуальность его пьес. Г. Гейне назвал произведения Шекспира «светской библией», сочинил трагедию по шекспировскому образцу «Вильям Ратклиф» (1823) и создал небольшое эссе на тему «Девушки и женщины Шекспира» (1839). Из французских романтических писателей большое внимание к творчеству Шекспира проявили А.-Л.-Ж. Де Сталь, А. Де Виньи, В. Гюго и Ф. Стендаль.

В свою очередь, практически все английские романтики относились к Шекспиру с неизменным восхищением и восторженным почитанием. При создании «Лирических баллад» пьесы Шекспира казались У. Вордсворту совершенными благодаря их метрической организованности и чередованию сильных страстей с обычными чувствами. Поэтому, по убеждению лейкиста, жалость и другие приводящие к «хаосу» эмоции, вызванные сценами Шекспира, никогда не переходят «границы удовольствия». Кроме того, Вордсворт подчеркнул, что и сам обратился к стихотворной форме потому, что ситуации, связанные «с чрезмерным страданием, лучше воспринимаются в стихах, особенно рифмованных, чем в прозе»[6]. Шекспир в глазах Вордсворта также активно пользовался этим своеобразным приемом упорядочивания глубоких чувств и мыслей зрителя с помощью поэзии. При противопоставлении фантазии и воображения романтик, вслед за С. Т. Колриджем, иллюстрирует великую непроизвольно-преображающую сущность воображения цитатой из «Короля Лира» (обращением Лира к небесам: «Вас не корю, стихии, за жестокость; / Не отдавал вам царства я, не звал вас / Детьми», III, 2).

Собственная «готическая» драма Вордсворта «Пограничники» (1796), в которой происходит своеобразная философская полемика с У. Годвином, может считаться очередным примером влияния Шекспира на романтический театр. В «Оде об откровениях бессмертия», по мнению Б. Вирфелдера, есть прямое сходство с известным монологом Просперо в «Буре» (V, 1)[7]. Вступительные строки «Тинтернского аббатства», по замечанию Н. Ро, дают основание предполагать влияние одной из самых волнующих сцен «Короля Лира» (III, 3, 28—33)[8]. В стихотворении «Нас семеро» Н. Ро находит своеобразное повторение детской непосредственности, переданной в репликах сына Макдуфа («Макбет», IV, 2, 30—37); заключительные строки «Саймона Ли» напоминают о людской неблагодарности, испытанной Лиром[9]. Но в то же время, по верному наблюдению Д. Китса, Вордсворт в большей степени был учеником и последователем Д. Мильтона, нежели Шекспира.

Иная ситуация обнаруживается при анализе творчества У. Блейка. Его постоянными вдохновителями и «учителями» в равной степени были и Шекспир, и Мильтон. Поэзия Блейка вообще изобилует мифологическими, библейскими и литературными реминисценциями. Особенно много шекспировских строк в сборнике «Поэтические наброски» (1783). Например, «Безумная песня» навеяна трогательными монологами Эдгара из «Короля Лира», «Игра в жмурки» подражает фрагменту из комедии «Напрасные усилия любви» (V, 2). Заимствование из «Генриха IV» (I, 1) можно заметить в балладе «Король Гвин». Кроме этого, по наблюдениям исследователей (А. М. Зверев), незавершенная драма «Эдуард III», развивая традиции шекспировских хроник, более всего приближается к пьесе «Генрих V». Одно из стихотворений «Манускрипта Россетти» называется «Пророчество Мерлина» и, без сомнения, отсылает читателя к изречению Шута в «Короле Лире» (III, 2). В целом Блейку были близки мотивы тираноборчества и в то же время сострадания к несчастным, обездоленным людям, важные для Шекспира. Не чужды романтику и юмор при размышлении над сложными социальными вопросами, своеобразное смешение трагического и комического начал в лирической поэзии, навеянное Шекспиром (стихотворение «Игра в жмурки» легко и непринужденно, в шуточной форме объясняет необходимость перемен в политике и законодательстве; в поэме «Остров на луне» с помощью цитаты из «Гамлета» высмеиваются «псевдо-благодетели» отчизны). У. Блейк также создал несколько иллюстраций к произведениям Шекспира («Сон в летнюю ночь» и «Макбет»).

