Мансур Вахитов

Бумеранг

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Мансур Вахитов, 2017

Бумеранг — странное оружие: он возвращается, если не попадает в цель, и вся энергия, заряженная в него броском охотника, способна обрушиться на самого охотника, превращая его в дичь.

В сборнике представлены стихи последнего десятилетия, написанные в самых разных уголках нашей страны.

16+

ISBN 978-5-4485-3811-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Бумеранг
2. АЛЖИР
3. Бесёдка
4. Заповедное прошлое
5. Молитва бестолковых
6. Бумеранг
7. Ветер Фён
8. Осеннее, птичье
9. Сонет +
10. Слушая Альбинони
11. Форрестгампное
12. Septembribus
13. Экспромт
14. WM
15. Никоша
16. не быть
17. Мантра
18. Ночь на небесех
19. Этот древний, древний мир
20. Герострат не исчез
21. Мгновения грядущего
22. Колыбельная
23. Неудавшаяся «Валентинка»
24. Беда не приходит одна
25. Из рук в рук
26. Пингвины мистера Поппера
27. А на правом плече ангел…
28. Тюратам
29. Список иллюстраций

АЛЖИР[1]

Кто с клятвой, кто с заклятием на бронзовых устах:

с Петрушею Володенька сошлись на небесах.

Титаны мечут молнии — людей ломает: «хрусть»,

а степью за Акмолинском на сердце давит грусть

о том, что Петя с Вовою, дуэтом бог и князь,

опять пошли Европою, народа не спросясь.

В России так устроено: хоть Африкой иди,

вас выведут к Акмолинску трактовые пути.

Воскликнет некто «азия-с!», ему ответят «ась?»

Вы на хрена Европою, народа не спросясь?

А мир свернулся в корочку, в сухарь ужался мир,

и снова жутким мороком в Акмолинске — АЛЖИР.

Но Пётр — камень — наше всё, и Ленин — наше всё,

а у меня под ложечкой предательски сосёт.

Замнём мои видения — бордовы небеса,

и маками кровавая в степи лежит роса,

и я кровавой ветошью, как рушником, утрусь.

Как ветки льдами вешними, людей ломает: «хрусть!»

24. 11. 2012

[1] АЛЖИР — Акмолинский лагерь жён изменников Родины в системе ГУЛАГа

Бесёдка

Ищу фамилию простую — Пантюхов —

на кладбище умершего села.

Он стал отцом, а после «был таков»,

и дочь его бездетно прожила

отпущенный ей срок. Стоят кресты —

таблички ржавые, и нет имён.

Не поминают. Пять дворов пустых.

Болотами и лесом окружён

клочок земли — как предки заповедали,

земли Смоленской. Где его сыны —

села Бесёдка? Некому беседовать.

Изъятые историей страны,

как щепки на заброшенных делянках

пропавшие — забыты без затей.

Но снова вывернувшись наизнанку,

век кончился, и на его останках

толчёмся мы с беспамятством детей.

11. 06. 2010

Москва

Заповедное прошлое

В заповедное прошлое вход по счастливым билетам.

Управляют надежды, грустящим — не место, изгоям.

Это будет в метро: перепрыгивая турникет, я

успеваю в последний вагон, чтоб затем, над рекою

разорвало гремящий состав и, слетев с эстакады,

мой вагон проскочил анфиладой незримых порталов,

на ускоренном реверсе годы потешным парадом

отмотав до осознанной точки

...