автордың кітабынан сөз тіркестері  Меня зовут Гоша: история сироты

Диана Машкова, Георгий Гынжу

Я никогда никому не буду доказывать, что я хорошая. Пусть лучше они мне попробуют доказать, что я плохая! Живу для тех, кому нужна. Дружу с теми, в ком уверена. Общаюсь с теми, кто мне приятен.

Многие воспитатели беспокоились только о том, чтобы угомонить нас в конкретный момент, а что там будет в результате – через день, через неделю и тем более через десять или пятнадцать лет – их не волновало. Они понимали, что не будут всю жизнь за нас отвечать. Поэтому пофиг, что дальше.

Можно только пробудить в другом человеке новые интересы и желание что-то в своей жизни менять.

На мой взгляд, самая большая иллюзия заключается в уверенности, что один человек способен изменить жизнь другого человека.

насилия над собой после детского дома. Конечно, я о косвенном насилии: вот это вот всякая там работаааа, быыыыт, заполнение каких-то бумаг, хождение по долбаным неясным инстанциям. Я вообще не понимал, что с этим делать. Слишком страшно. Нас в детском доме этому не обучали и ни к чему такому не готовили. Как там люди живут по ту сторону забора? Хрен пойми! Здесь-то шесть раз в день кормят, сухо, тепло, платить ни за что не надо. Поэтому я реально думал, что лучше завтра умереть. Мне сейчас самому странно это говорить, но вот были такие мысли, на полном серьезе. Поэтому и старался как следует повеселиться, прямо сегодня взять от жизни все, что можно, и ни в чем себе не отказывать. Подурачиться, побеситься, как следует посмеяться. Я всегда, все свое детство смеялся. Как дебил. Софья Николаевна постоянно мне об этом говорила:

Больше того. Я часто молился, чтобы завтра мы умерли – я и мои друзья. Чтобы не дожили до выхода из батора, потому что не хотел наси

Да, у нас были гаджеты, мы одевались в бренды, в игровой комнате у нас висел большой плазменный телевизор, но это не было реальным счастьем. Гаджеты мы продавали, чтобы купить алкоголь – попробуй сохрани дорогую игрушку в детском доме: все равно или украдут, или отнимут. Лучше сразу продать. Одежда со временем изнашивалась, или ее тоже кто-то воровал. Плазменный телевизор уже включался только для того, чтобы посмотреть футбол и попить с ребятами пивка. Все эти дорогие вещи были только иллюзией счастья и тупой игрой, а внутри нас сидела горькая обида и беспросветное одиночество. Полная апатия и отсутствие целей. У меня не было будущего, я его не хотел.

Я понял, что в мире есть люди, которым неинтересно ругать меня и осуждать. Они видят во мне что-то большее, чем мои поступки, – то, что я ощущаю в себе, но никак не могу понять.

Пока лежал в больнице – потом мне опять же про это рассказывали, – весь мой отряд во главе с воспитателями и вожатыми вставал вечером на колени и за меня молился. Чтобы я выжил, не умер и не стал инвалидом. Это было так мило!

А любили тех, кому было по-настоящему не все равно.