Но одним из самых последовательных почитателей шекспировского таланта становится С. Т. Колридж. С 1808 по 1819 годы названный романтик публикует лекции о Шекспире, которым суждено было не только вызвать живой интерес современников, но и оставить ярчайший след в истории романтической критики. Колридж вслед за братьями Шлегелями отмечает глубину философской мысли и нравственного воздействия Шекспира, а также естественную противоречивость созданных им характеров. Гамлет, по Колриджу, обладает незаурядным внутренним миром и богатейшим воображением, а потому не видит смысла в реальных, волевых действиях. Цитаты из Шекспира иллюстрируют основные эстетические определения, выдвинутые Колриджем в лекциях: воображение как основной способ познания, механическая и органическая формы поэзии, особые качества поэта и драматурга (способность к бесконечному перевоплощению). Для Колриджа Шекспир воплощает вершину «драматического воображения», тогда как Мильтон — величайший представитель «эгоцентрической» поэзии. В целом шекспировская критика Колриджа лишена последовательности и всестороннего анализа произведений (Н. Я. Дьяконова). Хотя есть и другое мнение. Английский исследователь К. Д. Ли, напротив, доказывает, что многочисленные заметки Колриджа о Шекспире составляют целостную и продуманную систему[10]. Даже частные замечания Колриджа о пьесах Шекспира, в особенности о великих трагедиях елизаветинца, являются новаторскими. Необходимо отметить, что безусловное следование шекспировским традициям, проявившееся уже в ранней пьесе «Осорио» (1797), гораздо ярче раскрывается в двух зрелых трагедиях С. Т. Колриджа: в переработке первой драмы, названной поэтом «Раскаяние» (1812), и в трагедии «Заполья, рождественская сказка в двух частях» (1815)[11]. В трагедии о средневековой Испании «Раскаяние», развивающей помимо шекспировской также «готическую» традицию, действуют два контрастных героя: благородный Альвар и его «демонический» брат Ордонио, воплощающий черты многих жестоких героев-макиавеллистов Шекспира.

В. Скотт ценит в «могучем чародее» Шекспире, прежде всего, беспристрастное изображение жизни и человеческих характеров. Однако в «Эссе о драме» (1819) Скотт доказывает, что произведения Шекспира были сформированы своеобразием его исторической эпохи, а потому современный драматург не должен следовать его заблуждениям. Сам романтик, несмотря на свое преклонение перед культурой XVIII столетия, развивал традиции Шекспира, одновременно обращаясь к его мыслям и образам на страницах своих сочинений. Будучи другом актера Д. Кембла, исполнителя шекспировских ролей, В. Скотт пишет для него стихотворную «Прощальную речь мистера Кембла» (1817), посвященную его заключительному спектаклю («Макбет»). В произведении «Пуритане» (1816) можно встретить пятнадцать аллюзий к шекспировским текстам. В романе «Роб Рой» (1817) встречается около десяти упоминаний шекспировских героев (Пистоль, Пойнс, Галь, Кассио, Мальволио) и сценических эпизодов, выражающих «чрезвычайно сильные» чувства[12]. В «Квентине Дорварде» (1823) выделяется семнадцать цитат из различных пьес Шекспира. Наибольший интерес в момент подбора эпиграфов и аллюзий романтик проявлял к историческим хроникам, а также к пьесам «Юлий Цезарь», «Гамлет», «Макбет» и «Буря». По утверждению Н. Я. Дьяконовой, в романах В. Скотта изображены, «по образцу шекспировских хроник, целостные панорамы эпохи в подвижном взаимодействии противоположных интересов»[13]. Композиция его прозаических произведений, в согласии с традицией Шекспира, подчинена всестороннему, многоаспектному изображению действительности с ее взаимоисключающими, контрастными началами как в социальном, так и в психологическом планах. Примером может служить исторический роман (с чертами народной баллады, нравоучительного, готического и психологического романов)[14] «Ламмермурская невеста» (1819), в основе которого лежит трагедия Шекспира «Ромео и Джульетта». При этом мастерство поэтов и романистов прошлых веков (Мильтон, Драйден, Филдинг) В. Скотт оценивает с точки зрения их близости к Шекспиру, к его неизменной верности природе.

Д. Г. Байрон, оставивший небольшое количество критических работ, в своих поэтических творениях обращается к Шекспиру не так часто: при упоминании некоторых его героев, а также при цитировании в эпиграфах и непосредственно в текстах («Английские барды и шотландские обозреватели», «Паломничество Чайльд-Гарольда», «Манфред», «Беппо», «Дон Жуан» — в последнем встречается около 28 аллюзий и реминисценций из различных произведений Шекспира, что представляется своеобразным «рекордом» даже для романтической поэмы). Тем не менее, исследователь А. А. Аникст не без оснований назвал Байрона «антиподом Шекспира в еще большей степени, нежели Шиллер»[15]. Байрон — прежде всего, создатель философской драмы, в которой сильная личность пребывает в бездействии, размышляя над важнейшими проблемами современности. Поэтому при сопоставлении Шекспира и Байрона А. С. Пушкин отдавал предпочтение первому, считая, что в пьесах Байрона изображены ничтожные характеры, воплощающие определенные черты авторской индивидуальности (гордость, ненависть, тоска)[16]. Безусловно, французский классицистический театр восемнадцатого века в большей степени отвечал литературным вкусам Байрона, чем драматургия Шекспира. Это подтверждают три его «классицистические» трагедии 1820—1821 годов, а также письмо к Д. Мюррею от 14 июля 1821 года и сдержанный отзыв Байрона о трагедии Шелли «Ченчи», следовавшей, по мнению Байрона, «худшему образцу» — пьесам Шекспира.

Однако уже в «Манфреде» (1816) можно обнаружить некоторые отголоски из «Гамлета», «Макбета» и «Бури». А в стихотворном романе «Дон Жуан» (1818—1823) присутствует семь упоминаний «Гамлета», пять цитат из трагедии «Макбет», трижды перефразирован «Генрих IV», дважды встречаются аллюзии к «Отелло» и «Юлию Цезарю». При этом каждый раз Байрон не просто приводит знакомый читателям шекспиризм, но и по-своему объясняет, комментирует его в сатирическом духе своей заключительной, итоговой поэмы. Известно, что первоначально Д. Г. Байрон собирался предпослать «Дон Жуану» эпиграф из «Двенадцатой ночи» (II, 3): «Уж не воображаешь ли ты, что если ты добродетелен, то не бывать больше на свете ни пирогам, ни пиву? Будут! И имбирь все так же будет обжигать рот!».

А. С. Пушкиным и В. Скоттом независимо друг от друга было отмечено безграничное «шекспировское разнообразие» «Дон Жуана»[17]. По мнению Н. Я. Дьяконовой, «„шекспировским“ было и смешение в поэме Байрона страшного и смешного, высокого и низкого, прозаического и поэтического. <…> Герои и героини Байрона несут на себе отпечаток душевного величия, самозабвения и внутренней сложности, присущих прославленным персонажам Шекспира. Даже в классицистической по своим приемам сатире „Бронзовый век“ (1823) Байрон рисует могучий и противоречивый образ Наполеона, близкий великим злодеям и честолюбцам шекспировских трагедий»[18].

В 1966 году английский шекспировед Дж. У. Найт опубликовал монографию «Байрон и Шекспир». В десяти главах этого исследования ученый рассматривает рецепцию важнейших сюжетов Шекспира в дневниках, переписке и творчестве романтика. Например, в пятой главе Дж. У. Найт говорит о значительном влиянии мрачных сцен, образов, идей «Ричарда III» и «Макбета» на Байрона. Исследователь проводит параллели между Макбетом и Манфредом, а также находит в «Дон Жуане» сцену (XIV, 5, 6), описывающую то же настроение героя, что было у Макбета перед совершением убийства[19]. Современная американская исследовательница Э. Р. Хокинс в своей диссертации «Порядок, общность и Астарта: пересмотр Шекспира в „Манфреде“ Байрона» отказывается интерпретировать драматическую поэму Байрона как автобиографическое признание о романтическом изоляционизме и эгоцентризме. Вместо этого она изучает интертекстуальные связи «Манфреда» с мировоззрением и наследием Шекспира (и Возрождения в целом). Э. Р. Хокинс считает «шекспировскими» в поэме изображение колдовства и судьбы, а также личности, зависимой от общества, в период политической нестабильности (в «Макбете», «Буре»). Рассуждения о борьбе материи и духа, а также о бессмертных страданиях человека Байрон выводит из монолога шекспировского Гамлета. При этом образ Астарты Э. Р. Хокинс считает важнейшим «координационным центром для решения этих вопросов»[20]. Таким образом, можно сказать, что несмотря на свои высказывания Байрон, по крайней мере, в двух поэмах («Манфред», «Дон Жуан») решал сложные философские задачи с привлечением идей и афоризмов Шекспира. Причем в последнее время интерес к проблеме шекспировского влияния в творчестве Байрона значительно возрастает[21].

Система эстетических взглядов Д. Китса тесно связана с воззрениями У. Хэзлитта на литературу. Хэзлитт, в свою очередь, продолжал критическую традицию Вордсворта и Колриджа и утверждал, что творчество Шекспира олицетворяет общечеловеческую мудрость и абсолютное познание («Персонажи шекспировских пьес», 1817)[22]. По мнению Хэзлитта и Китса, образы Шекспира возвышают нашу душу не потому, что напрямую провозглашают моральные истины, а благодаря своей внутренней красоте и естественной правдивости. Для эстетики Китса характерно отождествление истины и красоты, а также прославление «внутренней сути»[23] поэзии, которая должна быть высокой и ненавязчивой. При этом главным достоинством искусства Д. Китс называл производимые им сильные эмоции, экспрессию, способную «испарить все ненужное, скрывавшее красоту и истину»[24]. Ярчайшим примером такого литературного произведения, оказывающего вместе с интеллектуальным и огромное эмоциональное воздействие, романтик считал «Короля Лира».

Поэзия, по Китсу, не должна ничего доказывать или оспаривать, а «просто шепнуть слова откровения ближнему»,[25] поделиться с читателем случайно открытой мудростью. В переписке с друзьями Китс, постоянно цитируя Шекспира, признавался, что основной принцип его поэзии — «удивлять не своей необычайностью, но чудесными крайностями»,[26] чтобы читатель нашел в ней собственные благородные помыслы. Однако самой оригинальной мыслью Китса стал тезис о поэте-хамелеоне, который был сформулирован в октябре 1818 года и проиллюстрирован творениями Шекспира. Идея о «безликости», о протеизме настоящего поэта витала в воздухе (о способности Шекспира как драматурга к перевоплощению говорилось У. Ричардсоном. С. Т. Колриджем, Ч. Лэмом и другими), но наиболее полно и убедительно, по нашему мнению, об этом рассуждал Китс. Еще в декабре 1817 года Китс в письме своим братьям отметил отличительную особенность Шекспира и других гениальных писателей: все они должны обладать «негативной способностью» — то есть способностью «находиться во власти колебаний, фантазии, сомнений, не имея привычки назойливо докапываться до реальности и здравого смысла <…> у настоящего Поэта чувство Красоты затмевает все прочие помыслы»[27]. Связывая этот тип поэтической индивидуальности с именем Шекспира и противопоставляя его «эгоистическому великолепию» Вордсворта, Китс уверяет адресата, что поэт — «самое непоэтическое из всех созданий», ибо лишен своего лица и одинаково стремится к изображению как светлых, так и темных сторон действительности («с равным наслаждением дает жизнь Яго и Имогене»[28]). Истинный поэт лишен собственной индивидуальности и каких-либо интересов, предпочтений, вкусов; он бесстрастно взирает на мир, пока не находит новый объект для перевоплощения.

Довольно обстоятельно идею «негативной способности» поэта, а также некоторые традиции шекспировского «Короля Лира» в творчестве Китса изучил американский исследователь Э. Лил в своей диссертации 2005 года[29]. Китс, по общему признанию друзей, был знатоком творчества Шекспира и еще в 1817 году приобрел семитомное издание его драматических произведений;[30] свой последний сонет «К звезде» Китс записал по пути в Италию на свободном листе своего томика Шекспира. По мнению отечественных критиков (Н. Я. Дьяконова), многие произведения Китса вдохновлены литературой Возрождения, особенно творчеством Данте, Боккаччо и Шекспира. Например, поэма «Канун Святой Агнессы» (1819) навеяна образами из трагедии «Ромео и Джульетта». Однако если у Шекспира дана психологическая индивидуализация персонажей, то у Китса возникают абстрактные образы, пылающие страстью. Китс вспоминает о «горестном» короле Лире в раннем стихотворении «Подражание арабскому», затем в сонете «Перед тем как перечитать „Короля Лира“», где автор упоминает также поэму Э. Спенсера «Королева фей» с ее поэтическим переложением известного сюжета. Лирический отрывок Китса «О смерти» содержит размышления, близкие к знаменитому монологу Гамлета о смысле жизни.

В соавторстве с другом Ч. Брауном Китс сочиняет трагедию о противостоянии между императором и его сыном «Оттон Великий» (1819), которая, хотя и содержит множество лексических заимствований из Шекспира, не представляет сложных характеров и конфликтов[31]. В поэме Китса «Гиперион» (1820), при явной отсылке автора к творчеству Д. Мильтона (сходство первой книги поэмы с первой частью «Потерянного рая»), также прослеживается и традиция Шекспира. Например, упоминание о том, что великая богиня Тейя смогла бы огненное колесо Иксиона «мизинцем остановить»,[32] напрямую соотносится с высказыванием короля Лира о его собственном «огненном» колесе судьбы (IV, 7). Кроме того, сестра Сатурна в поэме Китса своим трогательным сочувствием свергнутому брату напоминает Корделию, сострадающую опечаленному отцу. В то же время убедительная речь, обращенная Небом к сыну Гипериону, содержит в поэме Китса наставление не склоняться под бременем судьбы, а гордо сопротивляться несправедливым ударам злодеев. Такой монолог призрачного героя-голоса вызывает в памяти знаковое выступление тени отца Гамлета в трагедии Шекспира («Гамлет»; I, 5). По мнению канадского исследователя Д. А. Кента, Китс создал второй вариант поэмы «Гиперион» о мистической беседе странника с Монетой «в связи с его отношением к Шекспиру» (не мечтателю, но мудрецу, гуманисту и целителю человечества)[33].

О Шекспире размышляли не только признанные мастера английской романтической литературы, но и менее значительные писатели этого периода и направления. Например, Р. Саути не остался в стороне от экспериментов по «шекспиризации» драмы и в 1794 году сочинил пьесу о бунтовщике XIV века «Уот Тайлер». Современные исследования говорят о прямом влиянии Шекспира на поэзию и прозу романтической писательницы Ш. Смит[34]. Один из «лондонских романтиков» Ч. Лэм создал трагедию в духе великого драматурга «Джон Вудвил» (1802) и «Пересказы пьес Шекспира» (1807) для детского чтения[35]. По убеждению Ч. Лэма, Шекспир обладает потрясающим интеллектом, глубинным пониманием человеческих характеров, свободным способом изображения земных страданий и несчастий. При этом Лэм доказывает, что для верного истолкования поэтических образов Шекспира необходимо непосредственное чтение его великих трагедий, а не представление их на сцене. Подобную мысль также высказывал И. В. Гёте, автор драмы для чтения «Фауст». Гёте считал, что «произведения Шекспира не для телесных очей»[36]. Продолжателем эстетических идей Вордсворта и Колриджа, в том числе связанных с культом Шекспира, становится Т. Де Квинси, написавший оригинальную статью «О стуке в ворота в Макбете» (1823).

Вообще интерес английских романтиков к Шекспиру, проявившийся в разнообразном освоении его творчества, является одной из актуальных тем литературоведческих изысканий. Замечательное исследование на тему романтической критики Шекспира и ее сходства с теориями «читательского отклика» XX века (В. Изер. С. Фиш, Х. Р. Яусс) провел британский филолог Ю. Хан[37]. Разнообразное, противоречивое воздействие поэм, сонетов и всей драматургии Шекспира на романтическую литературу Великобритании в современной науке практически не подвергается сомнению[38]. И старшее (Блейк, Вордсворт, Колридж), и младшее (Байрон, Шелли, Китс) поколение английских романтических поэтов оставило смелые и оригинальные интерпретации его образов, суждений и драматических ситуаций. Величайший автор романтической прозы В. Скотт как в своих дневниках, статьях, так и в исторических